Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Карпато-русские писатели
от 29.09.16
  
О памянте


Дмитрий Николаевич Вергун

В Карпаты, в Карпаты, где спит Святогор, откуда виднеется русский простор - ДиМитрий Вергун

Славим славно славу славян славных

Ян Коллар (По поводу полувековой годовщины его смерти)
Славянский Век, Вып.37-38, Вена, янв. 1902


К Коляровой годовщине
Святополка Чеха


Завороженною царевной
Спит мысль не раз века-века
Во мраке и во тьме плачевной...
Но - явится издалека
Волшебный принц и властным словом
Снимает путы колдовства -
Встает царевна в блеске новом
И дивной силой волшебства
Творит чудесные деянья
Векам грядущим в назиданье…

Так - Слава спала долгим сном,
Полузабытая сынами,
Что, пьяны чуждым дурманОм,
Собрались рвать ее кусками -
Как голос дивный, мощный грянул
Из недр седых Татранских гор,
И вдруг мертвец от сна воспрянул
И озарился сонный взор
Славян от синего Дуная
До покоренного Алтая...

„Вы кровь одна! Вот ваша мать!
О, Коляр, голос твой гремел:
„Пора уж бросить враждовать,
Пора уж положить предел
Чужому игу вражьей силы!
Взгляните лишь на запад, там,
На те полабские могилы -
И руки тянутся к рукам
В союз сомкнуться величавый
Под знаменем священной Славы!

И скорбя все в славянском роде,
Веков - и боль, и стыд, и гнев,
Тоску по воле, по свободе,
Все воплотил Ты в свой напев -
И он рыдал, то, вдохновляя,
Надежду счастья лил в сердца.
И злобы дня все забывая,
И гнет тернового венца.
Рвался славянских братьев строй,
Вперед на бой, за Славу бой...

Певец, пророк! еще столетья
Славян Ты будешь вдохновлять
В годины горя, лихолетья
Своими снами ободрять
В бою слабеющих борцов, -
Пока все вещие глаголы
Твоих пророческих стихов
Не сбудутся под клик веселый
Славян победою сплоченных
И всеславянством обновленных...
С чешского перевел Дм. Вергун


Младорусь: периодический сборник
Цели и задачи сборника:
Идея Всеславянства,
Служение национальной идее и искусству,
Объединение и развитие молодых дарований за рубежом
Книга первая.
Прага
Славянское издательство
1922


Дмитрий Вергун. К столетию Славии (По случаю 70 летней годовщины смерти ея автора, чехословацкого поэта Яна Колара, творца поэмы Дочь Славы)
Slavme slavne slavu slavnych Slavu! - Jan Kolar
Славим славно славу славян славных - завещал он грядущим славянским поколениям. Исполнены ли его заветы? В годовщину его кончины и в столетие появления его величайшей поэмы, много-ли было откликов в печати? Кажется, кроме одной, да и то немецкой газеты в Праге, нигде не вспомнили о родоначальнике панславизма! Что это, ранний плющ ли забвенья или мох нераденья над этою великою могилой? Всего двадцать лет, как его останки перенесены из Венского Маркова кладбища на Пражские Ольшаны. Неужели и это литературно-национальное событие уже забыто? Быльем поросло?
Дело, ведь, идет об одном из знаменитейших возродителей чехо -словацкого народа! Об одном из тех национальных гениев, дух которых переживает века.
Ведь самый факт его кончины семьдесят лет тому назад столь необычаен, что заслуживает быть отмеченным в летописях литературы. Он умер, как герой. Погиб, как рыцарь на поле брани. В один из сумрачных январских дней он взошел на кафедру в венском университете, чтобы начать обычную лекцию из области славянской мифологии, и умер от разрыва сердца. Неприятное известие из текущей славянской политики, о котором он узнал, идя на лекцию, столь взволновало его душу, что сердце не выдержало. Оно перестало биться, как только он вступил на кафедру. Он, живой пример научного героизма и племенного сознания.
Но как ни поучительна его смерть, еще назидательнее вся его скорбная жизнь. Его детство напоминает биографию Ломоносова. Как и великий родоначальник новой русской словесности, Колар бежит из крестьянской хаты своего отца, бедного словака, бежит тайком, чтобы расплавить свое сердце в горне знания. Его юность, с несчастною, неразделенной любовью к лужицкой сербке Мине, - это юность Петрарки с безсмертной Лаурой. Его скитальческая молодость имеет много общего с биографией Байрона. Колар, как и Байрон, испытал гонение правительства и нелюбовь части общества.
Все это его биограф, проф. Якубец, проследил как в жизнеописании, так и в творчестве Яна Колара. В его Дочери Славы - сонеты Петрарки, описание скитаний славянского Чайльд-Гарольда и распределение цикла сонетов по образцу Божественной Комедии Дантэ.
Но его безсмертной поэмы ни один литературный историк не смел назвать подражанием. Проф. Мурко доказал степень влияния на его творения немецкого романтизма, Карасек упрекал его в дидактизме. Но Пыпин, не обинуясь, называет его - одним из самых крупных явлений всей ново-чешской литературы и наиболее характерным произведением всей эпохи возрождения. Дочь Славы, прибавляет он, остается единственным, поэтическим кодексом панславизма - правда, замечает он, далеко не столь страшного, как изображали его противники…
Сто лет тому назад в Праге появился его первый сборник стихотворений. С его легкой руки вошло в литературу понятие Славия. Правда, проф. Якубец доказал, что не Колар изобрел это слово. Его употребляли раньше менее известные поэты Богуслав Таблиц и Антон Марек. Но Колар первый вдохнул в это понятие такую жизненную силу, что Славия пережила уже век. Она олицетворяла в себе скорее подсознательную, но неясно выраженную тоску славянских людей по взаимному сговору, общей свободе и совместному домостроительству.
Пусть же перевод его типичных трех сонетов, посвященных Праге, Москве и Славии, будет скромным русским венком на могиле великого славянского баяна, основоположника чехо-словацкого возрождения. Он предсказал в своем гениальном прологе в Дочери Славы момент возрождения чехо-словацкой независимой государственности.
То, что пожрала веков безпощадных несытая бездна,
Может, по воле небес, мигом воскреснуть и жить!
Этот предчувствованный Коларом миг, наконец, настал. Сбылись его пророчества в одной части славянства, отчего же им не осуществиться и во всех остальных!
Буди, буди!
Д. В.

