Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
В.С. Таскин. Материалы по истории сюнну (по китайским источникам)
от 28.02.17
  
Выразе




Всеволод Сергеевич Таскин (2 февраля 1917, посёлок Пури Забайкальской области - 1 июня 1995, Люберцы) - советский китаевед, переводчик и научный редактор. Его отец, Сергей Афанасьевич Таскин, депутат Государственной думы России, член Забайкальского правительства атамана Г.М. Семенова в 1919 году эмигрировал в Маньчжурию. В 1933г. окончил 7-летнюю гимназию при Педагогическом институте в Харбине. С сентября 1945 по октябрь 1947г. В.С. Таскин работал переводчиком в Отделе переводов Управления КЧЖД в Харбине, занимался переводами с китайского языка для харбинского корпункта агентства ТАСС. Переехал в СССР с женой, двоими детьми, сестрой и матерью. С июля 1954 по май 1955г. работал в Северном Казахстане в должности диспетчера автопарка МТС им. А. С. Пушкина. Переехал в Московскую область, где в поселке Малаховка ему удалось найти жилье. 4 июня 1955г. стал внештатным редактором в «Гослитиздат». 30 сентября 1957г. его зачислили младшим научным сотрудником в Институт китаеведения. В 1970 г. зачислили на должность старшего научного сотрудника...Работал вместе с Р. В. Вяткиным (1910-1995) над переводом «Ши цзи» Сыма Цяня, он также принимал деятельное участие и в составлении Большого китайско-русского словаря, над которым трудился большой коллектив китаистов во главе с И.М. Ошаниным (1900-1982). В 1968 защитил кандидатскую диссертацию на тему «Материалы по истории сюнну (по китайским источникам)» и опубликовал ряд трудов по истории связей Китая с соседними народами - сюнну и киданями

р. Хуанхэ около г. Ланьчжоу, провинция Ганьсу, Китай, 2001 (группа русских специалистов. обьект 504)
Введение

Публикуемые переводы, касающиеся истории древних сюнну, представляют собой отдельные главы, выбранные из знаменитого произведения китайского историка Сыма Цяня «Исторические записки» («Ши цзи»). Лишь одна глава «Жизнеописание Хань Ань-го» извлечена из «Истории династии Хань» («Хань-шу»), текст которой более детализирован.
Значение замечательного произведения Сыма Цяня для изучения истории древних народов Средней Азии настолько известно, что не нуждается в дополнительных аргументах. В 1851г. благодаря переводам русского ученого-китаиста Н.Я. Бичурина, изданным под названием «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена», глава «Повествование о сюнну» стала достоянием европейской науки.
С тех пор прошло более ста лет, а между тем переводы Н.Я. Бичурина и поныне служат неизменным пособием для советских ученых, занимающихся исследованием древних народов Азии. Столь длительный срок, отделяющий нас от выхода в свет работы Н.Я. Бичурина, естественно, вынуждает по-иному подходить к оценке его переводов, особенно в связи с успехами археологии, этнографии, истории, лингвистики и других наук. Настоящая работа по пересмотру переводов Н.Я. Бичурина, относящихся к истории сюнну, свидетельствует о том, что его труд уже не удовлетворяет современным повышенным требованиям, не отвечает нуждам быстро развивающейся советской науки.
К наиболее крупным недостаткам переводов Н.Я. Бичурина относятся следующие.
1. Н.Я. Бичурин не уделил должного внимания предварительной текстологической работе. В старых ксилографах, которыми он пользовался, содержится сплошной текст без единого знака препинания. Для правильного прочтения текста необходимо прежде всего разбить текст на абзацы и расставить внутри каждого знаки препинания, т.е. прочесть текст палеографически, что не было сделано Н.Я. Бичуриным. Эта работа выполнена китайскими учеными, знаниям и опыту которых в данной области можно безусловно доверять.
Пренебрежение к текстологии, науке, отсутствовавшей во времена Бичурина, привело во многих случаях к неправильному прочтению текста. Конкретно это выразилось в слиянии конца одной фразы с началом другой, превращении прямой речи в косвенную, косвенной в прямую, смешении абзацев, что меняет субъект действия, и т.д.
2. Серьезные ошибки в переводе нередко вводят в заблуждение современных советских археологов, этнографов и историков, широко пользующихся трудами Н.Я. Бичурина. Важность этого вопроса заставляет привести несколько примеров.
А. При характеристике хозяйства сюнну обычно приводят фразу: «Из домашнего скота более содержат лошадей, крупный и мелкий рогатый скот: частью разводят верблюдов, ослов, лошаков и лошадей лучших пород» (Н.Я. Бичурин (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших о Средней Азии в древние времена, т.1, с.39).
Основываясь на этом переводе, а также на данных археологии, советский ученый С.И. Руденко полагает, что лошадьми лучших пород названы высокорослые, легкоаллюрные лошади, подобные тем, которые были обнаружены при раскопках могил вождей племен на Алтае (С.И. Руденко, Культура хуннов и ноинулинские курганы, с.24).
Между тем в китайском тексте нет слов «лошади лучших пород», а имеются лишь названии трех видов одомашненных животных: куайти, таоту и тэхи. Сам Сыма Цянь не объясняет, что это за животные, он только относит их к разряду редких.
По мнению комментаторов, они соответственно означают гибрид от скрещивания ослицы с жеребцом, т.е. лошак, низкорослая дикая лошадь и кулан. Приведенные фонетические и смысловые значения позволяют отождествить рассматриваемые иероглифы с равнозначащими тюркскими терминами - катір, тоту и тані.
Наличие у сюнну подобных видов одомашненных животных свидетельствует, что уровень развития скотоводства был у них выше, чем это представлялось на основе перевода Бичурина. Как показывают эксперименты, проводившиеся в наше время, вывести породу лошака гораздо сложнее, чем мула.
Вкрапление в язык сюнну тюркских слов в какой-то степени способствует решению вопроса об их этногенезе.
Б. «Осенью, когда лошади разжиреют, все съезжаются обходить лес» (Н.Я. Бичурин. Собрание сведений..., с.49-50). Эта цитата часто используется как подтверждение существования облавных охот у сюнну. На самом деле в китайском тексте написано: «Осенью, когда лошади откормлены, съезжаются на большое собрание в Дайлин». Как видим, географический термин Дайлин переведен Бичуриным словами «обходить лес».
В. «Законы их: извлекшему острое оружие и фут - смерть» (там же, с.50). И.Я. Бернштам и С.И. Руденко на основании этого перевода полагают, что под футом имеются в виду бронзовые палицы, обнаруженные в ноинулинских курганах, и пытаются подтвердить это рядом аргументов. Однако в китайском тексте фраза: «Извлекший из ножен меч на один фут подлежит смерти», по-видимому, говорит о развитии среди сюнну родовой взаимопомощи и общественной солидарности, нарушение которой каралось смертью.
Г. «Покойников хоронят в гробе... но обсаженных деревьями кладбищ и траурного одеяния не имеют» (там же).
При такой интерпретации выпадает важное свидетельство о внешних признаках сюннуских захоронений, поскольку в тексте Сыма Цяня в действительности говорится: «Но не насыпают могильных холмов, не сажают деревьев». Если верить Сыма Цяню, то могилы сюнну не имели внешних признаков, а по типу к ним ближе всего Оглахтинский могильник.
Число примеров неверного перевода, которые нередко вводят в заблуждение ученых, можно еще увеличить. Кроме того, встречается много и других неточностей, легко обнаруживаемых при сличении текста Н.Я. Бичурина с предлагаемым новым вариантом перевода.
В работе Н.Я. Бичурина почти отсутствует комментарий, без которого по многих случаях текст перевода понятен лишь историку-китаисту, сведущему в древней истории Китая.
При переводе допускаются многочисленные пропуски отдельных слов, выражений и абзацев.
Выпущена или оставлена без перевода номенклатура китайских чиновников.
