Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Владимир Матула, штуровец и славист
от 01.11.16
  
О памянте




В Карпаты, в Карпаты, где спит Святогор, откуда виднеется русский простор - ДиМитрий Вергун

30 апреля 2008г. исполняется 80 лет видному словацкому историку, доктору исторических наук, неизменному другу России Владимиру Матуле. Мы уже имели случай писать ("Славяноведение" 1998(2), c.140-142), что он родился в селе Велки Дюр, в Южной Словакии, в интеллигентной семье. Родители привили ему любовь к русской литературе и А.С. Пушкину, о котором он написал интересную работу, еще будучи учеником гимназии. В 1948г. В. Матула среди первых словацких студентов был направлен на учебу в Москву Он поступил на исторический факультет МГУ, где специализировался по кафедре истории южных и западных славян. Сблизился со многими известными в будущем советскими и чехословацкими историками, сохранил добрую память о преподавателях МГУ, в том числе об академике Б.А. Рыбакове, проф. С.А. Никитине. Окончив университет в 1953г. с красным дипломом, молодой историк вернулся на родину. Здесь он в 1953-1955гг. работал на кафедре истории философского факультета университета им. Я.А. Коменского в Братиславе. На посту директора Словацкого национального музея в г. Мартине (1958-1963) много содействовал его развитию. Вся остальная профессиональная деятельность ученого с 1955 по 1991гг. (с небольшими перерывами) была связана с Институтом истории САН. Здесь же он защитил в 1964г. кандидатскую ("Идея славянской общности и Молодая Словакия. 1835-1948"), а в 1980г. докторскую ("Славянские связи словацкого национально освободительного движения 30-60-х гг. XIX в.") диссертации. В 1991г. В. Матула вышел на пенсию, но продолжает активно трудиться на благо словацкой исторической науки, тесно сотрудничая с "Матицей словацкой" в Мартине, музеем Л. Штура в Модре и другими научными учреждениями. В частности, в рамках проводимого в Словакии в 2005-2006гг. "Года Людовита Штура" он участвовал в организации выставок, выступал с докладами на конференциях, торжественных собраниях и беседах. Часть из них опубликована в сборнике «Памятник "Года Людовита Штура 2005-2006гг." (2007).
Главные научные заслуги В. Матулы, как мы уже указывали, состоят в изучении проблем словацкого национального возрождения, деятельности одного из его главных лидеров Л. Штура, словацко-славянских культурных и общественно-политических связей этого периода. Важное научное значение имели и носили новаторский характер его монография "Людовит Штур" (1956), исследования "Штур и славянство" (1956), "Людовит Штур и Россия" (1969), "Представления о славянстве и концепции славянской взаимности Я. Коллара и Л. Штура" (1978), "Концепция славянского единства и славянской взаимности в словацком национально-освободительном движении до революции 1848-1849гг." (1992), "Русская православная миссия и словаки" (1997) и др. Много сил вложил он в разработку новой концепции и написание разделов возглавляемой им части коллективного труда "История Словакии" (1992. Т.2)
В. Матуле посчастливилось стать первооткрывателем больших пластов важных архивных документов. Во многом по-новому ему удалось представить деятельность Л. Штура и его эпоху благодаря находке неизданного альманаха штуровцев "Чувства благодарности молодых сынов Словакии", опубликованною ученым в 1959г. Многолетние исследования в российских архивах привели его к открытию уникальной межславянской переписки протоиерея русской посольской церкви в Вене М.Ф. Раевского, первый том которой под названием "Зарубежные славяне и Россия. Документы архива М.Ф. Раевского", подготовленный к печати вместе с И.В. Чуркиной. удалось издать в 1975г. Изучение рукописи концептуального сочинения Л. Штура "Славянство и мир будущего" привели ученого к обоснованному уточнению его датировки (не 1854, а 1851г.), что позволило объяснить некоторые психологические нюансы содержания этого во многом загадочного трактата (статьи 1990 и 2004гг.)
За последние десять лет неутомимый исследователь издал в 1998 г. четвертый (дополнительный) том публикации корреспонденции Л. Штура. включивший в себя вновь найденные письма (к нему и от него), опубликовал ряд исследований по избранной проблематике.

Matula, Vladimir. Devin, mily devin. Narodna slavnost sturovcov na Devine 1836. Historia a tradicia. Martin: Matica slovenska, 2008. 98s.
Вышла из печати монография «"Девин, милый Девин!" Национальные торжества штуровцев на Девине: история и традиции», при написании которой использованы неизвестные материалы архива О.В. Бодянского…
М.Ю. Досталь. Словацкому историку Владимиру Матуле - 80 лет. Славяноведение. 2008(4). с.125-126
М.Ю. Досталь. Словацкому историку Владимиру Матуле - 70 лет. Славяноведение. 1998(2). с.140-142
М.Ю. Досталь, И.В. Чуркина. Памяти словацкого историка Владимира Матулы (1928-2011). Славяноведение. 2011(5). с.125-126
Cлавяноведение

