Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Славим славно славу Славов славных
от 27.07.16
  
Будиславль


Сильный лишь муж претворит зло здесь в добро для народа. Пусть путь народ потерял, все ж человечество знает, Что на ошибках своих учатся люди все жить. Время все сгладит, к добру, к общему счастью и правде Через века приведет в срок, после долгих блужданий!


Дочь Славы: Лиро-эпическая поэма в пяти спевах с предспевом.
Перевод на русский язык проф. Н.В. Водовозова



Дочь Славы: Лиро-эпическая поэма в пяти спевах с предспевом. Пер., ист.-лит. очерк и коммент. Н.В. Водовозова. Уч. зап. МГПИ им. В.И. Ленина, 1967, N287, с. 9-424

Предспев
Вот здесь земля! на нее глядя лью горькие слезы:
Ныне гробница она - прежде была колыбель
Рода славян. Татров сын, всюду, куда ни пойдешь ты,
Место святое найдешь. Взор подними свой скорее;
К русскому дубу ступай. Ветви широко раскинув
Мощно стоит он в лесу, сам не старея нисколько.
Хуже всех тот человек, в давнее время который
Шею твою, словно враг, Славия, в горе согнул.
Хуже грозы он, огня, лютой битвы, презренья,
Если на племя свое, словно слепец, сам восстал.
Дальних веков я густой тьмой окружен, вспоминаю,
Родина, милый мой край, образ великий, святой:
От заповедных брегов Лабы до Вислы широкой
И от Дуная валов к Балтике бурной и пенной!
Всюду язык здесь звучал наш сладкозвучный славянский.
Иль онемел он теперь, жертвою ставши насилья?
Кто же унизил его? Кто совершил преступленье?
Кто опозорить посмел все человечество этим?
Племя тевтонов, злой род, вы от стыда покраснейте:
Сколько вы бед принесли вашим соседям славянам!
Кто и когда без вины крови здесь больше пролить мог,
Нежели немец пролил к пагубе лютой славян!
Тот, кто свободы достиг, так же в других ее ценит.
Тот, кто имеет рабов, - раб сам душою и телом.
Если кто руки связал или язык у другого,
Это все то же, что прав он и своих не уважил.
Кто сокрушил край, кто кровь даром везде лил людскую,
Миру всему нес войну, гибель в походах своих,
Тот называться врагом должен, как готы иль скифы!
Кто ж дал похвальный пример, людям всегда будет мил.
Где племена, род славян, некогда здесь обитавший?
Жили у моря одни, и возле Салы другие.
Сербов где ветвь? где cкажи, все ободридское царство?
Вильцов потомки? Где род укров воинственных славный?
Тщетно направо гляжу, тщетно налево взираю:
Глаз мне не нужен, когда в Славии нет уж славян!
Молви мне, древо, ведь здесь предки мои приносили
Жертвы, свершая обет, всем стародавним богам?
Где племена те, где их князья, где селенья,
Кто из них первый, придя, жизнь в сем краю возродил?
Это Европу они парусу, веслам учили,
Чтоб достигать по морям дальнего брега земли;
Чтобы металл добывать, лить из него изваянья
Больше для чести богов, чем для корысти людей.
Также учили они землю готовить под пашню,
Колос растить золотой, труд уважать земледельца.
Липу - святое славян древо - сажали повсюду
Запаха ради ее, ради прохлады вокруг.
Муж сыновей города строить учил, торговать в них;