Перечисленными недостатками и обусловливается необходимость пересмотра перевода главы Сыма Цяня «Повествование о сюнну», выполненного Н.Я. Бичуриным.
Кроме того, представляется целесообразным дополнить материалы, непосредственно относящиеся к истории сюнну, переводами жизнеописаний отдельных лиц, тесно связанных своей деятельностью с историей этого народа. В каждом из подобных жизнеописаний часто обнаруживаются отдельные, интересные для науки подробности, а также отчетливее вырисовываются взаимоотношения Китая с его соседями.
* * *
Обширные пространства Азии, на которых образовалась и существует Китайская Народная Республика, не всегда и не на всей площади были заняты народом, которому они принадлежат в настоящее время.
Данные археологии, памятники эпиграфики, а также различные материалы нарративного характера (хроники-летописи, сборники стихов и исторических преданий, сочинения древних историков и философов) красноречиво убеждают, что три-четыре тысячи лет назад предки современных китайцев занимали довольно узкую полосу в долине среднего течения Хуанхэ.
Аллювиальные отложения богатой илом Хуанхэ, скапливавшиеся вследствие периодически повторяющихся разливов, создали здесь плодородные поймы. Мягкий и более влажный по сравнению с современным климат в соединении с тучными почвами благоприятствовал раннему развитию оседлого образа жизни и земледелия в этом районе.
В результате к середине II тысячелетия до н.э. в средней части долины Хуанхэ сложился прочный оседло-земледельческий центр, экономической основой которого являлось пашенное земледелие, сменившее мотыжное земледелие неолитических племен.
Вокруг этого центра обитали многочисленные племена, с которыми, судя по сохранившимся данным, китайцам приходилось вести непрерывную, ожесточенную борьбу.
Особенным постоянством и упорством отличалась борьба с северными племенами, жившими, главным образом, на территории Монголии.
Источники наполнены бесчисленными сообщениями о военных столкновениях с этими народами, происходивших уже в самом начале истории Китая. Так, по свидетельству Сыма Цяня, легендарный император Хуан-ди, со времен которого великий историк начинает историю своей страны, вступив на престол, прежде всего «на севере прогнал [племя] сюньюев» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.1, л.4б). Нельзя целиком и полностью полагаться на достоверность этого сообщения, так как оно относится к мифическому периоду. Но поскольку мифы - это отраженные в сознании людей реальные события, донесенные народной памятью до более поздних времен в искаженном виде, допустимо предположить, что в глубине веков на север от китайцев жили какие-то другие, не похожие на них, народы, с которыми приходилось сталкиваться их далеким предкам.
Первые достоверные упоминания о северных соседях Китая встречаются в так называемых надписях на иньских гадательных костях, составленных примерно за пятнадцать веков до н.э. В тексте надписей встречается около двух десятков племенных названий, часть которых остается непрочитанной. Не удается пока определить и район расселения всех племен, но известно, что некоторые, наиболее крупные, занимали следующие земли: туфан - район современного города Баотоу, люйфан - район Ордоса, куфан - территорию на стыке провинций Шэньси, Нинся и Суйюань. Племена гуйфан, возможно, обитали в северной части провинции Шэньси (У Цзэ. Древняя история..., с.29,35).
Самими многочисленными из этих племен, по-видимому, были гуйфаны. Согласно «Книге перемен» (И-Цзин), иньскому правителю У-дину потребовалось три года, чтобы одержать над ними победу («Книга перемен», т.2, с.339), а чжоуский правитель Кан-ван захватил только в одном сражении с гуйфанами более 13 тыс. пленных (Ван Го-вэй, Исследование о племенах гуйфан, гуньи и сяньюнь. т.2, гл.13, с.586,587).
По приблизительным подсчетам, иньские правители провели против племени туфан четыре, а против племени куфан двадцать шесть походов (У Цзэ, Древняя история..., с.457).
К началу династии Чжоу относятся первые попытки китайских ученых классифицировать многочисленные племена, окружавшие Китай. Жившие на западе, на территории современной провинции Ганьсу и в Тибете, получают название жунов, на востоке, на территории Северо-восточного района - и, в южном Китае - мань, на севере, на территории Монголии, - ди. В основе такого деления, окончательно закрепившегося к периоду Чжань-го, лежал довольно неточный признак. Приведенные термины относились не к одному народу или этнической группе, а связывались с определенной частью света.
Несовершенство такого признака, который с полным правом можно назвать территориальным, абсолютно очевидно. В процессе исторического развития одни племена исчезали, на смену им приходили новые. Другие, ведшие кочевой образ жизни, постоянно переходили с места на место. В результате происходило смешение этнических понятий, и не удивительно, что Сыма Цянь, первый создавший в Китае связную историю некоторых сопредельных народов, применяет к жившим на севере сюнну не только термин ди, но и жун, и и.
Как свидетельствуют источники, по образу жизни, хозяйственной деятельности, языку и обычаям народы, жившие на севере, резко отличались от китайцев.
В 569г. до н.э. сановник Вэй Цзян, советуя цзиньскому правителю Дао-гуну заключить мир с жунами и дисцами, привел пять доводов в пользу этого. Вэй Цзян говорил, в частности: «Жуны и ди живут на траве, они ценят богатства и с пренебрежением относятся к земле, поэтому землю можно будет покупать» («Летопись Чунь-цю в редакции Цзо Цю-мина». т.29, гл.29, с.1193).
Раннеханьский комментатор Фу Цянь разъясняет слова «живут на траве» трафаретной формулой, прилагавшийся китайскими историками ко всем кочевым народам («дисцы жили, не имея постоянного местожительства, переходя с места на место в поисках воды и травы») (там же). Слово «богатство» встречается в одном из древнейших памятников китайской письменности «Шан-шу» («Шан-шу». т.4. гл. Хун-фань, с.411) и, по мнению Кун Ин-да (574-648гг.), употреблено в собирательном смысле, означая «золото, яшму, полотно и шелк». Почти аналогичное толкование предлагает Бань Гу (32-92гг.): «полотно и шелк, которые можно носить как одежду, а также, металл, деньги, панцири черепах и раковины» (Бань Гу, История династии Хань, гл.24а, л. 1а).
Анализ цитаты позволяет сказать, что в VI в. до н.э. северные соседи Китая уже были типичными кочевниками-скотоводами, но, поскольку кочевое скотоводство нигде и никогда не удовлетворяло всех потребностей кочевника, они были заинтересованы в получении из земледельческого Китая необходимых для них предметов, не производившихся в степи, таких, как полотно и шелк.
Сложение и одновременное существование двух различных укладов - факт огромной важности, который значительно облегчает изучение взаимоотношений Китая с его соседями, ведшими кочевой образ жизни.
Известно, что отношения между земледельческими районами и кочевой степью в основном складываются повсюду в одних и тех же формах, и Китай, естественно, не составляет исключения. Постоянные набеги кочевников представляли обычное явление. Таким путем кочевники добывали себе необходимое для их существования. Источники пестрят сообщениями о захвате большой добычи во время набегов и угоне скота и пленных. Неправильно было бы, однако, утверждать, что отношения между кочевой степью и Китаем сводились только к постоянной вражде, а набеги кочевников сменялись походами китайских военачальников в глубь монгольских степей. Военные действия подчас сменялись мирными отношениями, когда обе стороны клялись в нерушимой дружбе и устанавливали нормальные торговые, дипломатические и прочие связи.
Помимо различий в хозяйственном укладе источники приводят данные о существовании разницы в языке и обычаях.
В 14-м году правления луского Сян-гуна (558г. до н.э.) Цзюнчжи, вождь племени цзянжунов, горько жаловался на притеснения со стороны циньцев: «Напитки, пища и одежды у нас, различных [племен] жунов, неодинаковы с имеющимися в Китае, мы не разбираемся в [существующих в Китае] правилах подношения подарков, не понимаем языка» («Летопись Чунь-цю в редакции Цзо Цю-мина», т.30, гл.32, с 1309).