Прага

Вот она, прославленная Прага.
Чехов стародавняя столица,
Башен исполинских вереница,
В камень воплощенная отвага.

Градчаны, дворцы родного блага,
Пращуров замшенная гробница,
Карлов мост, где некогда юница
Пела славу доблестного стяга.

Блеск твоих жезлов давно угас,
Меч тупеет, что и Римом тряс,
Выщерблен балтийскою бойницей…

Но ты вечным Славы будешь храмом,
Против немцев смелою истицей,
Победив и в пораженьи самом…
(Дочь Славы. II. Сонет 111)

Москва

О, ты, краса полуночного края!
Poccии всей и сердце и глава,
Блистаешь, златоверхая Москва,
Кремлевскими святынями сверкая.

О, как ты занялась, огнем пылая,
Ростопчина рукой подожжена,
Как запылала вся твоя страна,
Повсюду искры - пламя разсыпая…

Поведай же, зачем сама сожгла
В пожаре дерзком, среди снежной дали,
Ты созидания былых столетий?

- Слепцам я светоч на весь мир зажгла,
Чтобы ясней при зареве читали,
Кто - я и кто - мои родные дети!..
(Дочь Славы, II. Сонет 137)

Славия

О, если бы племен славянских, стая
Сребром и золотом передо мной
Блеснула разом - в статуе одной
Я изваял бы их, не разделяя.

И во главу пошла-бы Русь святая
Из Ляхов стан сковал бы огневой.
Из Чехов руки, стержень боевой,
Из Сербии двуножье отливая.

А меньшие народы все Славян,
Пошли-бы на броню, доспехи, тени,
И встал бы перед миром великан,
Европа вся склонила бы колени…
Пред статуей до неба вышиной
Затрепетал бы и весь шар земной!
(Дочь Славы, III. Сонет 7)
Перевел Дмитрий Вергун

Младорусь: периодический литературно-художественный сборник. ред. Василий Ильинский. Первая книга. Прага: Славянское издательство, 1922
http://dc.lib.unc.edu/cdm/item/collection/rbr/?id=22950
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_475.htm
Славим славно славу Славов славных
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm


Евгений Фенцик. Русский народ. Свободное Слово Карпатской Руси

От вод севера холодных,
Где сверкает вечный лед,
До брегов Евксина теплых,
Где весна всегда цветет,
От волшебных стран Карпата
До верхов окрест Урала -
Всюду Русь и наш народ !
Тисы волны где катятся,
Дон Иванович плывет,
Днепр, Онега где струятся,
Волга-мать суда несет,
Вокруг Ладоги, Азова,
И Казани, и вкруг Львова
Наш везде народ живёт.
Часть шестую всего мира
Управляет русский глас,
Солнечного шар светила
Не заходит лишь у нас.
Если всходит над Карпатом,
Вечереет над Уралом,
А в Камчатке ночной час!
Храбрый наш народ и славный,
„Слава" ведь и наша мать.
На полночи, на востоке,
На закате и на юге -
Русская знакома рать.
Цареград дрожал пред нами,
Как Аскольд пред ним стоял,
И под русскими ладьями
Закипал Босфорский вал.
Мы веками отражали
Зло татарских грабежей
И Европу защищали
От алтайских дикарей.
Кто б не знал о славной Сечи
И о русских казаках?
Много их кровавы сечи
Низвергали градов в прах.
Кто бы мог дела все славы
Русского народа счесть?
Они будут величавы
Пока в мире люди есть!
Свободное Слово Карпатской Руси
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_736.htm

Евгений Андреевич Фенцик и его место в русской литературе. Речь, произнесенная на открытии его памятника в Ужгородe (16 мая 1926г.) проф. Русской Учебной Коллегии в Прагe Д.Н. Вергуном
http://rusyns-library.org/evgenij-fencik-i-ego-mesto-v-russkoj-literature-lekciya-d-vergun/ 2Мб

