Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Общая характеристика жизни и деятельности А.И. Добрянского-Сачурова
от 03.12.16
  
О памянте




В Карпаты, в Карпаты, где спит Святогор, откуда виднеется русский простор - ДиМитрий Вергун

Общая характеристика жизни и деятельности А.И. Добрянского-Сачурова
Наиболее авторитетным лицом в деле суждения о значении А.И. Добрянского-Сачурова для русско-славянского дела был его покойный друг и зять - проф. А.С. Будилович. Он написал об Адольфе Ивановиче яркую и в высшей степени интересную брошюру (Об основных воззрениях А.И. Добрянского, Петроград, 1901г.), откуда мы и приводим соответствующие страницы.
Проф. А.С. Будилович в своем сочинении останавливается на трех основных вопросах:
1) как смотрел Добрянский на догматические и исторические отношения христианских церквей, в их взаимодействии с другими сторонами народной и культурной жизни славян?
2) В каком виде рисовались ему идеалы политической жизни славян? и
3) как представлял он себе их нормальные отношения в области научно-литературной, в частности по вопросу об общеславянском языке?
Взгляды Добрянского по этим вопросам могут служить затем критерием и для оценки общего его миросозерцания, тем более, что это был человек очень твердый и последовательный в убеждениях, развитых в стройную систему и проведенных в жизнь.
II
По первому из указанных вопросов при поверхностном взгляде могло бы показаться, что Добрянский, как униат по происхождению и патрон нескольких русско-униатских церквей, в одной из коих он и похоронен по завещанию собором униатских священников Угорской Руси и Галича, был не только формально членом русско-униатской церкви, но и искренним поборником ее специфических идей и стремлений, что в этом отношении он не отличался существенно по воззрениям от бывшего холмского епископа, из червоноруссов, Куземского или, пожалуй, от знаменитого ревнителя унии между югославянами, дьяковарского епископа Штросмайера. В подтверждение такого взгляда можно бы сослаться и на некоторые литературные произведения Добрянского, например на составленные им: 1) Петицию к папе от имени угрорусского духовенства, по вопросу о ношении униатскими священниками бороды, 2) Апелляцию к папе от имени известного галицкого писателя о. Наумовича, по поводу отлучения его от западной церкви и 3) Протест против занятия галицко-русских монастырей иезуитами, поданный особой депутацией не только австрийскому императору, но и венскому нунцию.
Но в этих фактах и произведениях выражаются не коренные религиозные воззрения Добрянского, а только побочные их спутники и некоторые дипломатические необходимости.
Добрянский был настолько униат, насколько он считал унию, в формах кирилло-мефодиевской организации и обряда, безконечно ближе и благоприятнее для народного сохранения и культурной отдельности славян, чем папизм латинский или любая протестантская секта. Он ценил в русской унии прежде всего церковно-славянский язык, как звено, соединяющее настоящие поколения червоноруссов с их отдаленными предками времен кирилло-мефодиевских, а равно со всеми славянами православными, употребляющими тот же литургический язык и те же богослужебные книги. Затем он придавал великое значение и другим обрядовым сторонам русско-униатской церкви, полагая, что как ни важна и в теории и в истории догматическая сторона вероисповеданий, особенно для кругов образованных, живущих в мире идей, тем не менее для простонародья, пожалуй, еще важнее внешняя организация церкви, формы ее культа, в их отношениях к народности. Целибат, напр., был ему противен - не только по причинам каноническим, но и по вредному влиянию на прирост народной интеллигенции.
С другой стороны, он понимал, что уния есть мост для перехода не только от церкви восточной к западной, но и наоборот, почему и считать полезным ратовать как бы за унию в беседах с католическими словинцами или чехомораванами, переманивая их к возврату сначала к обрядам и организации, а затем уже к догматам кирилло-мефодиевской церкви.
Как мыслитель, он не допускал компромиссов в убеждениях; но как деятель практический, знавший природу людей и тайну успеха между ними, - допускал компромиссы в тактике, что выражается и в указанных его записках к папе по делам русской унии.
Собственные же его взгляды на вопросы религии и славянской церковной истории ничем существенно не отличались от воззрений наших православных богословов и историков церкви. Это выражалось во множестве фактов и личной его жизни, и общественной деятельности, и в статьях на богословские темы.
Будучи сам униатом, он всегда однако предпочитал посещать богослужение православное и сближаться с православным духовенством (сошлюсь на его тесную дружбу с венским протоиереем Раевским); некоторых детей своих он крестил в церквах православных; во время же поездки по Россию с особенным чувством посещал наши храмы и монастыри, участвуя в богослужениях и таинствах. Он же был двигателем того вероисповедного движения между западными славянами, которое привело к образована православных общин между венскими чехами, а также на юге между словинцами и хорватами.
Из напечатанных им в „Славянском Свете" (Tpиecт, потом Вена), „Кромерижских Новинах", „Велеграде", „Parlamentar'e" и друг, журналах статей видно, с какой любовью и как основательно по источникам знакомился он с православной догматикой, литургикой, патристикой, церковной историей, каноническим правом, вообще со всеми сторонами православного учения и культа. Что его взгляды по всем вопросам этой области ничуть не разнились от православных, видно из перепечатки некоторых его статей в наших духовных журналах, напр., о религиозных воззрениях гр. Толстого, о синодальном управлении русской церкви, о вопросе календарном. Этому последнему вопросу посвящена обширная его статья, напечатанная в 1893г. и выражающая те же взгляды на недостатки календаря григорианского и на неуместность замены им вовсе еще не устарелого для практических целей календаря юлианского, которые впоследствии выражены были в комиссии при СПб. астрономическом обществе незабвенным Вас. Вас. Болотовым, а в Академии наук академиком Бредихиным. Но Добрянский выяснил сверх того и практическую важность для славян православного и униатского исповедания юлианского календаря, как охранного вала против их слияния с католиками и протестантами.
