Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Антон Будилович. Словацкая литература
от 11.11.16
  
О памянте




В Карпаты, в Карпаты, где спит Святогор, откуда виднеется русский простор - ДиМитрий Вергун

Поэзия Славян. Сборник лучших произведений славянских народов в переводах русских писателей, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. СанктПетербург, 1871
Введение
В первые века нашей истории Русь находилась в литературном союзе с другими славянскими землями - по-крайней-мере с теми из них, которые принадлежали к православной церкви. В XVI и XVII столетиях литература польская не только обращала на себя внимание образованных русских людей, но в значительной степени влияла на тогдашнюю нашу письменность. Со времени же петровской реформы нами так сильно овладели литературы западноевропейские, что мы, изучая их и подражая им, совершенно забыли о литературах славянских. Нити, связывавшие умственную жизнь России с славянским миром, порвались; не только умственная деятельность, но самое почти существование славянских народов сделалось у нас неизвестным. Так продолжалось до недавнего времени...

Антон Будилович. Словацкая литература Словаки причисляются обыкновенно к чехо-моравской ветви западно-славянского племени. Они занимают почти сплошной массой Тренчинский, Турчанский, Оравский, Липтавский и Зволенский комитаты или столицы северовосточной Угрии; затем, населяют большую часть округов Нитранского, Спишского, Шарышского, Тековского, Землинского, Геморского и Гонтского и меньшую часть округов Пресбургского, Новоградского и Абуйварского. Но отдельные поселения и колонии словаков выбегают далеко за пределы территории, обнимаемой исчисленными пятнадцатью комитатами: они встречаются в двадцати других столицах Угорщины, вплоть до самой Савы, где они уже соприкасаются с этнографической территорий сербов и хорватов. Так-как условия жизни в горной подтатранской родине словаков не вполне достаточны для пропитания быстро возрастающего населения, то непрерывный почти поток словацкой колонизации, по течению рек Вага, Грона и Нитры, неудержимо стремится к Дунаю, а по Бодрогу и Гернаду в долину Тисы, в то роскошное угорское дольноземье, которое некогда принадлежало, хотя не исключительно, прапрадедам словаков и, быть-может, еще станет со временем наследием, хотя тоже по исключительным их правнуков.
Численность словацкой народности не может быть точно определена по причинам как социальным, так, и политическим. В среде словаков существует с одной стороны непримиримая рознь между дворянством и народом: первое стыдится даже своего происхождения и причисляет себя к мадьярам, подобно тому, как западнорусское дворянство причисляет себя к полякам. С другой стороны мадьярская администрация, озабоченная возвышением мадьярской народности над другими угорскими, особенно словацкою, в смешанных округах игнорирует показания языка и причисляет словаков к мадьярскому племени, что отражается и на статистических данных. Как бы то ни было, мы безопасно можем определить минимум словацкого населения в 3 миллиона душ. Но, как уже сказано, это население быстро возрастает, несмотря на гнёт австрийского, особенно мадьярского правительства. Словацкая народность обладает значительною претворяющею силою: она расширяется особенно на счет мадьяр. Но и немцы в среде словаков не могут долго сохранять своей народности: так значительные их поселения в Спишской и Гемерской столицах совершенно ословачились.
Есть еще одно обстоятельство, которое увеличивает значение этого свежего, даровитого и симпатичного племени. На территории словаков приходится этнографическая грань нескольких ветвей славянского племени: за рекою Моравою и городом Суловою начинаются поселения чехо-моравские; за Дунайцем и Бескидами живут поляки; за Бодрогом начинается Русь. На юге, как сказано, отпрыски словаков соприкасаются с крайними побегами селений юго-славянских. Таким образом словаки представляют как бы этнографический центр славянства, что отражается и на их языке. Он является как бы связующим звеном между юговосточной и северозападной ветвями язычного дерева славян. Незаметными переходами словацкое наречие сливается на северо-западе с чешским (говор нитранский), на северо-востоке с польским (говор opaвский, шарышский и т.д.), а на юго-востоке с русским (говор гемерский, сотацкий). Собственно же срединное словацкое наречие (говоры турчанский, тренчинский, липтавский, зволенский и т.д.) представляет в своем составе и строе тип чрезвычайно замечательный по богатству слов и форм, по звуковой полноте и цельности, а во многих случаях - по чертам старины самой отдаленной, праславянской. Это объясняется консерватизмом жизни народа замкнутого в местностях горных, глухих, недоступных для внешних влияний, и притом народа почти не имевшего еще самобытной исторической жизни, сохранившего в своем быте и нравах много младенческого, первобытного. С другой стороны края подтатранские могут быть названы колыбелью славянства в Европе. В продолжение может-быть двух уже тысячелетий живут здесь славяне, в недоступных убежищах народной свободы, в этом центре праславянской географической области, откуда вытекают множество рек и притоков Вислы, Одры, Днестра, Тисы и Дуная, следовательно у водораздела морей Черного и Балтийского. Вот почему есть основание думать, что словацкие территория и народность, язык и нравы должны представлять неисчерпаемый источник важных, открытий для славянского археолога, этнографа и филолога. Но для историка, особенно историка литературы, здесь жатва очень скромная, потому-что эта народность, как сказано, находится еще на ступени развитая довольно младенческой и потому может представлять более надежд в будущем, чем воспоминаний в прошедшем. В этом отношении, как и во многих других, словаки представляют аналогию со словенцами. Некогда они имели даже общую историю, когда Паннонская долина была занята тремя родственными и дружественными державами: великоморавскою Ростислава и Святополка, блатенскою Коцела и болгарскою Симеона. Но удар мадьярского нашествия, сокрушивший первую и вторую, оттолкнул за Дунай третью. С тех пор словаки, составлявшие зерно великоморавского царства и принявши из рук солунских братьев семена славянского просвещения, оторваны от связей с православным югом, отодвинуты в свои сумрачные, но родные татранские голи и поляны; с тех пор они должны были делить судьбу угорского государства, основанного мадьярами в Паннонской долине, на развалинах государств славянских. Нельзя однако сказать, чтобы словаки были совершенно пассивными зрителями событий, разыгрывавшихся затем в угорском государстве. Можно даже доказать, что самое основание этого государства, его организация Стефаном Святым, совершена была по тем культурным началам, которые выработаны были в непродолжительное, но блестящее существование славянских придунайских государств, особенно же великоморавского, т.е. словацкого. Мадьяры не принесли с собой никаких новых культурных начал и потому должны были усвоить себе те, какие они встроили в стране новых своих поселениях. В первый арпадовский период угорской истории славянские народности давали политическое направление государству; тоже продолжалось и в последующие периоды, с тем лишь различием, что Угрия все более втягивалась в круг интересов и понятий европейского запада, постепенно отрываясь от начал, унаследованных было от славянского востока. В этом отношении история Угрии представляет замечательную параллель с историей Польши. Но главные основы староугорской конституции: административная децентрализация, местное (жупное или комитатское) самоуправление, равноправность народностей и свобода вероисповедания, упорно были поддерживаемы и в позднейшие периоды угорской истории. Итак несомненно, что и словаки принимали деятельное участие в событиях угорской истории; но, по разным причинам, они не успели подчинить мадьяр влиянию своей народности в такой степени, как это случилось например с ордою болгарскою в странах балканских. Единственным, политическим представителем словаков, как народности, был знаменитый Матуш Тренчанский (в начале XIV века); но его усилия привлечь Угрию в союз с чехами не удались. На поле наук, и искусств словаки произвели не мало замечательных деятелей, но их сочинения появились на том же латинском языке, который с XI до начала XIX века был административным и дипломатическим языком угорского государства. Но за-то словаки два раза давали у себя приют письменности своих чешских соплеменников. Раз это было в половине ХV века, когда гуситы из опустошенной Чехии целыми массами переселялись в гостеприимную и либеральную Словачину (особенно в Нитранский, Новоградский и Зволенский комитаты). Другой раз это случилось в XVII веке, после белогорской битвы: на этот раз словаки приютили у себя и знаменитого основателя научной педагогики Амоса Коменского. Вместе с гуситством словаки приняли тогда от чехов их литературные произведения и чешский литературный язык. Можно даже сказать, что единственно благодаря чешским писателям из словаков (как Tpановский, Крман, Грушкович и другиe) поддержаны были литературные предания так называемого золотого периода чешской письменности, в полуторавековую умственную летаргию убаюканных иезуитами чехов. Это немало облегчило литературное их возрождение в начале нашего века.