http://www.inslav.ru

Владимир Матула. Людовит Штур (1815-1856 гг.). Пер. с словац. Л.Л. Матуловой. Словацкая акад. наук. Братислава. 1956. 79с.  
...При исследовании штуровского периода доминантой Владимира Матулы стала жизнь и деятельность Людовита Штура. Уже в 1955 году ему была поручена организация конференции, посвященной 100-летней годовщине со дня смерти этого выдающегося словака. По материалам конференции Владимиром Матулой был составлен сборник и написана научно-популярная монография о Л. Штуре, вышедшая в 1956 году на немецком, русском и венгерском языках.
Владимир Матула был одним из организаторов многочисленных выставок о творчестве и деятельности Л. Штура, организуемых Музеем Л. Штура в Модре, Университетской библиотекой в Братиславе и Словацким национальным музеем в Мартине, и одним из главных организаторов мероприятий, проводившихся во многих словацких городах под названием «Год Людовита Штура». После тщательного изучения многих обстоятельств и документов В. Матулой была написана работа о штуровском историко-философском произведении «Славянство и мир будущего» и установлена дата возникновения этого произведения - 1851 год. В 1999 году В. Матулой был подготовлен четвертый том издания «Письма Людовита Штура», включающий в себя 42 неизвестных до сих пор письма Штура и 45 писем, полученных им от разных писателей. В статье «Как должно правильно звучать заключение речи Штура на сейме 15 января 1848 года» В. Матула отметил много раз повторяющуюся ошибку в написании речи Штура в защиту словацкого языка на угорском сейме, вызванную поверхностной работой исследователей при изучении «Словацкой народной газеты». Дорогой его сердцу и близкой ему тематике В. Матула остался верен до последних дней своей жизни, о чем свидетельствует его исследование в Историческом журнале на тему «Людовит Штур и поколение молодых сынов Словакии» (2005). Много его работ посвящены также проблематике словацко-славянских отношений в ХIХ веке и связей штуровского поколения с другими славянскими национально-освободительными движениями. Из множества научных проблем, решением которых В. Матула занимался, нужно также отметить проблематику эмиграции словацких интеллектуалов в Россию в 60-70-х годах ХIХ века и вопрос места и значения М.Ф. Раевского в словацко-русских и более широких славянско-русских отношениях. Продолжительные исследования в российских архивах (Москва, Петербург), архивах Украины (Киев), Югославии (Загреб, Белград) и Венгрии (Будапешт) помогли составить импозантное собрание писем М.Ф. Раевского (более 7500 писем) от более чем 1750 корреспондентов, вышедшее в свет в 1975 году в Москве в сотрудничестве с историком-славистом И.В. Чуркиной.
В 1972 году В. Матула описал генезис интересной политической брошюры «Русский голос к словакам» (1868) и идентифицировал её автора Н.А. Шевелева, до того времени неизвестного. Весьма важное место в исследованиях В. Матулы занимает штуровская концепция славянства и славянской взаимности. Благодаря его исследованиям стал известным манифест всеславянского чувствования и устремления штуровцев «Чувство благодарности молодых сынов Словакии». В архиве Матицы Словацкой В. Матула нашел рукопись подготавливаемого сборника од, посвященных известным словацким деятелям и написанных молодыми штуровцами. После альманаха «Плоды» это было их второе коллективное литературное произведение. В. Матула подготовил его к изданию и написал к нему вводное аналитическое слово и критические комментарии.
К крупным открытиям В. Матулы при исследовании словацкой истории относится нахождение аутентичного источника - рукописного сборника «Торжества Девинские», найденного в архиве известного русского слависта О.М. Бодянского в Киеве. Здесь была найдена неизвестная до сих пор речь Л. Штура и многие стихи и песни штуровцев. Эти материалы В. Матула использовал при написании монографии «Девин, милый Девин. Народные торжества штуровцев на Девине. История и традиция», вышедшей в 2008 году в издательстве Матицы Словацкой. Эта монография - последнее произведение Владимира Матулы, в котором он представил Девин как символ словацкого единства не только в контексте штуровских торжеств 1836 года, но и в широком контексте нашей новейшей истории.
В. Матула был одним из создателей академической «Истории Словакии», автором многих её глав (о словацком национально-освободительном движении, о штуровской фазе словацкого движения, о революции 1848-1849 годов), руководителем авторского коллектива второго тома...
Мирослав Даниш. Ушел от нас Владимир Матула, штуровец и славист (1928-2011). Журнал общества Союз Русских в Словакии "Вместе - Spolu", 2011(2), с.14-16
http://www.zvazrusov.sk/casopis/spolu_02_2011.pdf
...Теплая дружба всегда связывала В. Матулу с российскими коллегами. Она особенно укрепилась во время его научных стажировок в СССР в 1966-1968 и 1972-1974гг., во время которых были задуманы и осуществлены многие совместные научные проекты. Не прервались они и после "бархатных революций" 1989г. и распада СССР. Его статьи в русском переводе продолжают появляться в российских научных изданиях. Оставаясь искренним другом России, ученый с 2000г. деятельно участвует в журнале "Союза русских в Словакии" - "Вместе - Spolu", способствуя своими публикациями укреплению нынешних российско-словацких связей

Журнал общества Союз Русских в Словакии "Вместе - Spolu", 2001(1)
Микалоюс Константинас Чюрлёнис. Дружба (Бумага, пастель 72,5x62,9 1906-1907)

Не заглушить стремленья к высшей сфере
И буре той, что днесь шумит вокруг!
Пусть вновь все люди - злобный враг с врагом
Пусть в новым душах вновь воскресли звери.

На суше, в море, в вольной атмосфере,
Везде война, кровь, выстрелы и гром…
Рок ныне судит неземным судом
Позор республик лживых и империй!

Сквозь эту бурю истина пройдет,
Народ свободу полно обретет
И сам найдет пути к мечте столетий!