И в области славянской истории любимым предметом размышлений и разысканий Добрянского были предания кирилло-мефодиевской церкви. Предания эти он умел воскрешать по летописям и актам с той проницательностью, которая дается лишь действительным и продолжительным интересом к делу, а именно его любовью к заветам Славянских Первоучителей. Самые блестящие догадки Добрянского в этой области относятся к церковной истории Венгрии 10-14 вв., но касаются отчасти и стран смежных, славянских и инородческих. При дальнейшей разработке они могут привести к совершенно новой постановке и новому освещению многих отделов западно-славянской истории.
III
В теснейшей связи с религиозными и церковно-историческими воззрениями Добрянского были и политические его взгляды.
Признавая вселенское значение и призвание восточной церкви, он находил, что с нею тесно связана и идея восточной империи, воплощавшаяся в средние века в Византии, а после ее падения в Царстве Русском. Эту связь он усматривал для древнего периода уже в исторической обстановке вселенских соборов и считал ее как бы основною нитью для переживаемых веков развития этой церкви и этой империи.
По этому взгляду в старый, средневековый период вост. империи в большей или меньшей зависимости от нее находились все славянские государства, насколько они не были отторгнуты в подчинение империи западной, так что они могут быть разсматриваемы как члены одной обширной восточно-христианской федерации, во главе которой стоял византийский император. Когда же его роль с XV-XVI в. перешла к царям московским, а потом к императорам всероссийским, то по взглядам славянских и инородческих населений православного Востока этот царь стал их естественным покровителем, т.е. как-бы главою все той же обширной нравственной федерации восточно-христианских государств и народов, поскольку они сознавали свою отдельность от политических систем мусульманских и латино-немецких.
Таким образом эта федерация, по взглядам Добрянского, объединена не только культурною солидарностью всех этих государств и народов, но и существованием живого их центра и призванного главы в царстве и царе всероссийском. По его мнению, она должна быть построена по гегемоническому типу, т.е. опираться главнейше на национальные и культурные силы России.
Процесс образования такой федерации, по воззрениям Добрянского достаточно уже обозначился в постепенном образовании огромного русского царства, но далеко еще не закончился, в виду принадлежности многих восточных христианских народов - даже русской ветви - к государствам чужих культурных систем, особенно мусульманской и латино-немецкой.
Ускорение и довершение этого процесса составляет, по взглядам Добрянского, основную задачу как России, так и прочих государств и народов христианского Востока, так что они не должны останавливаться на этом пути ни перед какими жертвами, подобно как не останавливались перед ними и немцы при образовании на наших глазах империи немецкой или всенемецкой -как теперь часто выражаются в Австрии. Местные интересы отдельных ветвей грекославянского племени, их местные патриотизмы или сепаратизмы могут-де быть принимаемы в расчет и терпимы лишь настолько, насколько они не мешают интересам и целям федерации, ибо она одна может обезпечить существование всех этих ветвей, след. их главный интерес - интерес жизни.
С этой же точки зрения разсматривал Добрянский и пригодность международных союзов. Он думал, напр., что союз России с Францией может быть полезен лишь в том случай, если приближает грекославян к федеративному объединению. Если же, наоборот, он удаляет от такой цели, то должен быть заменен другой международной комбинацией, хотя бы напр. сближением с Германией.
Только за союз с Англией Добрянский никогда не высказывался, считая „коварный Альбион" таким же непримиримым врагом России, каким был некогда Карфаген для Рима.
Процесс образования всенемецкой федерации империалистского типа вовсе не смущал Добрянского, равно как и вероятность отражения этого процесса в среде латинских народов южной Европы. Наоборот, он считал подвиг Бисмарка как бы подготовительным условием для объединения народов грекославянской сферы.
По его убеждению, только напор германизма на западный окраины нашего культурного мира может парализовать исконные сепаратизмы грекославян и как бы ударами немецкого молота сплотить их в более тесную и прочную культурно-историческую систему. Лишь в случае дальнейшего развития и конечного торжества в мире восточно-христианском начал разобщения и взаимного соперничества усматривал Добрянский в империи Гогенцоллернов великую опасность для тех его ветвей, которые своевременно не опрутся на Россию. Всего глубже разъяснена эта опасность в замечательном трактате его: „Римско-немецкая империя Гогенцоллернов и грекославяне (Слав. Обозрение 1892г.), подписанном „Сремец".
Но, могут спросить меня, как же примирить с этими широкими грекославянскими идеалами Добрянского его верное служение Австрии как во время венгерской революции, так и в эпоху Баха, Шмерлинга, вплоть до утверждения дуализма? Как согласить идеи о федерации восточно-христианских народов со статьями о мерах для спасения империи Габсбургов главным образом посредством превращения ее тоже в своего рода федерацию национально-автономных групп?
На это отвечу, что Добрянский не был каким-нибудь фантазирующим доктринером, смешивающим отдаленное и близкое, идеалы и действительность, а практическим политиком, имевшим верный глазомер и уменье избирать доступные пути в движении к отдаленным, идеальным целям. Он знал, что исходной точкой в стремлении к восточной федерации должны быть не какие либо отвлеченные начала, а живые реальности, в виде напр. Австро-Венгрии, Германии, Турции и др. государств, где имеются то в центрах, то на перифериях элементы, из коих при благоприятных условиях в более или менее отдаленном будущем может выработаться несколько звеньев грекославянской федерации. Сверх того он понимал что нужно принимать все законные физические и нравственные меры для ободрения и укрепления западных окраин грекославянского мира, в переживаемый ими тяжелый период, чтобы по отношению к ним не нашло себе применения предостерегающее изречение: пока солнышко взойдет - роса глаза выесть!