Памятник Е.А. Фенцику работы Е.С. Шинальевой, ученицы ваятеля Яна Штурсы

Место Е.А. Фенцика в русской литературе
- Фенцик?!
- Какая странная, нерусская и неславянская фамилия! Можно ли с такой фамилией притязать на место в русском Парнасе?
Такие возгласы раздавались из русских и чешских рядов в прошлом году, когда студенческое общество „Возрождение" открывало бюст писателя в пражском зале „Сокола".
Пришлось напрячь все доступные литературному историку усилия для того, чтобы разсеять сомнения. Пришлось доказывать не только законность постановки тезиса о месте Фенцика в русской литературе, но пришлось выяснять необходимость расширения объема самого понятия „русская литература". Давно, ведь, пора раздвинуть ее рамки за политические пределы исторической России, - во все „забытые" веками и „забитые" врагами уголки Русской Земли.
Проделать эту сложную работу, с которой в свое время в должной мере в „Истории славянской литературы" не справился даже А.Н. Пыпин, было не легко.
Задача облегчалась только тем, что огромная часть русской интеллигенции в свое время с пренебрежением относившейся к достижениям духовного творчества разных „славянских братушек", - a угроpyccкиe „русины", несмотря на особую племенную близость, не составляли при этом исключена, - сама очутилась „за рубежом". В качестве же „Зарубежной России" она естественно стала внимательнее относиться к произведениям и своих давнишних „зарубежных братьев".
При более близком ознакомлении с духовным наследием Добрянского, Духновича, Фенцика, абсолютная ценность их литературного творчества стала обрисовываться в другом виде. Духовный облик их выростал тем более, что они не увлеклись соблазнами узкого провинциализма, щедро награждавшегося недругами Славянства, а остались верны тому и правдивому, и свободному, и единому русскому языку, который по словам Тургенева, не мог не быть дан великому народу.
- Фенцик?!
Какой назидательный урок скрывается уже в самом названии этой фамилии. Трагизм незаметной, бытовой мадьяризации сокрыт в ней. Смысл этой фамилии становится ясным тогда, когда расчленить это странное слово и поискать ключ к его значению в монументальном „Мадьярско-Русском Словаре А.И. Митрака.
Мадьярское слово czikk - в русском переводе означает „член, сустав"; мадьярское слово fent - значит „сверху, с вершины". Таким образом „Fentczikk", из которого получилось русское „Фенцик", означает, в буквальном смысле „члена с верховины", то есть: просто „Верховинца". По русски эта фамилия могла бы быть переведена Верховинин, Верховинцев, Верховинский...
Очевидно, давно какой то из предков писателя, спустившийся с Карпатской Верховины в „дол", был записан мадьярами в метрическое свидетельство просто как „член общины с Верховины". Мадьярская фамилия облекла исконные русские кости и украшала потом этих коренных представителей древнерусской Верховины до самого последнего времени, когда из ее среды вышло несколько выдающихся карпаторусских деятелей.
Но каким национальным сознанием принадлежности к русскому народу нужно было обладать предкам Фенцика, какую веру в русский народ нужно было сохранить им, чтобы со своей уже мадьяризованной фамилией незаметно не раствориться в торжествующем мадьярском море?
Какие высокие нравственные и духовные устои передавали веками предки Фенцика из рода в род сменявшимся поколениям, чтобы в славимом ныне Евгении Андреевиче Фенцике мог воплотиться чистый образ карпаторусского писателя, приобревшего своим творчеством значение не только в Руси Подкарпатской, но уже и за ее пределами?
То, что не было дано знатным Андрашим из Красной Горки, Сеченьим, Тисам, Борзевичим, Ловняям и многим другим потомкам подкарпаторусских древних „боляр", то стало достоянием бедных верховинцев.
Перефразируя поэта А.С. Хомякова, можно тут, по истине сказать:
Тех сманили, тех пленили -
Пешта шумные пиры,
а этих, хотя
Истребляли и палили
Вены дикие костры -
но далеко не всех удалось истребить. И подобно Фенцику, осталось много и других карпаторусских деятелей с мадьяризованными фамилиями. Они свидетельствуют о красоте национального подвига целых поколений, сохранивших, и до наших дней русский облик древних карпатских гор, олицетворенных в севернорусской народной поэзии в знаменательном исполинском образе „старшего" богатыря Святогогора. Здесь на Карпатах, передал он богатырю Илье Муромцу свой чудотворный „меч-кладенец", а по другой былине, завещал „младшим" богатырям собирание „дедины - после разброда их в мире и ряда пережитых злоключений.
***
Жизненный подвиг Е.А. Фенцика, однако, особенно разителен. Подвиг его озарен такой многогранной красотой, которая сближает жизнь литературного труженика с „житием" исповедника. Скромный журнальчик Фенцика „Листок", который он издавал почти двадцать лет, в самый мрак безвременья, на скудный средства деревенского священника для того, чтобы не угасал огонек национального сознания, можно уподобить далеко выдвинутому в океан одинокому маяку, в бурю и грозу внушающему надежду близкого спасения затерявшимся или заблудившимся морякам... Оставленный малодушными, даже из самых близких, ненавидимый и презираемый приспособлявшимися товарищами, он стойко держался на своем опасном посту, ободряемый одною лишь силою веры, до самого своего последнего часа, когда мадьярские жандармы направились в его дом, чтобы произвести у опасного панслависта - „hazaarulo" - роковой, сокрушительный обыск и - остановились уже на пороге - при виде бездыханного трупа!
