Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Славим славно славу Славов славных
от 14.04.16
  
Будиславль


Не судите о нас по тому, что и как написать мы сумели, А судите о нас по тому, что и как мы посмели писать - Kollar J. Basne. Praha, 1952. s.361


Предспев
Здесь предо мною земля знаменитого нашего рода,
В оные дни колыбель, ныне могила его.
Слезы роняя, гляжу: что ни шаг, то священное место!
Стой, сын Татры! горе взоры свои подыми,
Или к сему преклонись величавому, старому дубу,
С коим доселе свой спор лютое время ведет.
Но лютей и ужаснее тот, кто под скипетр железный,
Славия, выю твою, зависти полон, согнул.
Яростной брани подобен, свирепой грозе и пожару
Тот, кто противу своих местью и злобой кипит.
Где ты, минувшее время? как ночь позади распростёрлась!
Слава, как дым, унеслась; образ позора я зрю.
Вплоть от изменчивой Лабы до пажитей Вислы коварной,
С тихих Дуная брегов к Балтики шумным валам
Несся когда-то язык сладкозвучный, богатый и дивный,
Слово могучих славян - ныне умолкло оно!
Кто ж совершил святотатство, грабеж, вопиющий на небо?
Кто в народе одном сонмы людей оскорбил?
Скройся, беги от стыда кровожадное племя тевтонов:
Ты совершило набег, пролило чистую кровь!
Тот, кто свободы достоин - и в чуждых оценит свободу;
Цепи кующий рабам - сам есть невольник и раб.
Где вы, любезные роды славян, в сем краю обитавших?
Мирных сорабов семья? вильцев могучая ветвь?
Где оботритов потомки? где внуки воинственных укров?
Тщетно их ищет мой взор: в Славии нету славян!
Дуб, уцелевший от времени храм их, где жертвы сжигали
Давним они божествам, ныне поведай ты мне:
Где эти скрылись народы? Где грады их, села и веси?
Кто на полуночи здесь первую жизнь возбудил?
Бедной Европе одни ладии принесли с парусами,
Дабы богатства свои за море слала она;
Звонкий металл из земли добывать научили другие,
Больше на почесть богам, нежели алчным в корысть;
Третьи, измысливши плуг, взбороздили им землю - и вырос
Колос на ней золотой, житом оделись поля.
Липы, священное древо славян, насаждалися ими
Подле дорог и стезей, чтоб разстилалася тень.
Старцы учили детей созидать города и деревни,
Жёны учились от жён тонкое ткать полотно.
Где ж ты, учитель-народ, и какую ты мзду за науку
В этих странах получил? Злобно твой попран венец!
Точно, как хищные пчелы, в чужой перебравшийся улей,
Матку и деток секут яростным жалом своим,
Так и в пределы славян чужеземные вторглись владыки:
Тяжкие цепи на них лютый сосед наложил,
Где среди рощей зеленых веселая пела славянка,
Ныне безмолвие там: песен никто не поёт!
Где возвышались чертоги гремящего бога-Перуна,
Чуждая сволочь теперь ставит хлева для коров
Между разбитыми пышными сводами; там, где Аркона
В прежние годы цвела, Ретры блистало чело,
Бродит суровый пришлец, попирает святые останки
Дерзкой стопою; гнездо всякая гадина вьёт.
Славии сына, пришедшего к братиям в оные страны,
Часто чуждается брат, радостных рук не прострет;
Чуждая речь поражает его; он глядит и не верит
Собственным взорам: пред ним истый стоит славянин,
Только из уст у него неславянская речь вылетает
Ибо особый дала Славия детям своим
Облик: ни место, ни время его не изгладят во-веки!
Так две реки, сьединясь, вместе порою бегут,
После, разбившися врознь, опять два пути избирают,
Каждая к морю свои пенные волны несет.
Точно такая ж борьба истомила и братние роды:
Бывши когда-то одно, врознь племена разошлись.
Часто отступники-дети поносят родимую матерь;
Часто лобзают они мачехи яростный бич.
Жизнью, обычаем, речью они ни славяне, ни немцы:
Разом и птица, и зверь, мрака жилец нетопырь.