По свидетельству Конфуция, северные народы, в отличие от китайцев, ходили с неуложенными на голове полосами и запахивали полу одежды на левую сторону «Лунь-юй», гл.14, с. 314).
Хотя мы можем говорить о коренных различиях в хозяйственном укладе, языке и обычаях северных народов и китайцев, тем не менее определить, кто были древние народы, населявшие Монголию, проследить их генетические связи с позднейшим населением Азии и восстановить подлинную картину их отношений с Китаем, не представляется возможным. Наиболее ранние китайские источники, дающие довольно разнообразные и разносторонние сведения о Начальном периоде китайской истории, содержат лишь отдельные упоминания об этих народах. Материалы этих источников - лишь изолированные, отделенные друг от друга столетиями, точки, свет которых слишком слаб, чтобы осветить все пространство.
Типична в этом смысле глава «Повествование о сюнну», составная часть бессмертного труда Сыма Цяня «Исторические записки». Сведения этой главы о древнейшем населении Монголии, повторяя отдельные данные, содержащиеся в сочинениях «Шан-шу», «Го-юй» и летописи «Чунь-цю», представляют собой прерывистый рассказ с обширными хронологическими интервалами, продолжительность которых иногда более трехсот лет. Историку явно не удалось собрать воедино и объяснить имевшиеся в его распоряжении отрывочные данные, создать цельную, стройную картину предыстории сюнну. По-видимому, и сам Сыма Цянь, прекрасно сознавая это, отмечал, что от легендарного прародителя сюнну Шунь-вэя до Тоуманя (?-209 г. до н.э.), первого шаньюя сюнну, имя которого упомянуто в истории, «прошло более тысячи лет, в продолжении которых сюнну временами усиливались, временами слабели, распадались и делились, но было это давно, а поэтому невозможно узнать и по порядку изложить переходы власти от одного правителя к другому» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.110, л.9а). Более подробно и связно излагаются события, начиная с династии Хань. Будучи главным историографом при дворе императора У-ди, Сыма Цянь несомненно находился в курсе происходивших событий, политики ханьского двора в отношении сюнну и имел доступ к государственным архивам. Кроме того, он лично знал многих выдающихся деятелей своего времени и встречался с ними. Например, об известном военачальнике Ли Гуане Сыма Цянь пишет: «Я видел, что военачальник Ли был прост и искренен, как деревенский житель, а его уста не умели выражаться красноречиво» (там же, гл.109, л.10б). Су Цзинь, отец Су У, проявившего исключительную преданность династии Хань во время поездки послом к сюнну, беседовал с Сыма Цянем о военачальнике Вэй Цине (Там же, гл.111, л.21а).
Доступ к государственным архивам, непосредственные связи с крупными гражданскими и военными чиновниками, а также личные наблюдения позволили Сима Цяню связно осветить историю сюнну эпохи Хань. Рассказ о периоде императора У-ди ведется от лица очевидца тогдашних событий, близкого императорскому двору. Более ранние события описаны, по-видимому, на основании архивов и по воспоминаниям о недавнем прошлом. Даже при крайней скудности сведений об истории древних обитателей Монголии талант и исключительные знания Сыма Цяня позволили ему с честью выйти из, казалось бы, безвыходного положения.
Прежде всего, Сыма Цянь порвал с традиционным делением соседних с Китаем народов по территориальному признаку и по-своему решил возникшую к тому времени этническую загадку, связанную с перемещением различных племен, определенно высказавшись за то, что более ранние народы, населявшие территорию Монголии и известные в китайских летописях под названиями жун и ди, являются прямыми предками сюнну. Впоследствии мнение Сыма Цяня безоговорочно было принято представителями китайской традиционной исторической школы. Так, танский комментатор Сыма Чжэнь считал, что сюнну до легендарных императоров Тана и Юя назывались шаньжун или сяньюнь, при династии Ся носили название шунь-вэй, при династии Инь - гуйфан, при династии Чжоу - сяньюни, при династии Хань - сюнну (там же. гл 1. л.4б, прим.). Об этом же говорят и более ранние комментаторы Ин Шао, Цзинь Шао и Вэй Чжао (там же, гл. 110, л. 1а. прим.).
Утверждения старых китайских историков не подкреплены какими-либо аргументами. В наше время Ван Го-вэй (1877-1927гг.) на основе анализа надписей на бронзе, а также структуры иероглифов, в результате фонетических изысканий и сопоставления полученных данных с материалами различных источников пришел к выводу, что встречающиеся в источниках племенные названия гуйфан, хуньи, сюньюй, сяньюнь, жун, ди и ху обозначали один и тот же народ, вошедший позднее в историю под именем сюнну (Ван Го-вэй, Исследования о племенах гуйфан, гуньи и сяньюнь, т.2, гл.13).
Достаточно убедительно разработанная теория Ван Го-вэя нашла сторонников среди большинства китайских историков (Шан Юэ, Очерки истории Китая, с.13; У Цзэ, Древняя история..., с.33,56, прим.26; Цзи Юн. Оборонительные войны в эпоху Хань против сюнну, с.2 и др.).
Другая заслуга Сыма Цяня состоит в том, что в излагаемой им предыстории сюнну правильно отражена основная тенденция в отношениях между Китаем и его северным соседом. Он подметил медленное, но неумолимое продвижение китайцев на север за счет вытеснения сюнну с принадлежащих им земель. По-видимому, лучше всего происходивший процесс медленных, но планомерных захватов характеризуется китайским термином «цань-ши» («постепенно поедать как шелковичный червь листья»). Для того чтобы лучше представить характер продвижения китайцев, его можно противопоставить колонизации восточноевропейской равнины славянским населением, которое «распространялось по равнине не постепенно путем нарождения, не расселялось, а переселялось, переносилось птичьими полетами из края в край, покидая насиженные места и садясь на новые» (В.О. Ключевский, Сочинения, т. I, М_, 1956. с.31).
Что же мешало тогда быстрому продвижению китайцев на север? Ответ на этот вопрос следует искать прежде всего в физико-географических условиях и связанном с ними основном направлении хозяйственной деятельности. Китайцы были оседлыми земледельцами, благосостояние их всецело зависело от размеров урожая. Первоначально земледелие развивалось в долине Хуанхэ, на плодородных наносных почвах. Периодически повторяющиеся разливы покрывали из года в год затопляемые районы плодородным илом, в результате земля не истощалась и не нуждалась в каком-либо отдыхе от пахоты. Большое количество осадков делало излишним искусственное орошение. Мягкие наносные почвы легко поддавались обработке самыми примитивными деревянными орудиями. Лишь позднее, когда основные массивы удобных для обработки пойменных земель оказались освоенными, предки китайцев по необходимости стали обращать внимание на близлежащие, менее благоприятные для земледелия, северные районы. Однако для подъема твердых целинных земель, расположенных к тому же в более засушливых зонах, требовались ирригационные сооружения и более совершенные сельскохозяйственные орудия. Для этого нужно было железо - металл, который, по данным археологии и многочисленным свидетельствам источников, находит широкое применение в земледелии лишь в период Чжань-го. Появление и широкое распространение железных орудий произвело переворот в сельском хозяйстве. Земли, считавшиеся до этого бесполезными, неожиданно приобрели хозяйственное значение и превратились в объект захватов со стороны земледельческого Китая. Именно с периода Чжань-го темпы продвижения китайцев на север нарастают.
Другая, не менее важная, причина, мешавшая освоению северных земель, носила чисто военный характер. Предки сюнну отнюдь не были склонны добровольно отдавать принадлежавшие им пастбища, а, наоборот, упорно сражались за них, и, как кочевники всех времен и народов, сами были непрочь поживиться за счет своего оседлого соседа, не успевавшего отвечать на сыпавшиеся на него удары.
История династии Чжоу, первой династии в Китае, о которой имеется достаточно достоверных и подробных сведений в дошедших до нашего времени сочинениях, пестрит сообщениями о набегах кочевников, не раз ставивших эту династию на грань катастрофы.