Жены своих дочерей ткать полотно приучали.
О, мой народ! за свое знанье награду какую
Ты получил? раздроблен, гнусно навек опозорен'
Словно пчела, мед вкусив, улей чужой разоряет,
В нем обитателей бьет с маткой их и детьми -
Так в наш наследственный дом хищный сосед вдруг ворвался,
Злобно его разорил, цепь нам на шею надел.
Где прежде в рощах густых песни спевали славянки, -
Там все безмолвно: молчат певшие прежде уста.
Где когда-то был храм - дом громовержца Перуна, -
Там жалких хижин ряды, хлев для коров и свиней.
Где поднимались дворцы старославянской Арконы, -
Там их обломки дробит ныне пришельцев нога.
Где здесь руины видны древнего города Ретры,
Там в тесных норах живет ящериц жалких семья.
Славии сын, как пришлец, в этом краю всему чуждый:
Брат не ответит ему, даже руки не пожмет.
Речь не славянскую он от славянина услышит
И не поверит глазам; так его слух обманул!
Облик особый дала Слава сынам своим милым:
Место и время его здесь не могли изменить
Словно две мощных реки, слившие воду в едино,
Волны по цвету свои могут еще различать,
Так и народ наш теперь силой враждебной разорван;
Разной дорогой его правнуки ныне идут.
Есть и такие из них: матерь родную поносят,
Подло целуют они мачехи грозную плеть.
Образом жизни они уж ни славяне, ни немцы,
Чуждые тем и другим - некие нетопыри!
Иль как османы в стране ими разбитой Эллады
Вверх на Олимп свой бунчук подняли: хвост лошадиный?
Так европейцев корысть Индии две превратила
В край нищеты, взяв у них землю, свободу, язык.
Честь и народ наш и речь - все здесь исчезло давно уж;
Только природа одна вечной себя сохранила.
Реки здесь все, города имя славянское носят,
Но то лишь тело у них - дух же славянский исчез.
Кто ж их придет пробудить, вырвать у смерти для жизни?
Кто любовь к правде, к родным предкам им сможет внушить?
Кто им покажет места, где проливал за народ свой
Кровь Милидух, где о нем память доныне жива?
Где гневный новшества враг, дедовских нравов защитник,
Где наш воинственный Крук, где наш славянский герой?
Где Богислав, всех мечем бивший в сражениях ярых,
В мирное время всегда лучший правитель земли?
Больше на свете их нет! Кости геройские ныне
Плуг земледельца подчас вновь из земли извлечет.
Тени героев стоят: время над ними бессильно!
Тщетно взывают они, внемлют туманы лишь им.
Тщетно взывают! судьба к ним равнодушна отныне.
Внуков их кровь здесь течет, раны гноятся повсюду.
Холодно сердце у тех, кто равнодушен к народу,
Слезы над прахом отцов кто с горькой мукой не лил!
Но уже смолкни в тоске! Думай о будущем нашем:
Ты попытайся в сей мрак мыслью своею проникнуть!
Худший порок есть: в беде злобно пороки бранить.
Вскормленный грудью родной, действует бодро и смело.
Не из слезливых очей выплакать можно надежду -
Сильный лишь муж претворит зло здесь в добро для народа.
Пусть путь народ потерял, все ж человечество знает,
Что на ошибках своих учатся люди все жить.
Время все сгладит, к добру, к общему счастью и правде
Через века приведет в срок, после долгих блужданий!