Так в благодатные страны Эллады проникли османы,
На величавый Олимп дерзкий бунчук вознеся;
Так европеец корыстный разрушил два мира индийцев,
Земли похитив у них, доблесть, свободу и речь.
Тьмы поколений исчезли; низвергнуты храмы и боги;
Лишь неизменно во-век царство природы одной.
Реки, леса, города сохранили славянское имя:
Только в них тело славян, духа ж славянского нет.
Кто же придет и могилы от вещей разбудит дремоты?
Где он, славянских племен истый властитель и вождь?
Кто нам укажет священное место, на коем издревле
Кровь за народ проливал доблестный муж Милидух?
Кто в честь героя воздвигнет там памятник?
Где, охранявший прежних времен простоту,
Где он, воинственный Крук?
Он, к славянским дружинам взывавший в бою по-славянски?
Где Боеслав удалой? Горе! их более нет!
Может, порой ненароком ломает геройские кости
Плуг селянина; встают тени бойцов из могил,
Грозно взывая к судьбе. О, холодно черствое сердце
Путника, если он тут горькой слезы не прольет,
Словно над прахом возлюбленной! Смолкни, однако, и стихни,
Тяжкая скорбь, устремя очи пытливые в даль!
Полно печалиться нам и несчастья оплакивать наши:
Станем бодрее глядеть, силы прибудет у нас!
Слёзы плода не дадут, но десница могучая может
Все, трудясь, изменить: злое направит к добру.
Если народ заблудился, так мир не собьётся с дороги;
Часто ошибки одних служат на помощь другим.
Время целитель всего и, рано ли, поздно ли, правда
Ярким светом взойдет, нас и других озарит.
То, что пожрала веков беспощадных несытая бездна,
Может, по воле небес, мигом воскреснуть и жить!
Из Дочери Славы. Поэзия славян: сборник лучших поэтических произведений славянских народов, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. Санкт-Петербург: Тип. Имп. акад. наук, 1871, 542с. (16 сонетов из первых трех песен и вступление перевели Н. Берг и В. Бенедиктов. с.348-353)
http://dlib.rsl.ru/01005392785
Predzpev
Ai, zde lezi zem ta, pred okem mym selzy ronicim,
nekdy kolebka, nyni narodu meho rakev.
Stoj noho! posvatna mista jsou, kamkoli kracis,
k obloze, Tatry synu, vznes se, vyvyse pohled.
Neb radeji k velikemu prichyl tomu tam se dubisku,
jenz vzdoruje zhoubnym az dosavade casum.
Vsak casu ten horsi je clovek, jenz berlu zeleznou
v techto krajich na tvou, Slavie, siji chopil.
Horsi nezli dive valky, hromu, ohne divejsi,
zaslepenec na sve kdyz zlobu pleme kyda.
O, vekove davni, jako noc vukol mne lezici,
o, krajino, vselike slavy i hanby obraz!
Od Labe zradneho k rovinam az Visly neverne,
od Dunaje k heltnym Baltu celeho penam:
krasnohlasy zmuzilych Slavianu kde se nekdy ozyval,
ai, onemelt uz, byv k ourazu zasti, jazyk.
A kdo se loupeze te, volajici vzhuru, dopustil?
kdo zhanobil v jednom narodu lidstvo cele?
Zardi se, zavistna Teutonie, sousedo Slavy,
tve vin techto pocet zpachali nekdy ruky.
Neb kreve nikde tolik nevylil cernidlaze zadny
nepritel, co vylil k zahube Slavy Nemec.
Sam svobody kdo hoden, svobodu zna vaziti kazdou,
ten, kdo do pout jima otroky, sam je otrok.
Necht ruky, nechtby jazyk v okovy sve vazal otrocke,
jedno to, neb nezna setriti prava jinych.
Ten, kdo truny boril, lidskou krev darmo vyleval,
po svete nestastnou valky pochodmi nosil:
Ten porobu slusnou, bud Goth, bud Skyta, zaslouzil,
ne kdo dive chvalil prikladem orde pokoj.
Kde ste se octli, mile zde bydlivsich narody Slavu,
narody, jenz Pomori tam, tuto Salu pili?
Sorbu vetve tiche, Obodritske rise potomci,
kde kmenove Vilcu, kde vnukove ste Ukru?
Napravo sire hledim, nalevo zrak bystre otacim,
nez me darmo oko v Slavii Slavu hleda.