Е.А. Фенцик, родившийся в начал сороковых годов прошлого столетия, пережил все фазисы первого карпаторусского возрождения. В его жизнеописании лучше всего отразились как высочайшие подъемы национального воодушевления 60-х годов, так и тяжелые периоды уныния и отчаяния 80-х. В первый период он бодро принялся за лиру национального певца и становился вдохновленным и воодушевляющим Тиртеем, во второй - он надел на себя рясу апостола и своими публицистическими статьями, своими учебниками для всех областей школьного просвещения будил совесть усыпителей национального сознания и гасителей только что просиявшего света.
Воскресный перезвон „весны народов" 1848 и 1849 годов Е.А. Фенцик пережил учеником ужгородской гимназии, где русский язык после долгого перерыва получил опять право гражданства. Особое впечатлите на пылкого юношу произвело появление в родных пределах русских войск ген. Паскевича для подавления революции Кошута. Благодаря мероприятиям А.И. Добрянского, после ухода русских войск, управлявшего канцелярией при окружном верхнем жупане Виллеце, фактически же управлявшего четырьмя северо-восточными комитатами Венгрии: Ужским, Бережским, Угочским (Угличским) и Мараморышским, карпатороссам можно было везде, без страха и сомнения, заявлять о своем русском происхождении. Русский письменный язык, на котором велось в свое время преподавание в ужгородском „Кесарево-Епископском" училище при еп. Андрее Бачинском (1873-1809), но который был затем вытеснен и насильственно заменен языком латинским и мадьярским, был снова возстановлен в своих правах. Не только духовенство и учительство, но и чиновничество принялось тогда усердно за его изучение. Грамматики Лучкая и Фогорошия были признаны недостаточными и Духновичу пришлось взяться за составление новой грамматики русского письменного языка, которая удовлетворяла бы вполне назревавшему спросу.
Вынесши основные познания из ужгородской гимназии, Е.А. Фенцик получил высшее богословское образование в Венской униатской духовной семинарии „Барбареуме", где он имел возможность сблизиться с галицко-русскими питомцами этой семинарии. В Bене же он познакомился и с Б.А. Дедицким, бывшим тогда слушателем известного славяноведа Франца Миклошича, издававшим впоследствии в Львове газету „Слово", где и появились первые стихотворные опыты Е.А. Фенцика под знаменательным псевдонимом „Владимир".
Псевдоним этот он принял после безвременной кончины Духновича в 1865г. „Батько", как называли Духновича, пробудил вместе с Добрянским и Раковским карпаторусскую интеллигенцию к новой жизни, основав для будущего развития родной литературы два разсадника: „о-во св. Василия Великого - в Ужгороде и „о-во Иоанна Крестителя - в Пряшеве… Е.А. Фенцик, принимая громкий псевдоним просветителя Руси, взял вместе с тем на себя священную обязанность не дать угаснуть в Подкарпатской Руси свету нового просвещения; обязанность, которую он при неимоверных затруднениях и препятствиях свято исполнял до самого своего последнего издыхания.
Как только „о-во св. Василия Великого", (поучительную историю которого составил недавно д-р Ю.П. Гаджега), в 1867г. приступил к изданию своего органа, окрещенного многообещающим именем „Свет", Е.А. Фенцик - „Владимир" стал его ревностнейшим сотрудником.
Любопытно, что в этот период он отдает дань увлечению направлениям, уже остывшим в русской литературе, а именно дань „романтизму. В поисках за могучей личностью в карпаторусской истории, личностью, к которой он мог бы приковать внимание своих читателей, он остановил свой выбор на князе Федоре Кориатовиче. Князь этот и „изгой" из литовско-русского дома Гедиминовичей, прибывший из Подолья в Подкарпатскую Русь и получивший от короля Сигизмунда во владение Мукачево и Маковицу, не мог занять в карпаторусской истории такое место, какое занимал например Матвей Чак-Тренчанский в словацкой истории, или король Юрий Подебрадский в чешской, - почетное место национального героя, но благодаря народным легендам об основании им Чернецкого монастыря близ Мукачева, записанным уже в XVII веке, и благодаря подделке его дарственной грамоты, стал наиболее популярным князем Подкарпатской Руси.
Избирая героем своей первой поэмы князя Кориатовича, Е.А. Фенцик руководствовался не только народными легендами, но и объемистым историческим изследованием первого карпаторусского историка Иоанника Базиловнча, который взялся за составление „краткой заметки" - Brevis notitio, по латыни - об этом князе, но эта краткая заметка разрослась до 5-ти увесистых томов. Поэма „Кориатович" была напечатана Е.А. Фенциком в два npиeмa, сначала середина ее под заглавием „Прощание Кориатовича и его дружины с Новгородом" в „Свете" за 1868г. (н-р 4), а затем два года спустя, начало и конец в „Месяцеслове" о-ва Василия Великого за 1870г. под заглавием „Кориатович".
Поэт живыми красками описывает величие Новгорода, причем, очевидно, характер северного народоправства Новгорода Великого придает литовско-русскому Новгородку, столице Черной Руси, в которой княжил Федор Кориатович. Хотя князь Федор за свою незлобивость и ласку ко всем, был любим народом, тем не менее он должен был свою вотчину уступить хищническим вожделениям родственника своего, князя Ольгерда, желавшего своей власти подчинить всю Литовскую Русь. Осада Новгородка Ольгердом и борьба князей за власть описаны поэтом с большим подъемом.
Вы видели-ль, когда лев с тигром
Пускаются в смертельный бой?
Вы видели-ль, когда с гранитом
Ратует вихрь, огнь громовой?
Лев, тигр ревет, а буря воет,
Земля вся под грозой дрожит,
Когтями пол зверь лютый роет,
А гром стрелой бьет о гранит…
Единоборство должно решить исход борьбы:
…Сошлись соперники - без чувства
Легли, разбившись, кони их,
Они уж пешими дерутся,
Но вот и сабли визг затих,
Уже кипит кулачный бой,
И Кориатовича ворог
Пришиб к земле своей ногой…
Единоборство кончается победой лютого Ольгерда и князь Федор Кориатович должен уступить родной город своему сопернику. Дружина хочет удержать своего князя, но он благословляет, а не проклинает своего победителя и удаляется
К Тисы берегам хрустальной,