IV
По вопросу о национальных основах восточной федерации Добрянский не впадал в те крайности филетнизма, которые были свойственны напр. Коллару и многим чешским его последователям.
Он признавал, конечно, серединное значение в этом организме народности греческой в период византийский, а славянской - в московский и петербургский. Особенно важную роль в устроении судеб греко-славянского мира присваивал он народу русскому в совокупности всех его ветвей, в том числе и зарубежной Червонороссии. Но вместе с тем Добрянский понимал, что физические или расовые особенности славянства не могут перевешивать его психических или культурных основ, особенно вероисповедных, которым он придавал величайшее значение даже в вопросах чисто государственных. Вот почему он всегда был так расположен к румынам, считая напр. их элемент в Буковине гораздо родственнее местным русским, чем элемент польский, несмотря на латинское происхождение румынов, а славянское поляков. С неменьшим сочувствием относился он к средне-вековым и новейшим грекам, историческая судьба коих представлялась ему тождественною с судьбою славян. На этом же основывалось его благоговение к древним эллинам, язык и образованность которых он считал столь же родными и близкими для славян, как язык и образованность древне-латинские - для народов романского и германского запада.
Из этих посылок логически вытекали его советы чехам, полякам, хорватам и вообще западным славянам не полагаться особенно на факт сохранения их наречий, как на верную гарантию этих народностей в их борьбе за жизнь с надвигающимся с запада германизмом и романизмом, а наоборот стремиться к укреплению своего племенного славизма культурным, особенно в области вероисповедной и литературной.
V
Очень важное значение придавал Д-ий сближению славян западных с восточными и южными в области языка и графики, причем основою для такого сближения считал язык Пушкина и графику кирилловскую, в традиционном или историческом ее употреблении. По его мнению, всего подробнее изложенному в письме ко мне, напечатанном во II т. моего соч. „О языке общеславянском" (СПб. 1892), русский образованный язык является не соперником прочих славянских и неславянских наречий нашего культурного мирa, а наоборот - их союзником в борьбе за жизнь с прочими большими языками, напр. немецким, итальянским и др., которые и ныне очень часто употребляются на почве этих наречий. Взаимное размежевание сфер употребления языка общеславянского и частных наречий не может-де представить особых затруднений, если только будет добрая воля и свобода от инородческих науськиваний.
С другой стороны Д-ий был горячим поборником сохранения языка церковно-славянского в богослужении славян, а отчасти и в духовной их литературе, по историческому его значению и по близости к этимологическим основам славянской речи. В постепенном же распространении между латинствующими греко-славянами кирилловской графики он видел одно из важных условий их сближения с письменностью славян православных, а вместе как бы внешний барьер против слияния с народами запада, аналогичный юлианскому стилю в счислении времени.
По этим же причинам с крайним скептицизмом относился Д-ий к старым и новым попыткам испортить традиционную кирилловскую орфографию, объясняя их кознями врагов славянства, напр. венского слависта Копитара при введении у сербов Вуковской графики, а в недавнее время - иезуитов и польской шляхты при насильственном введении в галицкие школы чтения и письма по запутанной и невежественной фонетической системе.
Не удивительно, что Д-ий был непримиримым врагом и язычного раскола в среде ветвей русского народа. Возникновение и распространение у малоруссов и червоноруссов особого образованного языка, как-бы плеонастического дублета для языка Пушкина и Гоголя, он считал предательскою изменою и вековым преданиям русского народа, и кровным интересам как этого народа, так и всего грекославянского мира. Раскол этот, по его убеждению, прежде всего ослабляет самих сепаратистов: при особом южно-русском языке они не в силах бороться ни с польским языком в Галичине, ни с румынским в Буковине, ни с мадьярским в Венгрии, не говоря уже о языке немецком, который в лице евреев, а также чрез немецкие колонии уже и теперь надвигается на Подкарпатье и Украйну. Затем южнорусский литературный язык наносить ущерб языку Пушкина, стремясь к отторжению от него целой трети или четверти русского племени, след. к пропорциональному ослаблению его в состязании с прочими мировыми языками. Более того, по убеждению Д-го раскол этот подготовляет распадение самой России как в национальном и общественном отношении, так и в политическом, тем более, что разлагающее действие этого раскола неизбежно будет поддержано на русском юго-западе и другими центробежными элементами и влияниями, каковы напр. полонизм, июдаизм, штундизм и вообще германизм и т.п. Таким образом южнорусский литературный сепаратизм при дальнейшем развили мог-бы стать причиною гибели некоторых окраинных ветвей славянства, ослабил-бы его русский центр и след. стал-бы по последствиям как-бы авангардом германизма в борьбе с грекославянским миром.
Но, спросят нас, почему же в таком случае Д. не только сочувствовал, но по возможности содействовал литературному расколу в среде чехословенской, когда в 40-50-х годах словаки отторглись от языка Гуса и Коменского? А потому, что в этом расколе он не видел ничего опасного ни для чехов, ни для словаков, ни для греко-славян вообще, так как наречие словацкое ближе к русскому, а вместе и к коренным основам славянской речи. Это было движение центробежное по отношению к языку чешскому, но центростремительное к языку русскому, след. как бы подготовляло торжество последнего в высшем образованном употреблении у чехов, мораван и словаков.
VI
Из изложенного видно, что воззрения Д-го по вопросу о политическом и литературном сближении славян довольно близки к взглядам на этот предмет Данилевского (Европа и Россия). Различаются же они между собою главнейше тем, что Данилевский придавал преувеличенное значение побочным группам грекославянского мира и опекал их самостоятельность насчет серединного ствола; тогда как Д. в опытах истории находил доказательство чрезмерного развития в этом мире - как некогда в эллинском - начал центробежных. Потому-то задачею будущего Д-ий ставил развитие не их, а наоборот - начал центростремительных, что выражалось в его идее восточного царства, как федерации гегемонического типа.