Rci, strome, chrame jejich rostly, pode nimz se obetne
davnovekym tehdaz palili zertvy bohum:
Kde jsou narodove ti, jejich kde knizata, mesta?
jenz pervy v severu zkrisili tomto zivot.
Jedni ucice chudou Europu plachty i vesla
chystati a k bohatym pres more vesti brehum.
Kov tu jini ze hlubin skvouci vykopavali rudnych,
vice ku pocte bohum nezli ku zisku lidem.
Tam ti neourodne rolniku ukazali radlem.
by klas neslo zlaty, brazditi luno zeme.
Lipy tito, sveceny Slave strom, vedle pokojnych
cest sadili, chladek by stlali vukol i cich.
Muz syny mesta ucil staveti, v nich vesti kupectvi,
a mlad svou ucili tkavati platno zeny.
Narode mistrovsky, jakove pak mas za to diky?
Rozsklubany hnusne zpotvorenosti venec.
Jak vcely med zavonic kradne se do oule ciziho
hernou stadne a pak matku i ditky biji:
Tak tu domu vlastni podroben pan, chytre mu vlezly
soused ovil tezky smutne o herdlo retez.
Kde spanila v zelenych hajech pela pisne Slavenka,
uz hlaholem zpevna usta umlukla nemym.
Kde z mramoru stali hromneho palace Peruna,
z troskotanych sloupu ted psota chlevy dela.
Kde k nebi sve vezila staroslavna Arkona tyme,
zlomky drobi ted tam hoste cizeho noha.
Rozborene zeleji zdi chramu Retry povestne,
kde cneli, uz ryje tam hnizdo si jester a had.
Slavy syna k bratrum prisleho v ty kraje nezna
brat vlastni, anize vdecne mu tiskne ruky.
Rec ho ciza zarazi ze rtu a tvari slavenske,
zrak mu lze Slaviana, sluch klamy bolne kazi.
Neb tak prehluboko vtlacila znaky Slavy synum svym,
misto, ze jich vymazat nikde nemuze ni cas.
Jak dve reky, spojilo kdyz i jich vody jedno reciste,
predce i po drahne ceste je barva deli:
Rovne tyto zmatene nasilnou narody vojnou,
az posavad louci dvuj ocividne zivot.
Odrodili synove vsak, sve sami matce zacasto
bic macechy hrisne oblizujice, laji.
Nejsou ni Slaviane zivotem, nejsou ani Nemci,
pul toho, pul toho jen jak netopyri maji.
Tak pelesi v krajinach osmanske pleme helenskych,
konsky na vznesene vsterkna Olympy ocas.
Tak porusil zistny Europcan dva svety Indu,
za vzdelanost vzav jim cnost, zemi. barvu i rec.
Narod i cest zmizeli, s jazykem bohove zde zanikli,
jen sama zustava priroda nezmenena.
Les, reky. mesta a ves, zmeniti sve jmeno slavenske
nechteli, nez telo jen v nich, ducha Slavy neni.
O, kdo prijde tyto vzbuditi hroby ze sna ziveho?
Kym priveden slusny k sve bude vlasti dedic?
Kdo rce to nam misto, kde cedil svou nekdy za narod
krev Miliduch, kdo na nem sloup mu pamatky slozi?
Kde hnevivy novotam, otcovskou prostotu brane,
valcicim Slavianum Kruk po slaviansku velel.
Neb kudy vitezny machal mec v putce Bojislav
a v pokoji stastnou zakony ridil obec.
Uz jich vice neni! S rachotem suroveho rekovske
clanky jejich zhoubny lame orace lemes.
Stiny jejich na dvou se casu hnevajice nicemnost,
ve mhle sive techto zricenin upne vyji.
Upne vyji, ze osud posavad se smiriti vaha
a vnuka krev lecjak tam hnije, tam se meni.
Jak muselo v tom by studene byt k narodu serdce,
jenz by tu selz jak nad kostmi milenky nelil.
Avsak umlkni ticha, na budoucnost patri, zalosti,
oslunenym rozptyl mracky myslenek okem.
Najvetsi je nerest v nestesti lati nerestem,
ten. kdo koji skutkem hnev nebe, lepe cini.
Ne z mutneho oka, z ruky pilne nadeje kvitne,
tak jen muze i zle stati se jeste dobrym.
Cesta kriva lidi jen, clovecenstvo svesti nemuze,
a zmatenost jednech casto celosti hovi.
Cas vse meni, i casy, k vitezstvi on vede pravdu,
co sto veku bludnych hodlalo, zvertne doba
Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы
http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/1