Создать там новый русский край…
Он переходит Карпаты, на Чернецкой горе под Мукачевом убивает Змея-Дракона и учреждает монастырь, посвященный св. Николаю Чудотворцу.
Устроив свое владение в „Русской Крайне" в Мукачеве, где князю Кориатовичу приписывается учреждение Краснобродского монастыря, он в поэме Е.А. Фенцика возвращается умирать все-таки на родное Подолье. Описанием смерти его кончается поэма.
С уходом Кориатовича „ушла и святая свобода", ибо „бояре, старшины народа", изменили родной вере, бросили древние нравы; осталась „чернь и единственным ее кладом стал - язык!
Поэтических достоинств этого эпического произведения Е.А. Фенцика не отрицает и такой пристрастный критик, как Володимир Бирчак в книжке „Литературне стремленя Подкарпатскои Руси", признающей за автором уменье живописать пластические картины, но непрощающей ему „язычия".
А между тем, стоит только внимательно остановиться на языке Е.А. Фенцика, чтобы стала ясной закономерность и последовательность развития письменного русского языка в Карпатской Руси. Е.А. Фенцик пишет языком основанным на грамматике К.А. Сабова, изданной в 1865 году. Грамматика эта была составлена „по образцам лучших авторов", т.е. русских классиков первой половины XIX века. Естественно, что наибольшее влияние на язык Е.А. Фенцика оказал язык А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, а также славянофильских поэтов: А.С. Хомякова, А.Н. Майкова и др.
Язык Е.А. Фенцика можно поэтому отнести к новому периоду развития русского литературного языка, когда началось сильное ограничение славянизмов и замена их русскими выражениями.
Предыдущее поколение Духновича писало еще языком, находившимся под влиянием языка Державина и конца XVIII века с большим преобладанием церковно-славянских элементов.
В эпоху Андрея Бачинского в Карпатской Руси употреблялся язык, напоминающий язык Ломоносова и Тредьяковского.
В общем нужно признать, что периоды развития письменного языка Карпатской Руси были те же, что и в остальных частях Русской земли. Если же тут происходило известное замедление в восприятии новых форм грамматики и способов выражения, то это легко можно объяснить отдаленностью карпаторусских культурных центров от Киева, где выковывался русский литературный язык воспитанниками Киeвской Могилянской Академии, приглашавшимися в Москву и там вместе с великоруссами создававшими тот общий язык, который стал достоянием образованных кругов всех русских племен.
В выработке этого общего литературного языка участвовали в значительной мере и карпатороссы, переселившиеся в начале XIX века в Россию.
П.Д. Лодий, декан историко-филологического факультета Петроградского университета, своими „началами любомудрия создавал русскую философскую терминологию. М.А. Балудьянский, ректор Петроградского университета и деятельнейший сотрудник М.М. Сперанского в составлении Российского свода законов, участвовал в установлении русской юридической терминологии. В.Г. Кукольник, профессор училища правоведения в Петрограде, составлял курсы по технологии, химии, агрономии и политической экономии. А.С. Орлам, ученый секретарь Военно-медицинской Академии в Петрограде и директор Нежинского Лицея, является одним из основоположников русской медицинской терминологии. А профессора-карпатороссы основанного в самом начале XIX века, в 1805г. Харьковского университета К.П. Павловнч (римское право), И.В. Белевич (политическая экономия), И.А. Дудрович (философия), А.В. Черпан (зоология), ректор Киевской Духовной Академии карпаторосс Ириней Фальковский, наконец Юрий Венелин в Москве, принимали несомненное участие в выработке новых способов изложения разнообразных отраслей наук, - и таким образом внесли и свои вклады в общую сокровищницу русского научного и литературного языка.
Вот отчего Е.А. Фенцик считает русский литературный язык достоянием и карпатороссов, и свои стихотворения пишет не на одном из простонародных карпаторусских говоров, а на языке, приближающемся к языку Пушкина, языке, на котором одновременно писали и Иван Сильвай (Уриил Метеор) и Ю.И. Ставровский-Попрадов, создавшие с ним вместе новую школу в карпаторусской
литературе XIXв.
***
Е.А. Фенцик быль особенно высокого мнения о литературе и ее роли в народной жизни и на свое служение ей смотрел как на священнодействие. Свои взгляды на задачи литературы он высказывал не раз, лучше же всего ему это удалось в статье под заглавием „Литература" (Листок 1887г. н.19).
„Под литературой, говорить он, обыкновенно понимаем письменность, достигшую известной степени совершенства…Литература немыслима без того, чтобы человек в беседе и письме не руководился известными правилами. И поелику у одного языка может быти больше наречий и говоров (жаргонов) - то задача литературы будет состояти в том, чтобы все те наречия привести к однообразию и составити для них общие правила. Литература не дробит один и тот же язык на наречия, а усилуется многие наречия привести под одни формы, сделати их однообразными. Литература из многих наречий творит один литературный язык, приводит их к единству. Из сего видно, что те люди, которые усилуются образовати отдельно наречия одного и того-же языка, которые - вместо того, чтобы из многих наречий составили один язык, из одного языка, на основании наречий, творят больше языков, идут прямо на перекор задаче литературы...Так дело обстоит, у Французов, Италианцев, Англичан и др. народов. Так это должно быть и у нас. В русском языке находится много наречий. И не чудо, ведь русский народ занимает исполинское пространство...Невозможно, чтобы у русских людей, которые живут друг от друга так далеко, что даже никогда не общаются друг с другом - которые принадлежать к различным державам и которыми правят другие и другие законы и обстоятельства - которые находятся под влиянием чужих языков и наречий, как то: польского, немецкого, мадьярского и многих других, чтобы у сих русских людей не было многих наречий...Угрорусское, галицкорусское, белорусское, великорусское наречие, это все только наречия, имеющие небольшие разности. И все эти наречия должны составляти один язык, образованный на основании старо-славянского.