Пройдут бессильно ужасы и эти,
И Мысль взлетит размахом мощных крыл
Над буйным хаосом стихийных сил!
Валерий Брюсов


Людовит Штур и Россия
В конце октября 2000г. исполнилось 185 лет со дня рождения и в начале 2001 года исполняется 145 лет со дня смерти выдающегося сына словацкого народа Людовита Штура. По этому случаю редакция обратилась к видному словацкому историку-слависту, доктору исторических наук Владимиру Матуле с просьбой рассказать на страницах нашего журнала о Л. Штуре, его отношении к России и контактах с ее представителями. Он написал на эту тему три очерка, которые мы постепенно опубликуем в журнале.
I
Представление о славянской общности и языковом родстве с другими славянскими народами у словаков, живших целые столетия под чужим господством, существовали с древнейших времен. Сознание территориальной пространности, политической силы и древности культуры России вызывало среди их образованных представителей особый интерес к ней. Известный словацкий энциклопедист Матей Бэл (1684-1749), пламенный защитник словаков как автохтонных жителей Венгрии, пробуждал гордость к славянству и сам наладил контакты с российскими учеными для координации научных исследований в области географии и астрономии. Видный представитель эпохи просвещения Адам Франтишек Коллар (1718-1783), директор Венской императорской библиотеки, разделявший взгляды о языковом единстве славянских народов, имел в своей личной библиотеке много русских книг и свои симпатии к России выразил в латинской оде на реку Волгу. Антон Бернолак (1762-1813), ведущая личность начального периода словацкого национального возрождения и автор первой попытки кодификации словацкого литературного языка, уделял много внимания славянской проблематике, подробно изучал Российскую грамматику М.В. Ломоносова и внимательно следил за деятельностью московских филологов. Но систематическую картину славянского мира, славянских языков и литератур, материальной и духовной культуры славян создал ведущий представитель следующего этапа словацкого национального возрождения, один из основоположников славистической науки Павел Йозеф Шафарик (1795-1861). Его сверстник и друг Ян Коллар (1793-1852), автор известной поэмы Дочь Славы, ставшей евангелием словацких и чешских патриотов эпохи национального возрождения 20-30гг. XIX века, перед лицом всё нарастающей угрозы германизации и мадьяризации угнетенных славянских народов воспел Россию как единый и могучий оплот всего славянства и сформулировал первую стройную концепцию славянской взаимности. Развивающееся национально-освободительное движение этих народов получило в ней крепкую идейную основу и реальную поддержку. Идеи Яна Коллара и его конкретные наставления по их осуществлению нашли горячих сторонников в младшем поколении словацкой интеллигенции, признанным вождем которой стал Людовит Штур.
Людовит Штур (28 октября 1815г. - 12 января 1856г.) вошел в историю как кодификатор общенационального словацкого литературного языка (1843) и создатель современной национальной идеологии словаков как самобытного и суверенного народа, активный политик и пламенный борец за его национальное и социальное особождение, издатель и редактор первой словацкой политической газеты Слованске народние новины и ее литературного приложения Орол татрански" (1845-1849), признанный публицист, поэт и ученый-славист. Под его руководством студенческое общество при братиславском евангелическом лицее уже в середине 30-х годов XIX века из школьного самообразовательного кружка стало превращаться в важный центр младо-словацкого национально-освободительного движения с ярко выраженной всеславянской ориентацией. В своих начинаниях члены общества нашли действенную поддержку со стороны своих старших друзей - прогрессивно настроенных членов славянских обществ в Вене. Там активно работал и близкий приятель Л. Штура юрист А.Б. Врховски, организовавший весной 1835г. для братиславских молодых сынов Словакии посылку книг, в том числе очень нужных учебников польского, сербско-хорватского (иллирийского) и русского языков. Дарственные надписи на них представляли нередко целые стихотворения, проникнутые идеями борьбы за освобождение из-под иноземного гнета, за развитие национальных языков и славянского единства. Заслуживает особого внимание стихотворение Глас соплеменника