Zpev I. Sala

1 V onom kraji, kde se kvetoroucha
Sala dolinami rozstrela,
po nichz nekdy silna kracela
povestneho noha Miliducha;

Slava, ze ji cas a zloba hlucha
zhanobili, k nebi upela,
rada bohu prijdouc zavrela
k jeji krivde nakloniti ucha:

Premitano dlouho o nahrade,
kazdy z bohu vroucne rozpravi,
jeden to a druhy ono rade;

vtom cos' Lada Milku sepce hezka,
ten, ai, pannu stvoriv predstavi,
a snem tichne, zasne, chvalu tleska.

2 Mnohy jazyk, znelky mile, laje
vam jak upypavym hrisnicem,
ze jste jeho outlym zvanicem
kosik dali, k tanci s vami maje:

ale nac se, skrehlost oudu znaje,
starec k hebkym vtira mladicem?
Aneb k sneznym blazen hranicem
bere roucho palciveho kraje?

Vy jste, kdo vas bez predsudku ceni,
basne, kterym smysel nemizi,
pri tom libych milovnice zneni;

budtez tedy volne tomu zvuku,
ktery ku slavskemu pobizi
plesu vasi Hesperidky ruku.

3 Nehyril jsem, nelakotil, nepil,
hry mi zahy prisli v nemilost,
netesila mne ta zdvorilost,
kterou jen zvyk do zivota stepil;

penez blesk mne nikdy neoslepil,
chladnym nechala mne zmuzilost,
ale v belohlavskou spanilost
vezdy oci s podivem jsem vlepil:

Jeste ani neznal jsem co laska,
uz se serdce v touhach rozlilo,
jestli slicna potkala mne Kraska;

bozstvi k jinym ve kri, hromu hlase,
knihach, snach neb metlach mluvilo
krevavych, a ke mne v zenske krase.

4 Najkrasnejsi nade vsecky cnosti,
cnost, jenz vlastni cnosti ukryva,
pohled, jehoz krotkost stydliva
jest jen zradcem vetsi spanilosti;

serdce, jen mu trun dej vsemoznosti,
raje po vsi zemi rozsiva,
rtiky, z nichz se zdravy ozyva
v liboplynne rozum vymluvnosti:

O, kde svitis hvezdo utesena?
Jsi-li vskutku, drahy predmete,
ci-li jen sen mamy zlatych casu?

I ne, zije! zije! Libych hlasu
struny k chvale jeji zavznete,
ejhle, mne je, mne je zaslibena.

5 Stoji lipa na zelenem luze,
pelna starozitnych pameti,
ku ni,. co jen prislo podleti,
byvala ma najmilejsi chuze:

zele moje, city, tuzby, nouze,
nosil jsem ji tajne k odneti,
jedenkrate v jejim objeti
takto alkam rozzeleny tuze:

O, ty, aspon ty uz, strome zlaty,
zastin bolesti a hanobu
lidu toho, kteremu jsi svaty!

Tu dech zivy v listi hnedky veje,
pen se hne a v bozskem zpusobu
Slavy dcera v rukach mych se smeje.

6 Jiti-li mam svetem najsirsim?
Mam-li stati, ci-li sedeti?
Jen chci cosi,. nez co, vedeti
nelze umem denne zmatenejsim;

host si kysi hnizdo v nejtklivejsim
stlati zacal serdce poupeti,
bode, sladi: mam to terpeti?
Ci vsem vyhost pecem dati zdejsim?

Hnedky selzy ronim od zele,
hned jsou lice, oci vesele,
lkam a zase plesam v dobu kratkou;

poshovte jen, mili pratele,
a vy mlucte, tvare kysele,
nechejte mi bolest tuto sladkou.