Если следовать вехам, намеченным Сыма Цянем на историческом пути древних обитателей Монголии, то еще до образования династии Чжоу один из предков правящего дома Гу-гун Даньфу (приблизительно 1300-1200гг. до н.э.) был вынужден покинуть под напором сюньюев принадлежавшее ему владение Бинь и поселиться у подножия горы Ци.
Бегство чжоусцев не спасло их от дальнейших нападений со стороны степных обитателей. Поэтому Вэнь-вану, внуку Гу-гун Дань-фу, пришлось предпринять карательный поход против своих чересчур беспокойных соседей.
Сын Вэнь-вана, У-ван, прогнал на север от рек Цзин и Ло племена жунов и и, которые стали своевременно являться ко двору для представления дани, носившей название «неопределенные повинности». Под этим термином подразумевалась обязанность кочевников являться ко двору для представления вновь вступившим на престол чжоуским ванам, и, поскольку для этого нельзя было установить никаких сроков, эти повинности получили название «неопределенных».
Подобные повинности не имели реального характера и под ними скорее всего следует понимать приезды племенных вождей ко двору китайского Сына Неба в периоды сравнительно мирных отношений. Китайцы же, льстя своему самолюбию, расценивали эти приезды как выражение покорности и добровольного признания зависимости от Китая.
Интересны в связи с этим высказывания ханьских государственных деятелей, мысливших более реальными категориями.
В 134г. до н.э. Чжуфу Янь представил императору У-ди доклад, в котором предостерегал от воины с сюнну. В докладе, в частности, говорилось: «Сюнну трудно прибрать к рукам и управлять ими, такое положение существует уже не одно поколение. Грабеж, набеги, угон скота и пленных - вот их занятия, ибо таковы их врожденные свойства. В глубине веков, в правление Юй, Ся, Инь и Чжоу, их ни к чему не обязывали и никак не контролировали, к ним относились как к диким птицам и зверям, не считая за людей. Ныне не обращают внимания на методы управления, применявшиеся в древности в правление Юй, Ся, Инь и Чжоу, а повторяют ошибки, допускавшиеся в недавнем прошлом, что вызывает во мне огромное беспокойство и причиняет страдания народу» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.112, л.7а).
В том же году император У-ди, намеревавшийся напасть на сюнну, вызвал сановников для совета. Обсуждение вылилось в спор между начальником посольского приказа Ван Хуем, сторонником войны, и главным цензором Хань Ань-го, сторонником мира. Хань Ань-го, так же как и Чжуфу Янь, ссылался на правителей древности, предпочитавших мир войне и бывших не в состоянии подчинить «варваров», несмотря на всю свою мудрость.
Он говорил: «Кроме того, даже в периоды трех династий [Ся, Инь и Чжоу] варвары не принимали систему летосчисления и цвет одежды не потому, что не хватало авторитета обуздать или не было силы подчинить их, а потому, что считалось, что не поддающийся управлению народ, живущий в далеких, труднодоступных местах, не может причинить беспокойства Срединному государству» (Бань Гу, История династии Хань. гл.52, лл.17а,17б).
В 3 г. до н.э. телохранитель Ян Сюн советовал ханьскому императору Ан-ди не обижать сюнну: «В сущности, дисцев, живущих в северных землях, не могли сделать своими слугами Пять императоров, их не могли обуздать и основатели Трех династий, отсюда совершенно ясно, что доводить с ними дело до вражды нельзя» (там же, гл.94б, л.15а).
И тем не менее, несмотря на трезвые высказывания, приезды чужеземцев к императорскому двору вплоть до нового времени официально всегда рассматривались в Китае как выражение вассальных отношений. Самоутешительная иллюзия, созданная в древности, оказалась сильнее реальной действительности.
Через двести с лишним лег после У-вана, при пятом правителе династии Чжоу, Му-ване (X в. до н.э.), представление неопределенных повинностей прекратилось. Автор сочинения «Го-юй» объясняет это действиями самого Му-вана, который якобы хотел принудить жунов к уплате дани белыми волками и белыми оленями. Для этого он совершил против них поход, и, хотя ему удалось добиться намеченной цели, обиженные жуны перестали являться ко двору («Го-юй>, гл.I, с.1-3). Иными словами, Му-ван, по-видимому, хотел изменить существовавшее положение, сделав неудачную попытку превратить номинальную зависимость в реальную. На деле это привело к разрыву мирных отношений.
Внук Му-вана, И-ван, вынужден был бежать под ударами кочевников в Хуанли из столицы Хао, в то время как население страны жестоко страдало от непрерывных набегов. Создавшееся тяжелое положение Бань Гу иллюстрирует следующими строками из «Книги песен»:
Ни семьи и ни дома нет больше... Беда -
Это гуннская вторглась орда.
Как же нам, что ни день, не сбираться в дозор,
Гуннов с севера крепнет напор («Ши-цзин», пер. А.А. Штукина, М., 1953, с.208).
В дальнейшем правителю Сюань-вану с трудом и ненадолго удалось приостановить набеги сюнну. Правление его сына Ю-вана (782-771гг. до н.э.) ознаменовалось еще более мощными ударами кочевников, которые впервые в истории Китая, открыто вмешавшись в его дела, выступили как бы на законном основании, а не просто как алчные грабители.
Дело в том, что Ю-ван, увлекшись наложницей Бао-сы, отстранил главную жену, дочь правителя владения Шэнь, и лишил ее сына И-цзю права наследовать престол. Это вызвало протесты правителя владения Шэнь, который во имя справедливости призвал на помощь цюаньжунов, напал совместно с ними на чжоуского Ю-вана у горы Лишань, убил его и возвел на престол под именем Пин-вана сына своей дочери.
В то же время цюаньжуны, воспользовавшись благоприятным случаем, захватили земли в районе озера Цзяоху, поселились между реками Цзин и Вэй и оттуда стали нападать на Срединное государство.
На помощь Пин-вану против оказавшихся столь коварными недавних союзников пришел циньский Сян-гун. Несмотря на поддержку, в 770 г. до н.э. Пин-вану все же пришлось переместить столицу на восток в Лои, а бывшие чжоуские земли к западу от гор Ци он пожаловал Сян-гуну, которому, прежде чем осуществить свои права, предстояло еще изгнать оттуда цюаньжунов.
Только через пять лет, осуществляя свои права, Сян-гун напал на цюаньжунов и дошел до гор Ци. Во время похода Сян-гун умер, а жуны были окончательно изгнаны лишь при его сыне Вэнь-гуне.
Переезд Пин-вана на восток ознаменовал окончание начального периода правления династии Чжоу (Западная Чжоу) и открыл новый период, известный в истории Китая под названием Восточная Чжоу.
Так закончился первый, исторически обозримый этап борьбы Китая с предками сюнну, длившийся около пяти столетий. Эта борьба, развернувшаяся в основном на территории Китая, принесла китайцам больше поражений, чем побед, и только значительно позднее им удалось взять реванш. Начало военных успехов китайцев относится примерно к середине периода, известного под названием Чунь-цю (770-403 гг. до н.э.).
Вследствие поражения Восточной Чжоу, после переноса столицы в Лои, Китай, по существу, уже не представлял собой единого государства. Старый, устоявшийся политический порядок, зиждившийся на авторитете Сына Неба, признанного главы государства, расстроился. Страна, правители которой оказались не в состоянии уберечь себя от внешней угрозы, распалась на множество самостоятельных и полусамостоятельных владений во главе с чжухоу, ведших между собой ожесточенную борьбу, в ходе которой сильные поглощали более слабых. «В результате из 1800 владений, существовавших в начале династии Чжоу, в период Чунь-цю оставалось только немногим более ста, из которых крупных было лишь четырнадцать - Цинь, Цзинь, Ци, Чу, Лу, Вэй, Янь, Цао, Сун, Чэнь, Цай, Чжэн, У и Юэ, а из них, в свою очередь, наиболее могущественными являлись Цзинь, Цинь, Ци и Чу» (Шан Юэ, Очерки истории Китая, с.17).