Первые опыты литературной обработки словацкого наречия начинаются не ранее XVIII века, следовательно в этом отношении собственно словацкая литература новее всякой другой славянской, не исключая и словенской или хорутанской, имеющей один памятник X века и несколько XVI-го. Первое же крупное явление словацкой письменности составляют грамматические и лексикальные труды Бернолака (умер. 1813г.) и поэтические произведения Голого (умер. 1849г.). Их значение в словацкой литературе может быть несколько уподоблено значению в литературе сербской филологических трудов Вука и поэтических опытов Милутиновича. Разница лишь в том, что Вук обнял сербский язык во всех его разветвлениях и из их сравнения извлек норму сербского литературного языка; между тем, как Бернолак ограничился одной западной ветвью словацкого племени, вследствие чего его опыт вышел более односторонним и недостаточным. Голый проявил в своих эпических произведениях большой талант и одушевление; но он не свободен был от пристрастия к псевдо-классической напыщенности, некоторой ходульности и холодности, во вкусе нашего Хераскова или сербского Мушицкого. Как бы то ни было, Голый дал первый толчок словацкой литературе, справедливо считающей его отцом и основателем. Можно предполагать, что и Коллар, знаменитый автор и «Дочери Славы» и первый пророк панславизма, не вполне был свободен от влияния автора «Святополка», «Кирилло-Мефодиады» и «Славы». Впрочем, имя Ивана Коллара лишь отчасти принадлежит словацкой литературе: главные его произведения написаны на чешском наречии, равно как и произведения другого знаменитого словака, Павла Иосифа Шафарика, автора «Славянских Древностей». Но содержание и направление произведений как того, так и другого более имеет родства и - вероятно - связи с настроением и духом народа словацкого, чем чешского. Как бы то ни было, не должно представляться случайностью то, что первыми проповедниками идеи славянской взаимности и панславизма являются сыновья словацкого племени, уже самою своею природою и географическим положением как бы призванного примирять противоположности разных славянских народностей и соединять их в сознании племенного единства и общности исторических задач.
С 40-х годов в Словачине закипает более оживленная литературная деятельность, являются новые деятели, новая литературная школа. Основателем ее был знаменитый словак Людевит Штур, политик, поэт, ученый и публицист. Первые его заботы обращены были на установление нормы словацкого литературного языка. Он осудил мысль Бернолака, поддержанную Голым, о возведении на степень литературного органа одного из многочисленных окраинных словацких говоров. Литературный язык должен, по мнению Штура, пользоваться всем разнообразием народных говоров, чтобы черпать лучшее из каждого, особенно в отношении их лексикальном. Что же касается стороны формальной, то предпочтение должно быть оказываемо тем звукосочетаниям и формам, которые находят себе наибольшее оправдание в этимологии и истории славянских языков, и следовательно наиболее приближаются к среднему или нормальному типу словацкого наречия. А так как наиболее чистый и цельный звуковой и грамматический тип представляют говоры центральные, нагорные, то они и приняты Штуром за основу форм наречия литературного. Эта мысль была очень сочувственно принята словаками, особенно их молодым поколением, на которое Штур имел самое сильное и благодетельное влияние. Авторитет его был поддержан в этом случае согласием двух других знаменитых и влиятельных членов словацкого общества: Гурбана и Годжи. Их соединенными усилиями дело установления нормы словацкого литературного языка было поведено очень успешно. Реакция старочешской партии в среде словацкого народа была сломана и литературный раскол словаков совершился, повидимому, окончательно и безвозвратно. Словак Гаттала довершил это дело составлением прекрасной грамматики нового словацкого литературного языка. В среде словаков нашлись значительные таланты поэтические, представившие прекрасные образцы высокохудожественных произведений на словацком языке. На ряду с названными тремя литературными корифеями штуровской школы (Штуром, Гурбаном и Годжей), мы должны назвать особенно два имени: Сладковича и Халупку. Их значение в литературе словацкой может быть отчасти сравнено со значением в литературе чешской Челяковского и Эрбена, а в сербской - Мажуранича и Негоша.
Около этих корифеев словацкой литературы группируется целая плеяда других более или менее значительных талантов. Назовем Заборского, Грайхмана, Желло, Полярика, Викторина, Иозефовича, Зоха, Кузмани и Павлини-Тота. Большая часть сюжетов словацкой поэзии заимствуется из народной жизни современной и прошлой, словацкой или общеславянской. Идея панславизма продолжает быть вдохновляющей музой словацкой литературы. Это не изменилось даже после горьких разочарований 48 и 49 годов, когда заря народного освобождения, казалось, начинавшая уже брезжить, снова скрылась под тучами сначала баховского, а потом аидрашиевского деспотизма и преследований. Исчезло одно поколение народных деятелей (Штур, Гурбан, Годжа); но их место не осталось праздным: Францисци, Кузмани, Павлини-Тот, епископ Мойзес и другие снова взялись за дело народного пробуждения и возрождения. Самым важным событием последних десятилетий было учреждение в 1863 году словацкой матицы, образовавшей центр, вокруг которого собрались все лучшие силы страны и из которого стала направляться просветительная деятельность патриотов на образование народных масс. И дело подвигается, народ просвещается, развивается, хотя не с такой быстротой, как бы можно желать, но с большей, чем бы можно ожидать, имея в виду многочисленность и значительность противодействующих условий и влияний. Народ беден и одинок; он не имеет нигде поддержки, а напротив всюду встречает ненависть и презрение: дома от своих дворян-ренегатов, в стране от мадьярского управления, в государстве от габсбургского правительства. Чехи довольно равнодушны к Словакии за их литературный раскол, произведенный во имя словацкой народности с одной стороны и идеи панславизма (в форме литературного единения славян) с другой. Польские политики не благоволят к словакам за их демократизм, за их панславизм, за их дружбу к России. Но, несмотря на все это, словаки не унывают и не отчаиваются в своей будущности. Они веселы и довольны, потому что добродушны и непритязательны; они певучи и смелы, потому что молоды и предприимчивы. Словаки вдвое нам сочувственны - как славяне и как друзья. Не только в географическом, но и в этнографическом смысле это самый близкий к русским из западных народов, подобно тому как болгары из южных. Наука и литература словацкая, конечно, еще бедна и едва только зарождается; но если можно о будущем судить по настоящему и прошедшему, то мы имеем право возлагать самые блестящие надежды на словацких писателей и ученых: так живо во всех их произведениях отражаются черты могучего таланта, широкой кисти, самобытного творчества и философских порывов, несколько роднящих мыслителей словацких - например Штура - с русскими славянофильского направления.
В заключение нашего беглого обзора литературной истории словаков позволяем себе выразить убеждение, что ближайшее ознакомление и теснейшее общение русского народа с словацким не осталось бы без важных для них последствий, тем более, что словакам предстоит, повидимому, играть не маловажную роль в событиях, которых в более или менее отдаленном будущем должны разыграться на склонах Карпатов и в долине среднего Дуная.
А. Будилович
Ян Голлый. Петушку

