Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
В.Р. Ваврик. Червонная Русь
от 24.01.17
  
Выразе


Мы смело в бой пойдем За Русь святую, И как один прольем Кровь молодую Из песни добровольцев



Василий Романович Ваврик. К 80-летию со дня его рождения. Свободное Слово Карпатской Руси. 1970
Приятно, весьма приятно отмечать знаменательную юбилейную дату такого культурно-просветительного труженика, каким является Василий Романович Ваврик, которому 21 марта прошлого года исполнилось 80 лет.
Доктор филологических наук В.Р. Ваврик известен широким общественным и научным кругам не только на родине, в России, но и далеко за ее пределами, особенно в Америке среди русских людей с Карпат. Этот львовский ученый, поэт и писатель, историк и этнограф, литературовед, искусствовед своим богатым многогранным литературным творчеством снискал себе любовь и уважение. Русские люди видят в нем стойкого и непоколебимого защитника правды и справедливости, народных идеалов и вековых традиций Руси в Карпатах.
В.Р. Ваврик показал себя настоящим патриотом исторической Карпатской Руси, в состав которой входят Галичина, северо-восточная Угрия и Буковина - по старому (до 1-ой мир. войны) определению Я.Ф. Головацкого. Этой Руси Василий Романович посвятил всю свою жизнь. Основные признаки, его литературного творчества - это горячая любовь к родным Карпатам, к русскому народу и непоколебимая вера в победу исторической правды, в торжество русского слова в Карпатах и во всех уголках русских исторических земель, в IX-XI в.в. входивших в состав Киевской Руси.
В.Р. Ваврик родился 21 марта 1889 года в селе Яснище, львовской области. Начальную школу прошел он в родном селе, гимназию в Бродах. После окончания гимназии поступил на юридический факультет Львовского университета. В то время Галицкая Русь стонала под террором и насилием украинских сепаратистов. Их целью было выделить русских людей Карпат из великой семьи русского народа и натравить их против своих кровных братьев, живущих на Востоке. В Галицкой Руси работали такие изменники русского народа, как Грушевский, Кость Левицкий, Донцов, Лепкий, Коновалец, Маланюк, Мельник, Кубийович и др., верные слуги Австрии и ее цесаря Франца-Иосифа.
Они старались уничтожить в народе, живущем по обеим сторонам Карпат все то, что дышит Русью. Василий Романович уже в гимназии испытал гнет и преследования украинских сепаратистов.
В 1914 году вспыхнула мировая война. В Карпатской Руси начались гонения и преследования. Уже за одни симпатии к России арестовали, мучили, казнили без суда и следствия. Ваврика не обошло это народное бедствие. Вместе со многими тысячами верных сынов Галицкой Руси прошел он чрез тюрьмы Зборова, Золочева, львовских „Бригидок" и очутился в Терезинской крепости (в Чехии), затем в лагере смерти в Талергофе близ Граца. Но и в страшных условиях концлагеря Василий Романович не падал духом. Насколько мог, он помогал попавшим в лагерь русским соотечественникам, и главное, ободрял их.
Ужасные условия жизни в концентрационном лагере приводили узников в отчаяние. Люди сходили с ума от всего того, что творилось там. В то время, то есть в 1915 году австрийские военные власти решили, что на военную службу нужно призвать даже политически неблагонадежных узников Талергофа. В числе призывных оказался и В.Р. Ваврик. Его направили в штрафную роту 86-го пехотного полка, который находился на итальянском фронте. Не было у Василия Романовича никаких оснований проявлять мужество и защищать австрийское государство. При первой возможности он сдается в плен к итальянцам, веруя, что это кратчайший путь к свободе.
Узнав, что во Франции формируется из русских воинская часть для отправки в Россию, В.Р. Ваврик едет во Францию и поступает добровольцем в русскую армию. В рядах новой воинской части Василий Романович окружным морским путем, через Ледовитый океан, попадает в Петроград в октябре месяце 1917 года. Полный смертельной опасности, страданий и лишений был дальнейший жизненный путь Василия Романовича.
В это бурное время он был всегда в первых рядах тех земляков, которые жертвовали всем во имя лучшего будущего родного Прикарпатья и великой России.
В 1920 году В.Р. Ваврик прибыл в Закарпатскую Русь, в Ужгород. Здесь он сразу же включается в работу по восстановлению попранных национальных прав карпаторусского народа. Он возглавил редакцию ужгородской эжедневной газеты „Русский Вестник" и широко развернул деятельность на культурно-просветительном поприще.
Осенью 1921 года В.Р. Ваврик поступает на историко-филологический факультет Карлова университета в Праге. В 1926 году здесь он защитил диссертацию на тему: Я.Ф. Головацкий и его значение в галицко-русской словесности - на соискание научной степени доктора славянской филологии. Не получив работу в Чехословакии, В.Р. Ваврик переезжает во Львов, где на философском факультете защищает вторую диссертацию на тему: И.Н. Далибор Вагилевич, его жизнь и деятельность - за что был ему присужден второй докторат славянской филологии. Кроме того в 1929 году Василий Романович выдержал специальные экзамены по славянской Филологии, немецкому языку и педагогике. Однако, несмотря на свое образование, он не получил занятия на государственной службе. Поэтому он стал секретарем Ставропигийского института, где работал вплоть до прихода советской власти. В этом институте Василий Романович развернул свою всестороннюю культурную просветительную и научную деятельность. В то же самое время он принимал живое участие в многих периодических и непериодических изданиях.
В 1939-1941гг. В.Р. Ваврик работал во львовском университете старшим преподавателем русского языка. Здесь он уделял максимум внимания студентам, прилагал все усилия к тому, чтобы студенты хорошо усвоили родной русский язык.
Не мало горя и тревожных дней прожил В.Р. Ваврик в годы немецкой оккупации (1941-1944). Украинские националисты опять возобновили свою антинародную деятельность.
По их доносам немецкие захватчики уничтожили всех, кто оказался неблагонадежным. Русское население Галичины опять очутилось в тяжелых условиях. Террору и насилию не было конца. Украинско-немецкие изверги казнили без суда и следствия лучших сынов Галицкой Руси. Тогда же были казнены два брата Василия Романовича - Петр и Павел. Василий Романович только чудом уцелел. Он был постоянно под наблюдением немецких оккупантов.
Жуткие переживания этих времен Василий Романович увековечил в своих стихотворениях, вошедших в раздел его литературного творчества под именем „Красная горка". Но и в тяжелые годы немецкой оккупации В.Р. Ваврик нашел возможность работать в пользу родного края и его населения.
После второй мировой войны В.Р. Ваврик стал работать в Историческом музее во Львове. Читал также лекции по истории города Львова. Василий Романович опять со всей энергией принялся за работу на благо разоренного войною родного края. Он пишет работы по истории, литературе, этнографии, разоблачает предателей русского народа, продолжавших подрывную работу в новых условиях. За научную деятельность ему присвоено звание кандидата филологических наук.
