Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Н.М. Пашаева. Первая мировая война. Талергоф
от 28.01.17
  
Выразе





Глава 13. Первая мировая война. Талергоф
1 августа 1914г. (все даты по новому стилю) Германия объявила войну России. И тотчас же началась кампания беспощадного террора против русского населения Галичины, против всех, кого только можно было заподозрить в симпатиях к России. Тюрьмы наполнились заключенными, край - виселицами. Интенсивно заработали военно-полевые суды.
Период Первой мировой войны, вероятно, самый тяжкий период в истории русского движения в Галичине. Это период массового, физического уничтожения русских галичан, казней, издевательств, насилий. Были созданы концлагеря, концлагерь в Штирии Талергоф, предшественник гитлеровских лагерей стал символом этого страшного времени. Страшного не только насилиями, чинимыми австрийской администрацией и военщиной над ни в чем не повинными законопослушными мирными жителями, но и тем, что беспощадными врагами русских галичан были свои же, галичане "украинского" направления, которые готовили заранее списки неблагонадежных [127, вып.2, с.21], по доносам которых хватали невинных [напр., см.127, вып.1, с.142, 143, 148 и мн.др.]. "В самом начале этой войны, - пишет И.И. Терех, - австрийские власти арестуют почти всю русскую интеллигенцию Галичины и тысячи передовых крестьян по спискам, вперед заготовленным и переданным административным и военным властям украинофилами (сельскими учителями и попиками) с благословения преусердного митрополита графа Шептыцкого и его епископов. Арестованных водят из тюрьмы в тюрьму группами и по пути на улицах городов их избивают натравленные толпы подонков и солдатчины. В Перемышле озверелые солдаты изрубили на улице большую партию русских людей [129, с.8]. Многочисленные воспоминания оставшихся в живых жертв террора говорят о том, что каинова работа своих же вызывала особый ужас и отвращение. Мобилизация началась 31 июля 1914г. В ночь с 30 на 31-е были арестованы депутат парламента доктор прав Д.А. Марков, юрист, также доктор прав Кирилл Сильвестрович Черлюнчакевич, бывший адвокатом на процессе Бендасюка. В эту же ночь была арестована Наталия Юлиановна Несторович, руководительница женского пансиона в Перемышле, автор газетных очерков по русской литературе. Первых двух ждал процесс о государственной измене, так называемый Первый Венский, а девушку - концентрационный лагерь Талергоф. За арестом первых троих последовал массовый террор против русских галичан Хватали как подозрительных всех, кого можно было заподозрить в каких-либо симпатиях к России, русской культуре - достаточно было кода-то побывать в России, быть членом читальни Общества им. М. Качковского, читать русскую газету, а то и просто слыть "руссофилом" или назвать свой, родной язык russische Sprache. Иногда, чтобы прослыть шпионом, достаточно было посмотреть на проходившие войска - так был заколот стоявший в своем саду крестьянин Григорий Вовк, в селе Бортниках жандармы арестовали и увели четырех 10-летних мальчиков за то, что они смотрели на проезжавший поезд [127, вып.1, с.35]. С 18 августа началось наступление русских войск. Казни приняли массовый характер, во всех случаях предусматривалось "сокращенное судопроизводство" и публичные казни [127, вып.1, с.29]. Корреспонденту "Утра России" Михаилу Ратову крестьянин из Городецкого уезда рассказывал о расстрелах в Городе: "Вот видите, на этих деревьях перед окнами висели заподозренные в "руссофильстве". Так прямо на деревьях вешали. Сутки повисят, снимут -и других на них же вешают... А тут за углом учителя расстреляли. Поставили к стене, а напротив 5 солдат с ружьями... Здесь, на этом месте, со связанными назад руками, подкошенный пулями свалился несчастный - по доносу шпиона. А шпионов развели австрийские власти массу. На заборах, стенах - всюду висели объявления с расценками: за учителя - столько-то, за священника - столько-то, за крестьянина цена ниже и т.д." [127, вып.1, с.40]. В том же Городецком уезде, как рассказал И.В. Вовк, было казнено без суда 60 крестьян, в селе Залужьи было расстреляно 5 крестьян, в селе Поречьи - 6, в Зушицах повешено 16, в Каменоброде казнено 55 человек и т.д. - это только в одном уезде...[127, вып.1, с.40 - 43]. 4 августа 1914г. был арестован только что выпущенный из заключения, оправданный львовским судом о. Максим Тимофеевич Сандович, отдыхавший после процесса у своего отца крестьянина на Лемковщине. Вскоре арестовали также его отца и жену. 6 сентября без суда и следствия по приказу ротмистра жандармерии рано утром он был расстрелян на площади в Горлицах на глазах старого отца и беременной жены, специально приведенных в камеры, выходящие окнами на место казни. Православный священник-мученик, погибший со словами: "Да живет русский народ и святое православие!", канонизирован Польской православной церковью. Родившийся в Талергофе его сын, тоже Максим, стал православным священником, как и отец [127, вып.1, с. 176-183].
Все русские общества во Львове с началом военных действий были закрыты [127, вып.1, с.82]. Тюрьмы все более переполнялись заключенными - к 28 августа только во Львове оказалось около 2 тысяч узников, "опасных для государства москвофилов" [127, вып.1, с.27]. Жертвы террора располагались в разных местах заключения, но их катастрофически не хватало и с начала сентября 1914 года в Штирии был организован огромный концентрационный лагерь Талергоф. "Талергоф, - пишет один из первых его узников о. Григорий Макар, - небольшая местность, перед войной никому не известная, представляет же собой довольно широкую равнину, окруженную со всех сторон высокими Альпами. Эту местность назначили австрийцы для русских галичан, заподозренных в государственной измене.