Иван Голый, католический священник и словацкий поэт, родился 12-го (24-то) марта 1785 года, учился в Скалице, Пресбурге и Тернаве, а в 1808 году получил место капелана в Победиме. Еще будучи клерком в Тернаве, он перевел на словацкий язык «Энеиду» и «Эклоги» Виргилия, «Сатиры» Горация, «Батрахомиомахию», отрывки из Феокрита, Гомера, Овидия, Тиртея и других греческих и римских классиков. Что же касается его оригинальных поэтических произведений - лучшего литературного результата бернолаковой школы, принявшей, по примеру известного словацкого ученого Бернолака, нитранское наречие, получившее, вследствие этого, название бернолачины - то они складывались у него в том же классическом вкусе; это были идиллии, элегии и оды. Кроме того, он написал три эпические поэмы: «Святополк», «Кирилло-Мефодиана» и «Слав», которые главным образом составили его известность, не заходившую впрочем дальше границ словацкого языка, тем больше, что их псевдоклассическая форма и обусловленная ею поэтическая манера, вынесенная Голым из его воспитания, уже мало соответствовали новым поэтическим вкусам и потребностям. Голый заключил свое литературное поприще составлением стихотворного сборника католических церковных песен. 3-го мая 1843 года Голый едва не погиб во время пожара, бывшего в том местечке повагской долины, где он был священником, и, только благодаря энергии нескольких удальцов, он был вынесен из горевшего дома. Этот случай окончательно разстроил его и без того слабое здоровье и побудил просить увольнения от должности. Оставив приход и прострадав около шести лет, Голый скончался 2-го (14-го) апреля 1849 года.
Полное собрание его сочинений вышло в 1841-42 годах, изданное обществом любителей словацкого языка и литературы.
Голос Татры (перев. Н. Берга)
Куда ты, Ваг, стремишься?
Куда бежишь так быстро?
Обрызганные кровью
Надбрежия крутые
И скал седых обломки
Перед собою гонишь.
Иль не-любо катиться
Тебе руслом заветным
Среди отчизны милой
И подавать свой голос
Вершинам поднебесным,
В твоем зеркальном лоне
Свой облик отразившим,
Не-то лесам кудрявым?
Иль не-любо весною
Прислушиваться к трелям,
К раскатам соловьиным
И к песням вил игривых,
Летящих через рощи?
Иди порой вечерней
Смотреть на их забавы,
На игры их и пляски?
Зачем ты быстры воды
Свергаешь с гор в долины?
Ты здесь - и чист, и ясен -
Сребристые потоки
В свое приемлешь лоно;
Там - от притоков мутных
И сам ты весь мутишься.
Здесь царствуешь ты гордо
Над многими реками;
Там - скипетр обронивши -
В волнах Дуная гибнешь.
О родичи, о братья!
Как Ваг, и вы бежите
С высоких гор в долины
От матери любезной -
И гибнете безследно
В волнах иноплеменных...
Плохому стихотворцу (перев. Н. Берга)
Полно тебе как ворона в часы непогодные каркать,
Полно по лютне глухой пальцами бить и стучать!
Кто с удовольствием слушает скрип неподмазанной оси,
Свист и визжанье пилы, либо лягушек концерт?
Разве не хочешь постигнуть, что духу тебе не хватает
Ноты высокие брать: голос твой рвётся, дрожит;
Струны не слушают пальцев неловких - и дикие тоны
Слух нам жестоко дерут, дыбом подъемлют власы.
Малые дети, заслыша далёко визгливый твой голос,
К нянькам бегут под крыло: бука ты сущий для них!
Даже и птицы боятся тебя и скрываются в гнёзды,
Если ты в лес забредёшь и начинаешь там выть.
Полно же каркать, а лучше разбей непокорную лютню,
Сделай тенета из струн, рябчиков жирных лови,
Либо лесу смастери и, миног хитроумных наудив,
Лютню зажги и над ней вкусную рыбу изжарь.
В этом занятии все-таки, друг мой, поболее толку:
Будешь ты новый Немврод, сладко и смачно поешь!
Если ж послушать не хочешь, дери свое горло пожалуй,
В струны без устали бей, пальцы об них обломай!
Будешь полезен хоть тем, что подчас распугаешь на нивах
Галок, не-то воробьев, иль - с винограда скворцов.