Это был взгляд не одного только Е.А. Фенцнка, это быль тогда господствующий взгляд всех образованных людей в Карпатской Руси. И поэтому язык, который Володимир Бирчак называет презрительно „язычием", казался Фенцику и его сверстникам только ступенью к достижению совершенства, без которого немыслим расцвет литературы.
На этом языке написаны Е.А. Фенцнком все его стихотворения в „Свете", Месяцесловах, „Листке" и его пламенные статьи в этих изданиях, а также в „Карпате".
Во всех его стихотворениях, на которых можно проследить совершенствование его языка, сквозит глубокое патриотическое чувство. Обращается ли он к „Карпатам", (Свет 1868, н.13) к „Бескиду (Свет 1868, н.10) к „Русскому народу" (Свет 1868, н.51) и др. везде у него на уме несчастная доля родного народа, воскресения которого он ждет - не дождется. Стихотворение „Христос воскрес" (Листок, 1887, н.7) он оканчивает тяжелым вздохом и близкой надеждой:
„Христос воскрес!" О, если б встала
От сна карпатская семья,
Для нас бы жизнь новА настала,
Счастлива, славна - вижу я.
И вот уже обнялись дети,
Восторгом очи их горят,
Сердца надеждою согреты
И веселится стар Карпат!
Эта бодрая вера в новую счастливую жизнь в будущем, неоскудевающая надежда на об единение всей подкарпатской семьи составляет главную прелесть музы Е.А. Фенцика. Сила веры помогала ему преодолеть испытания, выпавшие на его долю при переменах, происшедших в о-ве Василия Великого в начале 70-ых годов, когда на епископской кафедре в Ужгороде появляется мадьярон Стефан Панкович и начинаются гонения на „панславистов" из редакции „Света".
Стефан Панкович в два года разгромил все то, что Добрянский, Духнович и Раковский с такими громадными усилиями создавали в продолжении 20 лет, от венгерского возстания 1848г. до австро-венгерского дуализма 1867г. Так как разгром этот совпал с роковым поражением Франции при Седане 1871г. и именно эта победа окрылила немцев и мадьяр на новую борьбу с „панславизмом", то смело можем утверждать, что Стефан Панкович устроил „Седан" карпаторусскому возрождению.
Всю свою злобу епископ Панкович направил прежде всего против редакции еженедельника „Света", которая стала средоточием литературного возрождения и, пользуясь ст. 44-ой венгерского закона о народностях Венгрии, умело отстаивала права русского письменного языка. На этом языке появился в это время целый ряд учебников, принятых в школах, так что русский литературный язык стяжал себе известное право гражданства и быль на южных склонах Карпат даже в большем употребление, чем в Галиции, на северной их стороне. У карпатороссов было две русских грамматики: К.А. Сабова и И.И. Раковского (для венгерцев, на мадьярском языке), его-же „География", „Арифметика" на русском языке, К.А. Сабова - Антология („Краткий сборник избранных сочинений в прозе и стихах"), В.Ф. Кимака, замечательная „Всемирная история (3-х томная, древних, средних и новых веков) и превосходный „Русско-мадьярсий Словарь" А.И. Митрака. Казалось, немногого не хватало, чтобы среднеучебные завединия в Подкарпатской Руси получили чисто русский характер. Воодушевление, вызванное Славянским съездом 1867 года в Москве, на котором Я.Ф. Головацкий, автор 4-х томного сборника „Народных песен Галицкой и Угорской Руси" и являлся представителем всей „Руси Подъяремной" (австро-венгерской), охватило тогдашнюю Угорскую Русь в такой степени, что успех „панславистов" казался мадьярам более страшным, чем это было на деле.
Венгерское правительство постаралось прежде всего посеять раздор в карпаторусском обществе. Оно выписало из Львова украинофила Заревича и предоставило ему издание газеты для народных учителей на галицком наречии.
Когда-же этот первый украинский эксперимент не удался, поручило Ласлову Чопею составление „русько-мадьярского" словаря, который должен быль парализовать влияние Словаря Митрака. Кроме того власти перевели редакторов „Света", учителя К.А. Сабова - в Сегедин, а В.Ф. Кимака - в далекий Печуй.
Епископ Панкович особым указом приостановил издание „Света", членов о-ва Василия Великого перессорил, а для устрашения „панславистов" подстроил покушение гонведов на их вождя А.И. Добрянского, жертвой которого был сын последнего Мирослав.
Разгром редакции „Света" не мог не коснуться и его главного „стихотворца - Е.А. Фенцика. Он был переведен в глухой карпатский приход Дусино. В „Новом Свете", издававшемся прислужником епископа Виктором Гебеем, Фенцик участия не принимал. Он держался в стороне и от редакции „Совы", сатирического листка, занявшегося обличением деятельности Панковича. В знак протеста против преследований и верности восточной церкви он отростил себе большую бороду, право на которую униатского духовенства отстаивал Добрянский в особом меморандуме, посланном в Рим. Фенцик усердно занялся составлением необходимого дли катехизации пособия по литургике. Рукопись его объемистого сочинения, посланная на одобрение епископу, несколько лет не удостаивалась отзыва из-за „православного духа". И только в 1879г. она увидела свет под характерным заглавием: „Литургика или объяснение богослужения святой восточной православно-кафолической церкви на основании толкования церковного. Составил Евг. Фенцик, парох Дусинский. Собственность Школьного Фонда". (346 страниц).