При этом следует отметить, что украинские националисты, даже после изгнания немецких захватчиков из Карпатской Руси, не оставили в покое Василия Романовича. Скрывшись под плащем марксистско-ленинского учения, они решили умолчать Василия Романовича. Начались опять доносы и интриги, в результате которых Василий Романович уходит в отставку.
Но и в отставке В.Р. Ваврик не прекращает своей литературной деятельности. Он вскрывает фальсификаторов неоспоримых фактов исторического бытия русского народа в Карпатах, разоблачает их стремления.
Литературное творчество В.Р. Ваврика весьма богато и многообразно. Издание полного собрания сочинений Василия Романовича составило бы свыше 20 солидных томов. Все что написано им. Василий Романович объединил под одним общим заглавием: Червоная Русь, чтобы отметить, что большая часть его произведений посвящена исторической Червонной Руси, объединявшей древние русские города: Червень, Перемышль, Галич, Звенигород, Буск, Теребовль и позже Холм и Львов, как достояние Ростиславичей и Романовичей Рюрикова рода. Эти литературные произведения сам автор расположил в следующие разделы:
I. Красная Горка - раздел лирических стихотворений в четырех томах, отражающих времена австрийской, польской и германской оккупация Галицкой Руси, патриотические призывы к защите Руси в Карпатах, волнения, надежды, разочарования, скорби.
II. Трембита - раздел баллад и поэм посвященных разным событиям, русским героям, жертвам австро-венгерского террора и насилия.
III. Драматические картины - раздел произведений, изображающих борьбу карпатороссов с австро-венгерским засильем, жизнь галицко-русских узников в Талергофском концентрационном лагере, деморализацию народных масс после первой мировой войны, боевые действия карпаторусских партизан в Бескидах во время второй мировой войны.
IV. В чужом ярме - раздел новелл, рассказов и повестей, относящихся к первой половине двадцатого столетия, преисполненных глубокой крестьянской скорбью и беспросветным
горем. В рассказах отражено лихолетье австрийского военного террора на территории Галицкой Руси.
V. Лоскутья - раздел коротких рассказов, журнальных заметок, справок и статей на разные темы общественной жизни Галицкой Руси, описаний около тысячи достоверных случаев и событий.
VI. Научно популярные очерки - раздел очерков по литературе, истории, филологии, этнографии, истории церкви.
VII. На закате гаснущих дней - раздел включающий весьма интересную повесть, в которой дана характеристика видных галицко-русских деятелей, обществ и изданий. В этой повести вся жизнь Василия Романовича Ваврика с приключениями и событиями, касающимися судьбы Галицкой Руси.
VIII. Переписка - раздел долголетней переписки Василия Романовича Ваврика с друзьями, общественными деятелями, государственными органами, касающейся жизни и деятельности галицко-русских общественных учреждений. Письма к Василию Романовичу и его ответы на них - это лучшие документы времени, вспомогательные справки для исследования состояния Галицкой Руси в период между первой и второй мировой войнами. Именно в этих письмах отражена горячая любовь Василия Романовича к родному краю и к его историческим памятникам. Их издание составило бы большой интересный том…
Прага. Д-р Иван Шлепецкий
И.С. Шлепецкий. Василий Романович Ваврик (К 80-летию со дня его рождения). Свободное Слово Карпатской Руси (ССКР). 3-4, 1970. с.10-13, портр. (От Наташи Гаттас)
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_736.htm

В.Д. Мирович. Василий Романович Ваврик. К 75-летию со дня рождения
Краткая биография:
Василий Романович - выходец из народа. Он родился в крестьянской семье 21 марта 1889 года в селе Яснище Бродовского р-на Львовской обл., где и прошел начальную грамоту. Окончив успешно немецкую гимназию в Бродах, он записался на юридический факультет Львовского университета.
Вспыхнувшая летом 1914 года мировая война повернула его путь в совершенно другое направление.
В пределах Прикарпатской Руси начались ужасы, гонения, и зверства, военного произвола, которые не прошли мимо молодого студента. Василий Романович был арестован в селе Манаеве; через Зборов, Золочев и "бригидску" тюрьму во Львове, был заточен в Терезинскую крепость в Чехии, а затем переброшен в ужасный своими пытками Талергоф возле Граца в Штирии. В конце 1915 года он был зачислен в 80-й полк австрийской армии. В штрафной роте он вытерпел немало издевательств и обид в тылу и на фронте в Альпах. На горе Слеме он попал в плен; год спустя из Италии уехал во Францию и поступил добровольцем в Русский корпус, сражавшийся с немцами. Осенью 1917 года, через Англию и Ледовитый океан, отплыл вместе с русскими солдатами в Россию и прибыл в Петроград как раз в первый день Октябрьской революции.
Призыв к братанию с немцами никак не вмещался в голове галичанина, испытавшего на себе все ужасы Терезина и Талергофа. В поисках Руси, взлелеянной им еще на школьной скамье, он очутился в отряде карпатороссов, возникшем для борьбы за свободу Карпат. Отряд, развернувшийся в полк, пытался через Украину и Волынь, проникнуть к родным границам, но был разбит сильной группой анархиста Махно на Днепре.
В 1920 году Василий Романович переехал, через Югославию и Венгрию, в Закарпатскую Русь и в Ужгороде возглавил редакцию еженедельной газеты "Русский Вестник". Осенью записался на историко-филологический факультет Карлова университета в Праге. Предложив диссертацию на тему: "Яков Федорович Головацкий и его значение в галицко-русской словесности", получил в 1926 году ученую степень доктора славянской филологии.
Вернувшись на родину, Василий Романович еще три года занимался в польском университете во Львове. Защитив на философском факультете вторую диссертацию на тему "Иван Николаевич Далибор-Вагилевич, его жизнь и деятельность", он выдержал в 1929 году экзамены по славянской филологии, немецкому языку и педагогике и получил диплом преподавателя. Несмотря на это, государственной службы он не получил и работал в качестве секретаря в Ставропигийском институте вплоть до прихода Советской Армии.
В 1939-1941гг. Василий Романович состоял старшим преподавателем русского языка в университете. В годы немецкой оккупации (1941-1944) зарабатывал на хлеб в домоуправлении Ставропигийского ин-та. Тогда же довелось ему пережить тревожные и грозные дни: его брата Петра, пятидесяти шестилетнего крестьянина и отца шестерых детей, расстреляли украинско-немецкие террористы, а второго брата Павла избили до того, что он скончался от тяжелых ран. Сам же Василий Романович, кроме материальных недостатков, постоянно находился под наблюдением немецких агентов. Не взирая на это, он всячески действовал в пользу родного края и славянских народов, за что был награжден медалью За доблестной труд в Великую Отечественную войну 1941-1945гг.