История словацкой литературы (Ред.: Ю.В. Богданов и др.). АН СССР. Ин-т славяноведения и балканистики. Москва, Наука , 1970, 471с.

Ян Голлый (24 марта 1785 - 14 апреля 1849)
Ян Голлый был первым крупным словацким поэтом, который стал писать на своем родном языке и доказал его литературные возможности. Правда, это была еще так называемая бернолачина, не утвердившаяся впоследствии в качестве нормы словацкого литературного языка. В своем творчестве Голлый обращался не только к общеславянской тематике, характерной для Коллара, но и что, весьма существенно, к собственно словацкой истории и жизни. Наряду с Колларом и Шафариком он стоит у колыбели новой словацкой литературы, у истоков ее поэзии. Его политическое наследие связано с традициями античности и отмечено чертами классицизма.
Ян Голлый родился 24 марта 1785г. в Борском Микулаше в крестьянской семье. Он окончил школу в Скалице, гимназию в Братиславе и затем в 1802г. поступил в Триавскую семинарию. Находясь в Триаве, он связывается с членами одного из первых словацких культурных обществ «Товарищества словацкого литературного искусства» («Словацкое ученое товарищество»), основанного в 1703г. Антоном Бернолаком и Юраем Фандли. Особенно сблизился Голлый тогда со своим учителем, каноником Юраем Палковичем (1763-1833), который привил ему любовь к родному языку и впоследствии финансировал издания его произведений. После окончания семинарии, в 1808г., Голлый становится католическим священником в деревне Победим, затем в местечке Глоговец и, наконец, в 1814г. получает приход в Мадунице на Поважье. Там, среди чудной природы, в тишине и покое прожил он почти тридцать лет. В Мадунице в 1842г. Голлого посетил Срезневский. В его письмах к матери мы находим одно из немногих сохранившихся описаний личности словацкого поэта и образа его жизни. Срезневский называет Голлого великим поэтом, чехословацким Державиным (Путевые письма И.И. Срезневского из славянских земель. 1839-1842. СПб, 1895, с.289). Последнее сравнение как бы подчеркивает приверженность Голлого к классицизму. Вместе с радушно принявшим его словацким поэтом русский славист посетил расположенную блиц Мадуниц живописную рощу Млич, где находился могучий дуб, под которым Голлый создал большинство своих произведений.
Литературная деятельность Голлого началась в годы учения. Это были переводы латинских и греческих авторов. Любовь к античной литературе, изучение которой в то время уделялось большое внимание, возникли у Голлого еще в гимназии. Не удивительно, что впоследствии у патриотически настроенного поэта родились мысли о создании словацкой литературы, подобной классическим образцам. Классическая форма и патриотическое, национальное содержание - таково, пожалуй, основное эстетическое кредо Голлого. Оно мало подвергалось изменениям на протяжении его жизни и обусловило как сильные, так и слабые стороны его произведений. За редчайшим исключением Голлый писал без рифм, так называемым часомерным метрическим стихом. В известном споре Шафарика и Палацкого с Добровским о «часомерном» или «призвучном» (основанном на ударении) стихосложении Голлый, как поэт-практик, оказался на стороне первых, хотя, как показало дальнейшее развитие чешской и словацкой поэзии, более дальновидным был Добровский.
Переводы были неизбежной стадией становления молодой национальной литературы. Подобно Юнгману в Чехии, Голлый убедился сам и доказал другим, что классические произведения могут звучать на его родном языке, поэтические возможности которого в этом отношении ничем не ограничены. В результате многолетних усилий Голлого появились две книги его переводов: «Различные стихотворения героические, алогические и лирические из Виргилия, Tеокрита, Гомера, Овидия, Тиртея и Горация (1824) и «Энеида» Виргилия (1828), которые были изданы в Триаве Юраем Палковичем и приняты с большим воодушевлением. Эти книги привлекли к себе внимание не только в Словакии, но и в Чехии. О них писал также русский славист П.И. Кеппен. Переводы, с которых Голлый начал свою литературную деятельность, явились не только подтвержденном художественных возможностей словацкого письменного языка, но и большой профессиональной школой для поэта, подготовившей его к оригинальному творчеству, которому он отдается с конца 20-х годов. По меткому выражению известного чехословацкого литературоведа Ярослава Влчека, это было время, когда поэзия вызывалась патриотизмом, а патриотизм - поэзией.
Творчество Голлого составляют исторические поэмы, идиллии (selanky), элегии (zalospevy) и оды. Все эти жанры, как видим, восходят к античной классике. Свою первую и лучшую историческую поэму Сватоплук, поэт начал в 1827г. и окончил в 1830г. С помощью Юрая Палковича она была издана в Триаве в 1833г. С характерным подзаголовком Героическая поэма в двенадцати песнях. Содержание Сватоплука, написанного строгим гекзаметром, таково: в плену у немцев, в мрачном заточении оказался предательски захваченный ими словацкий (Словаками Голлый называл и собственно словаков, которых рассматривал как самостоятельный народ, и славян вообще. Эта особенность многих его произведений. Такое словоупотребление, очевидно, было связано с тем, что Голлый считал прародиной славян Подтатранский край, что в некоторых древних памятниках с которыми он был знаком, sloviensky употреблялось в значении slovansky (славянский)) князь Сватоплук. Он взывает из своей темницы к небесам о спасении. Бог услышал молитву князя. С небес на землю отправился его гонец. Немецкий король Каролман видит вещий сон, после чего, собрав сейм и посоветовавшись с приближенными, освободил Сватоплука и хочет женить его на своей дочери. Пирами и воинскими играми отмечается это событие. В одной из застольных бесед Сватоплук по просьбе Каролмана рассказывает о происхождении своего народа, прародиной которого была Индия, а название связано с именем мужественного вождя Слава, победившего вражеское войско племени Чудов. Параллельно с описанием событий при баварском дворе в поэме рассказывается о действиях языческого Чернобога, которому перестали поклоняться словаки, принявшие крещение от Кирилла и Мефодия. Коварный Чернобог убеждает словаков вновь воздвигнуть посвященные ему капища, разрушенные по распоряжению Сватоплука, мечтает отомстить Мефодию. Чернобогу становится известно, что немцы под предводительством Сватоплука готовят нападение на славян. Став на сторону последних в надежде, что они вернуться к язычеству, он предупреждает спящего князя Славомира о грозящей опасности. Славомир созывает сейм, по решению которого в словацкой крепости Девин собираются для защиты своей земли все славянские воинские дружины Великой Моравии. Приближаются немцы. Чернобог и подчиняющиеся ему адские духи вызывают бурю и устраивают на их пути наводнение, разлив реки Моравы. Однако отряды Сватоплука преодолевают препятствия и, потеснив словаков, оказываются у Девина. Далее между враждующими сторонами возникают переговоры, в ходе которых Сватоплук переходит на сторону своего народа и ведет его на борьбу против немцев. В гневе оставленные предводителем немцы и Чернобог, который клянется отомстить славянам. Но последним помогает брат Мефодия Кирилл. Бог по его просьбе посылает на поле разыгравшейся под Девином битвы архангела Михаила, и тот своим мечом загоняет нечистых духов в ад. Немцы остаются без поддержки. Поэма кончается победой Сватоплука в поединке с Бритвальдом, возглавляющим объединенные силы немцев, и это решает исход битвы.Славяне одерживают верх, сохраняют свою свободу.