Первый транспорт в составе 2000 человек обоего пола прибыл сюда 4 сентября 1914 года из Львова. Четверо суток держали людей под открытым небом, окружив узников живым кольцом жандармов и солдат" [127, вып.З, с.4]. Первый транспорт заключенных был выброшен в Талергофе прямо в поле, лишь кому-то посчастливилось попасть в стоявшие в поле ангары, затем были построены бараки [127, вып.З, с.2-3].
Талергофский лагерь просуществовал около трех лет, с сентября 1914 по май 1917гг. Заключенными были, по свидетельству священника Феодора Мерены, пережившегоТалергоф, "люди разных сословий и возрастов. Были там священники, прелаты, адвокаты, судьи, доктора, преподаватели, частные и государственные чиновники, учителя, крестьяне, мещане, псаломщики, писатели, студенты, актеры, военные судьи, военные священники -, все русские галичане, за исключением незначительного процента румын, цыган, евреев, поляков, мазепинцев и 3 блудниц из Перемышля... По возрасту Талергофская публика была также весьма разнообразна, начиная почти столетними стариками (прелат Дольницкий 94 л.) и кончая грудными младенцами. В отхожие места интернированные сопровождались конвоем. Не было тут различия между мужчинами и женщинами. Естественные потребности отправлялись по команде, а не успевших справляться прокалывали штыками... Интернированные украинофилы находились под опекой адвоката Ганкевича, зятя известного доверенного австрийского правительства Костя Левицкого. И действительно, скоро они были освобождены и оставили лагерь [127, вып.4, с. 158]. Были и пленные русские солдаты [127, вып.4, с.64]. За малейшее нарушение режима узника ждала пуля [127, вып.4, с.20, 83 и др.]. Узников направляли на принудительные работы, иногда они могли что-то заработать, но те, кто не имел денег (захваченных при аресте или от родных), а заработать были не в силах, терпели страшный голод. С осени 1916 года вплоть до ликвидации лагеря, как пишет священник Генрих А. Полянский, настал в Талергофе голод, для безденежных - грозный. Все писали к своим просьбы присылать посылки, а посылки не доходили. "От голода померло в последнем году много нашего селянства; команда питала их самими юшками (похлебками), мы не могли им дать есть, ибо сами еле-еле жили..." [105, вып.4, с. 127-128]. Постоянны были издевательства, самые изощренные, сохранился, напр., даже рисунок бывавшей не раз сцены - один из заключенных запечатлел, как униатский священник угрозами и побоями был принужден везти на тачке еврея [127, вып.4, с.61]. А после того еврея заставляли везти священника. Заключенные имели право на переписку, но письма задерживали в канцелярии и не отдавали адресатам. Особенно прославился издевательствами надзиратель обер-лейтенант запаса Владимир Чировский, садист и взяточник. Страшными были одиночное заключение и пытка "подвешиванием", когда наказуемого подвешивали за руки, связанные сзади веревкой. Когда летом 1915 года в Талергофе начался рекрутский набор в обескровленную австрийскую армию, почти вся вызванная к набору интеллигенция записывалась при перекличке как "русская" (Национальность russische числилась даже в дипломах некоторых из них, докторов прав). "Команда приговорила всех, которые записывали себя русскими, к 21-дневному аресту, а затем: и к Anbilden (подвешиванию) на 2 часа! И пошли наши за это в арестантские бараки" [127, вып.4, с.123]. Ужасны были санитарные условия в лагере, особенно в первые, месяцы его существования. Открытые отхожие места, куда заключенных водили под конвоем, который вел туда только по 20 человек, насмешки и издевательства солдат над несчастными женщинами [127, вып.3, с.1-2], бараки были переполнены. Вместо положенных 200 человек в них помещалось порой до 500, узники спали на соломе, которая менялась очень редко, и на ослабленных узников началось настоящее нашествие вшей, а за ними - эпидемия тифа, которым переболело множество народу, унесшего, начиная с ноября 1914г., за два месяца, по сообщению узника И. Васюты, до трех тысяч жертв [127, вып.3, с.14-15]. Несмотря на ужасы заключения, множество примеров говорит о той духовной силе, которую показали многие узники. Было постоянное богослужение. В лагерной церкви, которая сначала помещалась в бараке, служил униатский священник Ярослав Карпяк, попавший в Талергоф на пост "пароха" как беженец, затем были допущены и священники-узники. Как рассказывает активный деятель русского движения в Галичино писатель, узник Талергофа Генрих Афанасьевич Полянский, униатский священник, "так как было между всеми нами, заточниками, и множество православных, - нас не хотели или боялись называть православными - то они постарались о получении разрешения на постройку особой, православной часовни. И они построили себе, старанием братьев Киселевских, Дионисия и Юлиана, иерея и мирянина, часовню, а с помощью больших мастеров, пленных русских солдат, снабдили и украсили они часовню хорошим иконостасом и престолом. Не имея вначале церковных риз, брали они секретно наш фелон и эпитрахиль...Конечно, о. Карпяк не знал о том, что выдавались иногда фелон и эпитрахиль из нашей церкви православным оо. Киселевскому и Гудиме к употреблению в их часовне" [127, вып.4, с.116]. Для украшения церквей и красоты богослужений приложили свои труды заключенные художники-живописцы и резчики, женщины-вышивальщицы, составился профессиональный хор, певцы которого пели и в униатской церкви, и в православной часовне" [127, с.117- 118]. Среди узников был и сын крестьянина, молодой студент-юрист, только начинавший свой путь поэта, ученого, общественного деятеля и подвижника русского движения Василий Романович Ваврик. Он был арестован в 1914г., сначала отправлен в Терезин, где встретился на минуту с 19-летним больным смуглым юношей - Гаврилом Принципом, убийцей Франца-Фердинанда и его жены... А дальше - Талергоф. Еще в Терезине Ваврик выпускал рукописные листки "Терезинская вошь" с рисунками из тюремной жизни. В Талергофе издавал, как сам называл, "рукописный журнальчик" "Талергоф в карикатурах". "Это были