После освобождения Карпат oт немцев, Василий Романович работал старшим научным сотрудником в Историческом музее, будучи одновременно лектором по истории города Львова. Решением Совета Института литературы им. Тараса Григорьевича Шевченко АН УССР от 11 октября 1956 года ему была присуждена ученая степень кандидата филологических наук, на основании чего Высшая Аттестационная Комиссия Министерства высшего образования СССР выдала ему в Москве 21 ноября 1956 года диплом кандидата наук за н. 000199. В конце того же года он вышел в отставку с пенсией 56-ти рублей в месяц.
Литературные работы: Еще в гимназии начал В. Ваврик сочинять стишки подражательного характера. Первый его опыт "Карпаты" был напечатан в ежедневной газете "Прикарпатская Русь" н.1021, Львов, 1913). Все им написанное он сам объединил в общее заглавие: Червонная Русь.
Это сделано им сознательно с целью обратить внимание на юго-западный угол Руси по склонам и подгорьям Карпат, который на заре истории русского народа объединял т.н. Червенские города: Червень, Перемышль, Галич, Звенигород, Буск, а позже Холм и Львов, - все достояние Ростиславичей и Романовичей Рюрикова рода. В 1340 году Червонную Русь захватила Польша, а в 1772 году Австрия. После второй мировой войны значительная часть этой исконной русской земли отошла к Польше и Словакии.
По своему жанру и характеру работы В. Ваврика расположены в следующих разделах:
- Красная горка, лирика,
- Трембита, баллады и поэмы,
- В чужом ярме, новеллы и рассказы,
- Лоскутья, статьи и записки,
- Драматические картины,
- Научно-популярные очерки,
- На закате гаснущих дней, воспоминания,
- Переписка...
В.Д. Мирович. Василий Романович Ваврик. К 75-летию со дня рождения. Календарь Лемко-Союза. 1964 с.97-98
http://lemko.org/pdf/KLS1964.pdf
В.Р. Ваврик. Галицкая Русь жива
Самым тяжёлым ударом по Карпатской Руси был, без сомнения, Талергоф, возникший в первые дни войны 1914 года в песчаной долине у подножия Альп, возле Граца, главного города Штирии. Это был лютейший застенок из всех австрийских тюрем в Габсбургской империи - В. Ваврик

На Лычаковском кладбище во Львове расположен мемориал с черным гранитным обелиском, белым трехраменным крестом и надписью: Жертвам Талергофа. 1914-1918. Галицкая Русь
***
822. Ваврик Василий Романович, р. 21/3 1889 в с. Яснище (Броды), студент, Манаев (Зборов), арест. 17/8 1914; при аресте была произведена ревизия с участием начальника волости Ивана Секатовскогно и писаря Ивана Кецко, причем был конфискован кроме корреспонденции мешок русской литературы (в том числе и «Война и мир» Л.Н. Толстого). Арестант был закован и отставлен в зборовскую тюрьму, затем в львовские «Бригидки» и отправлен в Терезин и из Терезина в Талергоф. Призван из Талергофа в армию, очутился в штрафном батальоне на итальянском фронте и перешедши фронт, из Италии через Францию и Англию переехал в Россию как раз в самом начале Октябрьской революции. В Ростове на Дону поступил в карпато-русский отряд и после неудачного похода в надежде освобождения Карпатской Руси переехал в Закарпатье. Закончив Пражский Карлов университет, получил степень доктора филологических наук и, принимая некоторое время участие в общественной жизни Закарпатья, переехал затем во Львов, занимаясь писательским трудом. (В львовском университете нострификовался как доктор филол. наук.). Получил должность секретаря Ставропигийского Института, которую занимал вплоть до прекращения деятельности Института в 1939 году. При советской власти состоял вначале преподавателем русского языка в львовском университете, после же гитлеровской оккупации работал как ст. научный сотрудник исторического музея. Получил степень кандидата филологических наук за изданные им раньше научные и литературные труды. Прошедши геенну Терезина и Талергофа писал много об ужасах австро-мадьярской военщины и справедливо заслужил название «барда и певца Талергофа». Сотрудничал тоже при редактировании «Талергофского Альманаха». В 1933 году перешел на пенсию и умер во Львове 5/7 1970 г. ЦГИА 1 с. 108 - 28/8 1914 транспорт в Терезин. ТА П, 14, 63, 76-78, 78-81, 108-109, 126-133, 134-138; Ш, Предисловие; 14, 87-89 (снимок). Альб. Гл., Кв. Км. Временник на 1936/1937, с. 130-131 (член Ставропигийского Братства с 23/2 1927 и последний его секретарь. Член и секретарь Галицко-Русской Матицы и других центральных галицко-русских обществ. Автор научных трудов о Головацком, Русской троице, о львовской Ставропигии. Автор многих поэтических произведений, повестей, очерков, драматических картин. Автобиографические воспоминания «На закате гаснущих дней» в рукописи).
Ваврик: В кольце штыков (в газ. «Русь Голос» 1928 н.280-281) и «На склоне гаснущих дней», рукоп.
Ваврик: Наши мученики (в Календаре Лемко-Союза на 1960 год, с.101-105).
Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914 - 1918 гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах. Третья, значительно пополненная редакция (9047 душ). Львов, 1971
http://personalhistory.ru/papers/talergof.txt

В.Р. Ваврик. Галицкая Русь жива
Мы получили из Галичины нижеследующее Слово, которое было произнесено в 1968г. на кладбище во Львове д-ром В.Р. Вавриком, культурным деятелем Галицкой Руси.
Редакция
Слово у Талергофского памятника во Львове (28.IV.1968)
Христос Воскресе!
Дорогие соотечественники! Дорогие друзья!
Год тому назад у этого народного памятника „Галицкая Русь - жертвам Талергофа" мы отдали должное светлой памяти мучеников нашей Родины в первую мировую войну.
Сегодня подобает нам задать себе вопрос: за что они мучились, за что претерпели насильственную смерть от беспощадного, свирепого врага? Ответ на этот мучительный вопрос заложен в сокровенных недрах нашей родной земли, в глубине души нашего народа.
Горе в том, что нашей ближайшей Родине у Карпат суждено занять участок между Востоком и Западом. Вследствие этого тут должны
были возникнуть две идеологии и две ориентации: восточная и западная.
Прежде, чем пояснить их суть, нужна маленькая оговорка. Идеология - это вера, это убеждение человека в своей правде. Ориентация - это умение разобраться в обстановке и обстоятельствах, в вопросе политики прежде всего.
Восточная идеология Восточная идеология - это песенка, которую нам напевала родная мать, когда мы еще в колыбели лежали; это заветная, сердечная, духовная коленопреклоненная молитва, которой нас учила та же добрая мать; это нежное, умное, здоровое наставление родного отца; это тепло родного очага в кругу братьев и сестер; это обояние родного села, тонущего в вишнях, черешнях, яблонях, грушах, липах, ясенях, окаймленного игривым потоком, лугом, полем; это песнопение, которое мы услышали впервые в церковке и слезинку утирали, держась за руку матери.