Вообще следует отметить, что Д. стоял по основным воззрениям очень близко к нашим славянофилам, гораздо ближе, чем к Коллару, Палацкому, Штросмайеру и др. корифеем славянофильства западного. Только Штур в своем трактате: „Славянство и Mир будущего" оказывается на западе очень близким к воззрениям Добрянского. Но и по сравнению со Штуром Добрянский, особенно по воззрениям вероисповедным, все еще ближе к Хомякову, которому он не уступал ни по обширности образования, ни по орлиному полету мысли, ни по самобытности ее развития и неотразимой силе диалектики. Только метафизики и поэзии у Д. мы вовсе не находим ни в аргументации, ни в стиле. Его мышление развивалось в формах более трезвых и положительных. Материалом для него служили главным образом данные истории и политики, обобщающим же и вдохновляющим элементом - глубокое религиозное и патриотическое чувство, несокрушимая вера в великое призвание России и Славянства или вернее Грекославянства.
***
Ф.Ф. Аристов. Карпато-русские писатели. Изследование по неизданным источникам. В трех томах. Том первый. Москва 1916
http://elib.npu.edu.ua/info/R7PQTirgQriXuO 8 Мб


Антон Будилович. Об основных воззрениях А.И. Добрянского. СПб., 1901, 17с.

Об основных воззрениях Адольфа Ивановича Добрянского
Предложение Совета СПб. Славянского Общества почтить поминальным словом в Общем Собрании 11 мая заслуги недавно скончавшегося червонорусского патриота и деятеля А.И. Добрянского было принято мною с тем большею готовностью, что с его именем связано для меня лично много дорогих воспоминаний. Начинаясь с того незабвенного дня, когда я впервые встретил А.И. осенью 1872г. в Вене с юною его дочерью Еленою, которая потом стала моею женою, воспоминания эти обнимают почти 30 лет, в течении которых я имел возможность не только видеться с А.И. ежегодно, но и находиться с ним в непрерывной, дружеской и родственной переписка. Благодаря этому я располагаю довольно обширными материалами для характеристики его личности и деятельности, которыми, как и завещанными им мне рукописями, и намерен воспользоваться для составления в близком будущем, подробной биографии этого замечательного человека.
В настоящем же собрании я не стану утруждать вас, М.м. Г.г.,напоминанием внешних фактов трудовой жизни Добрянского, тем более, что они более или менее известны из многочисленных его некрологов, напечатанных в наших газетах, вскоре после смерти его, последовавшей 6 марта с.г. Не стану останавливаться и на его служебных и общественных заслугах для Австро-Венгрии, как горного инженера, открывшего между прочим некоторые каменноугольные копи в Чехии: как австрийского комиссара при русской армии, именно в корпусе Ридигера в походе 1849г., присутствовавшего и при сдаче Гергея под Вилагошом; как даровитого администратора, посвятившего много лет неутомимой деятельности культурному и экономическому подъему его родной Венгрии, между прочим по устройству ее канализации и первых рельсовых путей; как блестящего, хотя и ненавистного большинству, оратора в заседаниях венгерского сейма 60-ых годов; наконец, как общепризнанного народного вождя угроруссов, отчасти и других венгерских славян, в их борьбе с мадьяризмом на поприще народном и вероисповедном.
Предоставленным мне получасом времени я воспользуюсь для того, чтобы обрисовать основные воззрения Добрянского, особенно те, которые имеют отношение к сегодняшнему торжеству в память Славянских Первоучителей и которыми определяется его принадлежность к деятелям кирилло-мефодиевского направления. В частности же я остановлюсь на вопросах:
1) как смотрел Добрянский на догматические и исторические отношения христианских церквей, в их взаимодействии с другими сторонами народной и культурной жизни славян?
2) В каком виде рисовались ему идеалы политической жизни славян? и
3) как представлял он себе их нормальные отношения в области научно-литературной, в частности по вопросу об общеславянском языке?
Взгляды Добрянского по этим вопросам могут служить затем критерием и для оценки общего его миросозерцания, тем более, что это был человек очень твердый и последовательный в убеждениях, развитых в стройную систему и проведенных в жизнь...
А.С. Будилович и А.И. Добрянский-Сачуров и Славянское единство
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_424.htm
Проф. К.Я. Грот в своей прекрасной брошюре („Памяти Адольфа Ивановича Добрянского. Оттиск из „Известий С.-Петербургского Славянского Благотворительного Общества", 1902г., с.2-4) дает следующую характеристику А.И. Добрянского-Сачурова:
„А.И. обладал исключительным даром покорять себе сердца и умы людей, к нему приближавшихся. Этот дар заключался в том обаянии, которое производила на всех, в особенности же на молодежь, его необыкновенно одаренная, сильная и вместе неотразимо-привлекательная личность. Она соединяла в себе, кажется, все, чем человек может подчинять других своему нравственному и вообще духовному влиянию.
Уже самый внешний облик А.И., его приемы и обращение, в высшей степени симпатичные, подкупали всякого при первой же с ним встрече. В 1883 году, когда я впервые увидел Добрянского, ему было уже под 70 лет (он родился в 1817г.), а по его собственному уверению даже гораздо более (у него была слабость прибавлять себе годы); преклонные лета и испытанные гонения уже успели несколько отразиться на его фигуре и посеребрить его красивую, характерную голову; но он все-же производил впечатление человека скорее средних лет, в полной еще силе,-так он прекрасно сохранил себя; этому способствовали и необыкновенная его живость, подвижность и энергия, заметные в каждом его слове и движении...Доброе, светлое, благоволящее выражение в улыбке и тонких чертах его худощавого энергичного лица вместе с глубоким, проницательным взглядом его живых, умных глаз из под нависших бровей и высокого лба, при замечательной простоте, искренности и задушевности обхождения, как-то сразу располагало вас и внушало неограниченное к нему доверие.