стихи, маленькие пьесы, повести, шутки, анекдоты и жанры из жизни лишенных всякого права. Я увлекся работой до того, что по целым дням сидел в углу барака над сбитым из досочек столиком. Карикатуры спешно расхватывались и обходили весь Талергоф, вызывая численные толки. Теперь только сознаю, как страшно рисковал, пуская в курс свои сатиры, которые могли легко попасть в руки властей, высмеянных беспощадным образом" - вспоминал Ваврик в 1930г. [127, вып.4, с.89]. К ужасам австрийского террора он обращался много раз и как историк и как поэт. Во время мобилизации, проводившейся среди узников Талергофа осенью 1915г., Ваврик был взят в австрийскую армию и оказался среди многих, кто вынужден был защищать престол монарха тогда, когда над их родителями и родными совершались насилия и убийства именем того же монарха. Летом 1916 года на итальянском фронте Ваврик был взят в плен (В конце 50-х годов живший во Львове русский галичанин К., тогда уже старенький, говорил мне почти с обидой: "В первую мировую войну ведь нас, галичан, не посылали на восточный фронт, и пришлось сдаваться итальянцам". Н.П.), а "весной 1917г. с помощью русского посла Гирса получил свободу, уехал во Францию и поступил добровольцем в русский корпус, сражающийся против немцев. Через Англию и Ледовитый океан переехал в Петроград в то время, когда клонилась к падению власть Керенского" [127, вып.4, с.87]. В 1915г, рекрутский набор сильно уменьшил число узников, однако после отхода русских войск из Галичины последовала новая волна жертв, среди которых были и украинофилы, и поляки, и евреи, "все, кто находился в соприкосновении с русскими войсками. Пустые места в Талергофе опять заполнились" [127, вып.3, с.9].
21 ноября 1916г. скончался император Франц-Иосиф. "Когда императором стал Карл I, - писал узник Талергофа о. Г.Л. Полянский, - велел 7 мая 1917 года пустить всех арестованных домой. В своем рескрипте Карл I пишет: "Все арестованные русские не виновны, но были арестованы, чтобы не стать ними" [17, посл. стр.]. Жертвами Талергофа стали не только сотни и тысячи тех, кто упокоился на кладбище лагеря "под соснами", многие узники, измученные ужасами лагеря, умирали вскоре после выхода из него. Трагична была участь православного священника Игнатия Гудимы, оправданного вместе с Сандовичем в первом львовском процессе. Он был арестован в августе 1914г., заключен в Бродскую тюрьму, освобожден русскими войсками, а после их отступления не ушел с беженцами, был заключен в Вейнберг, летом 1915г. был отправлен в Талергоф, ходил со всеми на работы, пытался еще учить французский язык [127, вып.З, с.134], принимал участие в православном богослужении, занимался художественными работами [127, вып.4, с.118]. Но из лагеря вышел поврежденным в уме, жил как юродивый Христа ради и погиб от рук гитлеровских палачей в селе, в котором родился [76, с. 127].
За неполных три года существования лагеря через стены Талергофа прошли тысячи заключенных. Сколько тысяч? В 1924-1932гг. русские галичане выпустили во Львове 4-х томный "Талергофский альманах" - собрание различных документальных материалов о талергофской трагедии, уникальный важнейший источник (многократно нами цитированный [127]). Заокеанский русский деятель лемко Петр Семенович Гардый, 15-летним юношей в 1912 году отправившийся на заработки в США, составил себе там состояние и смог много сделать для родной Карпатской Руси [8, с.72-73]. Он переиздал все четыре выпуска "Талергофского альманаха", ставшие давно библиографической редкостью, снабдил книгу некоторыми дополнительными документами и материалами [17] и в коротком предисловии "От издателя" привел цифру жертв Талергофа: "Через один только злопамятный лагерь Талергоф прошло свыше 30 тысяч человек крестьян, интеллигентов и священников, число последних достигло 800. Тысячи заключенных погибли от голода, заразных болезней и побоев" [17, с.12]. "Пусть эта книга, - пишет Гардый, - посвященная памяти десятков тысяч убитых и замученных неповинных людей, разъяснит многим, что предвестником Освенцима (Аушвица), Дахау, Треблинки и сотен лагерей смерти в гитлеровской Германии были концентрационные лагеря: Талергоф, Терезин и другие под владычеством Франц-Иосифа I" [17, с.12]. Цифра "свыше 30 тысяч" нам кажется весьма вероятной. Тот же Г.А. Полянский пишет, что в 1914г. в Талергофе было построено 42 барака по 200 человек [17, посл. стр], мы знаем, что бараки были одно время переполнены более чем вдвое, множество людей умирало (Умерших в Талергофе хоронили тут же на кладбище "Под соснами". Кладбище было ликвидировано в 1936г. Кости мучеников перевезены были на кладбище деревни Фельдкирхен и упокоились в братской могиле, над которой сооружена часовня. Внутри надпись по-немецки: "Вдали от Родины здесь покоятся 1767 мужчин, женщин и детей из Галичины и Буковины жертв мировой войны 1914-1917гг." [17, вып.1, прил.]), кого-то отпускали, лагерь заполнялся новыми жертвами...Цифру 30000 встречаем мы и у известного карпато-русского писателя, талантливого поэта, прошедшего весь ужас фашистских лагерей Второй мировой воины, Андрея Васильевича Карабелеша, в одном из его писем к Ваврику: "Я очень рад, что Вы, дорогой Василий Романович, написали о Талергофе. Так мало написано до сих пор об этом пресловутом концлагере, через горнила которого прошло не менее 30000 русинов в эпоху первой мировой войны. Надо погромче говорить и писать о том, за что и почему страдали эти люди. Ведь это же было массовое движение русинов, массовое проявление народной воли, его тяготения к Руси, к единокровным братьям, к русскому слову, к русской культуре. Православие и религиозный вопрос вообще были только формальным поводом, а главная суть дела исходила из национального убеждения. Разве можно об этом забывать?! О Талергофе надо писать не менее, чем о Бухенвальде, о Лидицах, Торрадуре, Токаике и других символических уже ныне местах, где шла борьба на жизнь и на смерть против того зла, которое в полную меру разразилось в эпоху второй мировой войны" [80, с.II].