Эти владения в отличие от прошлых времен, по существу, диктовали свои условия правителям Чжоу, которые были бессильны как-то повлиять на ход текущих событий. Восточная Чжоу превратилась в такое же владение, как и остальные, даже еще слабее, и, хотя ее правители продолжали носить титул вана и именовались Сыном Неба, это не имело никакого реального значения.
Политическая раздробленность, естественно, способствовала усилению нажима кочевых племен, не встречавших серьезного отпора. В 706г. до н.э. шаньжуны предприняли небывалое по масштабам вторжение. Они пересекли владение Янь и напали на Ци, сразившись с его правителем Ли-гуном под стенами столицы Линьцзы.
Через 44 года шаньжуны повторно напали на владение Янь, которое обратилось за помощью к правителю Ци Хуань-гуну. Соединенными усилиями удалось остановить и прогнать шаньжунов, но насколько велика была угроза, нависшая над Китаем, можно судить но высказыванию Конфуция: «Если бы не [советник Хуань-гуна] Гуань Чжун, нам пришлось бы ходить с неуложенными волосами и запахивать полу одежды на левую сторону» («Лунь-юй», гл.17, с.314). По мнению Конфуция. Китаю угрожало иноплеменное господство и связанный с ним отказ от национальной одежды, как символа независимости.
Дело не ограничивалось одними набегами. Не только правители отдельных владений, но даже сам Сын Неба, номинальный глава страны, видел подчас в кочевниках желанных союзников и обращался к ним за помощью. Так произошло, например, с чжоуским Сян-ваном. Сян-ван из политических соображений женился на дочери вождя одного из жунских племен, объявил се старшей женой, присвоил ей титул Ди-хоу и вместе с жунами, ставшими его родственниками, напал на владение Чжэн. Однако, добившись победы, он отстранил Ди-хоу, вызвав в ней чувства негодования и злобы. Кроме того, у Сян-вана была мачеха, носившая титул Хуй-хоу, которая безуспешно пыталась возвести на престол после смерти Сян-вана своего сына Цзы-дая.
Оскорбленная жена, обиженная мачеха и обманутый в надеждах Цзы-дай составили заговор. Они установили тайные связи с жунами, а когда те явились, открыли им ворота столицы. Сян-вану пришлось спасаться бегством. На престол Сына Неба по милости жунов был возведен Цзы-дай. Четыре года скитался Сян-ван и только в 632 г. до н.э. с помощью Вэнь-гуна. правителя владения Цзинь, возвратился в столицу.
История с незадачливым Сян-ваном, по свидетельству Сыма Цяня, - последняя веха, означающая крупный успех кочевников при династии Чжоу, после которой перевес стал на стороне Китая. Для этого имелись объективные причины.
Первый период Восточной Чжоу, начало которому положил переезд Пин-вана на восток, мало привлекателен для изучения. Единое до сих пор государство, опиравшееся на устойчивые общие интересы, на широкие общественные связи, распалось на бесчисленное множество владений, каждое из которых замыкалось в своем тесном кругу, ограничивая свои стремления узкими интересами, а внешние отношения - близлежащими соседними связями.
Изучение подобных крохотных миров, существовавших в течение столетий, дает слишком мало пищи уму, масса мелких событий не складывается ни в какой яркий образ, ничтожные, честолюбивые действия отдельных правителей не дают пищи воображению.
Однако под внешними малопримечательными событиями, находившими выражение в постоянных войнах и захватах, коварных интригах и чудовищных предательствах, в недрах Восточного Чжоу зрели незаметные на первый взгляд процессы огромного исторического значения. В огне непрерывных потрясений и смут сгорали старые, прочно сложившиеся общественные отношения, а на смену им возникали новые, с неудержимой силой заявившие о себе в период Чжань-го.
Эпоха Чжань-го (403-221гг. до н.э.), или Борющихся царств, по праву рассматривается как переломный момент в истории Китая. Именно тогда обозначилась качественные сдвиги в развитии производительных сил, предпосылкой которому явилось освоение техники обработки железа.
Не случайно период Чжань-го называют эпохой широкого распространения железных орудий в Китае. Прогресс в технике железоплавильного ремесла умножил количество и ассортимент производимых железных предметов. Из железа стали изготовляться почти все сельскохозяйственные орудия, употребление которых вызвало интенсивное развитие земледелия. Использование железа способствовало также быстрому развитию ремесла. На смену бронзовым орудиям труда и военного оружия из бронзы пришли железные.
Рост сельскохозяйственного производства и ремесла привел к широкому развитию торговли как внутри отдельных владений, так и между ними. Активная торговля способствовала небывалому росту городов. Расширявшиеся торговые связи требовали усовершенствования транспорта, в том числе водного, одного из самых удобных и дешевых средств сообщения. Появляется целая система каналов, связавших разные районы-страны. Стремление к установлению экономических связей между владениями приводит к выплавке одинаковых по форме круглых монет.
Помимо завязывания экономических контактов наблюдается и культурное сближение различных владений, делаются первые стихийные шаги в унификации письменности.
Широкое распространение железных орудий, активизация торговых связей, развитие путей сообщения, унификация формы монет, культурное сближение отдельных владений - все это указывало на происходившую в период Чжань-го консолидацию различных районов страны, закладывало прочные основы для ее объединения, которое действительно произошло при императоре Цинь Ши-хуане.
***
Ин Чжэн родился в 259 году до н.э., в Ханьдане (столице княжества Чжао), где его отец Чжуансян-ван был заложником. Имя Чжэн, данное ему при рождении, означает «первый», по месяцу рождения. Его отец был внуком вана от наложницы низкого ранга и в соответствии с обычным порядком наследования не имел шансов на престол…
Ин Чжэн неожиданно получил престол циньского вана в 246 году до н.э. в 13-летнем возрасте. В это время царство Цинь уже было самым могущественным в Поднебесной…

В 246 году до н.э. инженер Чжэн Го из царства Хань начал строительство большого ирригационного канала длиной 150 км в современной провинции Шэньси. Канал соединял реки Цзинхэ и Лохэ. Канал строился десять лет и оросил 40,000 цин (264,4 тысячи гектаров) пахотной земли, что привело к значительному экономическому подъёму Цинь.

Сражающиеся царства в 260 году до н.э.
Ин Чжэн захватил одно за другим все шесть нециньских государств, на которые в то время делился Китай: в 230 году до н.э. было уничтожено царство Хань, в 225 году до н.э. - Вэй, в 223 году до н.э. - Чу, в 222 году до н.э. - Чжао и Янь, а в 221 году до н.э. - Ци. В 39 лет Чжэн впервые в истории объединил весь Китай и в 221 году до н.э. принял тронное имя Цинь Шихуан, основав новую императорскую династию Цинь и наименовав себя первым её правителем. Тем самым он поставил точку на периоде Чжаньго с его соперничеством царств и кровопролитными войнами.
***
В прогрессивном развитии Китая, в активизации его сельскохозяйственной и городской жизни, в развитии ремесел и политического сознания, в подъеме духовных сил и заключена главная причина успеха китайцев в борьбе с сюнну.
Наблюдавшийся общий подъем не мог не сказаться на соотношении в военной силе. С точки зрения теории военного искусства Китай в период Чжань-го занимал гораздо более высокое положение, чем сюнну. В ходе столетних междоусобных войн был накоплен богатый опыт, изученный и обобщенный авторами многочисленных так называемых военных трактатов. Когда в начале династии Хань сановники Чжан Лян и Хань Синь занялись систематизацией имевшихся военных трактатов, они столкнулись с трудами 182 авторов (Бань Гу, История династии Хань. гл.30, л.28а).
В области военной техники Китай также превосходил своих соперников. Появились новые виды оружия, такие, как самострел и алебарда.