Восточная идеология - это отзвук глубокой старины „откуда пошла есть земля Русская"; это отклик упорной и напряженной борьбы наших предков; это клич князя Игоря Святославича: Русичи! братья и дружина! хочу вместе с вами свое копье переломить и голову сложить за землю Русскую! Это все то, что добыли, закрепили и оставили нам кн. Володарь и Василько на Сяне, Ярослав Осмомысл и Роман Мстиславич на Днепре, Даниил Романович и Лев Данилович на Буге. Это вещее слово Петра Ратенского, Иоанна Вишненского, Стефана Яворского, Дениса Зубрицкого, русской троицы: Маркиана Шашкевича, Якова Головацкого, Ивана Вагилевича, Николая Устиановича, Антония Петрушевича, Иоанна Наумовича, Богдана Дедицкого, Исидора Шараневича, Василя Залозецкого, Осипа Мончаловского, Владимира Хиляка, Юлиана Яворского, Дмитрия Вергуна, Николая Глебовицкого, Мариана Глушкевича, Семена Бендасюка и многих других.
Восточная идеология - это благотворное дыхание на Галич гениальных художников русской мысли: Ломоносова, Державина, Жуковского, Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Некрасова, Достоевского, Толстого, Чехова, Горького. Это трепет победных знамен Минина и Пожарского, Богдана Хмельницкого, Петра Великого, Суворова, Кутузова, Брусилова. Это великая Русь, могучая Русь, единство Руси, в вере, языке, заветах, этнографии и истории, единство от Карпат до Тихого океана.
За эту восточную идеологию претерпел наш народ неизреченные мучения, издевательства, пытки, произвольные убийства, расстрелы, вешания, заключения в подвалах, изгнания из родных гнезд, дикие издевательства в Терезине и Талергофе. По одну сторону барьера пьяный крик, хохот, топот, разгул, постыдный разврат австрийской военщины. По другую сторону барьера - тени в грязи уставших от далекой дороги несчастных сынов и дочерей Галицкой Руси, голодных, с разбитыми головами, окровавленными ногами, жертвы разбоя, тифа, холеры и других эпидемий.
Западная идеология Западная идеология - это чужая, наброшенная нашему народу ловушка польских владык, польского духовенства, польской шляхты. Болеслав стремился завладеть Киевом, Казимир захватил Перемышль, Львов, Галич и всю Червоную Pусь. Польское духовенство при содействии папы Иннокентия III старалось поймать кн. Романа, при поддержке Иннокентия IV, силилось прибрать к своим рукам Даниила Романовича. Оно опутало паутиной все юго-западное дворянство, придумало унию, ограбило русские церкви и монастыри, завело инквизицию. Польские магнаты и шляхтычи, захватив русские земли, угнетали русское население, притесняли его налогами и панщиной, грабили русские города и села при помощи лихварей-евреев.
Западная идеология - это ужасная, беспощадная расправа панов с русским крестьянством и козачеством. Польские помещики считали русский народ скотиной. Особенно жестоко обходились польские шляхтычи, военные начальники с козаками; им обрезывали уши, рвали ноздри, вырывали языки, ломали руки и ноги вешали, сажали на колья, жарили в медных котлах, мучили немилосердно. Рост гнета вызывал массовые бунты и восстания, из которых народное восстание гетмана Богдана Хмельницкого подорвало основы Речи-Посполитой, и вскоре она совсем распалась. Галицкая Русь очутилась в пределах Австрии.
Западная идеология значительно расширилась в период австрийской оккупации, которую Галицкая Русь встретила с радостью. Русины приобрели славу „восточных тирольцев". Против Кошута, задумавшего оторвать Мадьярщину от Австрии, выступили добровольцами „русские стрелки", для которых будто бы сама архикнягиня София Габсбург вышивала флаг. Вскоре, однако, пришло горькое разочарование. Австрийское правительство примирилось с польскими магнатами, отдало всю власть над Галицкой Русью полякам, разбило русское единство, повело курс против русской идеологии. Пользуясь интригами, ловко и подло жонглируя рутенами т.е. ренегатами Руси, Вена делала все возможное, чтобы заглушить, подавить и убить русское сознание в душе русского народа, внушить ему ненависть и злобу к Руси.
В начале с оглядкой и стыдом, затем смелее начинают появляться „мягкие", уступчивые русины, за ними русины-украинцы, потом глашатаи „новой эры", наконец неистовые отрицатели Руси, ее единства. Пошли обыски аресты, политические процессы, из коих процесс свящ. Иоанна Наумовича в 1882 году и процесс Семена Юрьевича Бендасюка в 1914 году нашли отклик во всех частях мира.
И вот тебе, тиролец востока, за твою верность, - плевок в лицо, камень в грудь, штык в сердце, приклад в живот, цепи на руки, веревка на шею, тюрьмы, изгнание из родной земли в Терезин и Талергоф со всеми приемами, на какие только способен furror teutonicus, вплоть до планомерного, продуманного массового физического истребления ни в чем неповинных русинов.
Восточная ориентация Восточная ориентация - это острие намагниченной стрелки в компасе Галицкой Руси, которое в продолжение ее исторического бытия всегда указывало на Восток. Это руль национальной и политической линии к ее объединению с родным русским народом. Это равнение на Россию, это тоска и молитва: не имаме иной надежды, не имаме иной помощи, кроме тебя, Россия!
Не однажды отправлялись в Москву братчики львовского Ставропигийского Братства за духовной и материальной поддержкой. Челами били они во всех святынях Кремля, припадали к мощам в пещерах Киевской лавры. Уроженец Борчи возле Перемьштля, Иов Борецкий, митрополит киевский и галицкий, неутомимый защитник восточного благочестия, оставил гетману Богдану Хмельницкому вспаханную почву, вполне обработанную к воссоединению Малой Руси с Великой Русью.
Горячей любовью к России было проникнуто все галицко-русское население. В столицы великого государства, в Киев, Москву и Петроград отбывали частые делегации на всякого рода торжества в честь русских гениев. Многочисленные паломничества совершали божьи странники в Почаев и Киев. Лучшие народные вожди: Адольф Иванович Добрянский, свящ. Иван Григорьевич Наумович, Владимир Феофилович Дудыкевич и Дмитрий Андреевич Марков словом и трудом прокладывали путь на Восток.
Можно не удивляться, что на эту восточную ориентацию в хаосе войны набросились все темные силы, все черные духи, все враги Руси, все…жандармы, все до зубов вооруженные мародеры. Раны тела, стоны сердца, вопли души, слезы отчаяния припечатал железным сапогом kaiserlich-konigliches Intorniertanlager in Thalerhof.