Спев первый: Сала

I.
В краю украшенном цветами
В долине Сала там течет,
Где Милидух наш в некий год
Ступал могучими стопами.

В те дни рассталась Слава с нами,
Уйдя от злобы и невзгод
В совет богов на небосвод.
Там боги рассудили сами

Как Славе-матери помочь,
Как наградить ее им надо:
Мой Милек по совету Лады

Отыскивает Славы дочь.
Богам поспешно представляет, -
Те ей, дивясь, рукоплескают.

II.
Теперь любовные сонеты
На многих языках звучат.
Кружиться в ритме их я рад:
Ведь ими танцы все воспеты!

Они (как думают поэты)
Младых и старых веселят.
К вершинам снежным манят взгляд.
И юга пламенем согреты.

Но если без предубежденья
Вы цените стихотворенья,
Которых смысл не затемнен,

То будут вам всех интересней
Славянские вот эти песни,
Чей в Гесперидах звук рожден.

III.
Не скряга я и не кутила.
Я грубость рано испытал,
Но вежливости не слыхал,
Что жизнь нам делает столь милой.

Меня не восторгала сила
И денег блеск не ослеплял.
Я взоры в мудрость устремлял,
И седина меня манила.
И прежде, чем узнал я ласки,
Сжимали сердце мне тоской
Красивые при встрече глазки.

А звук божественный иной
Будил у книжника мечту
Воспеть девичью красоту.

IV.
Наилучшая та добродетель,
Что умеет от всех себя скрыть
Пусть деянья ее говорить
О ней будут, как некий свидетель!

Как на троне, в моем море светел
Солнца луч вечно будет царить,
Я его не устану молить,
Чтобы он на вопрос мой ответил:

Где ты ныне, звезда утешенья?
Где творишь ты благие дела?
Или ты - лишь мое сновиденье?

Нет! была ты, была ты! Хвала!
Я увижу тебя, без сомненья,
Раз обещана ты мне была!

V.
Стоит в лесу Липа зеленом,
Полна вспоминаний былых.
Мне к ней обращаться в моих
Скитаниях стало законом.

Несу к ней я ныне со стоном
Тоску, боль страданий своих;
Я ей посвящаю мой стих
С почтительным низким поклоном:

О ты, деревцо золотое,
Расти для утехи людей;
Они тебя чтут, как святое! -

Мне сладостен шелест ветвей;
Я ствол обнимаю руками
Ты - Славии символ и знамя!

VI.
Только ль обман есть на свете?
Всюду ль он нас стережет?
Если кто жизнь не поймет,
Тот попадется к ней в сети.

Мы беззащитны как дети
Перед страданьем, что ждет!
Как нам уйти от невзгод,
Если за все мы в ответе?

Только уста засмеются,
Тотчас же слезы польются;
Ибо веселие кратко.

Спрячь же заветные думы.
Будет в молчанье угрюмом
Даже и боль тебе сладкой.

VII.
Звонче звени, голос священный:
Это праздник приблизился к нам!
Пусть юность украсит цветами храм.
Куда люди шагают степенно.

Ею иду вдохновенный;
Сердце несу туда сам,
Где любовь по рукам и ногам
Меня цепью сковала бесценной!

Лишь я вошел - она уже там:
Очи к земле, душа к небесам.
Вся словно ангел в светлой одежде.

Сердце сжалось, я голову поднял;
Увижу ль ее я сегодня
Такой, как видал ее прежде?

VIII.
Двух женщин встретил когда-то
На пути Геркулес. У одной
Работницы вид был простой,
Другая - одета богато.

Он вид предпочел простоватый,
Красотке нарядной второй,
Иное случилось со мной,
О чем расскажу не предвзято;

Я встретил двух дев величавых -
То были Величье и Слава
К обеим стремлюсь я душой
Подобно тому, как иной
Ловец хочет одновременно
Двух зайцев поймать непременно.

IX.
В груди моей вспыхнуло пламя
От искры, влетевшей туда;
А мысли спешат, как всегда.
Сильней раздувать его сами.

Пусть старцы простились с страстями,
Но юным без них жизнь - беда!
Лишь делают жизни года
Супругов влюбленных друзьями!

А нежность красавиц беспечных,
По виду простых и сердечных,
Легко всех обманет, конечно.

Но боль причинят навсегда
Своим равнодушьем, когда
Нам скажут в ответ: Никогда!

X.
Куда сокрылась ты, подруга?
Ты не забудешь дней былых.
Когда касаньем рук своих
Цветы сбирала среди луга?

Потом в букет связавши туго
(Не повредив нисколько их!)
Цветы, как символ чувств твоих.
Дли своего несла ты друга.

Но замок, созданный мечтой,
Как в этом мире невозможный,
Храни в себе от доли злой.

Нет, нет!мечта не призрак ложный
И не каприз людей ничтожный
А хлеб насущный и святой!