«Сватоплук» имеет многие аксессуары классической поэмы, подобные тем, которые мы можем наблюдать и в «Илиаде» Гомера, и в «Энеиде» Виргилия. Широкое эпическое описание событий, битв, поединков, помощь бессмертных смертным, образы героев и богов, картины сеймов и своеобразного Олимпа, наконец, традиционное для античного эпоса обращение к Музе (Умке) - все это, как и стихотворный размер (произведение написано гекзаметром) связывает его с классической традицией. О том же свидетельствует и композиция поэмы: каждая из двенадцати составляющих ее глав, как и все произведение, имеет свою пропозицию. Описание действия даются не сразу, а лишь в середине той или иной части произведения. Но это одна его сторона, во многом внешняя.
Стоит внимательнее присмотреться к содержанию поэмы, как мы увидим в ней много оригинального, славянского и чисто словацкого. Хотя князь Сватоплук и идеализирован, хотя его образ и далек от исторического, но все же это - славянин, который если и может быть в чем-то сравним с Ахиллом, то никак не может быть к нему приравнен по существу. Оригинальными, навеянными личными наблюдениями, сделанными в родной Словакии, являются описания половодья, постройки плотов для переправы. Чисто славянский характер имеют причитания матери одного из погибших воинов. Самое же главное, что отличает поэму, это пронизывающая ее от начала до конца славянская идея, идея словацкого патриотизма, носителем которой является весь словацкий народ. Свой рассказ о происхождении славян Сватоплук заканчивает словами о том, что словаки «еще живы и всегда будут жить со славой, несмотря на то, что и по сей день, они испытывают страшный натиск соседей». В этом высказывании - ведущая мысль поэмы.
Самостоятельность поэта проявилась как в содержании произведения, так и в его художественных достоинствах: в глубоко поэтичном описании чувств томящегося в заточении Сватоплука, вспоминающего о Татрах, в любовном воссоздании картин словацкой природы, в мастерском, ярком изображении воинских игр, проводимых в честь Сватоплука, и в той экспрессии, с которой нарисовал Голлый символический поединок славянина Сватоплука и немца Бритвальда.
В открывающем поэму обращении к Музе поэт просит помочь ему рассказать о славных деяниях предков, которые являются величайшей гордостью и славой народа. Широкому кругу своих соотечественников хотел он сообщить о героическом прошлом их родины. Эту задачу поэма выполнила тогда лишь отчасти. Необычный, не всегда понятный язык, растянутость описания событий, перегруженность несущественными деталями помешали тому, чтобы она получила широкое распространение. Но, если не сразу, то чуть позже ее с увлечением и восторгом читала немногочисленная интеллигенция и учащаяся молодежь, те, кто, приняв от Голлого литературную эстафету, позже в своих произведениях донесли его идеи до народа. «Сватоплук» стоит у истоков целого ряда последующих эпических произведений на историко-патриотические темы, принадлежащих Й.М. Гурбану. Л. Штуру, Яну Ботто, Само Халупке и многим другим. Их произведения читал уже народ. Поколение штуровцев продолжило то, что было начато Голлым, который первым в словацкой поэзии воспел героическую борьбу народа за свою свободу, прославил патриотов, предпочитающих смерть в бою - жизни в неволе и унижении.
После «Сватоплука» Голлый создает еще две поэмы - «Кирилло-мефодиада» и «Слав» (каждая из 6 песен). Их помог опубликовать поэту словацкий патриот Мартин Гамульяк, основавший и 1834г. в Пеште «Общество любителей словацкого языка и литературы», председателем которого одно время был Ян Коллар. «Кирилломефодиада» вышла отдельным изданием в 1836г., а «Слав» был напечатан в III томе издававшегося Гамульяком альманаха «Зора» в 1839г. Зарождение сюжетов этих поэм прослеживается уже в поэме о Сватоплуке.
В «Кирилломефодиаде» повествуется о деятельности Кирилла и Мефодия с момента их прибытия к Растиславу, после чего Кирилл идет проповедовать в Татры, а Мефодий на Мораву, до признания их учения в Риме и последующего возвращения братьев в славянские земли. В новой поэме, как и в предыдущей, Голлый изображает борьбу христианства и язычества, происки немецкого духовенства против славянской церкви, показывает защитников словацкой самостоятельности и немецких узурпаторов. Однако мотивы национально-освободительной борьбы не являются вполне самостоятельными в поэме и лишь сопутствуют ее религиозной теме. Голлый был одним из первых поэтов словацкого возрождения, обратившихся к образам Кирилла и Мефодия. Существенную черту «Кирилломефодиады» составляют высказанные в ней мысли о необходимости единства словаков и чехов в освободительной борьбе.
К языческому периоду обратился Голлый в поэме «Слав». Словаки во главе со своим вождем Славом, под покровительством богов Живы и Перуна защищают свою землю от напавшего на них войска Чудов, предводительствуемого королем Бондаром. В финале Слав побеждает Бондара. Если в поэме «Сватоплук» опирался на исторические факты, то в «Славе» он основывается исключительно на свои фантазии. Поэма перегружена описанием страшных кровавых битв и по композиционной схеме во многом явилась повторением предыдущих произведений.
Ни в «Кирилломефодиаде», ни в «Славе» Голлому не удалось подняться до высоты того идейно-художественного уровня, которого он достиг в «Сватоплуке». В одном случае этому, по-видимому, помешала узость темы, ограниченной житийной традицией, в другом - увлечение показом внешней стороны подсказанных фантазией военных событий без попытки представить картину более полно и глубоко, нарисовать мирную жизнь, быт и нравы языческих славян. Однако определенную роль в активизации словацкой литературной жизни, в привлечении внимания к исторической теме сыграли и эти поэмы.
Jan Holly: Svatopluk. Spev prvni.
Obsah Svatopluk, kral Slovakov, ve zalari, do ktereho dali ho Nemci preto, ze jim do podezrena prisel, si stazuje; a Boha za vislobodeni prosi. Boh vislisi jeho modlitbu. Zesila posla svojeho ke Karolmanovi, a rozkaz mu dava, abi Svatopluka z vazena pustil. On tak ucinit prislubuje. Napred vsak starsich na snem povola, a dani od Boha rozkaz jim prednasa. Chce Svatoplukovi Rastislavovu krajnu pod viminkami pridat. Radbod tak radi. Vilbert odporuje, zebi to k jejich zahube celilo. Britvald naproti i krajnu po Rastislavovi i ceru Karolmana za manzelku jemu dat kaze. Zalubi sa vseckim jeho rada i Karolmanovi. Svatopluk na snem prichadza. Karolman mu predstavuje, co je v rade uzavrete. Svatopluk sa tomu podvoli; a viminki, pod kterimi panovat ma, prijima. Snem sa rozejde.
Spivam, jak hroznu Svatopluk na Karolmana vedel
Vojnu; i jak vitaz, seba aj svoj od jeho vladi
Oslobodiv narod, nepodlehli stal sa panovnik;
A zmuzilich velke zalozil kralostvo Slovakov.
Umko mila, jestliz mne si v mich kedi prispela pesnach,
Vcil najvac prispej na pomoc; tebe vsecki ti dobre
Znami su bojove; ponevac sama budto na Bilich
Nekde Horach, bud nad Kobilu, v tvem bidle sedica,
Aj na Devin aj na hrozne mohla vojska si patrit...
http://zlatyfond.sme.sk/autor/97/Jan-Holly
...Прославив в поэмах героическое прошлое народа, его былую самостоятельность, в элегиях Голлый скорбит по поводу утраты того, что было а славные времена Великой Моравии, размышляет над причинами случившегося и вплотную подходит к теме современного ему положения словаков. Наиболее показательны в этом отношении «Плач матери Славы», в котором поэт, подобно Коллару в поэме «Дочь Славы», скорбит по поводу гибели и насильственного уничтожения ряда славянских народов, «Плач матери Славы над сыновьями Сватоплука», где осуждаются споры и междоусобицы, ставшие причиной падения Великоморавской державы, «Плач матери Славы над изменившими сынами» - элегия, осуждающая тех, кто покинул свою родину и потому изменил своему народу (Л.С. Кишкин. Ян Голлый. История словацкой литературы, с.62-71)...