Самострел состоял из лука, прикрепленного к прикладу со спусковым механизмом и стременем для упора ногой при натягивании тетивы. Усилие, требовавшееся для приведения самострела в боевое положение, исчислялось в данях, причем, по свидетельству Сюнь-цзы, были самострелы, для которых это усилие равнялось 12 даням («Сюнь-цзы», гл.10. с.180), что при значении одного даня - 29 кг 960г (Л.С. Переломов, Империя Цинь. М. 1962, с.147) давало в переводе на современные меры веса 359, 5 кг. Дальность полета стрелы превышала 600 шагов.
Алебарда, представлявшая собой длинное древко с топоровидным лезвием, заканчивалась острым копьем, что позволяло использовать ее в качестве как рубящего, так и колющего оружия. Произошло удачное соединение двух различных видов оружия - копья и боевого топора.
Самострел и алебарда в течение столетий оставались на вооружении китайских войск. Так, анализируя сильные и слабые стороны сюнну в военном отношении, сановник Чао Цо (?-154г. до н.э.) отмечал в докладе ханьскому императору Вэнь-ди: «Тугие самострелы стреляют на большое расстояние, а длинные алебарды достают далеко, так что луки сюнну не в состоянии противостоять им» (Бань Гу. История династии Хань. гл.49, л.9б). Пробивная сила самострелов была настолько велика, что, по свидетельству того же Чао Цо, кожаные латы и деревянные щиты сюнну не выдерживали удара попадавших в них стрел.
Появились и новые виды войск. Если раньше основной ударной силой являлись малоповоротливые, тяжелые на ходу колесницы, то теперь их заменила пехота, а в северных владениях, расположенных по соседству с кочевниками, по образцу последних была заведена конница. Появление в Китае конницы связано с именем Улин-вана, правителя владения Чжао, который, пойдя по пути простого заимствования, «изменив существующие обычаи, стал носить одежду хусцев и обучаться в верховой езде и стрельбе из лука» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.110, л.5б).
Помимо наступательных средств значительно усовершенствовались также и оборонительные. Города обносились прочными стенами, против которых кочевники, не знакомые с осадной техникой, были бессильны. За всю историю сюнну источники ни разу не упомянули ни одного города, взятого ими штурмом.
Военное превосходство, достигнутое на основе общего развития производительных сил, позволило китайцам перейти в середине периода Чунь-цю в контрнаступление. Новая страница во взаимоотношениях Китая с непрерывно тревожившими его кочевниками была открыта циньским правителем Му-гуном, покорившим западных жунов (там же, л.4б).
Преемники Му-гуна продолжали теснить жунов. Ко времени Чжао-вана, т.е. по прошествии около 300 лет, власть Цинь уже распространялась на бывшие жунские земли, на которых были созданы округа Лунси, Бэнди и Шанцзюнь и для их защиты от нападения сюнну была построена длинная стена.
Примерно в это же время правитель владения Чжао Улин-ван, разбив на севере племена линьху и лоуфань, учредил на занятых землях округа Юньчжун, Яньмынь и Дайцзюнь, построил для защиты стену вдоль подножья гор Иньшань до Гаоцюэ на западе и до границ владения Янь на востоке. Таким образом, владение Чжао приобрело всю территорию современного Ордоса.
Несколько позднее во владении Янь выдвинулся полководец Цинь Кай. В свое время он был послан заложником к дунху, которые очень доверяли ему. Однако вернувшись в Янь, Цинь Кай неожиданно напал на дунху, нанес им поражение и заставил отойти более чем на 1000 ли. Владение Янь создало на захваченных землях округа Шангу, Юйян, Юбэйпин, Ляоси и Ляодун, защитив их длинной стеной, тянувшейся от Цзаояна до Сянпина.
Остатки этой стены сохранились до настоящего времени, в частности уцелел участок стены протяженностью около 30 ли, проходящий по северному берегу реки Силуцзя в уезде Чифын, вблизи деревень Лаоемяо, Бацзяцзы и Сашуйпо. Высота стены, местами глинобитной, местами из камня, колеблется от 2 до 5 м. На этом месте видны также остатки трех небольших крепостиц (Ян Куань. История периода Чжань-го, с.142).
После взятия Ордоса владение Чжао выдвинулось на передний край борьбы с сюнну, для которых Ордос имел большое хозяйственное значение. Песчаные барханы с хорошим травяным покровом, солончаковые луга в низинах и многочисленные озера с пресной водой создавали исключительно благоприятные условия для кочевого скотоводства. В связи с этим, несмотря на возведенную китайцами оборонительную стену, сюнну совершали постоянные набеги на владение Чжао, которое в конце периода Чжань-го вынуждено было держать на северных границах постоянную армию под командованием военачальника Ли Му.
Поскольку стена не остановила набегов кочевников, а оборона на всем ее протяжении требовала огромного числа воинов, Ли Му избрал своеобразную оборонительную тактику. Войскам был отдан приказ: «Если сюнну вторгнутся с целью грабежа, немедленно собирайте имущество и укрывайтесь в укреплениях. Кто посмеет ловить варваров, будет обезглавлен» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.81, л.11а).
Расчет Ли Му основывался на отсутствии у сюнну осадной техники. Как только расставленные повсюду сигнальные маяки сообщали о появлении врага, войска собирали население и скот и укрывались в обнесенных стенами укреплениях, где чувствовали себя в полной безопасности. В результате такой тактики «владение Чжао никаких потерь не несло» (там же, гл.81. л.11а).
Однако Ли Му обвинили в трусости, а командовать войсками назначили нового военачальника. Преемник Ли Му, имя которого неизвестно, несколько раз встречал противника в открытом бою, но понес крупные потери и действовал так неудачно, что «на границах стало невозможно заниматься земледелием и скотоводством». Снова был назначен Ли Му. За несколько лет он подготовил 13 тыс. колесниц, 13 тыс. всадников, 50 тыс. храбрых воинов и 100 тыс. стрелков из лука. Ли Му прибегнул к военной хитрости: он распустил в степи скот, а когда сюнну набросились на добычу, притворился разбитым и отступил. Узнав об этом, шаньюй, поспешил вторгнуться в земли Чжао, где для него была подготовлена засада. Ли Му окружил войска шаньюя и наголову разбил их, истребив свыше 100 тыс. всадников.
Потерпев сокрушительное поражение, сюнну свыше десяти лет не смели приближаться к пограничной стене владения Чжао. Однако недолго владение Чжао наслаждалось спокойствием. В 222г. до н.э. оно было уничтожено правителем владения Цинь, создателем первого централизованного государства в Китае, известным в истории под титулом Ши-хуана.
Пока владение Цинь вело борьбу со своим менее счастливым соперником, шаньюй Тоумань снова занял захваченную владением Чжао территорию Ордоса.
В источниках нет никаких указаний на то, как вели себя сюнну в отношении Китая, возвратив принадлежавшие им земли. Известно лишь, что в 215г. до н. э. император Ши-хуан, совершая объезд северо-восточных и северных владений империи, проехал через округ Шанцзюнь, находившийся на бывших сюннуских землях. По-видимому, появление прежних хозяев на территории Ордоса встревожило императора, отлично знавшего, во что обошлась его предкам борьба с сюнну. Вследствие этих опасений он и решил послать на границу против беспокойного соседа полководца Мэн Тяня с огромной армией, численность которой, по одним данным, составляла 300 тыс., а по другим - 500 тыс.
Пожалуй, ни одно действие Ши-хуана не вызывало в истопниках столь яростных нападок, как затеянная война с сюнну. Для начала военных действий не видели даже достаточного повода.
Сыма Цянь, например, объясняет решение императора присущим ему чувством суеверия. Будто бы один из многочисленных магов, окружавших императора, предсказал: «Погубит Цинь ху» (там же, гл.6. л.21б). Под ху маг имел в виду безвольного и порочного сына императора Ху Хая, при котором действительно погибла династия Цинь. Однако Ши-хуан, думая, что речь идет о сюнну, которых в Китае называли ху, решил истребить их, чтобы отвести нависшую над династией опасность.