Думается, мы не ошибемся, если скажем, что талергофская трагедия была трагедией всего русского движения и всего народа Галичины. Масштабы этой трагедии многих тысяч семей были бы несравненно более скромными, если бы не предательская роль украинофилов, которые были пятой колонной галицкого национального движения, помощниками австрийской администрации и военщины. Были ли в Талергофе украинофилы? Безусловно были, однако их присутствие было скорее случайностью. В целом Талергоф стал не просто местом мучений тысяч русских галичан, а символом "галицко-русской Голгофы". И знаменательна в этом отношении позиция украинских авторов по отношению к этой проблеме. Украинские историки, и межвоенные, и советские, и заокеанские, стараются о Талергофе вообще не говорить или упоминать мимоходом, а талергофскую трагедию называть бедой западно-украинского населения вообще, во много раз преуменьшая ее масштабы (Знаменательно, например, что украинский историк Юлиан Тарнович в своей истории лемковщины, вышедшей во Львове в 1936 г., и сейчас переизданной во Львове в 1998г., целую главу отводит Первой мировой войне [128, с.201-223], однако ничего не говорит об истории Талергофского лагеря, упоминая лишь вскользь o муках в Талергофе, хотя среди жертв Талергофа было множество лемков. Украинская энциклопедия, изданная во Львове в 20-х гг., называет цифру узников до 7000. Вслед за ней украинская советская энциклопедия сообщает, что "число репрессированных в Талергофе достигало 7 тыс. человек. Большинство из них составляли украинцы из Галиции и Буковины, были также представители других национальностей, русские военнопленные" [126, с.37]. Мэгочи пишет: Во время своего спешного отступления в начале войны "габсбургские войска, в особенности венгерские Гонведы, осуществляли месть над многими жителями, которых они считали русскими шпионами. Несколько сотен человек - и местных руссофилов и местных украинофилов, - православных и греко-католиков были спешно расстреляны, повешены или отправлены в концентрационные лагеря, наиболее позорно известный - Талергоф в Штирии" [146, с.167]. ...руссофилы "обращали особое внимание на "Талергофских мучеников", лояльных патриотов, которые страдали за свой народ (their nation) [146, с. 170]. Это единственные упоминания о Талергофе в тексте работы Мэгочи).

Первая мировая война началась для России в Галиции весьма успешно. В Галицийской битве 18 августа -21 сентября 1914г. (все даты по новому стилю) русские войска одержали крупную победу, 2-го сентября русскими был взят Галич, 3-го - Львов, наконец в результате наступления русские войска осадили Перемышль. Он был взят после четырехмесячной осады 22 марта 1915г. В руках русской армии оказалась вся Галичина. Однако вскоре наступательная операция германо-австрийских войск - Горлицкий прорыв 1915г. - свел на нет эти победы - 3 июня германо-австрийские войска заняли Перемышль, 22 июня - Львов, русские войска оставили Галичину. Позднее, весной-летом 1916г. во время Брусиловского прорыва русские войска вновь были в Галичине, но тогда до Львова они уже не дошли.
На подъеме русских успехов 1914г. в Галичине было образовано Галицкое генерал-губернаторство. Военным генерал-губернатором Галиции был назначен граф Георгий Александрович Бобринский, троюродный брат Владимира Алексеевича [23]. Его канцелярия начала работу с 5 сентября, через день после взятия Львова, и работала по 14 июля 1915г. В планы русского правительства входила в дальнейшем интеграция восточной части Галичины в состав непосредственно России, а западной - в состав Царства Польского Российской империи [120, с.99]. Оккупация края длилась меньше года в условиях непрекращающихся военных действий и говорить о какой-то единой целенаправленной политике гражданского управления, вероятно, трудно, многие меры, предпринимаемые генерал-губернатором как главой гражданской администрации, диктовались сиюминутными нуждами (Напомним, что сам термин "оккупация" применяется постоянно в документах канцелярий генерал-губернатора [24]). К тому же край был уже обескровлен террором и арестами. Показателен один частный факт: канцелярия губернатора нуждалась в вольнонаемных писцах, однако "среди местных галичан, владеющих русским языком и более или менее знакомых с канцелярскою работой, вовсе не оказалось подходящих лиц". Пришлось привезти писцов из России, увеличив их жалованье, т.к. иначе никто бы не поехал [24, с.7]. По мере оккупации территории Галичины и Буковины русскими войсками сначала были образованы две губернии, Львовская и Тернопольская, затем к ним прибавились Черновецкая и, наконец, Перемышльская. Губернии разделялись на уезды, и вся администрация на губернском и уездном уровне была не местная, а из России. Только двое из местных уроженцев заняли должности помощников начальников уездов. "Местные уроженцы" использовались лишь в качестве переводчиков, делопроизводителей и секретарей, "без предоставления однако им прав государственной службы". В уездах Западной Галиции "ввиду преобладания среди местного населения польского элемента" на должности назначались лица польского происхождения, однако из числа русских подданных [24, с.16-17]. Заметим попутно, что эти меры в дальнейшем обеспечивали "алиби" местному населению, попавшему вновь под владычество Австрии после отхода русских войск, однако, как мы видели, это не помогло, и Талергоф наполнился новыми узниками [127, вып.З, с.9].