XI.
Три вещи всегда отвращенье
Во мне возбуждают и смех.
Вот первая: тварь, что от всех
В живот прячет морду в смиренье;

Вторая: металл, что в паденьи
Разбить все готов без помех;
А третья: цветы, что утех
Своим не приносят цветеньем.

Когда же я вижу людей.
Чье сердце пустое безгрешно,
Я их ненавижу сильней:

Душа в них гнилая, конечно.
Как мумии в залах музея
Живут они, думать не смея.

XII.
Хотел я троны петь царей -
Двух братьев Либуши и Власты,
Бич Божий, помогавший часто
Бить гуннам стрелами людей,

Вершину Татр в снегу, над ней
Луну, холодный отблеск наста…
Но, Мина, всем была для нас ты
И музой стала ты моей.

О добродетелях твоих
Хочу поведать самовольно
В сонетах искренних своих;

Напомнить тех, которым больно,
Чье сердце страждет за других,
Они должны тебе невольно.

XIII.
Тебе, Липа, пусть солнце светит,
Соловьи весной песни поют;
Пусть мимозы к тебе принесут,
И теплом тебя лето встретит.

Лучи солнца на листья эти
Потом осенью злато прольют;
А зимою тебя обовьют
Снежной шубой в холодном свете.

Для тебя, деревцо дорогое.
Давний дедов обычай живет:
Тебя вспомнят под новый год.

Да, меня ты счастливей вдвое:
Будешь слышать ты шепот ее;
«Вечно, вечна сердце мое!»

XIV.
Прекрасны нравы, что взрастила
Природы сельской простота.
Мне их понятна красота:
Она собой меня поила.

Мне в песнях муза возвестила
Мечту, которая чиста!
Для тех, душа чья не пуста,
В ней животворная есть сила;

Для тех, кому звук скорби краткий
Дороже, чем веселый, сладкий -
Поскольку сердцу ближе он.

Так слушайте его вы звон,
Подобный речи вашей милой,
Когда она еще любила.

XV.
Летнее время стрелой пролетает;
Осень токайским вином нас дарит;
Нежным покровом зимой снег лежит,
Лед под полозьями санок не тает.

Но когда только весна расцветает -
Лучшее из времен года на вид
Нам о веселье оно говорит
Сколько нам песен оно обещает!

Ныне весна мне прошедшая стала
Памятной вечно за сладкие дни,
В кои судьба мне любовь даровала.

О, если бы снова вернулись они,
Жаром наполнили сердце священным,
С этой поры для меня незабвенным!

XVI.
На холме меж безмолвных руин
Вьются тонкие травки колечки.
Под холмом городок. В том местечке
В тени лип стоит домик один.

Над ним неба раскинулась синь,
Солнце греет его словно печка.
В этом домике бьется сердечко,
Что дал Славии господа сын.

На холме средь руин по ночам
В прошлом слышались крики и стоны...
А теперь мир, спокойствие там.

Или зла уже исчезли законы?
И любимой не страшны теперь
Ни «медведь», ни «иной хищный зверь!»

XVII.
Как ходит несчастная мать.
Умерших детей вспоминая
И траур с себя не снимая,
К гробам своих милых рыдать

Так я должен ныне стонать,
Идя к градам сербского края,
Где Лобды, Куницы, и Крайи
Развалины будут встречать.

От вас понесу я, родные,
Все горькие слезы святые,
Что немец исторг у славян.

Пусть очи покроет туман,
Но к Ретре, Венете пути
Поможет Белбог мне найти.

XVIII.
Все земное с небесным всецело
Воплотилось в лице ее милом.
Красоты ее тайна и сила
В совершенстве и духа и тела.

Она боль смягчить лаской умела.
Когда нас с ней судьба разлучила;
Ее очи любовь освятила
В те часы звезд сиянием белым.

ВедьВ
Ведь печаль, что присутствует всюду,
Самим богом ниспослана нам;
Потому я ее не избуду.

О, скажи мне, подобная чуду,
Ты - мираж ли, мелькнувший глазам,
Или ангел, нас любящий сам?