Западная ориентация Западная ориентация - это ничто другое, как "Projekt nа zniszczenie Rusi", это хитрый иезуитско-шляхетский маневр, чтобы "puscic Rusina nа Rusina". Таким образом разбить единый фронт русинов; это обман русинов при помощи высокопарных кличей "za nasza i waaza wolnоsc", при помощи лживой „Золотой грамоты". Из русских рядов уходили рабы, которые привыкли обивать панские пороги, лизать панам руки, падать к их ногам в ожидании милостей. Покидали свой народ малодушные, которые стыдились своего русского происхождения, изменяли вере своих отцов и дедов, забывали родной язык, принимали польские имена и прозвища, женились на польках, заводили у себя польские обычаи и увлекались Краковом, Варшавой, Веной, Берлином, Римом.
Западная ориентация пожрала всю верхушку нашего народа: бояр, все дворянство еще при польских королях. В период австрийского режима она вырвала из состава русского народа много, очень много культурных деятелей.
В польском море утонули; Иван Вагилевич, Дмитрий Зыбликевич, Иван Константинович, Платон Костецкий, Евсевий Чернявский, Михаил Коссак, Александр Нападиевич, Емельян Чирнянский, Анатолий Левицкий, Иссиф Третьяк, Евгений Барвинскнй, Юрий Курылович. Вместе с ними потонули все русские мещане и ремесленники.
Короче говоря, западная ориентация - это отрицание Руси под разными видами и названиями, дробление Руси на куски, открытие ворот и путей каждому агрессору на Русскую Землю. Из числа ее сторонников, последователей и вдохновителей набирались хамелеоны, беспринципно, из соображений выгоды и мелких побуждений, меняющие свои мнения, выводились лютейшие гонители своего народа.
Если в талергофском пекле немец фон Штадлер был Люцифером, то роль Веелзевула исполнял в нем галицкий украинец-попович Чировский.
История двух идеологий и двух ориентаций Талергоф - терновый венец Галицкой Руси. За то, что солнце всходит с Востока, и наши отцы и деды верили, что ex Oriente lux, что крестились и молились на Восток, поклонялись солнцу от Востока, за то, что строили свои храмы-святыни с алтарями на Восток, что 600 лет лелеяли веру и надежду на Восток и напевали
песенку:
Повiй вiтре, повiй буйний, вiд всходу,
вiд исходу,
Неси волю на Карпаты русскому народу
- за все ото их насильствешю погнали с Востока на Запад Bajonett auf В Терезин и Талергоф. Крестьянский поэт Иван Федоров Федоричка правдиво изобразил этот марш по цесарским дорогам и этапам в стихах:
Пiд багнетом rpixiв кайся,
Пiд багнетом eins, zwei, drai,
Пiд багнетом cповiдайся,
Пiд багнетом умирай!..
Тяжелое наказание несли мученики в Талергофе за все прегрешения своих предков: за крамолы князей, буйные бунты бояр, ссоры, драки, гнет народа вельможными дворянами, роскошь владык и негодных душпастырей, блуд интеллигенции, ошибку отцов, вражду братьев, две идеологии и две ориентации наро да, которые на радость врагам Руси взаимно вели братоубийственную борьбу. Через горнило талергофского ада прошло более 30.000 галичан и буковинцев восточной идеологии и ориентации. Цвет народа в цесарских униформах под кличкой „сiчевих стрiльцiв" погиб на полях сражений, как жертва западной идеологии и ориентации ad majorem Austriae gloriam.
Вопрос: которая из этих двух идеологий и ориентации нашего народа была истинной, правильной, жизненной? Ныне можем придти к заключению, что восточная идеология и ориентация оказалась победоносной во всех ее ожиданиях и чаяниях: к чему стремились, то и случилось, ибо все Прикарпатье, кроме Лемковской и Холмской Руси, навеки объединились с великим русским материком. Напротив, западная идеология и ориентация потерпела полное крушение. Жалкие остатки последователей ее рассеялись по всему миру и, оторванные от родной почвы, они скоро исчезнут совершенно.
Мы низко преклоняемся перед светлой памятью наших страдальцев. Нас глубоко волнуют их вера в Русь, их борьба, за ее единство и свободу. Верим, что придет время, когда появится художник-талант, который могучей кистью нарисует три картины:
1) Первая картина: Изгиб Сяна. На площади Перемышля гора изрубленных, окровавленных крестьян. Среди них 16-летняя Мария Игнатьевна Мохнацкая с выражением отчаяния на лице, вопиющая: Мати Божья, спаси нас!..
Она, эта светлая девочка - воплощение Галицкой Руси в 1914 году.
2) Вторая картина: Гребень Карпат. Стена Горлицкой тюрьмы - символ Западной Руси. У стены о. Максим Тимофеевич Сандович с крестом на груди. Напротив него три австрийских солдата с винтовками, направленными на грудь арестанта. Ротмистр Дитрих с револьвером в руке дает приказ стрелять. Торжественно о. Максим провозглашает последние слова: Да здравствует Русь и святая православная вера! Он, этот уроженец самой западной окраины Руси - воплощение героя Галицкой Руси в 1914 году.
У этого памятника нельзя не упомянуть героев Галицкой Руси во время второй мировой войны: братьев Панчаков, братьев Яворских, Юлиана Кондратьевича Дзямбу, организовавших во Львове конспиративный кружок. Все они погибли в боях с немцами. Нельзя не упомянуть мучеников в застенках гестапо: студента Ивана Онуфрьевича Ромця, учительниц Александру Алексеевну Вислоцкую и Надежду Михайловну Русиняк, брата Александры, Ярослава Алексеевича Выслоцкого, крестьян Владимира Ивановича Ткача, Григория Водзика, Емельяна Мучку, Даниила Поруцидло, Анну Васильевну Турковскую, инж. Сергея Ивановича Дуркота, который в зверский способ вместе с женой и двумя девочками, в лесу за Потиличем, Рава Русского района,убили члены украинской полиции, т.е. родные братья.
3) Третья картина: Гора Ключ у Русской Мисцовой. На вершине черный высокий крест. У креста женщина вся в черном - символ Карпатской Руси. Склонив голову на крест, она смотрит на кровавое побоище карпато-русских партизан. Две слезинки струятся по ее грустному лицу. В одной слезе отражается безграничное горе: столько крови, сколько жертв! Во второй слезе мучительный вопрос: где же свобода? И тут же завет грядущим поколениям:
Нет, не брошу я тебя,
Поле, поле роковое,
Но на страже дальше стоя,
Горячей еще любя,
Время подожду другое.
Дорогие земляки! Надо верить, что настанет время, и народный певец с лирой в руках споет трогательную думу о борцах и героях Карпатской Руси, и эта дума потом перейдет из поколения в поколение.
Христос воскресе! Да воскреснет Русь, и расточатся враги ее!