к доблестному юношеству славянскому, которое вписал в немецкий учебник русского языка молодой В.С. Порошин, впоследствии известный либерально настроенный профессор Санкт-Петербургского университета. Вместе с революционными лозунгами свободы, равенства и братства он провозгласил в нем идею славянского единства как основу счастливого будущего всех славянских народов.
Мы незнакомы, но сердцами
Стремимся к цели мы одной.
Да царствует язык родной
В странах, прославленных отцами…
И братство, равенство, свобода
На землю небо низведут. -
И пышно счастьем зацветут
Славян согласные народы.
Л. Штур и его друзья с восторгом приняли это послание и часто цитировали его слова в своей корреспонденции как свидетельство всеславянского свободного духа". Живой интерес к России стал характерной чертой всеславянского энтузиазма молодого поколения словацкой интеллигенции. Члены братиславского общества на своих заседаниях занимаются русской проблематикой, читают свои сочинения о Петре Великом, свои переводы из исторических сочинений Ломоносова. Они знают труды Карамзина (Штур любил цитировать его слова за тучей вижу зарю) и Сумарокова, Державина и Пушкина, восторгаются героизмом русского народа и победами русской армии над Наполеоном. Однако, их знания России, её жизни и культуре были довольно случайны, что наглядно проявилось, например, при подготовке сборника под названием „Чувства благодарности молодых сынов Словакии", посвященных выдающимся деятелям славянского мира (Сборник, однако, не вышел в свет, его реконструкцию на основе найденной мною долгое время неизвестной рукописи и других материалов я издал в 1959 году). Россию в нем должны были представлять П.И. Кеппен, чья выдающаяся деятельность в области славистики начала новый этап в истории межславянских и конкретно словацко-русских связей, министр народного просвещения и президент Российской академии А.С. Шишков и великий русский поэт, друг декабристов А.С. Пушкин. Однако 10 февраля 1837 года Пушкин скончался, и включение его имени в сборник, который должен быть посвящен только живущим представителям славянства, стало неактуальным. Л. Штур от себя и от имени своих сверстников выразил скорбь по поводу смерти поэта и обьявил себя поклонником его творчества в известном стихотворении Штура Скорбь о Пушкине", которое было опубликовано в популярном чешском журнале Кветы". Русский публицист А.Н. Сиротинин, который хорошо знал и сам переводил поэзию славянских народов, с полным правом назвал в своё время элегию Штура первым цветком в славянском венке на гроб русского поэта". Л. Штуру не было тогда и 22 лет, и к его чести служит то, что он первым в нерусской среде воспел Пушкина и сделал это так искренне и проникновенно.
В конце тридцатых и самом начале сороковых годов XIX века налаживаются и личные контакты Л. Штура и его сверстников с молодыми российскими учеными-славистами, приезжающими в то время к западным и южным славянам в связи с учреждением кафедр славистики в российских университетах. Первым был О.М. Бодянский, украинец по происхождению, кандидат на место профессора истории и литературы славянских наречий Московского университета, который пробыл среди славян с конца 1837г. почти пять лет. Л. Штур познакомился с ним осенью 1838г. в Праге, когда остановился там по пути в Галле для завершения высшего образования в тамошнем университете. Они понравились друг другу, быстро нашли общий язык и остались друзьями до самой смерти Штура. В ноябре по пути из Вены в Пешт, где жил ряд известных деятелей словацкой и сербской культуры, Бодянский остановился на несколько дней в Братиславе, чтобы ближе познакомиться с деятельностью сподвижников Штура. Молодая словацкая интеллигенция приняла его с большим восторгом, на торжественном собрании общества читались стихи и пелись песни в честь дорогого гостя. Братиславские словаки оказали на Бодянского сильное впечатление, и он был первым российским ученым, посвященным в их мысли и планы. Бодянский вспоминает
о своём пребывании в Братиславе как об одном из самых счастливых моментов в своей жизни. Словацкая молодежь удивила его своей горячей, чистой и бескорыстной причастностью к идее всеславянской взаимности и любовью к своему народу. В своем письме из Пешта в марте 1839г. Бодянский настойчиво призывает молодых людей сохранить свои взгляды и убеждения и, прежде всего, беречь, любить и холить свой родной язык, как условие всего доброго, изящного и благого для себя и своего народа, потому что без языка - народ в гробе и не воскреснет никогда! А с языком народ всегда открыто насмеётся злобе, а русские всегда протянут им братскую руку помощи. В ответном письме Й.М. Гурбан от имени общества подчёркивал, что молодые словаки глубоки убеждены в том, что их спасение только в истинном всеславянстве", благородной целью которого является когда-то славный славянский народ сделать снова славным и счастливым.
Л. Штур находился в это время в Галле и не мог присутствовать при встречах с О.М. Бодянским, вторично побывавшем в Братиславе в октябре 1839 года. Однако он поддерживал с ним плодотворные письменные контакты на протяжении сороковых и первой половины пятидесятых годов, информировал его обо всех важных событиях и успехах словацкой национальной жизни и культуры, обменивался вкладами на дальнейшее развитие славянской взаимности, посылал ему материалы, нужные для работы в области университетской славистики. Бодянский делал то же самое по отношению к Штуру.
О встречах и дружбе Л. Штура с другими российскими славистами, посетившими Словакию в сороковых годах XIX века мы расскажем в следующем очерке.