Писать стихи Е.А. Фенцик в это время перестал, зато публицистически свой талант, проявил в журнале „Карпат", заменившем „Новый Свет" и издававшемся Н.И. Гомичковым с 1872-1885 года. В своих статьях он все жалуется на упадок родной литературы и изыскивает средства к ее возрождению. В статье своей в „Карпате" 1879г. (н.23), озаглавленной „О состоянии нашей литературы", он например говорит: „У нас не многие воодушевляются нашим литературным делом, хотя в ученых силах мы и не стоим позади в сравнении с прочими народами; это доказали наши ученые в недавнем прошедшем, когда некие из нас, подобно Эфиальтам (намек на Панковича) стремилися к уничтожению литературы и испорчению нашего восточного обряда; тогда почти каждый благородный стремился обучитися материнскому языку, тогда воодушевление согревало грудь сынов нашего бедного, но душею честного народа; однако вопреки нашего одушевления теперь можно заметити вредное действие корыстолюбцев, которым удалося наше ревнование превратити в грубнейшее равнодушие".
Однако призывы Е.А. Фенцика усовершенствовать журнал „Карпат " не имели успеха. „Карпат " не встречал сочувствия вследствие неясного своего поведения во время славянской освободительной войны 1876-77 года. Хотя редактора его Н. Гомичкова нельзя упрекнуть в „туркофильстве, как это допускает А.Н. Пыпин в Истории славянских литератур, ибо Гомичков помещал некоторые странные статьи против панславизма, руководствуясь политической „мимикрией", из чувства самозащиты и по приказанию свыше, тем не менее число его подписчиков неудержимо падало и ничто не могло предотвратить его близкого конца.
Кроме статей Е.А. Фенцик занимался в это время беллетристикой. Он написал свою прекрасную повесть „На родине без отечества", которая стала известной несколько ранее в России, чем в Подкарпатской Руси.
Если взять в руки протоколы „Славянского Благотворительного общества в Петрограде" за 1883 год, изданные под заглавием „Первые 15 лет деятельности Сл. Бл. О-ва", то на стр. 775-ой можно найти ссылку на это произведение Е.А. Фенцика.
После „похабного мира", как назвал И.С. Аксаков Берлинский трактат 1878г. в России наблюдалось в обществе громадное уныние. Для поднятия веры в себя славянское общество устроило торжественное собрание в самом большом здании русской столицы и пригласило проф. М.О. Кояловича прочесть лекцию на тему: „Историческая живучесть Русского народа и ее культурные особенности". Лекция оканчивалась словами: „Русское громадное, жизненное этографическое зерно, при правильном его понимании, может дать каждому из нас, конечно, не для усыпления, а для доброй деятельности, право смело отвечать и себе и другим: „выдержим". И вот для иллюстрации последней мысли профессор русской словесности в Петроградском университете Орест Федорович Миллер прочел отрывок „Без отечества на родине" - „одного автора-славянина, имени которого лектор не мог назвать - из опасения повредить ему"...
Этим автором, воодушевлявшим столичную русскую публику в годину малодушия, оказался карпаторусский писатель Е.А. Фенцик. Он в ярких красках описывал национальную борьбу обломка русского народа за Карпатами, давно-давно на заре истории уже потерявшего государственную связь со своим ядром, борьбу за родную веру, за материнский язык, и горячие слова его повести будили дух отчаявшегося русского общества, поднимали веру в себя, и по прослушании отрывка, тысячи русских интеллигентов ответили на свои сомнения единодушным: „выдержим"!
Этого одного факта из биографии Е.А. Фенцика было бы достаточно, чтобы оправдать его притязания на известное место в русской литературе. Но значение его выростет еще более, если указать на то, что по прекращении последнего карпаторусского журнала „Карпат" в 1885г., когда уже никто не желал приняться за продолжение русского печатного слова под Карпатами, когда мадьяризация уже почти целиком захлестнула горные скаты Карпат, Е.А. Фенцик, будучи деревенским священником в небольшом приходе в Порошкове, взял на себя смелость нового издания, которое он с подобающею великим душам скромностью, окрестил „Листок". Уже в 1-ом номере своего издания в 1885г. Е.А. Фенцик ясно высказывает свои воззрения: „Мы того мнения, что наш журнал должен быти русским, должен издаватися на русском языке. Языком нашим будет общепринятый литературный русский язык, образованный на основании церковно-славянского. Всякую путаницу и мешанину в этом взгляде бросим прочь, - поелику цель наша: образовати, назидати, а не путати, мешати и разрушати.
В продолжении 18-ти лет до самой своей кончины в 1903 году, Е.А. Фенцик издавал свой двухнедельник, последний маяк карпаторусского просвещения конца прошлого столетия. Он помещал в нем для священников свои образцовые проповеди на все праздники года, для учителей - сокращенную грамматику русского языка и примерные уроки для перехода от простонародных говоров к литературному языку, для широкого общества - очерки родной карпаторусской письменности с портретами писателей, а для простонародия стал с 1891г. издавать, печатая церковною
кириллицею, особый „Додаток" на местных говорах с разными полезными свидениями по сельскому хозяйству и пр.
Почти в каждом номере помещал свои патриотические стихотворения, одним словом был настоящим „кормчим" литературного корабля, как его назвал Е.А. Сабов в своем „Очерке литературной деятельности и образования карпатороссов."
Кроме журнала Е.А. Фенцик сочинял и издавал еще учебники для церковно-приходских школ, и не только учебники по истории и географии, но и по естествознанию. Так в 1900г. вышло его „Естествоведение или три царства природы, „Первоначальные сведения из физики - и др.
Для знакомства с духом его стихотворений, достаточно привести только одно, озаглавленное: „Моим Землякам („Листок, 1890г.)
О, много ты терпишь, оставленный люд,
И голод и холод и стыд и презренье -
Карпатские дебри твой древний приют,
Тоскуя, глядят на твое опустенье.