В.Р. Ваврик
В.Р. Ваврик. Галицкая Русь жива. Свободное Слово Карпатской Руси. 1972(11-12). с.5-8 (От Наташи Гаттас)
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_736.htm
***
В. Ваврик. Маша. Картина австро-мадьярского террора в 1914 году

5325. Мохнацкая Мария Игнатьевна, р. 21/12 1897 в Войковой (Новый Санч), гимназистка 7-го класса сяноцкой гимназии, Войткова (Добромиль), арест. 6/9 1914, зарубана мадьярами в Перемышле 15/9 1914. Похоронена в братской могиле "44-х". ТА 1, 103 (снимок), 104, 105, 106, 107, 110, 197; Ш, 92. Глеб Соколович: Кровавые годы, с.17-24. А. Копыстянский: Наш всенародный памятник с.7,9,12,22,23. Ваврик: Талергоф, с.15,16. Ваврик: Маша. Картина австро-мадьярского террора в 1914 году (в кн. "Временник" на 1934 год, с.67-75 и отдельный оттиск). Его же: поэма "Маша" (в кн. "Временник" на 1927 год, с.162-163). Запрос деп. Стржибрного в парламенте 12/3 1918. Лясоцкий: Поляцы в австрацких обозах для уходзьцуф и интернованых, Краков, 1929, с. 86. В.Н. Лелявский: Ночные песни в Галичине, Львов, 1927. с.18-25
Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914 - 1918 гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах. Третья, значительно пополненная редакция (9047 душ). Львов, 1971
http://personalhistory.ru/papers/talergof.txt

В числе убитых находилась также и 17-летная девушка, ученица 7 кл. гимназии, Mapия Игнатьевна Мохнацкая, дочь настоятеля прихода в с. Войтково, добромильского уезда. Талергофский Альманах. Вып. 1, 1924
Маша. Картина австро-мадьярского террора в 1914 году
Природа Карпат трепетала ликующей жизнью; все было ею проникнуто. Каждая былинка дышала нежным шелестом, каждый листок шептал полную гармонии, радостную думу.
Начало лета 1914 года было непостижимо чудесным.
Получив свидетельство, Маша обрадовалась им очень. В нем преобладали все хорошие отметки. И не пустяки: Маша перешла в 7 класс гимназии!
Какое несказанное веселие! Шестой класс канул в пропасть прошлого. Каникулы, воля, свобода на лоне торжествующей природы манили к себе.
Простясь с подругами, Маша живо и сердечно целовалась с каждой и еще в день раздачи свидетельств выехала домой к родителям.
Маше пошел 17-ый год.
Она расцвела, как вешняя роза в Троицын день. На румяных, свежих ланитах, в карих, задумчивых очах и в очаровательной талии был заметен расцвет приближающейся весны ее жизни. От нее веело каким то мягким и тихим настроением. Черные, длинные косы она свивала по тогдашней моде в кольца на уши и в прическе делала ровный раздел, что придавало ее молоденькому девичьему лицу особую прелесть.
Город Сянок, с Дубровкою Русскою и прочими холмистыми приселками, остался позади. Поезд выехал на пригорок, а оттуда на простор полей. На нивах колосились хлеба, на лугах, покрытых пестрыми цветами, гнулась под ветерком трава. Из белых туч вырынало синее, ясное небо, освещенное ярким солнышком.
Господи Боже, что за счастье! Как любо и приятно!
Повернув лицо в сторону локомотива, Маша увидала в соседнем окне вагона миловидное лицо юноши, с ясными голубыми глазами и буйными, каштановыми волосами. Эта случайная встреча расшевелила в ее сердце какую-то таинственную тоску, новое, до сих пор неволновавшее ее, чувство.
Молодой человек улыбнулся вежливо и дал ей понять, что она ему нравится. Порывисто забилось у нее сердце, как никогда прежде, но все таки она вздохнула с облегчением. В этот миг промелькнуло через ее ум убеждение, что она еще никогда не видела более умного и симпатичного лица, чем у этого незнакомца. И тут-же явилась у нее идее: умчаться с ним, куда удастся, куда глаза глядят в широкий, прекрасный Mир. Однако как на зло, к большому ее огорчению, поезд остановился, а стройный юноша выскочил из вагона и успел ей только бросить в окно вытянутую из петлицы сюртука красную гвоздику.
И, словно алмазами, загорелся паровоз жгучими искрами и под стук колес и свист и шипение машины умчался поезд дальше. Прекрасный флирт прекратился внезапно.
Маша высела в Коростне; 13 километров она ехала бричкой в родное Войтково.
Но вот впереди засиял крест на церкви. В роскошной прикарпатской котловине, вдоль столбовой каменной дороги, раскинулось селение. Дремотная тишина медленно опускалась на уютную долину из гор и окутывала ее дымкою сероватого тумана. Последние отблески заходящего солнца гасли на верхушках сосен и елей. Над крышами крестьянских хат вился жидкий дым. Пахло цветом липы.
На встречу Маше из крыльца на подворье вышли все родные: мамаша, отец, сестры и братья. И все решительно заметили в ней разящую перемену: бывало, она, как ясочка-касаточка, щебетала о школе, подругах, пансионе, о Нине Орловой, новой учительнице русского языка, о сем, о том и всем, что только придет в память. Теперь-же она упорно сохраняла молчание и отвечала лишь на ответы, и то не хотя. Сейчас после ужина, она постоянно уходила в гостиную и в темноте любила наигрывать на рояле какую-то весьма жалобную песенку.
Однажды Маша ушла в свою комнатку еще до ужина, зажгла лампадочку с абажуром, присела на диванчике и повела кругом глазами по стенам. И удивилась: над ее кроваткою висел новый образ с изображением св. Георгия на белой, красивой лошади. Под ее ногами вился страшный дракон, из пасти которого вылетал огонь. Позади стояла девушка особенной, нужной изящности и тонкой красоты. Картина была нарисована с редким проникновением в смысл борьбы рыцаря со змеем и с большим знанием древнего быта.
Маша встала и подошла к иконе, и чудо, и диво: св. Георгий был очень похож на незнакомца, подарившего ей гвоздику. Она набожно опустилась на колени и начала шептать материнские молитвы.
И всю ночь не спала.
И так проходили дни за днями, ночи за ночами.
*
Утренняя заря.
Проснулась вселенная. Румянная улыбка загорелась на восточном небосводе. Белая тучка расплылась над землею. Вышло солнышко, и роса самоцветными изумрудами засияла на траве. В распахнутое окошко из сада струился ароматный ветерок и звал к себе на волю и простор.
Маша стояла у окна, утомленная предразсветной безсонницей, и неподвижно глядела в дивную даль. Нечаянно она вздрогнула, ибо ей почудилось, что кто-то робкой и несмелой поступью подошел к окну. Нет, никого там не было, только в кустах сирени несколько раз озвалась лягушка. Через гостиную и крыльцо она вышла в сад и по узкой дорожке, между высокой, уже дозревающей рожью, пошла по направлению Яворника Русского. Полные колосья касались ее лица, голубые васильки дергали ее юбочку.