Словацкая поэзия XIX-XX вв. (Переводы). Москва: Худож. лит., 1964, 406с. (Стих. Яна Голлого: Голос Татры, Плохому стихотворцу, Петушку - вошли в цикл Оды, опубликовавшийся в 1835-36 и 1839-1840гг. в Моравском альманахе Зора)

Петушку
Звонкоголосый
птичий владыка,
главный дворовый
гимнослагатель!
Вещий глашатай
судеб грядущих
спервоначала
машет крылами,
чтобы распеться
самозабвенно.
Ночью ли темной,
сидя на тыне,
ты нам пророчишь
близость рассвета.
Днем ли с ограды,
с кучи навозной,
с бревен ты громко
нам предрекаешь
смутное время
сумерек сизых.
Все же, бедняга,
не ускользнешь ты.
Ни тебе голос
твой не поможет,
ни вдохновенный
дар предсказаний.
В честь появленья
первого гостя
певчее горло
нож перехватит.
Точно такая
доля поэта.
Зря он слагает
Звучные строфы.
Мир-себялюбец
деньги стяжает -
что ему гимны?
Пусть песнотворец
мрет с голодухи!
Людевит Штур. За тучей вижу зарю

Zachovany verny obraz Ludovita Stura (LA SNK, sig. K 19/163). Jedna z iba dvoch existujucich snimok Ludovita Stura - dagerotyp clenov Slovenskej deputacie u cisara Frantiska Jozefa I. v Olomouci z 20. marca 1849, sa nachadza prave v Martine. Clenovia slovenskeho vyslanectva u panovnika: Adam Kardos, Samo Chalupka, Daniel Lichard, M. M. Hodza, L. Stur, J. M. Hurban, Jaroslav Borik, Michal Rarus, Juraj Holcek, Andrej Radlinsky, Karol Kuzmany (zlava zhora - doprava nadol).
http://dikda.eu/patrame-po-skutocnej-podobe-ludovita-stura/