XIX.
Вокруг нее всегда светло,
Как у весталок в римском стане.
Тот, кто не знал ее заране,
Все ж склонит перед ней чело.

При ней невольно жизни зло
Как бы скрывается в тумане.
Прекрасной чешской, «белой пани»
Не даром имя ей дано.

Она в одежде белоснежной
Бела, как алебастр нежный:
Ведь белый цвет - ее эмблема.

Он символ светлого Эдема
Нежнейшей лилии побега,
Иль чистоты и блеска снега.

XX.
Страшно видеть, когда красотой
Золота Татры день одевает;
Ум тогда чувства не постигает,
Окрыленного гор высотой.

Страшно, когда в дуб вековой
Молния ночью вдруг ударяет;
Словно Этна зев раскрывает
Перед звездами и пред луной.

Все же я это легче снесу.
Чем ее неземную красу.
Что меня одним взглядом пленила.

Взгляд ее! Нет во мне уже силы,
Чтобы я сердце высказать мог. -
Это знает один только бог!

XXI.
Меня мысль давно занимала:
Отчего круглы лица славян?
На них не так виден изъян,
Чего в иных лицах не мало.

«Знай, злоба всегда искажала, -
Ответ мне был Милеком дан, -
Лица тех, кто любит обман,
И при этом их удлиняла.
 
Можно признать, без сомненья,
Что смех и веселье и пенье
К округлости лица ведут.

Все это в славянском обличье:
Таков наш издавна обычай -
Мы любим веселье и труд».

XXII.
Парис легко избрал богиню
Из трех сестер: ведь ей была
За красоту и ум хвала;
И тем славна она поныне!

Когда же был я на чужбине.
Меня иная в плен взяла;
О ней в пучине бед и зла
Навеки память не покинет.

Кто мог еще так видеть смело
В сиянье тесном дух и тело,
Что были равны красотой?

При ней глаза свои рукой
Я прикрывал: прекрасней втрое
Она богинь, что были в Трое.

XXIII.
Ведь красота - людей созданье!
То был вечерний званный бал,
Я видел, как входила в зал
Она в лучах ее сиянья.

Затмив всех дев очарованье,
Она сверкала как кристалл.
Там, на балу, ей отдавал
Мужчина каждый все вниманье.

Все девы на балу уныло
Пред ней поникли головой:
Так красота ее слепила!

Тысячеустою молвой
Тогда толпа с восторга силой
О ней повсюду говорила.

XXIV.
Милый образ чарует тревожно;
Он у ангелов взял красоту:
И души неземной чистоту
В земном теле увидеть возможно!

На земле он ласкает не ложно.
Хотя очи стремит в высоту.
В нем найдешь воплощенной мечту, -
Без него все на свете ничтожно.

Два венца из волос, плотно свитых,
Словно нимб над святой головой,
И румянец на нежных ланитах;

Сама женственность образ в нем свой
В красоте несравненной явила
И славянству его подарила.

XXV.
Любовь на всю жизнь ведь не сказка,
Любовь не покорна невзгодам,
В ней все, что ценимо народом:
И правда и совесть и ласка.
-
Ей лишь добродетель указка;
Ее не воспеть нашим одам.
Застенчивость вовсе не мода
Для истой любви и не маска.

Надежда и робость в ней слиты.
Как роза цветет она ало;
И тайные вздохи в ней скрыты.

В ней дел всех великих начало;
А кто не любил, разве тот
Отдаст свою жизнь за народ?

XXVI.
Не думай: кто смел, тот узнает
Сокрытого чувства тайник.
Любовь только любящим вмиг
Себя без труда открывает.

Она зло добром заменяет,
В лучах ее тает ледник.
И всех веселит ее лик,
Он труса в бойца превращает.

Любовь меня жить научила
И с теми людьми подружила,
Что служат бестрепетно ей.