7 Zvucne zneji zvonu hlasy svate,
k posvickam se stroji osada,
mladez kvitim cestu vyklada,
v chram se hernou nadra bohem znate;

i me serdce pudem divym jate
tam me nohy jiti nabada,
netuse, ze tu je porada,
Milka v pouta vice vkuje zlate:

Sotvy vkrocim, vidim v bile rize
letmo kleciciho anjela,
ducha v nebi mel a oci v knize;

a kdyz pohnul tvar a hlavku vznasel,
koho zdesenost ma uzrela?
Tu, co ondy pri lipe jsem nasel.
Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы
http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/2

Песнь первая, сонеты 1-7

Там, где бежит излучистая Сала
Широкою долиной, меж цветов,
Где Милидуха слава увенчала -
Там некогда собрался сонм Богов

Держать совет: зане возопияла
К ним Славия с цветущих берегов
И небеса благие умоляла
О помощи против своих врагов -

Задумались, толкуя о награде...
Вдруг Милко тихо молвил что-то Ладе -
И перед ними в блеске и красе
Явилась светозарная девица,
Всех жён земных прекрасная царица -
И даже Боги изумились все.

Иной, пожалуй, бросит взгляд небрежный
На вас, сонеты милые мои,
Как на гетер, за-то что, страсти нежной
Не внемля, танцевать с ним не пошли.

Коль стих в тебе огонь поры мятежной
И побелели волосы твои -
Любовь перед красотками таи:
Нейдет весне убор полночи снежной!

Но кто без предрассудков подойдет
И просто к вам, о милые сонеты,
И к пляске вас славянской позовет -

Тому цветы, гирлянды и букеты,
Тому рукопожатья и обеты,
Того зовите сами в хоровод!
С измала свыкся с жизнью я простою
И, от соблазнов ускользнуть успев,
Боролся я с житейской суетою,
С тщеславием, с честолюбием, как лев;

Сиянье злата праздною мечтою
Считал, а игры мой будили гнев;
Но прелесть белокурых жён и дев,
Блистающих полуночной красою,

Я начал рано чувствовать вполне
И первые отсель узнал тревоги.
Иным в громах, в горящей купине,

В пророческих видениях во сне
Являлись силы высшие, а мне
Красою жён с небес вещали боги.

О скромность! все в ней доблести слиты!
Она в сем свете высшая есть сила;
А взгляд, в котором кротость опочила,
Есть выраженье высшей красоты:

Воздвигни ей престол лишь, сердце, ты -
Она бы рай везде распространила;
Дай ей уста - о, этими усты
Всех риторов она бы разгромила!

Где светишь ныне, кроткая звезда?
И - полно - существуешь ли ты в мире?
Иль не была ты смертной никогда

И с неба не сходила к нам сюда?
Нет! здесь она! Гремите ей на лире,
Моей обетованной навсегда!
Есть липа за широкою долиной,
Бог-весть какие помнит времена,
Давным-давно стоит как-есть одна,
Шумя своею темною вершиной:

Меня там зрела каждая весна;
Туда, туда с моей тоской-кручиной
И с радостью - чем грудь была полна -
Бежал я утром, хоть на миг единый;

И раз, упав в священные кусты,
Молился так: О, липа! если б ты
Покрыла наши скорби вечной тьмою!

Вдруг зашептали горние листы,
Потрясся ствол - и, в блеске красоты,
Дочь Славы появилась предо мною!

Идти ли мне в широкий этот свет,
Или сидеть? Кто даст на то ответ?
Кто разрешит тревожные сомненья?
Проложит путь, укажет верный след?

Блеснул передо мною дивный свет -
И я познал отрадные мученья;
Какой-то гость, кому названья нет,
Ниспосылает сердцу откровенья;

И вот - то весел я, то слёзы лью,
То молчалив, то предан разговорам,
Играю безмятежно и пою.

Терпенье, други! Вы ж, с мертвящим взором,
Повременит с грозным приговором,
Оставьте грусть мне сладкую мою!
Торжественно колокола святые
Звучат; спешит на праздник всё село;
Красавицы, венками увитые,
Идут во храм; сияет их чело.