II
В 1842 году словаков посетил Измаил Иванович Срезневский (1812-1880), кандидат на место профессора славистики в Харьковском университете. Для подготовки к своей будущей профессии он в 1839-1842 годах совершил научную поездку в славянские земли, которую начал с посещения Берлина, но основы славяноведческой науки он проходил в Праге под руководством П.Й. Шафарика. С Людовитом Штуром Срезниевский познакомился уже в феврале 1840 года в Галле, и с тех пор началось их плодотворное научное сотрудничество.
В Братиславу Срезневский приехал 19 марта 1842 года и на словацкой земле пробыл до 13 июля. За это время он хорошо ознакомился не только с деятельностью словацких патриотов почти во всех уголках Словакии, но и с положением простого словацкого народа, к материальной и духовной культуре которого он как этнограф проявил особенно живой интерес. Людовит Штур и многие другие представители словацкой интеллигенции в дружеских откровенных разговорах и при своих туристических походах на Девин и на татранский Кривань сблизились с И.И. Срезневским так, как ни с одним другим российским посетителем Словакии того времени. В одной из регулярных дневниковых записей, которые как письма Срезневский посылал своей матушке, он сообщал, что с Л. Штуром и М.М. Годжей они сбратались на всю жизнь и что такими друзьями можно только гордиться. О близких и очень сердечных отношениях свидетельствуют также памятные записи словацких друзей и почитателей Срезневского, сохранившиеся в его архиве, и прежде всего письма Штура за 1840-1855 годы.
Для подготавливаемого словаря словацких диалектов Срезневский, кроме собственных диалектологических описей, широко использовал информации своих словацких друзей, которые для него собирали записи слов, употребляемых самим народом к разных областях Словакии. И.И. Срезневский больше всех из русских и вообще зарубежных славистов того времени проник в словацкую языковую проблематику и мог, по мнению Л. Штура, высказать о ней самое авторитетное научное суждение. Поэтому его бескомпромиссная защита самобытности словацкого языка, поддержка штуровской языковой реформы и полемика с её противниками были для Штура и его сторонников очень важными и ценными. Письма Людовита Штура И.И. Срезневскому наглядно показывают, как для ведущего идеолога и вождя словацкого национально-освободительного движения было важно, чтобы его российский друг был подробно информирован о всех его начинаниях, чтобы он правильно понимал их причины и чтобы во всей глубине понял его новую концепцию словацкой нации, славянства и славянской взаимности.
Дружеские связи с И.И. Срезневским, с 1847 года профессором Санкт-Петербургского университета, исходившим в своих научных и общественно-политических суждениях из собственных знаний и опыта конкретного положения и жизни славянских народов и бывшим прежде всего ученым-славистом (русских славянофилов даже критиковал, что славян, о которых столько глагольствуют, совсем не знают), имели для Л. Штура и его сподвижников большое положительное значение, вместе с информациями о русской и украинской культуре расширяли знания о России и углубляли их эмоциональное отношение к братскому русскому и украинскому народам.
В конце апреля 1845 года Братиславу посетил черниговский помещик, впоследствии председатель Киевского славянского Благотворительного комитета Николай Аркадьевич Ригельман (1817-1888), который во время своих заграничных поездок живо интересовался славянами. С Л. Штуром он провел в откровенной дружеской беседе целый день, о чем подробно писал в своих Письмах из Вены, опубликованных в Московском литературном и ученом сборнике за 1947 год. После краткой характеристики Штура и его значения в словацкой национальном движении (средоточие надежд, руководитель нравственного пробуждения словаков") Ригельман подробно излагает его взгляды на историческую роль славян. Штур, исходя из своей, в то время уже достаточно разработанной системы взглядов на историческое развитие славян в рамках обшей концепции развития мирового духа" в истории, увлек своего гостя мыслью, что если каждому народу было предназначено выражать какую-нибудь идею в своей жизни и жить этой идеей, то славянам предназначено развить благородный принцип добра, обнимающий весь мир своей благодатной теплотой". Далее Ригельман приводит взгляды Штура на особый психический склад и преисполненный чувством характер ставян, лучше всего выраженный в их народной поэзии, и его доказательство того, почему именно славяне призваны осуществить принципы христианского учения, проявляющиеся в основе их общественного устройства. Собеседник Штура, близкий по своим убеждением к русским славянофилам, акцентирует веру Штура в то, что с помощью славян человечество сделает большой шаг на пути своего исторического развития, преодолеет эгоистические принципы, которыми проникнуто западное общество и которые приводят к стольким вопиющим мнимо законным несправедливостям. Ригельман подчеркивает, что у Штура, который свободно читает и довольно правильно пишет по-русски, и его учеников, знакомых с замечательными произведениями русской словесности и восхищающихся красотой поэзии Пушкина, нашел много русских книг и номеров славянофильского Москвитянина". Н.А. Ригельман побывал у Штура и в августе

1845 года и не забывал его и после своего возвращения на родину. Для возобновления контактов должно было послужить и его письмо, которое должен был передать Штуру киевский историк и участник украинского национального движения П.А. Кулиш. Но в связи с раскрытием деятельности тайной украинско-славянской организации (Кирилло-Мефодиевское общество), тот был на границе арестован, и письмо вместе с другими материалами попало в руки тайной полиции. На допросе Ригельман должен был дать показания и о Штуре, и своих контактах с ним.
В августе того же 1845 года к Штуру приехал русский путешественник, математик и искусствовед Федор Васильвич Чижов (1811-1877), один из видных представителей русских славянофильских кругов, друг И.С. Аксакова, А.С. Хомякова, Н.М. Языкова и др. Из его записей в подорожном дневнике, которые должны были послужить материалом для задуманной им книги о зарубежных славянах, мы узнаем, как после встречи с Я. Колларом в Пеште в беседах о славянстве и словацким народном возрождении он с нетерпением ждал встречи с Л. Штуром. Не знаю, - писал он в своем дневнике, - чем начался наш разговор, чем стал таким оживленным, знаю только, что два часа у нас пролетели так, что мы и не заметили, и что за эти два часа мы успели обменяться своими заветными мыслями о нашем взаимном будущем и нашем значении в мире и человечестве. Интересно, что следуя мысленно разными путями, воспитанные в совсем разных условиях и под разными влияниями, мы постоянно приходили с ним к одинаковым заключениям". Очень интересны также записи Чижова об обмене взглядами (беседу со Штуром они продолжали и после обеда) на развитие будущего славянского искусства и об убеждении Штура, что оно найдет полноту своего выражения в слове, прежде всего в поэзии. Русский гость с удовольствием отметил также высокую оценку Пушкина, который, по убеждению Штура, представляет уже начало этой великой славянской поэзии. В разговорах со Штуром, его помощником Носаком и другими молодыми братиславскими словаками, которые все были рады, что видят русского и что все одинакового мнения со своим учителем, Чижов коснулся и своего плана издавать в России всеславянский журнал. Они с энтузиазмом приняли его предложение сотрудничать в журнале, и Чижов выражает веру в то, что, если журнал разрешат, он будет успешным и станет европейским событием.
Годом позже, в октябре 1846 года, во время разгара споров о новом словацком литературном языке, из Праги в Братиславу приехал известный русский историк, профессор Московского университета, издатель и редактор журнала Москвитянин" Михаил Петрович Погодин (1800-1875), чтобы, как он сам пишет, узнать от самого Штура почему предал отцов, т.е. услышать аргументы в пользу принятия нового языка, так как нападки Я. Коллара и пражских сторонников общего чешского литературного языка показались ему неубедительными. Л. Штур ждал личной встречи с Погодиным и очень сожалел, что не смог с ним пообщаться и подробно изложить свою концепцию словацкого народа, славянства и славянской взаимности, а также поговорить с ним о настоящем развитии западных и южных славян и убедить его, как важно для русских следить за этим развитием, знать его состояние и перспективы и какой ущерб (изоляция и со временем даже сильная антипатия") будет нанесен всему славянству и самой России равнодушным отношением к этому развитию. У Штура осталась единственная возможность: написать обо всем этом в письме (от 31 октября 1846 года), для передачи которого он воспользовался при посещении Вены любезностью своего знакомого, настоятеля русской посольской церкви, протоиерея М.Ф. Раевского, услугами которого широко пользовались и многие другие славянские деятели при своих сношениях с Россией.
Владимир Матула. Людовит Штур и Россия. Журнал общества Союз Русских в Словакии "Вместе - Spolu", 2001(2), с.6-7