Предпринимавшиеся генерал-губернатором и Верховным Главнокомандующим репрессивные меры военного времени (выселение в отдаленные районы России, взятие заложников, запрещение передвижения в пределах генерал-губернаторства и др.) касались в основном евреев, которые подозревались в шпионаже и в доносах на мирное население, когда какие-то районы вновь попадали под австрийское владычество [см., напр., 24, с.106 и др.]. По отношению к коренному населению, "сочувствующему нам" наоборот принимались весьма благоприятные меры. Так поскольку "в общей массе население Галиции в отношении русской власти и армии держит себя достаточно лояльно" запрещались конфискации имущества кроме случаев, когда собственники проявляли "враждебные действия по отношению к русскому войску" [24, с.64]. При реквизиции русскими войсками у местного населения лошадей, скота и преимущественно овса, сена, соломы предусматривалась обязательная оплата, однако это требование не всегда выполнялось - за реквизируемое порой выдавались просто расписки, цены занижались. Сами реквизиции были предусмотрены положением о полевом управлении войск, но "с приближением периода весенних посевов, когда особенно важно было для сельских хозяев сберечь имевшиеся у них запасы семян и живой инвентарь, генерал-губернатором возбуждено было ходатайство о прекращении в пределах генерал-губернаторства реквизиций означенных предметов". В ответ на это было получено уведомление, что командующим армиями предложено воздержаться от этой меры, но что абсолютно трудно воздержаться, так как нельзя предвидеть, в какие условия войска могут попасть" [24, с.21-22]. Во всяком случае запрещалась "скупка у войск и воинских чинов шкур от убойного скота" [24, с.23].
Весьма важным мероприятием было провозглашение и практическое проведение в жизнь принципа веротерпимости. 28 сентября 1914г. из Дворца, из Царского села, была отправлена телеграмма: "Львов, генерал-губернатору Галиции. Подтверждаю данные Вам Верховным Главнокомандующим указания относительно осторожного разрешения религиозного вопроса в Галиции. Давайте движение пока только тем ходатайствам о воссоединении с православной церковью, которые совершенно добровольно исходят от самих униатов, что должно быть проверено администрацией. Николай" [24, с.67]. Телеграмма была подтверждением установки, уже ранее данной Верховным Главнокомандующим. Последовавшие затем практические распоряжения исключали насильственный, полу-насильственный и даже стихийный переход приходов в православие (к скрытой досаде, проглядывающей в материалах отчета Галицко-русского благотворительного общества в Петрограде за 1914-1915гг.). Только если 75 % явившихся на сход представителей или представительниц православных и униатских дворов, по одному на двор, вместо своего постоянного униатского священника пожелают иметь православного, их пожелание выполняется. Назначенный местным православным епископом и допущенный генерал-губернатором православный священник обязуется, однако, предоставить оставшемуся униатскому священнику возможность совершать богослужения и пользоваться церковной утварью по установленной взаимным между ними соглашением очереди. Возникающие по этому поводу недоразумения разрешаются властью генерал-губернатора". От униатских и католических священников не требуются молитв за царя, но запрещены молитвы за австрийского императора [24, с.71-72]. При вступлении русских войск множество приходов, оказалось вообще без священников -руссофилы были в австрийских тюрьмах или на пути в Талергоф, "мазепинцы" бежали с отступающими австрийскими войсками. Архиепископу Волынскому Евлогию (Георгиевскому), принявшему под свое попечение православную галицкую паству, приходилось сталкиваться со случаями, когда галичане, так сказать, похищали священников из соседних волынских сел - приглашали совершить требы в соседнем селе, а когда такой священник отправлялся в путь, его, незнакомого с местностью, обманным способом увозили за 40 и 50 верст, где он некоторое время служил истосковавшимся по богослужению галичанам, потом его возвращали обратно [28, с.51]. В опустевшие приходы направлялись православные священники, однако Галичина тогда православной не стала, да к тому же рядовые верующие мало разбирались в конфессиональных различиях, и "русская вера", которую они исповедовали, присутствовала и в православных, и в униатских церквах с их формально единым обрядом ("Протоиерей А.Г. Мурин (галичанин) сказал, что племенной розни нет, а что касается розни между унией и православием, то она почти незаметна, и каждый галичанин считает себя православным [28, с.26]).