При ближайшем же знакомстве с ним невозможно было не привязаться к нему душою, так привлекал к себе его мощный дух, его высоко-нравственный, благородный строй души, его принципы. Цельность, самобытность и внутренняя гармония его душевных сил внушали не только глубокое уважение, но и удивление. Неодолимая стойкость характера и до конца почти юношеская энергия и пыл; при этом горячее сердце, истинная доброта, мягкость и незлобивость к людям; наконец замечательно глубокий и светлый, многообъемлющий ум при блестящих дарованиях, - эти три стороны духа одинаково поражали в богатой натуре А.И.: ни одна из них не подавляла другую, и все гармонично служили тем высшим началам и целям, который составляли смысл и задачу жизни Добрянского.
Железная воля и неисчерпаемая энергия А.И., закаленная в трудной житейской школе и перенесенных испытаниях были поистине изумительны. С помощью их и в соответствии с усвоенным себе возвышенным мировоззрением он выработал свой строгий жизненный порядок, свои привычки, свое философское отношение к материальным благам, к житейским удобствам и комфорту. Все внешнее было для него второстепенным; на первом месте был упорный и неутомимый, но регулярный труд и сознательное стремление к поставленным себе целям; всегда живой и бодрый, никогда не падавший духом, всегда занятой, но не уклонявшийся от постоянного живого общения с друзьями и знакомыми, с людьми ему симпатичными, особенно с вступающею в жизнь молодежью, Добрянский примером своим и наставлением заражал и других, поддерживая в них энергию и одушевление к работе. Благодаря той-же стойкости характера, он закалил свое здоровье и усвоил себе строго размеренный, в ином даже суровый образ жизни и привычки, которым не изменял до глубокой старости. И тут было-в чем у него поучиться, что позаимствовать!
Все, кто ближе стоял к нему, помнят ту теплоту и сердечность, которые он вносил в свои отношения к людям, особенно к тем, кто шел на встречу его постоянной готовности оказать свою поддержку и руководство, в занятиях-ли, или в духовных и нравственных стремлениях и исканиях. А таких людей было всегда много, благодаря разносторонности интересов А.И. и горячему участию его в общественной жизни. Тут на первом месте была всегда особенно чуткая и восприимчивая молодежь, именно всего более та, которая стояла на рубеже школы и жизни: продолжала учиться и уже начинала действовать. В Вену, где Добрянский жил и трудился в 80-х годах (после пресловутого процесса), кроме постоянной славянской, по преимуществу чешской колонии, всегда съезжается много славян всех народностей для довершения своего образования, отчасти для службы или приискания работы в столице. Сколькие из них нуждаются в помощи, руководстве, участии, и конечно для таких людей, как Добрянский, этот авторитетный славянский вождь и вместе самый добрый и участливый человек, открывалось широкое и благородное поле для деятельности и влияния. Нет возможности определить и исчислить, сколько добрых дел, сколько истинной пользы в материальном и нравственном отношениях оказал А.И. на этом частном, интимном поприще своего служения славянскому делу.
Но если характер и душа этого редкого человека имели такие притягательные свойства, то не менее, если еще не более обаятельными для окружающих были чрезвычайное развитие его умственных сил и его высоко-поучительные беседы. Не знаешь бывало, слушая Адольфа Ивановича, чему более удивляться: глубине ли и тонкости его мышления, разносторонним его занятиям и широте умственного кругозора, или несокрушимой логике и последовательности его взглядов и выводов. При этом Добрянский обладал большим красноречием и диалектическим талантом. Как обыкновенно у людей сильного, самобытного ума - у него было свое оригинальное цельное и стройное мировоззрение, основанное на глубоких изучениях и вынесенных из жизни убеждениях".

К.Я. Грот. Памяти Адольфа Ивановича Добрянского (По поводу годовщины смерти А.И. Добрянского (6 марта 1901г.)). СПб, 1902, 7с.

Памяти Адольфа Ивановича Добрянского
Прошел год со смерти знаменитого угро-русского вождя-патриота и славянского деятеля. Великая потеря, понесенная в его лице всем славянством, была отмечена и у нас в России, в ряде некрологов и поминок, ему посвященных, а также в особой поминальной речи самым компетентного и близкого к покойному лица, А.С. Будиловича, в торжественном собрании Славянского Общества 11 мая 1901г.
Но если сопоставить истинно-историческую, мощную и славную роль Добрянского в национально-культурном и политическом развитии и угро-австрийского славянства в прошлом веке, крупные и прочные результаты его долгой трудовой и плодотворной жизни, его неоспоримые общеславянские заслуги -с тем, что о нем знало раньше и что усвоило себе по поводу его кончины русское общество, то окажется поразительное несоответствие, иллюстрирующее лишний раз наши - хотелось бы думать - уже невозможные более впредь отсталость и равнодушие ко всему, что касается не только вообще западного славянства, но даже и наших ближайших родичей, зарубежной Руси.
Впрочем, и обстоятельства жизни и деятельности Добрянского не благоприятствовали непосредственному знакомству русского общества с этой замечательною личностью. Они, эти обстоятельства, не позволили А.И. посещать России и быть часто и открыто нашим гостем, сближаться с нами так, как рвалась к тому его русская душа, и если он несколько раз, главным образом по семейным своим делам, заглядывал к нам, то на самый краткий миг и почти incognito. Он не хотел ухудшать и без того трудные условия своей патриотической работы на пользу родины и славянского дела, к которой почитал себя призванным, а подозрительные мадьярское и австрийское правительства зорко следили за каждым шагом этого опасного с их точек зрения славянского патриота и панслависта".