Людевит Штур родился 16-го (28-го) октября 1816 года в Венгрии, в Тренчанском округе, в Зай-Угроче, где отец его управлял школою, в которой обучались мальчики евангелического исповедания. Здесь начал учиться и Людевит Штур. Затем он был переведен в Раабскую гимназию. Тамошний преподаватель, Леопольд Пец, не раз указывал своим ученикам на яркие светила славянского литературного Mиpa, и тем зародил в сердце юноши первые искры любви к своему народу, а насмешки товарищей над его славянским происхождением воспламенили эту любовь. Пробыв в Раабе два года, он перешел в Пресбургский евангелический лицей, где вскоре вступил членом в Словацкое Литературное Общество, имевшее огромное значение для всей Словацкой Земли. По окончанию полного курса богословских наук в помянутом лицее, Штур, из любви к молодым своим соотечественникам, остался в Пресбуррге, и взялся исправлять должность престарелого профессора словацкого языка и литературы Георгия Палковича. В 1839 году он отправился в Галле. Здесь он пробыл два года, занимаясь преимущественно историко-политическими науками, после чего воротился в Пресбург, куда его привлекало Словацкое Литературное Общество, достигшее около того времени высшего своего процветания. В 1844 году он издал два первые свои сочинешя: «Жалобы и сетования словаков на притязания мадьяров» и «Девятнадцатый век и мадьярство». В 1845 году, после долгих хлопот н затруднений, Штур добился позволения издавать политическую газету: «Народные Словацкие Новины», имевшую огромное влияние на политическое возрождение словацкого народа. С 1847 года начинается политическая деятельность Штура: он является на венгерском сейме, как депутат от города Зволеня, и принимает деятельное участие во всех значительных прениях, что крайне не нравится мадьярам. В начале мая 1848 года Штур, вместе с другими представителями славян, населяющих Австрию, отправился в Bену для исходатайствования новых прав для словаков. Здесь он сошелся с известным баном Елашичем. Он представил ему несчастное положение своего народа, чем возбудил в нем сочувствие к словакам и склонил могущественного в то время бана подать ему руку помощи. Затем Штур возвратился на родину, но вскоре должен был бежать оттуда в Прагу и потом в Вену, спасая свою жизнь от разсвирепевших мадьяров, не могших простить ему его патриотических стремлений к независимости. В Beне он сформировав отряд словацких волонтеров в 600 человек и в главе их выступил 17-го сентября из столицы и отправился на войну с мадьярами во имя словацкой народности. После смут 1848 и 1849 годов Штур удалился от дел и поселился в Модре, где посвятил себя воспитанию сирот, оставшихся после старшего брата. Вместе с тем он продолжал и свои литературные занятия, как о том свидетельствуют две изданные им в 1863 году книги: «Запевы и Песни» и «О народных песнях и былинах славянских племен» и третье сочинение, оставшееся после него неизданным и явившееся в первый раз в печати в 1867 году в русском переводе В.И. Ламанского под следующим заглавием: «Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная, Людевита Штура. Перевод неизданной немецкой рукописи, с примечаниями В. Ламанского. Москва. 1867». Будучи идеалистом, Штур страстно любил природу. Не проходило дня, чтобы он не уходил погулять за город, в соседний лес, где иногда охотился. Последнее развлечение стоило ему жизни. 12-го декабря 1855 года, желая перепрыгнуть ров, он неосторожно оперся на ружье, которое выстрелило и ранило его в живот. Рана оказалась смертельною - и 12-го января 1856 года Штура не стало.
Песнь овчара (перев. Н. Берга)
Чуть-лишь зорька брезжить
На востоке стала,
Выгоняет пастырь
В горы свое стадо;
А как станет солнце
В небе на средине,
С гор стада сбегают,
Чтоб пастись в долине.
Горы мои, горы,
ЗеленЫе нивы!
Счастие, богатство,
Светики мои вы!
Вот уж он и полдень!
Долы тишь объемлет;
У потока стадо
Прикурнувши дремлет;
Сам пастух под вишней,
А не-то под грушей...
Вечерем играет
Снова рог пастуший.
Овцы мои, овцы,
Подымайтесь дружно!
Дома, под застрехой,
На ночь быть вам нужно.
Песнь Святобоя (перев. Н. Берга)
Вы, буйные ветры, осенние!
Пролетайте горами высокими,
Поднимайтесь вы ко поднЕбесью,
Ко престолу великому Божьему,
Там сложите мои воздыхания,
Там сложите мои слёзы горькие:
Погибает народ, Богу преданный,
Под ярмом нечестивых язычников;
Опозорены храмы, поруганы:
Где внимали мы слову Господнему,
Снова жертвы курятся поганые;
В злой неволе народы свободные;
Пал их царь, с ним воителей тысячи.
Кто ж виновен в толиких несчастиях?
Это мой грех, моя вина тяжкая,
Преступление брата Moймиpoвa,
Сына горького славной Mopaвии.
Не светите вы, звезды небесные,
На лицо окаянного грешника!
Ваши очи, что очи судейские,
Проницают насквозь душу бедную.
Отвернитеся вы и погасните,
А не-то в облака вы сокройтеся,
Пусть кругом станет тёмно и сумрачно,
Пусть лица своего не увижу я!..
За тучей вижу зарю

Ludovit Stur - [Zapis v pamatniku D. Kycku z Bratislavy z 5. septembra 1836], autograf, 1 strana, 12x19 cm (Literarny archiv SNK (Slovenska narodna kniznica), sign. J 40)
http://dikda.eu/skorpion-i-krtonozka-aj-toto-vyjadruje-sturovo-priezvisko/