Сановник Чжуфу Янь сводил все к непомерному честолюбию императора и его страсти к захватам: «В прошлом император династии Цинь, полагаясь на свою непобедимость в сражениях, постепенно, словно шелковичный червь, поедающий лист, захватил Поднебесную, поглотил враждующие владения, объединил все в пределах четырех морей в одно целое и сравнялся своими подвигами с тремя династиями. Не прекращая стремиться к победам, он хотел напасть на сюнну» (там же, гл.112, л.5б).
Военачальник Ван Мана Янь Ю говорил, что война с сюнну показала отсутствие у Ши-хуана какого-либо плана действий и была начата из-за того, что Ши-хуан не умел сносить мелкие обиды и с пренебрежением относился к народу (Бань Гу, История династии Хань. т.ч. 94б. л.24б).
Независимо от причин война была предрешена, и в 215г. до н.э. китайские войска под командованием Мэн Тяня выступили в поход. Хотя в источниках не сохранилось никаких подробностей об этом походе, очевидно, для китайцев предпринятая кампания была успешной и закончилась изгнанием сюнну с занимаемых ими земель. Об этом красноречиво говорят энергичные меры, принятые Мэн Тянем для освоения Ордоса. К таким мерам следует прежде всего отнести постройку Великой стены от Линьтао (уезд Миньсянь в Ганьсу) на западе до округа Ляодун на востоке (стена заканчивалась недалеко от реки Датунцзян в КНР), обеспечивавшей на протяжении 4 тыс. км безопасность северных границ Китая. Сооружение стены было закончено к 212г. до н.э.
В 212г. до н.э. по приказу императора Мэн Тянь построил прямую дорогу, соединившую вновь созданный в Ордосе округ Цзююань с Юньяном, причем последний был уже соединен такой же прямой дорогой с Сяньяном - столицей империи Цинь. Таким образом, внутренние районы Циньской империи оказались связанными с ее северными окраинами, что имело не только военно-политическое, но и экономическое значение.
Наконец, вновь занятые земли были разделены на 34 уезда, в которые направили переселенцев из внутренних районов страны. Начавшаяся распашка пастбищных земель и связанное с этим развитие земледелия способствовало в какой-то мере решению проблемы снабжения пограничных войск и согнанных на строительные работы народных масс.
Военные победы Мэн Тяня, точно так же как и значительные успехи в освоении Ордоса, несомненны. Однако все это было достигнуто ценой огромных усилий и жертв со стороны населения страны. Разбирая ход войны с сюнну, ханьский сановник Чжуфу Янь говорил: «Император Цинь послал против хусцев войска во главе с Мэн Тянем, который расширил территорию государства на тысячу ли и провел границу по Хуанхэ. Приобретенные земли состояли из озер и солончаков, не производили «пять видов злаков», но тем не менее из Поднебесной в дальнейшем посылались рекруты для обороны Бэйхэ. Более десяти лет солнце палило воинов, а роса увлажняла войска, погибло неисчислимое множество солдат, которым так и не удалось достичь северного берега Хуанхэ. Разве для этого не хватало людей или не было достаточного количества оружия и доспехов? Нет, не позволяли условия местности.
Кроме того. Поднебесной было приказано срочно посылать солому и тянуть [телеги и лодки с] зерном, которые перевозились в [район] Бэйхэ начиная от уездов Хуан и Чуй и округа Ланье; примыкающих к морю, причем, как правило, из каждых 30 чжунов зерна [до места] доходил лишь один дань. Хотя мужчины старательно обрабатывали поля, провианта для войск не хватало, и хотя женщины пряли, полотна для палаток не доставало. Народ утомился, сироты и одинокие, старики и дети были не в состоянии содержать друг друга, на дорогах повсюду валялись трупы и, видимо, поэтому Поднебесная восстала против династии Цинь» (Сыма Цянь. Исторические записки, гл.112, лл.6а, 66).
В 11г. н.э. военачальник Янь Ю в докладе Ван Ману писал: «Циньский император Ши-хуан, будучи не в состоянии стерпеть мелкие поношения и с пренебрежением относившийся к силам народа, стал строить Великую стену, которая протянулась на 10 тыс. ли, причем [непрерывная] вереница перевозившихся грузов начиналась от берега моря. Однако, когда было закончено создание сильно укрепленной границы, Срединное государство истощилось, из-за чего династия погибла, а это показывает, что Цинь не имела никакого плана» (Бань Гу, История династии Хань. гл. 94б, л.24б).
Несмотря на огромные усилия и затрату колоссальных средств, династия Цинь владела Ордосом всего лишь немногим более десяти лет. Летом 210г. до н. э. Ши-хуан скончался в Шацю на территории современной провинции Шаньдун, возвращаясь из очередной инспекционной поездки по восточным районам страны.
...Несмотря на огромные усилия и затрату колоссальных средств, династия Цинь владела Ордосом всего лишь немногим более десяти лет. Летом 210г. до н.э. Ши-хуан скончался в Шацю на территории современной провинции Шаньдун, возвращаясь из очередной инспекционной поездки по восточным районам страны.
На престол вступил его младший сын Ху Хай. Не обладая ни умом, ни волей Ши-хуана, молодой император пытался продолжать во всем политику своего отца, но его деспотизм и жестокие поборы вызвали резкое противодействие, против которого он оказался бессильным.
Первыми подняли восстание Чэнь Шэн и У Гуан, и, хотя это восстание было подавлено, оно явилось толчком, который привел в движение все антициньские силы. Мятежи вспыхнули по всей стране. Самым крупным из чих было восстание Сян Юя на территории современной провинции Хубэй. Позднее к нему присоединился представитель низшей чиновничьей прослойки Лю Бан. Под мощными ударами восставших в 206г. до н.э. династия Цинь погибла и началась ожесточенная борьба за власть между Сян Юем и Лю Баном. В 202г. до н.э. Лю Бан добился победы и провозгласил создание династии Хань.
Воспользовавшись смутами в Китае, сюннуский шаньюй Тоумань переправился на южный берег Хуанхэ, и сюнну снова стали пасти скот на землях Ордоса.
У шаньюя Тоуманя было два сына. Согласно обычаю, на престол после его смерти должен был вступить старший сын Маодунь. Тоумань хотел сделать шаньюем младшего, поэтому отдал Маодуня в заложники юэчжи, жившим в западной части современной провинции Ганьсу. Затем он неожиданно напал на юэчжи, надеясь, что они убьют его сына. Тщательно задуманный план не удался, так как Маодунь сумел выкрасть коня и бежать обратно к отцу. Восхищенный смелостью сына, Тоумань назначил его командовать 10 тыс. всадников.
Вскоре после этого Маодунь, обучив своих всадников в духе безропотного повиновения, убил отца и захватил престол. Он разбил сначала живших на востоке дунху, а затем на западе прогнал кочевавших там юэчжи. Сюннуское государство небывало разрослось, на востоке до Кореи, а на западе до современного Синьцзяна. Численность войск сюнну определяется источниками в 300 тыс. лучников, а созданная ими держава была настолько сильна, что китайцы сравнивали ее со Срединной империей.
Покорив восточных и западных соседей, Маодунь обратил взоры на Китай. К этому времени междоусобная война в Китае закончилась победой Лю Бана, который основал династию Хань и стал укреплять центральную власть. В ходе ожесточенной междоусобной борьбы Лю Бан щедро раздавал своим соратникам высокие титулы князей и огромные земельные наделы. Но, поскольку сильная центральная власть несовместима с феодальной раздробленностью, после победы он стал отнимать розданные титулы и владения, что нашло выражение в известной формуле «кроме носящих фамилию Лю, никто не может быть ваном».
Одним из получивших титул вана был Хань Синь - представитель аристократии древнего владения Хань (западная часть современной провинции Хэнань). Существование чужого владения в центре империи не устраивало Лю Бана, поэтому он вскоре дал Хань Синю новое владение в Дай, в северной части провинции Шаньси.