Маша тихо вошла в лес.
Тишина звенела в ее ушах, но она продолжалась не долго. Стройно шумели ели и многочисленные мушки и укрытые птички наполняли воздух разными голосами. Эту дивную музыку нарушил писк кукушки. Хищный ястреб держал ее в своих острых когтях и крючковатым клювом клевал в голову. Перья сыпались на сучья и землю.
- Ух, поганый! - промолвила Маша и обратно по тропинке пустилась идти в родное жилище.
На холме она остановилась. От села несся тревожный звон колокола, а когда внезапно обрывался, то слышно было жужжание народа.
- Что это?
И девушка скоро побежала домой.
*
Мобилизация запасных взбудоражила не только одно Войтково, но всю Галицкую Русь. Сараево вызвало всемирную суматоху, и за последнее время событие международной жизни пошли усиленным шагом. На славян Австрийской империи пал тяжелый удар, в первую очередь на сербов и русских. Приближаясь к естественной смерти, Габсбурги пошли на пролом против Славянства, задумав его всецело поработить.
Однако это им не удалось. И сербы, и чехи, и русские не пожелали быть рабами.
Вспыхнула война со всеми зверскими инстинктами.
Дом о. Игнатия Мохнацкого, родителя Маши, во всех отношениях был славянским и русским. У него были полные издания лучших славянских писателей и всех русских классиков. Не смотря на то, что он был очень экономен, весьма охотно выдавал деньги на литературу и музыку. Но будучи священником, он отдавал кесарю кесарево.
Политикой он мало занимался. Как умный человек, он знал, что война Австрии с Россией принесет не мало горя Галицкой Руси, и он был готов на жертву. Он полагал, что ему повелят переселиться в глубь державы и спокойно ожидать конца войны. Но никогда он не думал, чтобы Австрия мучила своих граждан пытками и арестами, разстреливала и вешала их целыми тысячами лишь за то, что родились русскими.
В одно утро, когда Маша вернулась из леса, она уже не застала родного отца дома: два жандарма увезли его на крестьянской подводе из села. Рыдание семьи слышно было во всех комнатах.
Как ни странно и больно, Австрия нашла сильную поддержку в украинофильской партии; поголовно вся интеллигенция этого направления состояла на добровольной, тайной службе безпощадной, немецкой стихии.
Все семейство о. Игнатия находилось под наблюдением тайных доносчиков.
Прошел долгий, томительный месяц.
От о. Игнатия из Перемышля было получено письмо, что ему предъявляется обвинения в том, что он на исповеди уговаривал людей дать клятву на верность русскому царю и что собирал деньги на военные цели для русской армии. И австрийский суд поверил в эту чепуху.
Вечерело.
На приходстве явились три жандарма. Они перетрясли все кровати, сундуки, чемоданы, библиотеку, чердак и погреб, но не нашли ни бомб, ни спрятанных телефонов. Не нашли даже ни одной русской копейки.
Это их взбесило. Как это так? Ведь учитель видел их собственными глазами.
- Зачем вы нас тревожите? - осмелилась спросить Маша.
- Молчи! - крикнул старший жандарм. - Мы на тебя удочку имеем. По лесам, по полям бродишь, все подробности записываешь, конечно, для козаков! А ну ка с нами!
Маша стояла, как врытая. Щеки ее побледнели, губы посинели, глаза наполнились слезами, и она тихо прошептала:
- Мамочка! я боюсь этих людей.
Мать прибежала к ней, но жандармы оттолкнули ее и насильно потянули Машу на подводу.
И увезли.
- Прощайте мои мальвии, настурции, васильки и незабудки, село и лес, и все родные, и кукушка, и комнатка! Прощайте!
Августовская ночь стонала придавленным стоном.
Поле с несжатым хлебом покрылось серой пеленой. Перелески, каких много в Прикарпатской полосе между Сяном и Вигором, казались в освещении луны мглистыми туманами. Оторвавшись от других, волокнистая облачки быстро неслись по небосводу. В сырости воздуха чувствовалась таинственная глубина царящей над землею прохладной темноты.
На соломе в летней юбочке и кофточке лежала Маша. Подвода катилась по шоссейной дороге в Тростянец. И только теперь, пришедши в себя, пленница вспомнила все, что с нею произошло. Все случившееся было до того ужасно и непохоже на истину, что у нее опять закружилась голова.
- Не сон ли эго? - подумала она несколько минут спустя.
Но ее арест не был сном, а был голой, страшной правдой. Маша звала и искала помощи у звезд, у неба, но все ее молитвы были напрасны. Победу торжествовала хищная, звериная злоба жандармов, от которых несло вонючей брагой, и они смеялись так громко, что в лесу, где Пятково русское, отзывалось звучное эхо.
От боли у Маши ныло все тело. Горячка сожгла ее уста.
По полуночи подвода въехала в Бирчу и остановилась напротив суда. Сбежалась толпа. Усатые солдаты подошли с фонарями.
И пошла солдатская потеха с безстыжей руганью и уличными шутками. Эта ночь была для Маши ночью ужаса, а вся вселенная развалиной. Не на ком и не на чем было ей опереться, и она поняла, что ей предстоит испытать пропасть человеческой подлости и насилия.
Ибо люди стали бесами.
Из суда вышел высокий, рыжий офицер с грубым, широким лицом. Под его сонными глазами на выдававшихся углами скулах чернели по два кирпичных пятна. Увидев трех дюжих жандармов и одну девушку, он пришел в бешеный гнев и велел отвести ее в тюремную камеру, а жандармов позвал к себе.
В камере на полу лежало несколько крестьян.
Светало.
Не нарушая молчание, какое царило в тюрьме, Маша присела на скамейке в углу и, склонив измученную голову на грязную стену, уснула.
И приснился ей ужасно мнительный сон: большой город на большой реке. На улицах неподвижный туман черно-желтого цвета. С воем и криками копошится толпа вперед и назад, и тут и там раздаются тяжелые вздохи. Из канала, точно из вулкана, вырывается высоким столбом огонь; из огня выбегает громадной величины зверь, и топчет, и поедает и разрывает в куски толпу. Разинув страшную пасть, он прямо мчится к Маше. Она хочет убегать, да не может. Бьется сердце, млеют ноги, и она кричит, что мочи...
*
Мне очень часто делают критики упреки, почему не пишу бодро, весело, а постоянно плачу, но разве при моей теме можно смеяться? Нет, я не могу смеяться, когда вспомню Машу, эту печальную голубку Карпат.
Вот она проснулась и почувствовала в голове сильную боль, попросила у крестьян воды, но воды не было. Вдруг открылась дверь, и в камеру вошел молодой жандарм и накрепко перевязал крестьян и Машу железной цепью.
Маша зарыдала. Жандарм крикнул на нее ошеломляющим голосом и перевязанную громадку потянул за собою на двор. Тяжко было идти, железо ломало кости. Лай и насмешки сопровождали влекомых.