Милослав Гурбан. Нитра

Иосиф Милослав Гурбан, словацкий поэт и патриот, родился 7-го (19-го) марта 1817 года в Бецкове, в Северной Венгрии, где отец его был в течении четверти столетия евангелическим священником. Он начал свое учение в Тенчине, затем пробыл десять лет в Пресбурге, где прошел гимназический, философский и богословский курсы и был с 1836 по 1840 год одним из главных столпов словацкой народности. По окончании курса учения в 1840 году с званием кандидата, он был назначен пастором в Брезово, где начал свою деятельность открытием воскресной школы. Гурбан начал свою литературную деятельность в 1838 году чешскими сочинениями, потом стал сотрудником Штура в его словацком журнале. В 1839 году он сделал путешествие по Чехии и Mopaвии с литературными и патриотическими целями, и описал это путешествие в книге, изданной в 1841 году в Пеште, под заглавием: «Поездка словака к славянским братьям на Мораве и в Чехии». С 1842 по 1846 год он занимался изданием своего альманаха «Нитра», которого вышло пять частей, а с 1848 года стал принимать самое деятельное участие в «Словацких Новинах» Штура. Гурбан, вместе с литературными взглядами Штура, разделял и политические его взгляды, а в событиях 1848-49 годов играл не менее замечательную роль народного оратора и предводителя. Когда Коллар и его друзья, утомленные притеснениями венгерского правительства, покинули народное дело словаков, Гурбан вместе в Штуром и Годжей стали в главе народа, на который приобрели сильное влияние энергической защитой его интересов. Политическая программа Гурбана и его друзей заключалась в том, что они, в предвидении враждебного столкновения венгров с царствующей династией, вошли в сношения с чешскими и южно-славянскими патриотами и организовали словацкое возстание в смысле поддержания габсбугского дома, в надежде приобрести тем своему народу обезпечение его прав и национальной независимости, в чем, как известно, жестоко ошиблись, так как династия, вместо того чтобы поддержать национальные стремления словаков и других союзных с ними славянских племен, предала их в конце концов в прежнее рабство мадьярам. Гурбан приобрел себе чрезвычайную и вполне заслуженную популярность между своими соотечественниками: это был действительно человек убеждения и настоящей народный деятель, для которого национальный вопрос был не отвлеченным умствованием, а живым практическим делом. По миновании революционных треволнений 1848 и 1849 годов, Гурбан снова вернулся в свой приход, и с 1861 года стал продолжать свое небольшое издание: «Словацкое Обозрение», начатое еще в 1846 году и потом прерванное революцией. Из чисто-литературных произведений Гурбана более других замечательны: «Святополковцы», напечатанные в «Цветах» на 1844 год, «Готшалк», историческая повесть XI столетия, помещенная в «Словацкой Беседе» 1861 года, и собрание его собственных стихотворений, вышедших в Вене в 1861 году, под заглавием: «Современные Песни».

Нитра (перев. Н. Берга)

Нитра, Нитра наша! что с тобою сталось?
Где твое величье прежнее девалось?
Пышный град когда-то - ныне весью сирой
Смотришь ты, что липа, ссеченна секирой!
Испытали много рухнувшие стены
Всяких бед и горя - бури, перемены.
Без тебя и детям стало не под силу:
Скоро все мы ляжем в черную могилу!
«Полно вам крушиться, дорогие дети!
Поживем еще мы с вами в этом свете!
У меня вы, дети, все лихие хваты:
Встаньте только дружно - дрогнут супостаты!
Встаньте только дружно - Славия не сгинет,
Слёзы наши, горе - все пройдет и минет;
Возвратится снова золотое время,
Оживет, воскреснет доблестное племя!»

Поважье (перев. Н. Берга)

Только брошу взоры
По теченью Вага:
Чувствуется в жилах
Сила и отвага!

Ретивое сердце
И стучит, и бьётся;
А кругом, далеко,
Все тебe смеётся;

Все тебе смеётся,
И зовет, и манит...
Хоть велико горе,
Все ж тут легче станет!

А как взглянешь кверху,
К Сречне от Житины:
Ты услышишь голос
Вековой кручины:

Это наши Татры
Стонут там и плачут,
Да и волны Вага
Там сердитей скачут:

Тяжко им под игом
Чуждого народа;
Снится им былая
Слава и свобода -

То, что дни иные
Чтить нам завещали:
На скалах остались
Дивные скрижали!

Ах, Поважье наше!
Кто хоть раз тут будет,
Никогда про это
Он не позабудет!



Jozef Miloslav Hurban s rodinou, okolo roku 1857. Na obrazku Jozef M. Hurban, manzelka Anna, rod. Jurkovicova a deti Zelmira (vyd. Lorencova), Bozena (vyd. Royova), Svetozar a Vladimir. (Literarny archiv SNK, sign. K 4a/58)

Jozef Miloslav Hurban s rodinou a pribuznymi na vystave vysiviek v Martine, august 1887. Na obrazku stojaci zlava syn Vladimir Hurban, nevesta Augusta Hurbanova, rod. Sturova (neter L. Stura), synovia Bohuslav Hurban, Konstantin Hurban a Svetozar Hurban-Vajansky. V dolnom rade zlava vnucka Olga, vydata Schmidtova (dcera S. Hurbana-Vajanskeho), manzelka Anna Jurkovicova-Hurbanova a rodina S. Hurbana-Vajanskeho, dcera Viera, vydata Markovicova, manzelka Ida Hurbanova, rod. Dobrovitsova a syn Vladimir Ladislav Hurban. Fotograf: M. Faden. (Literarny archiv SNK, sign. K 4a/34)
http://dikda.eu/anicka-hurbanova-jurkovicova/
Поэзия Славян. Сборник лучших произведений славянских народов в переводах русских писателей, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. СанктПетербург, 1871
http://dlib.rsl.ru/01005392785

http://zlatyfond.sme.sk/autor/56/Pavol-Orszagh-Hviezdoslav/

Павол Орсаг Гвездослав. Стихи (пер. со словац.). Москва: Гослитиздат , 1961, 151с. (сост.: Л. Кишкин. Циклы: Поэтические первоцветы; Молодые побеги; Весенние прогулки; Летние прогулки; Отголоски; Печали; Кровавые сонеты; Стихотворения разных лет).

Павол Орсаг Гвездослав. Стихи (текст парал.: рус., словац.). Москва: Худож. лит. , 1979, 222с.
Сорвал цветок и он увял…
Нет красоты той прежней.
А, мотылька, едва поймал,
Нарушил безмятежность.
Красиво крыльями махал,
Но умер на ладони…
И посему пиит сказал,
Дабы читатель понял…
А, коль правдивы строчки те -
Им никуда не деться.
Ведь прикасаться к Красоте,
Стараться нужно…сердцем!
Павол Орсаг-Гвездослав - славящий звезды
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_423.htm
Федор Федорович Аристов и Об-во Людевита Штура
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_415.htm
Светозар Осипович Гурбан-Ваянский
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_418.htm
Ф.Ф. Аристов. Карпаты - общеславянская прародина
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_669.htm
КарпатоВедение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001