Земли в Дай располагались по соседству с сюнну, которые часто вторгались в них. Осенью 201г. до н.э. Маодунь окружил Хань Синя крупными силами в городе Маи. Хань Синь несколько раз посылал к сюнну гонцов, стремясь уладить конфликт миром, но император, узнав об этом, заподозрил Хань Синя в измене и отправил к нему чиновника с выражением порицания.
Опасаясь за свою жизнь, Хань Синь сговорился с сюнну о совместном нападении на Хань, поднял восстание, сдал город Маи и напал на округ Тайюань. Зимой 200г. до н.э. ханьский император лично нанес поражение Хань Синю у города Тунди и обезглавил его военачальника Ван Си. Хань Синь бежал к сюнну.
В это время Маодунь из Дайгу, где размещались его войска, выслал более 100 тыс. всадников, которые завлекли Лю Бана в засаду на горе Байдэн. Семь дней авангард китайской армии во главе с императором оставался в окружении без запасов продовольствия. Критическое положение вынудило Лю Бана отправить гонца, который якобы тайно передал жене Маодуня богатые подарки, а та сказала своему мужу: «Вы, два государя, не мешаете друг другу. Если ныне и будут захвачены ханьские земли, все равно ты, шаньюй, никогда не сможешь жить на них. Кроме того, у правителя Хань также могут быть хитрые замыслы, подумай об этом, шаньюй» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.110, л.12а).
Гонец был послан по предложению советника Чэнь Пина, но, как сообщают источники, подробности «о плане Чэнь Пина, который являлся секретным, современники не смогли узнать» (Бань Гу. История династии Хань. гл.40, л.17а).
Комментатор Ни Шао утверждает, что Чэнь Пин посоветовал императору приказать художнику нарисовать портрет красавицы и отправить его жене шаньюя со словами: «У Хань есть такая красавица и ныне император, оказавшись в затруднительном положении, намерен поднести ее шаньюю». Жена шаньюя, испугавшись, что муж может охладеть к ней, уговорила Маодуня снять осаду.
Однако, вероятнее всего, Маодунь снял осаду из-за того, что своевременно не получил обещанного подкрепления от Хань Синя. Тем не менее распространенная в китайской литературе версия о существовании загадочного плана Чэнь Пина достаточно ярко говорит об унижении, которое пришлось пережить ханьскому императору, попавшему в окружение сюнну. Возможно, чтобы прикрыть военное бессилие, и возникла подобная версия, позволявшая китайцам говорить о тактическом превосходстве Лю Бана над его врагами.
Выход Лю Бана из окружения не прекратил военных действий. В то время многие ханьские военачальники переходили на сторону сюнну, а Маодунь часто нападал на земли округа Дай и грабил их.
Непрерывные набеги тревожили императора, а поэтому он обратился за советом к сановнику Лю Цзину. Лю Цзин предложил: «Если Вы, Ваше Величество, сможете отдать Маодуню в жены старшую дочь от главной жены и послать ему щедрые подарки, он поймет, что дочь ханьского императора может принести варварам богатства, а поэтому, соблазнившись на них, непременно сделает ее своей женой, а когда у нее родится сын, непременно объявит его наследником, который станет вместо него шаньюем. Почему произойдет так? Из-за жадности к дорогим ханьским подаркам. Вы же, Ваше Величество, отправляйте в подарки, в соответствии с сезонами года, то, что имеется в избытке у Хань, но недостает у сюнну, справляйтесь о здоровье шаньюя и, пользуясь подобными случаями, посылайте лиц, обладающих красноречием, чтобы они незаметно наставляли его в правилах поведения.
Пока Маодунь жив, он, разумеется, будет вашим зятем, когда же умрет, шаньюем станет сын вашей дочери. А разве когда-нибудь было слышно, чтобы внук относился к деду как к равному? Так можно без войны постепенно превратить сюнну в своих слуг» (Сыма Цянь, Исторические записки, гл.99, лл.4а,4б).
Лю Бан взял девушку из простой семьи, выдал ее за свою старшую дочь и отдал в жены шаньюю, обязавшись ежегодно посылать определенное количество подарков, являвшихся, по сути дела, замаскированной данью. Так, в 198г. до н.э. было положено начало унизительным для Китая договорам с кочевыми соседями, известными в истории как договоры о мире, основанные на родстве.
В 195г. до н.э. Лю Бан умер. Поскольку его сын, наследник, был малолетним, страной стала управлять императрица Люй-хоу - жена Бана. Период ее семилетнего регентства отмечен ожесточенной борьбой придворной аристократии за власть, поглощавшей все силы и время.
Пользуясь благоприятной обстановкой, Маодунь не только совершал многочисленные набеги на пограничные районы, но и сделал попытку приобрести весь Китай. В 192г. до н.э. он предложил императрице выйти за него замуж, рассчитывая получить всю китайскую империю и качестве приданого. Императрица ответили отказом, ссылаясь на свою старость. Между сторонами по-прежнему продолжались отношения, установленные договором о мире, основанном на родстве.
После смерти императрицы Люй-хоу страной правил император Вэнь-ди. Несмотря на прилагаемые им большие усилия к укреплению мира, в 177г. до н.э. сюннуский правый сянь-ван поселился на землях к югу от Хуанхэ, откуда совершал набеги на округ Шанцзюнь.
Вэнь-ди выслал в Гаову армию из 85 тыс. человек. Это была первая военная операция, предпринятая династией Хань после неудачи, постигшей Лю Бана на горе Байдэн в 200г. до н.э. Для поднятия духа войск к месту военных действий выехал сам император. Сюнну отступили, не приняв боя. Но, когда император хотел уже перенести войну в степь, произошло восстание Цзибэй-вана, заставившее Китай отказаться от дальнейшей борьбы. В свою очередь, сюнну тоже не продолжали военных действий. Они ввязались в новую войну с жившими на западе юэчжи. В письме Маодуня императору Вэнь-ди упоминается об этой войне, в нем же объясняются причины столкновения с Хань и содержится предложение о восстановлении мира.
Получив письмо, император Вэнь-ди стал обсуждать, что выгоднее - война или мир, основанный на родстве. Сановники нашли: «Шаньюй только что разбил юэчжи, воодушевлен победой и сейчас нападать на него нельзя. Кроме того, если мы и приобретем земли сюнну, то жить среди озер и солончаков все равно не сможем. Выгодней всего мир, основанный на родстве»
Последовав совету сановников, император отправил к сюнну послов с богатыми подарками для заключения мира. В письме он признавал Сюннускую державу равной Китайской империи, а шаньюя называл братом. Для сюнну это было небывалым успехом; до сих пор ни один вождь кочевых народов не мечтал сравняться с Китайским императором.
Вскоре после заключения договора Маодунь умер…
В.С. Таскин. Материалы по истории сюнну (по китайским источникам). М.: Наука, 1968. 177с. В книге собраны основные сведения из китайских источников, освещающие историю кочевого народа сюнну до 101г. до н.э. от периода, предшествующего образованию государства сюнну до начала упадка государства в результате внутренних междоусобий и завоевательных походов ханьского императора У-ди - встречающиеся в источниках племенные названия гуйфан, хуньи, сюньюй, сяньюнь, жун, ди и ху обозначали один и тот же народ, вошедший позднее в историю под именем сюнну...так, танский комментатор Сыма Чжэнь считал, что сюнну до легендарных императоров Тана и Юя назывались шаньжун или сяньюнь, при династии Ся носили название шунь-вэй, при династии Инь - гуйфан, при династии Чжоу - сяньюни, при династии Хань - сюнну.
http://www.twirpx.com/file/865995/
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/I/Ban_Gu/index.htm
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/I/Ban_Gu/Mat_sunnu_2/framepred.htm
Сыма Цянь. Исторические записки (Ши Цзи), Том IX. Гл. 110. Повествование о сюнну (Сюнну ле чжуань ). M. Восточная литература. 2010
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/I/Syma_Tsjan/
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/china.htm
Когда хунны напали на Русь?
А тоi Орiе СтарОтець рЪще Iдемо од земЪ тоя iдЪже Хунiе наша братчi забiуть
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_499.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001