И церковь и школа свет сеют науки,
Но ты презираешь живительный луч,
Во школе ты видишь напасти и муки
И тупо глядишь ты под грозами туч .

И хоть об одном ты всю жизнь и хлопочешь,
Чтоб жить, ты и орешь и сеешь и жнешь,
Увы, ты учиться, трезвиться не хочешь
И грош свой кровавый ты в корчмы несешь.

Настал же час новый, к работе, к работе,
Учись и трезвися, отсталый народ,
Чтоб гибель минула, пари ты высоко
И с светлою мыслью лети в новый год.

Лишь грозные корчмы когда запустеют,
А церкви и школы все будут полны,
Когда грудь свитые идеи согреют,
Дождешься ты счастья и новой весны.
Но у Е.А. Фенцика есть стихотворения не только „призывного" и дидактического характера, но и с более глубоким философским содержанием. Для примера можно привести его „экспромпт" на „Воздвижение честного и животворящего креста":
„Мир воздвигал себе на память
Ряд пирамид и статуй тьму,
Днесь оперы, театры ставят,
Чтоб эру прославлять свою.
А Бог в углу ничтожном мира
Кусок лишь древа воздрузил
И им статуи, пирамиды,
Театры, оперы затмил...
Преобладающая нота его стихотворений, конечно патриотическая. Он верный подражатель А.С. Хомякова, стихотворения которого он последовательно перепечатывал в своем „Листке". Свой взгляд на русский народ в его целом, он высказал так:
Русский народ

От вод севера холодных,
Где сверкает вечный лед,
До брегов Евксина теплых,
Где весна всегда цветет,
От волшебных стран Карпата
До верхов окрест Урала -
Всюду Русь и наш народ !

Тисы волны где катятся,
Дон Иванович плывет,
Днепр, Онега где струятся,
Волга-мать суда несет,
Вокруг Ладоги, Азова,
И Казани, и вкруг Львова
Наш везде народ живёт.

Часть шестую всего мира
Управляет русский глас,
Солнечного шар светила
Не заходит лишь у нас.
Если всходит над Карпатом,
Вечереет над Уралом,
А в Камчатке ночной час!

Храбрый наш народ и славный,
„Слава", ведь и наша мать.
На полночи, на востоке,
На закате и на юге -
Русская знакома рать.
Цареград дрожал пред нами,
Как Оскольд пред ним стоял,
И под русскими ладьями
Закипал Босфорский вал.

Мы веками отражали
Зло татарских грабежей
И Европу защищали
От алтайских дикарей.

Кто б не знал о славной Сечи
И о русских козаках?
Много их кровавы сечи
Низвергали градов в прах.
На Варшаву, Стамбул гордый,
На татарски дики орды
Наводили вечный страх!

Дорошенко, Тарас Бульба,
Разили как жгучий гром,
Они Ляхов ужасали,
В страшных муках умирали -
Все за Русь, за свой закон!

Кто бы мог дела все славы
Русского народа счесть,
Они будут величавы
Пока в мире люди есть!
Блеск суетных затемнится,
Когда вполне обновится -
Русска слава, русска честь.

Не забыв о делах древних,
Будь смирен, Русский Народ,
После мрака и туч темных
Станет чистым небосвод -
Клеветы храм раззорится,
Русь святая утвердится -
Будет слыть от рода в род !
Это стихотворение имеет почти пророческий характер. Е.А. Фенцик своим духовным взором предвидел, что на русский народ надвигаются „мрак и тучи темные" и призывал его к смирению для того, чтобы „блеск суетных затемнился" и „клеветы храм раззорился".
Разве нынешнее положение русского народа не соответствуем этому предвиденью поэта? Волею судеб Русь „Державная" превратилась в Русь „Подъяремную", а часть Руси подъяремной становится „автономной", войдя добровольно в состав, освобожденной морем русской крови, пролитой в Карпатах, - братской Чехословацкой республики.
И вот за краткое время восьми лет второй памятник своим великим народным „будителям" открывает Подкарпатская Русь. После прошлогоднего памятника А.И. Духновичу в Великой Сивлюши, нынешний памятник Е.А. Фенцику-Владимиру в столичном городе Ужгороде.
Можно потому смело выразить надежду, что сбудутся вскоре и другие пророческая слона его вещего духа:
Русь святая утвердится,
Будет слыть от рода в род
Да будет же одной из главных задач грядущих поколений этой утвердившейся Святой Руси - забота, чтобы к воздвигнутому ныне памятнику Фенцика, этого верного в безвременьи стража на рубеже русского слова, „не заросла народная тропа"!
Ужгород, 16-го мая 1926
Евгений Андреевич Фенцик и его место в русской литературе. Речь, произнесенная на открытии его памятника в Ужгородe (16 мая 1926г.) проф. Русской Учебной Коллегии в Прагe Д.Н. Вергуном. Издание культурно-просветительного общества имени Александра Духновича в Ужгороде. Вып.22. 1926г. 23с.
http://rusyns-library.org/evgenij-fencik-i-ego-mesto-v-russkoj-literature-lekciya-d-vergun/ 2Мб
Литургика или объяснение богослужения святой, восточной, православно-кафолической церкви. Составил Евг. Фенцик, парох Дусинский. Собственность Школьного Фонда. Будапешт. 1878г. 346с.
http://rusyns-library.org/liturgika-ili-obyasnenie-bogosluzheniya-fencik-e/
Первоначальные сведения из грамматики и арифметики. Составил Евг. Фенцик. Унгвар, 1901г. с.55
http://rusyns-library.org/grammatika-i-arifmetika-e-fencik/
Дмитрий Николаевич Вергун
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_708.htm
Карпато-русские писатели
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_405.htm
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_406.htm
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_407.htm
Продолжение. Карпато-русские писатели
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_409.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001