К этому надо прибавить, что Адольф Иванович, по характеру в высшей степени скромный, никогда не искал славы и популярности, не старался выдвинуться и обратить на себя внимание толпы, ибо, глубоко преданный своим идеям и задачам, он заботился исключительно о том, чтобы как можно более успеть сделать в сфере своей полуобщественной, полукабинетной деятельности; да и окружавшие его условия и отношение к нему правительственных сфер требовали сдержанности и тактичности как от него самого, так и от его многочисленных друзей, почитателей и приверженцев. Невзгоды, постигшие Добрянского на его долгом веку и особенно в дни известного нелепого Львовского процесса, и вскоре затем вынужденное его заточение (несмотря на полное оправдание) не ослабили энергии и пыла маститого славянского ветерана, но деятельность его еще более замкнулась и скрылась от общественных взоров, хотя нисколько не утратила значения.
Как бы то ни было, в России Добрянского до сих пор и знали и ценили слишком мало. Но это не значит, что так будет и впредь. Покойный принадлежал к людям, которых истинная и полная оценка, по условиям и обстановке их жизни не вполне доступная современникам, массе общества, слагается постепенно и прочно, беспристрастным судом истории, благодаря явным плодам их замечательных трудов и пышному всходу благотворных семян, ими посеянных.
Мы имеем полное основание надеяться на появление в более или менее близком будущем большой и обстоятельной биографии Адольфа Ивановича. Но чем более мы будем говорить о таком человеке, чем чаще будем вспоминать его мысли, наставления и заветы, и возстанавлять в памяти его живой, одушевленный и одушевляющий образ, тем более принесем мы пользы себе и великому делу, которому он так самоотверженно и так безкорыстно служил…
Вот почему и я, имевший счастье лично знать Адольфа Ивановича и сохранивший об этом знакомстве самые отрадные и утешительные воспоминания, считаю себя в праве поделится с читателями Известий несколькими впечатлениями, из него вынесенными. Я не намерен повторять здесь общеизвестных биографических фактов и выяснять политические и общественные заслуги А.И., что же в общих чертах сделано в его некрологах, а также характеризовать его основные политические, религиозные и культурные воззрения, столь ярко и живо очерченные его другом-славистом в упомянутой речи…Я позволю себе ниже отметить несколько тем и взглядов, на которых любил останавливаться покойный в своих поучительных беседах в эпоху нашего сближения (зимой 1883г.), но главным образом я имею в ввиду коснуться здесь самой его личности, его характера и духовного склада, которым нельзя не приписывать решающего значения в успехах его деятельности, и которые должны быть возстановлены людьми его знавшими - для исторического его портрета. В них разгадка той роли, которую он продолжал играть, находясь в дали от властвующих сфер, давным давно не удел и в загоне, - разгадка столь успешного осуществления и торжества его идей и начинаний в сфере культурного перевоспитания и сплочения под одним знаменем молодых славянских поколений.
А.И. обладал исключительным даром (с.1-2)
***
Профессора А.С. Будилович и К.Я. Грот в своих статьях дали общее представление о личности и литературно-общественной деятельности А.И. Добрянского-Сачурова. Но так как в вышеприведенных характеристиках совсем не говорится о разработанной Адольфом Ивановичем проекте автономии народностей, то необходимо изложить взгляды А.И. Добрянского-Сачурова на национальный вопрос в Австро-Угрии, для чего мы их разберем с государственно-правовой точки зрения.
С именем Адольфа Ивановича неразрывно связана идея автономии народностей или национальной автономии. Так как в государственном праве под этим названием понимается совершенно другая форма национального самоопределения, чем та, которую защищал А.И. Добрянский-Сачуров, то мы сперва изложим сущность национального вопроса вообще, а затем укажем на особенности разработанного Адольфом Ивановичем проекта автономии народностей.
Все изследователи национального вопроса, обыкновенно, видят его разрешение в предоставлении отдельным народностям прав на автономное развитие. Но как только речь заходить о формах или типах автономии, то взгляды резко расходятся: одни стоят за территориальную автономию, другие же, наоборот, защищают автономию национальную. В этом разделении мнений, быть может, надо видеть влияние факта социального подразделения общества и классовой борьбы. Недаром территориальную автономию часто называют буржуазной, а национальную - социалистической. Разсмотрим последовательно тот и другой тип автономии.
Чтобы лучше представить как сущность, так и недостатки территориальной автономии, мы возьмем в качестве примера идею чешской автономии, подробно разработанную в чешской литературе, а также и в сочинениях А.И. Добрянского-Сачурова. Спрашивается, способна ли территориальная автономия Чехии удовлетворить все чешское население, живущее в пределах австрийского государства. Ведь чехи живут не в одной лишь этнографической Чехии, а во всех частях Австрии, причем в одной только Вене их насчитывается пятьсот тысяч человек. Неужели же для удовлетворения кровных нужд чешского народа достаточно одного сознания, что в другом месте государства, на берегах Волтавы, тот же народ пользуется автономными правами? Очевидно, что практически осуществленная территориальная автономия Чехии потребует логического своего дополнения: необходимо будет создать, в той или другой форме, автономное устройство для чешского населения там, где оно является в меньшинстве. Итак, первый существенный недостаток территориальной автономии заключается в том, что она каждый народ подразделяет на большинство и меньшинство, из которых первое пользуется фактически автономными правами, второе же знает их лишь номинально, на бумаге. Ведь автономия, обыкновенно, преследует в числе других целей и ту, что, предоставлением каждой народности прав на самоопределение, желает создать в государстве национальный мир. Но достижимо ли это при территориальной автономии? На этот вопрос придется ответить лишь отрицательно. Благодаря существованию национального большинства и меньшинства явится угнетение сильным слабого, последствием чего будет национальная борьба. Итак, территориальная автономия, направленная к тому, чтобы избежать в государстве борьбу национальностей, не достигает цели, так как национальная борьба, утрачивая свой общегосударственный характер, меняя место сражения, возгорается еще с большею силою и ожесточением в пределах отдельных территориальных автономий. Это - второй недостаток территориальной (областной) автономии, которая кроме того создает своими границами для каждой национальности своего рода черту оседлости.