Владимир Алексеевич Бобринский в начале войны был откомандирован в распоряжение генерал-губернатора Галиции (своего троюродного брата), был у него чем-то вроде чиновника особых поручений и занимался вопросами благотворительности, обеспечением населения продовольствием. Петроградское Галицко-русское благотворительное общество, разумеется, включилось в работу - открывались приюты для оставшихся без родителей детей в Самборе, Городке [28, с.64], оказывалась помощь голодающим, убежище для галицких детей было открыто правлением общества при Иоанновском женском монастыре на Карповке в Петрограде (с.57) собирались пожертвования на галицкие церкви (с.52) и т.д. В целом можно сказать, что не были случайностью слова в донесении польскому наместнику в Галиции старостой Раво-Русского повета в 1919 г.: "На сегодняшний день жалеют селяне о том, как говорят, времени, когда тут после российского наступления правили россияне, и как они говорят, это были наши люди" [120, с.104]. В то же время мы должны согласиться с мнением В.Н. Савченко, что политика русского правительства в Галичине во многом носила противоречивый, непоследовательный характер, что она вызывала недовольство руководителей москвофилов, являвшихся более последовательными сторонниками пророссийской и антипольской политики, чем российская администрация. Построенная по принципу "без коренной ломки существующего строя" эта политика объективно вынуждала сохранять в крае очень сильные позиции польских помещиков, польской культуры и католицизма [120, с.103-104].
Наступательная операция австро-германских войск в мае-июне 1915г., так называемый Горлицкий прорыв, вынудил русские войска оставить Галичину. Ужас от перспективы ухода русских войск и возврата австрийского владычества охватил тысячи галичан. Началось бегство в Россию. Для въезда в пределы российской империи с начала оккупации полагалось получать пропуск. Пропуска можно было получить не только в канцелярии генерал-губернатора, но также у градоначальника, губернаторов, начальников уездов. Только за последнюю неделю перед оставлением Львова канцелярией генерал-губернатора было выдано 10926 пропусков. Как сообщает отчет канцелярии, коренные галицийские жители "выезжали массами", причем по распоряжению главнокомандующего в Волынскую губернию должны были выехать мужчины 18-50 лет, т.е. призывного возраста, причем с семьями, а в пропуске указывалось только, что при нем состоит семья из стольких-то душ (Как мы можем понять, это спасало русских галичан от необходимости при приходе врага России оказаться в его армии). Раньше при выдаче пропусков полагалось проверять благонадежность выезжающего, но сейчас пропуска выдавали в спешке всем желающим, кроме евреев [24, с.20, 53]. Однако в самый момент отхода армии было вообще не до пропусков - тысячи беженцев покидали родные места, справедливо ожидая новых репрессий, которые действительно последовали. Рассказывая в своих воспоминаниях о генерале Сергее Леонидовиче Маркове, А. Деникин пишет: "Помню дни тяжкого отступления из Галичины, когда за войсками стихийно двигалась, сжигая свои дома и деревни, обезумевшая толпа народа, с женщинами, детьми, скотом и скарбом...Марков шел в арьергарде и должен был немедленно взорвать мост, кажется, через Стырь, у которого скопилось живое человеческое море. Но горе людское его тронуло, и он шесть часов еще вел бой за переправу, рискуя быть отрезанным, пока не прошла последняя повозка беженцев" [47, с.166]. Множество бежавших русских галичан нашли приют в Ростове на Дону, где в их судьбе принимали горячее участие как друзья из России, так и русские галичане, успевшие выехать из Галичины до начала войны. Среди них был С.Ю. Бендасюк, принявший в 1914 году православие в Харькове [127, вып.1, с.82]. Возглавил русское беженство в Ростове на Дону лидер галицко-русского национального движения Владимир Феофилович Дудыкевич (1861-1922) [21, с.115]. Знаменательно, что в городе была открыта даже специальная гимназия для русских галичан, оставившая добрую память у тех, кто в ней учился. Интересные теплые воспоминания о ней написал в старости ее бывший гимназист Т (По просьбе Т. мною была написана рецензия на эти воспоминания, возможно, оставшиеся в его архиве). К сожалению, опубликованы они не были (как и многие другие материалы русских галичан Советского Союза). Будем надеяться, что рукопись сохранилась у его потомков и еще увидит свет.
С начала войны большая часть деятелей русского движения прошли муки Талергофа. Однако одного из наиболее ярких лидеров русского движения того времени, депутата парламента и львовского сейма известного Д.А. Маркова, ждало худшее - страшная венская тюрьма "Чертова башня" и процесс по обвинению в государственной измене. Кроме него на этом так называемом Первом венском политическом процессе в качестве обвиняемых было привлечено еще шесть человек - депутат венского парламента В.М. Курылович, адвокат доктор прав К.С. Черлюнчакевич (защитник М. Сандовича на львовском процессе 1914г.), адвокат И.Н. Драгомирецкий, журналист, корреспондент "Нового времени" Д.Г. Янчевецкий, крестьянин Ф. Дьяков и кузнец Г. Мулькевич [127, вып.2, с.142]. В качестве свидетелей обвинения были привлечены украинские деятели Галичины. Среди них Кость Левицкий, лидер и идеолог украинского национализма, вскоре, в 1918г., ставший одним из организаторов и руководителей Западноукраинской народной республики (ЗУНР), профессор Львовского университета Кирило Студийский, позже - советский академик, редактор львовского украинского "Діла" Ярослав Веселовский и др.