III
Знакомству, а в последствии и близким дружеским отношениям с М.Ф. Раевским, о чем мы кратко упомянули в конце предыдущего очерка, принадлежит в жизни и деятельности Л. Штура особое и очень на важное место.
Михаил Федорович Paевский (1811-1884) занимал с 1842 вплоть до своей смерти пост настоятеля русской посольской церкви в Вене и являлся главным представителем русской православной миссии среди австрийских и балканских славян. Протоиерей Раевский, проживший более сорока лет в Вене, на этом перекрестке политических и национально-культурных стремлений славянских народов и усвоивший все славянские языки, ясно сознавал значение славянского вопроса для России, и России для зарубежных славян. Человек образованный, активный и общительный, интересовавшийся окружающим его миром, он быстро завязал широкие связи с национальными обществами и деятелями славянских народов Австрии и Балканского полуострова, а также с представителями российских правящих и славянофильских кругов. Он получал разные задания от Министерства иностранных дел и его чиновников и В то же время выполнял поручения славянских благотворительных обществ и комитетов России, которые сделали его заграничным представителем. Отдельные члены этих обществ и комитетов имели свою политику, подчас более решительную, чем правительство. К тому же за панславистской деятельностью Раевского следило Австрийское правительство, которое опасалось связей славян с Россией и иногда приписывало ей цели, которые она вовсе не преследовала. В австрийских полицейских материалах не раз встречается имя Раевского, как привлекшее по тем или иным причинам особое внимание. Надо было иметь большой такт, чтобы пробираться между этими Сциллой и Харибдой, и следует сказать, что М.Ф. Раевский обладал им в полной мере.
Нельзя не отметить и его чрезвычайную работоспособность и энергию. Без особого штата, лишь с малой технической помощью, он разбирал и пересылал массу книг, церковной утвари и т.п., отвечал на многочисленные письма своих разноязычных корреспондентов, входил в их нужды, исполнял поручения и просьбы, составлял различные записки по запросам русских инстанций: МИДа, Синода, Министерства народного просвещения и др. Pяд своих наблюдений и взглядов он представил в своих статьях, опубликованных в русских журналах.
Многолетняя активная деятельность М.Ф. Раевского привела к созданию большого личного архива, который по частям попал в собрания частных коллекционеров или государственных учреждений, архивов, музеев, библиотек. Результатом нашей кропотливой исследовательской работы в 1957-1975гг. является выявление и укомплектование свыше 7500 писем Раевскому от более чем 1 750 авторов (в том числе 230 писем от 38 словацких корреспондентов). Часть из них была опубликована в двух томах, изданных в Москве (1975г.) и Белграде (1989г.).
М.Ф. Раевский пользовался большой популярностью, доверием и уважением среди словацкой интеллигенции. Поэтому, когда в 1863 году была основана матица Словацкая, его набрали в числе первых её почетным учредительным членом.
Людовит Штур познакомился с М.Ф. Раевским в начале декабря 1844г. в Вене и был восхищен его интересом к словацким делам и искренней любовью к славянству, о чем написал ему еще до своего отьезда. Взаимные симпатии быстро переросли в плодотворное сотрудничество, на которое пролили новый свет и найденные 14 писем Штура Раевскому и одно письмо Раевского Штуру. Об их взаимном уважении и приязни мы находим убедительное доказательство не только у Штурa, но и информационных записках Раевского в МИД, где их автор пишет о Штуре и национально-освободительном движении словаков в революции 1848-1849гг., о встречах и разговорах с ним в это время и позже. Батюшка" Раевский, как ласково называли его Штур и другие словацкие деятели, был убедительным сторонником и пропагандистом славянофильских и панславистских идей обьединения славян во главе с Россией, на базе Кирилло-Мефодиевской традиции и общей православной церкви и несомненно оказал большое влияние на Л. Штура и формирование его взглядов на Россию, на православие (святую церковь наших отцов") и на русский язык, как общий литературный язык всех славян. Эти взгляды Штура нашли свое выражение и обоснование в его известном историко-политическом трактате Славянство и мир будущего, на котором необходимо остановиться более подробно.
По поводу этого послереволюционного труда Л. Штура, впервые изданного в России на русском языке накануне московского славянского сьезда 1867 года, как своего рода программного документа" его русских организаторов, велись и до сих пор ведутся оживленные научные (и не только научные!) дискуссии и споры. Одни его считали и считают результатом полной резигнации автора и отказом от всех прежних прогрессивных и демократических взглядов, отрицанием Запада, западной цивилизации и безоговорочным приклоном к царской России, то есть, унижением перед самой темной реакцией и предательством демократии и разума", вызванными крушением всех планов и надежд на благополучное решение словацкого и славянского вопроса в революции 1848-1849гг., а также тяжелыми условиями в личной жизни Штура. Другие - выражением его непоколебимой веры в русскую народную жизнь и ее устои, в великую славянскую державу и ее историческую миссию в деле освобождения угнетенных славянских соплеменников, предсмертным заветом великого славянина. В этом смысле трактат Штура считался чуть ли не идейной основой русского