Эх ты, путь-дороженька вдоль Вигора! Круто ты вьешься у высоких холмов и скалистых обрывов! Пекуч твой камень, когда его обжарит летнее солнце! Едка твоя пыль, взметенная вихрем и бьющая в глаза! Далеко разстояние села от села, и в безлюдии погибай без помощи!
У Маши избились летние ботинки и босыми ногами она прошла через Рыботычи в Добромиль; шла два дня и две ночи.
Каким желанным уютом казался Маше товарный вагон после этой тернистой дороги! Однако не долго она в нем ехала. В Нижанковичах поезд остановился, и арестантам велено уходить из вагона - опять на пыльную дорогу, на жгучее солнце, на смех солдат, на вой толпы.
О, горе невольным!
За Нижанковичами, над блестящей излучиной потока, стояла каменная статуя с изображением великомученицы Варвары. Здесь остановил жандарм пленных на ночлег. Маша, бездомная сиротка, припала к земле и, орошая ее слезами, целовала горячими устами.
Тут впервые проснулась в ее сердце пламенная любовь к родной кормилице - к земле отцов и дедов. Она казалась ей недостижимой, как звезда на далеком небе. Маша чувствовала в своем существе часть тихой ночи, шелест полей и гор, сияние солнца, дыхание рощ, мощную связь с ветхими крестами на деревянных церквах и таинственную струю стона поневоленного народа.
- О Русь моя! Какая ты несчастная, бедная! - думала она, не отдавая себе отчета в том, что сама была живым олицетворением своей седой родины.
*
Принахмурилась земля. Вдали прогремело, молния окаймила западный край небосвода. Неистовый вихрь средь тучи пыли, поднятой с дороги, нес листья и солому с опрокинутых подвод. Всполошенные лошади бежали по полю. Из-под колес разбитых подвод вытягивали руки рыдающие дети и женщины, кричали старики. Это беженцы, оставившие родные места.
Война! И целые селения уходили, куда очи глядели.
Маша прижалась к статуе, ожидая чего-то страшного. Но буря миновала, не бросив на засушенную землю ни капли дождя. Из золотистых грядок летучих облаков выкатилось чистое, ясное солнце.
Жандарм приказал подыматься. Пленники вышли на дорогу, ведущую в крепость Перемышля. Чем ближе подходили они к городу, тем пестрее от толпы, солдат, лошадей, возов становились все к нему подходы.
Начался трагический, крестный путь Маши и всех с нею перевязанных цепьями и веревками. Со всех сторон несся кровожадный, бешенный гул люто возбужденной толпы.
*
Чтобы пощадить тебя, читатель, и себя не мучить, приспешаю окончание печальной повести сжатой справочкой, заимствованной из „пропамятной книги австрийских жестокостей, изуверств и насилий над карпато-русским народом во время всемирной войны".
Перемышль в лихорадке. Рев, визг, свист, гул сплелись в дьявольский хаос. Сражение на линии Янов-Городок окончилось поражением австрийской армии. В 2 часа дня толпа накинулась на проходивших под конвоем арестованных русских. Улица огласилась стонами и криками.
Девушка пала на колени перед Распятием, находившимся на углу дома и, подняв к нему руки, воскликнула:
- Мать Божья, спаси нас!
И точно чудо-диво! На белом, игривом коне, словно св. Георгий, из-за угла примчался молоденький офицер. Маша в трепетной истоме устремила на него свои полные отчаяния глаза.
И что?
В красивом молоденьком офицере она узнала незнакомца, подарившего ей на разъезде возле Коростна красную гвоздику.
- Неужели это он? Спасение! Богоматерь не забыла меня - мелькнуло в ее безутешной голове.
Однако и на этот раз ошиблась Маша. „Рыцарь" вытянул из кармана брюк блескучий револьвер и выстрелил из него в несчастную девушку. Черный платок слетел с головы; косы высыпались на грудь.
Маша пала на землю. В ее ушах зашумело и загудело; ей казалось, что тысячи незримых рук тянутся к ней, и в ее уме все перемешалось: и мать, и отец, и сестры, и братья, и незнакомец из вагона, и гвоздика, и св. Георгий, и дракон, пышущий огнем, и девушка у белой лошади, и сон в Бирчанской тюрьме, и статуя у Нижанкович и гром; и опрокинутая телега, и вопль детей.
И жгучий огонь объял ее со всех сторон. Она слышала точно сквозь сон, как топтали кони острыми копытами тела убитых, как в невыносимой тоске рыдали и стонали мужчины и женщины, как неистово кричали солдаты и с ними вся звериная толпа.
А Русь роняла свои неотрадные слезы. Оказалось, что растерзанных в этот злопамятный день, 15-го сентября, было 48 человек. В их числе находилась и Маша.
Может быть, неодин, прочитав смутную повесть, подумает, что напрасно призывала Маша в помощь Богородицу, напрасно была влюблена в св. Георгия, напрасно целовала землю, у статуи великомученицы Варвары, подумает и станет сомневаться в том, что в Mиpе существует святое, справедливое Провидение. Не за чем сомневаться! За мучения не одной только Mapии Мохнацкой, но за многие тысячи таких-же мучениц, как она, постигла Австрию заслуженная кара: она распалась, как порохно, и ею на Галицкой Руси уже теперь никто не интересуется. А душа Маши светится над Карпатами лучезарной зорькой, ее имя все чаще слышится на народных вечах, все глубже оно проникает в недра народа; и придет время, когда народный певец споет про нее вечную, звучную думу.
Дыниска возле Равы Русской, 30-ое июля 1933
***
В 1930-е годы повесть Василия Ваврика «Маша» в виде пьесы ставилась в некоторых театрах Галичины. После 1939 года она была запрещена советской властью, как подрывающая ее политику украинизации. Пьеса была не просто снята с репертуара, но и вычеркнута из театральной истории, тем более, что автор был не только сторонником «реакционного» карпато-русизма и западнорусизма, а еще из бывших белых офицеров. В современной Украине, имя автора как и его произведения вообще под строжайшим запретом.
В.Р. Ваврик. Маша. Картина австро-мадьярского террора в 1914 году. Львов, 1933, 8с.
http://zapadrus.su/ruslit/hudlbib/1064-v-r-vavrik-masha.html
В.Р. Ваврик. Роман Денисович Мирович (1892-1971). Краткий очерк Галицко-Русской письменности. Лувен, 1973
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_673.htm
Р.Д. Мирович. Алфавитный указатель жертв австро-мадьярского террора во время первой мировой войны 1914 - 1918 гг. на землях Галицкой и Буковинской Руси, в пяти книгах. Третья, значительно пополненная редакция (9047 душ). Львов, 1971
http://personalhistory.ru/papers/talergof.txt
Продолжение
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_475.htm  
Василий Романович Ваврик
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_276.htm
КарпатоВедение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001