Вся деятельность руссофилов имела вполне легальный характер, судить было не за что. Но их судили не за деяния, а за убеждения, недаром адвокат Ф. Ваньо, привлеченный к процессу в качестве свидетеля-эксперта, прямо сформулировал: "Кто употребляет русский язык, не может быть хорошим австрийцем; хорошими австрийцами являются лишь украинцы, поэтому все члены русско-народной партии - изменники, ибо они не украинцы" [127, вып.2, с.144]. Главный обвиняемый Д.А. Марков в своем блестящем последнем слове неоднократно говорил, что деятельность руссофилов проходила в рамках закона, а под конец подчеркнул: "Меня защищает правда, а сила правды непреодолима. Эта правда - моя национальная идея, идея культурного и национального единства русских племён. Несмотря на то, что сегодня эту идею придавили тяжелые камни враждебных политических устремлений, я убежден, что эта идея, эта моя правда, найдёт дорогу к свету"! А так как "цель украинства негативна, именно разбитие единой национальной культуры русских племен, то я не считаю его культурным движением, я считаю его противным культуре, и уже по этим чисто культурным причинам не являюсь сторонником украинства" [71, с.56]. Все семеро были приговорены к смертной казни через повешение [127, вып.2, с.142-146]. Приговоренных спас от смерти Николай II. Через испанского короля Альфонса XIII ему удалось добиться замены смертной казни на пожизненное заключение [21, с.123,125,142; 17, прил., с.38].
В 1915г. был затеян так называемый Второй Венский процесс [127, вып.2, с.146-147]. Он состоялся с 4 сентября 1916г. по 17 февраля 1917г. Были те же обвинения, те же украинские свидетели обвинения. Список обвиняемых возглавлял д-р Кассиан Дмитриевич Богатырец, православный протоиерей из Буковины (1868-1960) [77]. Крупный культурный и общественный деятель Буковины, он выступил на процессе с блестящей мужественной защитительной речью и заключительным словом, в котором сказал: "Легко можно предвидеть, что нас военный суд приговорит к смертной казни, но я убежден, что тую Австрию, котора приговорит меня сегодня к смертной казни, я наверно переживу" [79, с.VII]. Из 24 человек только семеро были оправданы, священник Гавриил Гнатышак, привезенный в Вену из Талергофа, не дождавшись приговора, умер в тюрьме. Остальные были приговорены военным судом к смертной казни. Амнистия императора Карла I весной 1917г. спасла приговоренных от гибели [127, вып.2, с.146-147]. Узники обоих процессов обрели свободу и в дальнейшем вернулись на родину.
Февральская революция 1917г. в России не дала ничего доброго галицко-русскому движению. Достаточно вспомнить, какую благожелательность проявил Керенский и иже с ним по отношению к ярому врагу русского движения в Галичине митрополиту Андрею Шептицкому. Как известно, во время оккупации русскими войсками Галичины, настроенные неблагонадежно по отношению к России лица высылались во внутренние губернии, более всего в Сибирь (Заметим попутно, что, судя по спискам Канцелярии, таких было относительно немного и большую часть их составляли евреи). Глава униатской церкви митрополит Андрей Шептицкий заявил о своей легальности и был оставлен во Львове. Однако его заявление оказалось прямым обманом. Его антирусские мероприятия вынудили власти выдворить его сначала в Киев, а затем в Нижний Новгород, Курск и Ярославль. Знаменательно, что, будучи во Львове, Шептицкий выступил с воинственной антирусской проповедью, проклиная всех, кто будет приветствовать русские войска и предсказывая неминуемое поражение "гибнущей в православной ереси России". А оказавшись в почетном плену в Киеве, обратился к Николаю II с приветственным посланием, выражая радость по поводу русских побед. И в то же время продолжал свою подрывную деятельность. Ватикан пытался вызволить своего ставленника, однако при царской власти эти попытки не увенчались успехом, т.к. в руки царской разведки попали документы, найденные в стене Святоюрского собора, изобличающие Шептицкого как политического руководителя украинских националистов и платного австро-немецкого агента. В середине марта 1917г. Керенский разрешил Шептицкому покинуть Ярославль и появиться в Петрограде. Тот ненадолго съездил на Украину, потом вернулся в Петроград и стал добиваться у Временного правительства легализации униатской церкви. Был создан отдельный униатский экзархат, Временное правительство легализовало греко-католическую церковь в России и дало указание соответствующим инстанциям приглашать униатского экзарха на все официальные совещания по церковным делам [44,с.50-56].
Еще более далека была для русских галичан Октябрьская революция с Троцким, как одним из главных ее лидеров, с ее мировой революцией и воинствующим атеизмом. Это подтверждает и частный случай - большевиками был арестован как монархист Дудыкевич, погибший в Ташкенте в 1922г. Во время Гражданской войны некоторые русские галичане пополнили ряды белых армий, хотя явление это не носило массового характера. "Во время Первой мировой войны, - пишет Р.Д. Мирович, - в России на положении беженцев очутилось около двухсот тысяч галицких "москвофилов". В одном Ростове на Дону было около шести тысяч галичан. И вот из этой большой массы людей в рядах белогвардейцев оказалось несколько десятков, пусть несколько сотен людей, преимущественно зеленой молодежи, не особенно разбиравшейся в хаосе революционных событий. Притом вербовка в белогвардейцы производилась не официальными органами галицких "москвофилов", а частными лицами" [81, с.6]. Это свидетельство Р.Д. Мировича - современника и вдумчивого исследователя, рукописное наследие которого еще не оценено в отечественной историографии, и одно косвенное подтверждение: если бы участие русских галичан в белогвардейских формированиях носило массовый характер, этот факт охотно подхватили бы все советские авторы, "разоблачавшие" москвофилов, однако таких "разоблачений" нам не встречалось.