панславизма. Поражение революции 1848-1849 годов действительно означало крушение всех надежд австрийских славян на их национальное освобождение и крах разных концепций их славянской политики. Людовит Штур, глубокого разочарованный ее результатом и вероломной политикой венского двора по отношению к словакам и другим славянским народам габсбургской монархии, однако не покорился судьбе, но очень активно включился в тогдашнии усилия славянских идеологов и политиков, ищущих в новых условиях новую концепцию национально-освободительной борьбы. Размышления и дискуссии об этих вопросах заполняли с конца 1849 года страницы славянской прессы и прежде всего загребской газеты Sudslawische Zeitung", которая по праву считалась ведущим органом либеральной партии среди австрийских славян. По-видимому для этой газеты, с которой Штур горячо симпатизировал, он написал свои рассуждения, задуманные как серия статей в несколько продолжений, что в этом издании не было редкостью. Его сочинение - это широко обоснованный историко-философский и политологический анализ и конфронтация обстановки в западно-европейском мире и у славян, прежде всего в России, которые служат автору для сформулирования и обоснования его концепции освобождения словаков и всех славян, и его представлений об участии в создании нового свободного и счастливого мира. Это должен быть мир, который осуществлением моральных принципов, духовных и культурных ценностей, присущих славянам, и в первую очередь великому русскому народу, избавится от многочисленных недугов и антагонизмов в политической и социальной жизни отдельных народов и государств, и между ними, и откроет новую, более гуманную эру их существования. Результатом размышлений Штура является его убеждение о нереальности решения славянского вопроса путем образования славянской федерации без России или преобразования габсбургской империи в славянскую державу (дореволюционная концепция австрославизма). Он считал единственной и перспективной альтернативой объединение зарубежных славян с русским народом, С Россией. О таком пути в той или иной форме в то время рассуждали и другие славянские идеологи и политики, и широко обсуждался и вопрос о принятии русского языка за общий литературный язык всех славян (Напомним, что загребская общеславянская газета издавалась для максимальной доступности широкому кругу славянских читателей на немецком языке!) Рассуждали также о православии как общей славянской церкви, что являлось особенно актуальным для южных славян. За все это высказывался в своем трактате и Людовит Штур Критический взгляд Штура на проблемы и недостатки западного мира и его неспособность их решения был и под влиянием русских славянофилов и других славянолюбов" вроде Раевского, более ярким и акцентированным, чем его справедливые оценки положительных сторон и преимуществ развивающегося буржуазного общества. На славян, и особенно на Россию (которой, строго говоря, он не знал), он смотрел сквозь розовые очки и не избежал односторонних субьективных взглядов и оценок. Однако он ясно понимал и подчеркивал, что если Россия должна сыграть ту важную историческую роль, которую он сам ей присудил, то она должна измениться, перестроить не только всю свою иностранную политику, но и свои внутренние социальные и политические условия. Демократическая перестройка России требует, по его убеждению, прежде всего отмены позорного крепостничества", введение народного самоуправления от общины через жупное самоуправление, вплоть до избираемой государственной думы (парламента), гарантирование свободы слова, печати и собраний, отмены всех, чуждых славянскому духу органов насилия, во главе с тайной полицией, а также отказ от политики экспансионизма и гегемонизма в международных отношениях. Ясно, что ожидать от русского царизма исполнения этих требований являлось более чем иллюзорным.
На вопрос, почему трактат Штура, который, как нам удалось доказать на основе его письма Раевскому, возник весной 1851 года (и отнюдь не был его лебединой песней") не был в свое время напечатан в загребской общеславянской газете, трудно дать однозначный ответ. Мы, однако, знаем, что Штур два раза - в 1853 и 1855 годах - старался послать рукопись своего труда через Раевского в Россию, чтобы с ним ознакомились духи славянские". Второй paз даже совсем адресно - брату нового царя Великому князю Константину Николаевичу, снискавшему повесть прогрессивного, либерально-ориентированного политика, близкого славянской идее. Л. Штур сделал это с той самой надеждой и целью, с которой написал свой трактат, то есть подтолкнуть правящие круги России к более активной и эффективной политике для освобождения угнетенных славянских народов.
Л. Штур и в этот раз, как и во всех других работах и начинаниях, посвященных идее славянской взаимности, не хотел отдавать предпочтение славянам, в ущерб остальным народам, а добивался только их национальной и социальной эмансипации и их включения в содружество европейских народов и адекватной интеграции их духовного и культурного вклада в сокровищницу общечеловеческих ценностей. Целью его славянской концепции не является только освобождение его собственного народа и других славянских народов, но по его глубокому убеждению, на должна была служить гуманизации и моральному возрождению всего человечества. В таком смысле звучат и заключительные слова его сочинения Славянство и мир будущего с подзаголовком Послание славянам с берегов Дуная, где он призывает: Воспряньте же духом, славяне, и с Божьей помощью, принимайтесь смело за дело! Пусто всякое народное высокомерие, не содержащее в себе никаких глубоких зародышей. Главная суть все таки заключается в человечестве, которого мы члены, вместе со всеми другими народами.
Таково наше послание. Да будет оно также принято, как было задумано!
Владимир Матула. Журнал общества Союз Русских в Словакии "Вместе - Spolu", 2001(3), с.11-12