Из всего вышесказанного видно, что территориальная автономия не может служить исключительным, исчерпывающим средством разрешения национального вопроса. Поэтому, в противовес идее территориальной автономии, выставляется идея автономии нелокальной, творцами которой являются славянские социалисты, а главным популяризатором - выдающийся знаток национального вопроса австрийский социалист Карл Реннер, более известный под псевдонимами Синоптикуса и Шпрингера.
Славянские социалисты, в лице южно-славянской социал-демократической партии, следующим образом формулировали свои требования по национальному вопросу в резолюции, предложенной съезду австрийской социал-демократии в Берне Моравском в 1899 году:
„1) Австрия должна стать демократическим союзным государством национальностей.
2) Каждый народ, живущий в Австрии, независимо от обитаемой его членами территории, представляет автономную группу, которая вполне самостоятельно удовлетворяет и регулирует свои национальные потребности, касающиеся культуры и языка.
3) Территориальные области имеют чисто административное значение и не оказывают никакого влияния на национальные отношения.
4) В государстве все наречия равноправны; поэтому исключаются всякие национальные преимущества, а также и всякий государственный язык; необходимость всесторонних сношений заставит свободные нации кроме родного языка учиться и тем языкам, которые им необходимы в практической жизни."
Идею национальной автономии, высказанную в вышеприведенной резолюции славянских социалистов, более подробно и популярно изложил Карл Реннер.
По мнению Реннера территориальный принцип представляет нечто антинравственное и антисоциальное. В чем его сущность? Если - ты живешь на моей территории, то обязан подчиняться моему верховенству, моему языку, моим правовым нормам...„Этот принцип есть выражение господства, но не равноправия; господства оседлого над пришельцем, собственника, привязанного к своей собственности, над неимущим, который должен подчиняться решениям большинства, а иногда даже и меньшинства оседлого населения. Отсюда происходят территориальные войны национальных государств и территориальная политика различных наций в одном государстве. Таким образом младочехи добиваются государственного права на чешскую территорию потому, что оно обезпечило бы им господство над немецким меньшинством; младонемцы же хотят возстановить самостоятельность бывших немецких союзных земель и отделения Далмации и Галиции (так называемое младо-немецкое государственное право), что обезпечивало бы господство за немецким большинством. Территориальный принцип никогда не может повести к равноправию и соглашению; он несет за собою борьбу и угнетение ибо его сущность - господство.
Нация, как целое, ничего не выигрывает от такого господства. Вследствие переселений внутри государства и соприкосновения самых отдаленных общественных групп, благодаря экономическим сношениям, нации не могут удержаться в определенных территориальных рамках, к тому же довольно тесных. Все граждане, покидающие свою родную территорию, безправны, ибо они иностранцы.
Если разсуждать строго последовательно по государственному праву, то нужно признать, что чех не может, например, в Вене проявлять свою национальность. Территориальный принцип безпощадно выдает „свое меньшинство и столь же безпощадно угнетает „чужое" в угоду оседлым имущим классам. Благодаря ему, совмещаются интересы национальные с интересами собственников, и он часто является антинациональным - („Государство и нация").
Поэтому Реннер ищет разрешения национального вопроса в совершенно иных путях и средствах. Необходимо „организовать национальности, облечь их известными правами и ответственностью и установить, что каждый член какой-нибудь нации во всех частях государства, хотя бы до известной степени, пользуется защитой своей нации и разделяет ее повинности и обязанности. Короче говоря: в основу регулировки должен быть положен личный принцип, а не территориальный. Нацию нужно конституировать не как территориальное целое, а как союз личностей; не как государство, а как народ; не по какому-то отвлеченному государственному праву, а по жизненному обычному праву".
Национальная автономия рисуется в следующих чертах: лица одной национальности, живущие в данной местности, образуют национальную общину, владеющую имуществом и облеченную публичными и гражданскими правами и правом самообложения. Известное число таких общин, объединившихся культурно и территориально, образуют национальный округ, имеющий тот же цикл прав, что и община. Наконец совокупность этих округов дает нацию. Она также есть субъект публичного и гражданского права.
В связи с этим административное устройство государства должно быть следующим: государство отбирает у всех совершеннолетних граждан заявления об их национальности, занося их в метрические национальные книги. Дела, касающиеся интересов исключительно данной национальности, выдаются особыми национальными учреждениями (общинным, окружным и национальным советами); над ними стоят областные учреждения, ведающие дела целых областей, в которых живут несколько национальностей и, наконец, над всем этим возвышается общегосударственное законодательство, с общегосударственным парламентом, направляющим жизнь всего государства, всех областей и всех национальностей.
Итак, если славянские социалисты являются творцами идеи национальной автономии, а Реннер ее популяризатором, то окончательная и самая подробная формулировка основ национальной автономии принадлежит съезду российских национально-социалистических партий, состоявшемуся в Финляндии в апреле 1907 года.