Среди тех, кто взялся защищать "единую и неделимую", был и В.Р. Ваврик. "В Ростове на Дону он поступил в южнорусскую Добровольческую армию, был дважды ранен, произведен в чин капитана и в 1920г. из Крыма эвакуировался в Сербию, откуда переехал в Закарпатскую Русь и в Ужгороде стал редактором "Русского Православного Вестника". В 1921г. поступил в Пражский Университет им. Карла, окончил философский факультет в 1925г. В начале следующего года предложил ученую диссертацию, за что получил диплом доктора по славянской филологии", - так повествует об этих годах жизни Ваврика краткая справка в Талергофском альманахе [127, вып.4, с.87-88].
Литература:
17. Военные преступления Габсбургской монархии 1914 -1917. Галицкая Голгофа. Кн.1. Издатель Peter S. Hardi Lane. Trumbull Conn. USA, 1964. Разд. паг.: илл., портр. факс. 773с.
21. Временник: Научно-литературные записки Львовского Ставропигиона на 1936 и 1937 годы: Юбил. сб. в память 350-летия Львов. Ставропигиона. Ч.II. Львов: Иждивением Ставропигийского Ин-та во Львове, 1937. 178с.
23. Галиция. Временный военный генерал-губернатор (Бобринский). Отчет временного генерал-губернатора Галиции по управлению краем за время с 1-го сентября 1914 года по 1-е июля 1915 года. - Киев: Типогр. штаба Киев. воен. окр., 1916. 49,IIс.
24. Галиция. Временный военный генерал-губернатор. Отчет канцелярии военного генерал-губернатора Галиции в период времени с 28 августа 1914 по 1 июля 1915 года.
Приложение н.1 (к отчету военного генерал-губернатора Галиции). Киев, 1916. 125,Iс.
28. Галицко-русское благотворительное общество в Петрограде. Отчет Галицко-русского благотворительного общества в Петрограде за 1914/ 1915 год. Пг., 1916. 103с.
44. С.Т. Даниленко. Униаты. М.: Изд. полит, литературы, 1972. 222с.
47. А.И. Деникин. Очерки русской смуты. Крушение власти и армии. Февраль - сентябрь 1917 г. Репринтное воспроизведете. М.: Наука, 1991, 520 с.157
71. Д.А. Марков. Последнее слово перед австрийским судом (По стенографическому судебному протоколу). Перевели (с немецкого) А.Х. и Р.Л. [Александр Хиляк и Роман Луцык] . Львов: Издание газ. „Русский голос", 1938. 59с. - Оттиск из газ. „Русский голос". В квадратных скобках, подчеркнутое - чернилами на титульном листе дописано рукой В.Р. Ваврика. - Архив Н.М. Пашаевой
76. Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914 - 1918 гг. на областях Галицкой и Буковинской Руси с биографическими и библиографическими данными. Львов, 1954-1960. 488с. Машинопись. - Архив Н.М. Пашаевой
77. Р.Д.М. (Р.Д. Мирович). Апологет православия перед австрийским судом: К 100-летию со дня рождения митрофорного протоиерея д-ра Кассиана Дмитриевича Богатырца (1868-1968). ССКР. 1969 н.3-4. с.6-8
78. Р.Д. Мирович, Т.Ф. Аристова. Доктор В.Р.Ваврик (Некролог). Журнал Московской Патриархии. 1971 н.1 с.18-19: портр.
79. Р.Д.М. (Р.Д. Мирович). Защитительная речь и заключительное слово д-ра Кассиана Дмитриевича Богатырца перед венским военным судом - замечательный исторический документ. VIIс. - Машинопись. Архив Н.М. Пашаевой
80. Р.Д. Мирович. Краткий обзор литературы о мартирологии карпаторусского народа в первую мировую войну 1914-1918гг. - V, 35с. - Машинопись. Архив Н.М. Пашаевой
81. Р.Д. Мирович. По поводу статьи М. Гуменюка о „москвофилах". - 13с. - Машинопись. Архив Н.М. Пашаевой
82. Р.Д. Мирович. Почему в 1908 году Самборская гимназия не чествовала годовщину Т.Г. Шевченко торжественным вечером (Воспоминание из школьной скамьи). - Машинопись. Архив Н.М. Пашаевой.
120. В.Н. Савченко. Восточная Галиция в 1914-1915 годах: Этносоциальные особенности и проблема присоединения к России. Вопросы истории. 1996. н.11-12. с.95-106
126. Талергоф. Украинская советская энциклопедия под ред. М. Бажан. 2-е изд. К., УСЭ, 1984, Т. 11. Кн. 1. К., 1984
127. Талергофский альманах: Пропамятная книга австрийских жестокостей и насилий над карпато-русским народом во время Всемирной войны 1914-1917гг. Вып. 1-4, Львов. Издание „Талергофского комитета", 1924-1932
128. Тарнович Ю. Ілюстрована історія Лемківщини. Львів. Накладом видавництва „На Сторожі", 1936. 285с.
http://lemko.org/books/IIL/
129. И.И. Терох (1880-1942). Украинизация Галичины. Свободное слово Карпатской Руси, 1960, сент.-октябр. 9/10 (1962, 5-6)
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_735.htm
146. Magocsi P.R. Galicia: a historical survey and bibliographic guide.-Toronto: University of Toronto Press, 1983. - XVIII. (2), 299 p.
Нина Магометхановна Пашаева. Очерки истории русского движения в Галичине XIX-XX вв. Гос. публ. ист. б-ка России. Глава 13. Первая мировая война. Талергоф. М., 2001. с.140-158. Литература с.182-194
http://www.twirpx.com/file/240368/ 4.4Мб
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_148.htm
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_146.htm

В.Р. Ваврик. Терезин и Талергоф. 1966
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_709.htm
Продолжение
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_477.htm
КарпатоВедение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm


  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001