Владимир Матула. Представления о славянстве и концепции славянской взаимности Я. Коллара и Л. Штура. Советское славяноведение. 1978(2).с.58-71; Kollarovska a sturovska koncepcia Slovanstva a slovanskej vzajomnosti. - Studie z dejin svetovej slavistiky do polovice 19. storocia. Bratislava, 1978. s.259-288
http://www.inslav.ru/images/stories/pdf/SovSlav/SovSlav-1978-2.pdf
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_417.htm
Зарубежные славяне и Россия. Документы архива М.Ф. Раевского. 40-80-е годы XIX века (Работа по выявлению и изучению архива М. Ф. Раевского была начата словацким ученым В. Матулой в 1957г. и в основном завершена в 1965г. Более подробное обследование выявленных материалов проводилось им с 1966г. совместно с советским историком И.В. Чуркиной). М.: "Наука", 1975. 576с.
http://www.inslav.ru/images/stories/pdf/1975_Zarubezhnye_slavjane_i_Rossija.pdf
Vladimir Matula. Listy L'udovita Stura. IV. Dodatky. Na vydanie pripravil. Bratislava, 1999. s.338 (Письма Людовита Штура. IV. Дополнения - туры Словакии. Публикация является продолжением известного трехтомного издания "Писем Людовита Штура" (1954,1956, 1960), подготовленного Йозефом Амбрушем (1914-1993), которое в свое время стало знаменательным событием и научной жизни Словакии. Оно в определенной мере подводило итоги многолетних исследований жизни и деятельности Л. Штура и целого этапа возглавлявшегося им словацкого национального движения. Издание включало в себя 423 письма Л. Штура 1834-1855гг. более чем 100 адресатам и было снабжено высококвалифицированным комментарием…В последующие годы им самим и рядом других исследователей были опубликованы в различных научных изданиях вновь обнаруженные письма Штура и его адресатов к нему. Все эти письма были тщательно собраны, исследованы и с учетом последних научных достижений прекрасно откомментированы доктором исторических наук Владимиром Матулой, который много лет жизни посвятил изучению наследия Штура и которому принадлежат в этой сфере серьезные теоретические обобщения и уникальные архивные находки. Указанные письма и составили четвертый том нового издания "Писем Людовита Штура". В первой части издания помещены 42 письма самого Штура, во второй - 45 писем его корреспондентов с 1834 г. по 27 октября 1855 г. - даты последнего известного письма Штура. Большинство публикуемых писем относится к 1848-1849гг. - к наименее изученному периоду жизни лидера словацкого национального движения. Они свидетельствуют о широких связях Штура со славянским миром и адресованы российскому слависту О.М. Бодянскому, деятелям хорватского (иллирийского) движения С. Вразу, И. Кукулевичу-Сакцинскому, Д. Кушлану и М. Ожеговичу, сербскому патриарху И. Раячичу, чешскому священнику-патриоту Й.М. Роштлапилу. Особый интерес среди них представляет письмо Штура к С. Вразу (от 15 января 1843г.), в котором представлена его новая концепция славянства, признающая языковое и культурное равноправие всех славянских народов, девизом которого было: "Будь славянином телом и душой, но в своем племени". Нельзя не отметить научную значимость собрания писем (всего их 14) Штура священнику русской посольской церкви в Вене М.Ф. Раевскому, которые охватывают последний этап жизни и творчества словацкого общественно-политического деятеля. Они содержат, в частности, новые подробности о планах создания самого загадочного произведения Штура, вызвавшего столько споров в литературе - трактата "Славянство и мир будущего" - и позволяют уточнить дату его создания, установленную в специальном исследовании Матулы. Не менее интересны для исследователей эпохи письма, адресованные Штуру, - прежде всего его друзей и соратников А.В. Врховского, Й.М. Гурбана, М.М Годжи, С.Б. Гробоня, В. Шулека, Л.Я. Шулека, Я. Францисци, А. Радлинкого, а также известных современников, виднейших пражских славистов П.Й. Шафарика и В. Ганки, идеолога славянской взаимности Я. Коллара, российского слависта И.И. Срезневского, славянофила Н.А. Ригельмана, священнослужителей М.Ф. Раевского и Й. Раячича и др…М.Ю. Досталь. Славяноведение 2001(1), с.96-97
http://www.inslav.ru/images/stories/pdf/SovSlav/Slav-2001-1.pdf

...С 1957 г. словацкий историк Владимир Maтула более 15 лет занимался систематическим поиском и изучением неизвестного, не введенного в научный оборот литературного наследия М.Ф. Раевского, распыленного по многим российским архивам и рукописным собраниям. Результатом этой работы была систематизация почти 7 500 писем, отправленными ему более чем 1750 авторами. Из них около 300 писем принадлежат 40 корреспондентам - словакам. Среди них есть и такие известные личности в словацкий научной, культурной и национально-политической жизни как Л. Штур, П.Й. Шафарик, Й.М. Гурбан, К. Кузманы, Я. Калинчак, Я. Францисци и многие другие. Имеющаяся корреспонденция в значительной степени способствует раскрытию различных аспектов словацко-русских культурных отношений. Масштабная, приблизительно 600 страничная публикация избранных писем М.Ф. Раевскому вышла в 1975г. в Москве. Она была высоко оценена в международных славистических кругах. После нее были изданы и другие тематические тома: один их них включает письма сербов и других югославянских ученых, а другой чехов. Письма словацких корреспондентов также подготовлены к печати. Эта публикация выйдет в свет в начале 2014г. Данную работу, начатую В Матулой, после его смерти в 2011г. завершил Мирослав Даниш. К этой деятельности он подключился еще в 2007г.
Miroslav Danis, Vladimir Matula. M.F. Rajevskij a Slovaci v 19. storoci. Bratislava, 2014. 303с.
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_420.htm   
Федор Федорович Аристов и Об-во Людевита Штура
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_415.htm
КарпатоВедение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001