Сам сделавшись духом сильней,
Я с неба на землю спустился
Иль лучше сказать, вновь родился.

XXVII.
Что с любовью сравнится на свете?
Похожа собою любовь
На цвет солнца - пурпур и кровь;
Ценят ее даже дети.

Любовь ловит сердца в свои сети;
Властно имя ее. Вновь и вновь
Вырастает она, как новь,
Когда греют лучи солнца эти.

Любовь сеть свою ставит бездумно,
Как сама ей природа велит,
Даже днем среди улицы шумной.

Жаль, что время не лечит обид,
Нанесенных рукой ее смело;
И не розы несут ее стрелы.

XXVIII.
Да, будет время, и в награду
Ее увижу пред собой,
Как в миг счастливейший былой.
Она пройдет опять по саду;

Цвет белый яблонь тут с досады
Ей ветер дерзкою рукой
Навстречу бросит. Й грудной
Услышу голос я с отрадой,

Подобный голосу сирены.
Поющей в море среди пены -
А ныне в Чехии родной,

Где Краледворские баяны
Когда-то пели, осиянны
Славянской древностью седой.

XXIX.
Никто еще любовь не постиг,
Ее свойства и очарованье.
Сам господь это свое созданье
Над всем миром, как светоч, воздвиг.

Потом плотью на краткий миг
Облек дух ее для страданья,
Дал ей чистых бериллов сиянье,
Осветив им прекрасный лик.

И с тех пор она всюду реет:
В звездах, в крылатой пыльце,
Что с цветка на цветок ветер веет.

Вдалеке ее вижу в венце.
И всю жизнь буду к ней стремиться
Так, как к Сале хочу возвратиться.

XXX.
Сердце не знает: когда и где
Жизни его наступит упадок;
В тысячный раз счета порядок
Стуком оно ведет в суете.

Дождь стих. Птицы запели везде.
В сад я иду. Покой будет сладок.
Если в грязь оступлюсь между грядок,
Милек мне руку подаст в беде…
...
Н. Водовозов. Ян Коллар и его поэма Дочь Славы. Историко-литературный очерк

Знаменитый чехословацкий поэт Ян Коллар родился в 1793 году в Турчанской столице Словакии в семье крестьянина-скорняка. Его отец с детства предназначал сына к деятельности простого ремесленника, и только благодаря настойчивым просьбам мальчика отдал его в начальную школу. Неудержимая тяга к знанию привела позднее к ссоре будущего поэта с его отцом, когда юноша захотел продолжать учение и, вопреки воле отца, поступил с помощью своих друзей в лицей в городе Братиславе.
Словак по рождению. Ян Коллар уже в детстве мог наблюдать бесправное положение своих земляков, угнетавшихся в течение многих столетий чужеземными захватчиками. Словаки - славянское племя, наиболее родственное чехам, с которыми объединяется в одну племенную группу под общим именем «чехо-славян» («Cecho-Slawen»), было завоевано венграми в X столетии во время вторжения мадьяр в Дунайскую равнину. Первые венгерские короли, подчинившие своей власти славянское население Паннонии. а также закарпатскую территорию древнерусского государства, сами испытали культурное влияние со стороны покоренных ими славянских народов. Но уже при венгерском короле Стефане I (975-1038) положение славян в образовавшемся венгерском королевстве резко ухудшилось. Стефан I. женившийся на дочери боварского герцога Гизеле, привлек в Венгрию множество немцев и, опираясь на немецко-латинское духовенство, повел борьбу с византийским влиянием среди славянского населения Венгрии, которое еще с IX столетия, благодаря просветительной деятельности двух ученых братьев из города Салуни, Кирилла и Мефодия, были тесно связаны в культурном и политическом отношении с Византией.
Однако славянское население на северных и южных окраинах венгерского королевства упорно сопротивлялось насильственной мадьяризации и, несмотря на постоянные преследования, сохранило свой язык, свои национальные особенности и свою культуру...











...
Славим славно славу Славов славных
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001