Необходимо отметить, что национальный принцип был не только изучаем в теории, но и применен на практике в Моравии, которая, со времени введения в Австрии всеобщего избирательного права в 1907 году, разделена дважды на избирательные округа, как будто бы зарегистрированы две Моравии-чешская и немецкая. Для чешских избирателей вся Моравия разделена на 30 округов, а для немецких тоже вся провинция поделена на 19 округов. Каждый гражданин обязан до начала выборов, смотря по своему родному языку, записаться в чешский или немецкий „народный кадастр", а затем уже голосовать в той или другой национальной организации. Следовательно в Моравии, вместо территориально-ограниченных избирательных округов, созданы однородные национальные группы и голосование происходит не по территориальному, а по национальному принципу.
Проследив развитие идеи национальной автономии, остается в заключение подчеркнуть то обстоятельство, что национальная автономия есть средство разрешения национального вопроса лишь внутри данного государства. Где же национальный вопрос выходит за пределы того или другого государственного организма, там необходимо и другое средство, каким не может быть уже национальная автономия, а должно явиться национальное государство (или, - в случае обширности территории и разноплеменности населения, - государство национальностей). Так было с Грецией, то же повторилось, когда объединялись и освобождались Италия и Германия, а в наши дни - Сербия и Болгария.
Если славянский вопрос разрешать лишь внутри России, Австро-Угрии и Германии, то большого нельзя требовать, как признания за славянами со стороны этих государств национальной автономии; если же решать славянский вопрос во всем его объеме и раз навсегда, то тогда неминуемо должны придти к выводу, что порабощенное и раздробленное славянство должно создать свое собственное государство - единую и свободную Славию.
Изложив сущность территориальной и национальной автономии, переходим к особенностям проекта А.И. Добрянского-Сачурова, предложенного им для разрешения национального вопроса в Австро-Угрии. И в своей практической деятельности и в литературных трудах Адольф Иванович постоянно касался вопроса о правовом положении различных национальностей, живущих в империи Габсбургов. В этом отношении заслуживают особого внимания деятельность А.И. Добрянского-Сачурова в 1849г., его непроизнесенная речь в 1861г., речь 13 (25) ноября 1868г., „Проект политической программы для Руси австрийской" (1871г.), меморандума „О современном религиозно-политическом положении австро-угорской Руси" (1885г.), „Программа для проведения национальной автономии в Австрии" (1885г.), „Куда мы дошли? (1898г.), „Программа, направленная к оздоровление наших отношений" (1900г.) и „Где выход?" (1901г.). В 1849г. Адольф Иванович добивался объединения всех русских земель тогдашней Австрии (со включением Угрии), т.е. территориальной автономии в этнографических границах; в 1861г. он требовал с одной стороны разграничения столиц согласно их этнографическим признакам и образования в Угрии мадьярско-немецкого, русского, словацкого, румынского и сербского округов с введением местных языков во внутреннее их делопроизводство (при некотором, однако, ограждении интересов национальных меньшинств или „остров), с другой же стороны-разрешения представителям каждого народа и каждой церкви в Угрии ежегодно собираться для обсуждения своих национальных, церковных и школьных дел „независимо от границ округа"; в 1868г. А.И. Добрянский-Сачуров убеждал сейм дать народам Угрии церковно-школьную автономию (без территорий); в 1871г., считая безполезным раздел Галичины на русскую и польскую части, он высказывался за учреждение как в областной управе, так и областном училищном совете особого русского отделения с самостоятельным бюджетом, т.е. за автономию русских галичан в национальных, церковных и школьных делах, не требуя при этом права на территориальное самоуправление восточной Галичины; во всех последующих сочинениях Адольф Иванович не ограничивался уже церковно-школьной автономией, а требовал также и самоуправления каждого народа в пределах его этнографической территории, с признанием, однако, Вены за особую автономную единицу. Таким образом, А.И. Добрянский-Сачуров в национальном вопросе отстаивал в зависимости от политических условий данного времени, то минимальную, то максимальную программу, причем и ту и другую он называл национальной автономией. Первая (минимальная) программа сводилась к предоставлению каждой национальности прав на церковно-школьное самоуправление, управление же территорий, заселенной данной национальностью, попрежнему оставалось в руках центрального правительства и областных сеймов. Вторая (максимальная) программа требовала для каждой народности помимо церковно-школьного самоуправления также права распоряжаться, - при контроле центрального правительства,- до известной степени и своей территорией (напр. проводить дороги, регулировать реки, заботиться о развитии земледелия и промышленности, устанавливать нормы городского и сельского самоуправления и т.д.); областные сеймы при этом упразднялись, в делопроизводство же остающихся областных (судебных и административных) учреждений вводились местные языки, с сохранением, однако, прежних прав за немецким языком в центральных учреждениях. Итак, идея экстерриториальной церковно-школьной автономии (минимальная программа), которая со временем могла бы развиться в действительную национальную автономию, была оставлена А. И. Добрянским-Сачуровым, склонявшимся в своих симпатиях более к проекту территориальной автономии в этнографических границах. Хотя Адольф Иванович и называл этот (максимальный) проект тоже национальной автономией, однако, по своим отличительным признакам он должен быть назван как раз не „национальной, а „территориальной автономией. Несмотря на это, название „национальная" автономия в проекте А.И. Добрянского-Сачурова имеет логическое основание, так как свою идею автономии народностей он противополагал идее автономии исторических областей. Надо отметить, что территориальная автономия имеет две разновидности: во-первых, самоуправление в исторических границах и, во-вторых, самоуправление в границах этнографических. Так как Адольф Иванович защищал не отживший принцип исторических границ, а живое начало самоуправления населения в ныне существующих этнографических границах, то его проект был более желателен широким массам населения и поэтому, в этом именно смысле может быть назван автономией народностей или национальной автономией. Но, повторяем с точки зрения науки государственного права, проект А.И. Добрянского-Сачурова все же является не национальной, а именно территориальной автономий.
А.И. Добрянский. Патриотические письма
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_426.htm
Ф.Ф. Аристов. Карпаты - общеславянская прародина
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_669.htm
КарпатоВедение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001