Вот и меня туда же повлекло;
Вмешался я в толпы людей густые,
Не ведал, что Милко, как на зло,
Еще силънее в цепи золотые

Меня скует. Едва вступил во храм -
И вижу я: колено-преклоненный,
В одежде белой, некий ангел там

Молитвенно к Зиждителю Вселенной
Стремится, взор поднявши к небесам:
Ах! это он был, образ незабвенный!
Поэзия славян: сборник лучших поэтических произведений славянских народов, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. Санкт-Петербург: Тип. Имп. акад. наук, 1871, 542с. (первые семь сонетов из первой песни в переводе Н. Берга. с.350-351)
http://dlib.rsl.ru/01005392785
Славо, матка мила, дай мне крыдла
...Приводим для полноты, краткое изложение содержание поэмы Дочь Славы.
Песнь I.
Богиня Слава, мать славян, возсылает к небу жалобы за причиненные сынам ея - славянам обиды и несправедливости; совет Богов признает coвершение этих несправедливостей и разсуждает, чем бы вознаградить бедную Славу. Является Милек, Бог любви, племянник Славы и сын Лады с сотворенной им девою, дочерью Славы, под коею нужно разуметь и возлюбленную поэта Мину и всеславянскую отчизну (Сама героиня поэмы, дочь Славы, имеет так сказать, двойной облик: с одной стороны это - живая личность, возлюбленная поэта, по имени Мина (жена Я. Коллара), происходившая из славянского, хотя и онемеченного рода, значит, существо, в жилах которого течет славянская кровь; с другой - это отвлеченная идея всеславянская отечества, у которого есть все данные для величия и нет пока только необходимого условия для такового - связи, согласия, единодушия! (с.10)). Итак дочь Славы является ей наградою за претерпенные страдания. Певец воспевает чудную деву, а вместе с тем и оплакивает все 6едствия славянского народа; воспеванию любви вообще и любви к Мине отведена в этой песне весьма значительное количество сонетов (с.11)

...Первая песня заключает в себе 129 сонетов; в ней, кроме любовного элемента, находим также немало выражений пламенной, патриотической любви поэта к славянству. Вот напр. 67 сонет:
Не хочу я желать злата, пития и пищи, титулов и царских венцов; но ежели ты, о Слава, (богиня, мать славян), милая мать, хочешь мне все таки что либо дозволить, где есть поселения братьев славов (= славян): к вам, о чехи, сербы и хорваты, а потом к истокам Вислы, Волги. Как мотылек летает с цветка на цветок, летал-бы я поднебесьем по землям всего славянского света. Я бы нежил там свой взор пажитями и по всем племенам, во всех семьях славил бы песнию мать, как и дочь (c.12)
Андроник Иоанникиевич Степович (1856-1936): К 100-летию рождения Яна Коллара, певца и проповедника славянской взаимности: Докл., чит. на заседании Ист. о-ва Нестора-Летописца 12 дек. 1893г. Киев: тип. И.И. Чоколова, 1894. 26с.

Песнь I. Сонет 67

Не хочу я тешиться пирами.
Что гербы, коровы и дукаты?
Слава-мать! Не этим мы богаты.
Одарила б ты меня крылами...

Понесли б меня те крылья сами
В мир славян, в их хаты и палаты,
К вам, о чехи, сербы и хорваты,
К Висле, к Волге, дальними путями!

Мотыльком, порхающим по лугу,
Я носился б вольно в поднебесье,
Облетал бы всех славян по кругу.

Я на братьев радостно глядел бы
И придя в их города и веси
Славу-мать и Славы дочь воспел бы!

Антология чешской поэзии. Т.1. М. 1959. с.121-134 (Вступление, Сонеты: 15, 47, 67, 118, 255, 271, 372, 381, 385 (нумерация сквозная) - перевод С. Шервинского)

67 Nechci zlata, napoje a jidla,
titulu a korun zadati,
chces-li mi vsak ceho doprati,
Slavo, matko mila! dej mi kridla;

na nichzto bych vsudy, kde jsou sidla
bratru Slavu, mohel letati,
Cechove k vam, Serbi, Chorvati,
potom kde jsou Visly, Volgy zridla:

Tak jak motyl z kvetu na kvet leta,
podnebim bych letal v krajinach
veskereho slavenskeho sveta;

tou bych pastvou vecne oci bavil
a vsem kmenum, po vsech rodinach
zpevem matku jako dceru slavil.

Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы
http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/2

Славим славно славу Славов славных

Predzpev
Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы
http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/1
Вижу родную страну - и слезы из глаз моих льются,
Гроб для народа она, гроб, а в былом колыбель!
Стой! Священны места, куда б ни ступил ты ногою.
Татры сын, подымись, взгляд обрати к небесам,
Или на ствол обопрись величавого этого дуба, -
Выдержал он, не упав, времени гибельный ход.
Времени пагубней тот, кто, Славия, посох железный
Грубо на выю твою в этих краях опустил.
Хуже войны, и грозы, и пламени злее, кто слепо
Дикого гнева огонь в собственный мечет народ.
Где вы, былые века? Я ночью глубокой застигнут.
О мой возлюбленный край: слава и рядом позор!
Всюду, от Вислы неверной до брега предательской Лабы -
И от Дуная до волн пенистой Балтики всей,
Дивно-певучий язык раздавался отважных, -
Ах, онемел он теперь, он ненавистен врагу!
Кто же грабеж учинил, возмутивший и самое небо?
Кто же в народе одном род весь людской осквернил?
Краской залейся стыда, Тевтония, Славы соседка!
Эти злодейства - твоих дело завистливых рук!
Столько враг ни один чернил и крови не пролил,
Сколько, чтоб Славу сгубить, пролил враждебный тевтон!
Тот лишь достоин свободы, кто ценит свободу другого.
Тот, кто рабов заковал, сам по душе своей раб!
Руки ему иль язык он путами рабства завяжет, -
Не безразлично ль? Чужих не уважает он прав.
Тот, кто престолы крушил и кровь проливал понапрасну,
Кто проносил по земле пагубный факел войны,
Вот кто ярмо заслужил, будь скиф он иль гот, а не этот
Ордам дикарским в пример мир восхвалявший народ.
Где вы, поморья сыны, вы, пившие воду из Салы,
Жившие некогда здесь милых славян племена?
Сербов отпрыски где, Ободритской державы потомки,
Вильских внуки племен, угров потомки, где вы?
Вправо ли кину я взгляд, погляжу ли я в дали налево,
Тщетно мои пристальный взор в Славии ищет славян.
Дерево, ты мне скажи, ты, храм живой, под которым
В древние те времена жертвы сжигались богам, -
Где же народы, князья, города, что когда-то впервые
Жизнь воскресили у нас, в северной нашей стране?
Скудную знаньем Европу одни обучали, как морем
Парус отважно вести к гостеприимным брегам;
Из глубины рудников другие металл доставали
Не для корысти своей - чтобы бессмертных почтить!
Те обитателям сел, как землю пахать, показали,
Чтоб из лона земли колос взошел золотой,
Как по дорогам сажать славянам священные липы,
Чтоб изливали они благоуханье и тень.
Сына отец наставлял городов построенью, торговле,
Дочку усердную мать ткать обучала холсты.
Мастер искусный, народ, ты узнал ли за то благодарность?
Гнусных деяний тебе рваный достался венок!
Как услыхавшие мед бросаются пчелы-воровки
В улей чужой и спешат матку с детьми умертвить,
Так был ограблен и здесь хозяин богатого дома,
Ловко прокравшись, сосед цепью его обкрутил.
Там, где мрамор сверкал на дворцах громовержца Перуна,
Чернь из обломков колонн скотские строит хлева.
Там, где славянка-краса распевала в зеленой дубраве,
Песни умолкли теперь, певчие немы уста.
Где подымала чело старославная Аркона к небу,
Башен обломки крошит гостя чужого нога.
В скорбных развалинах стен святилищ прославленной Татры
Ящерица и змея норы прорыли свои.
Ежели в эти края сын Славы приедет, то братья
Здесь не узнают его, нежно руки не пожмут.
Нет, он речью чужой в устах славянских смутится,
Видом обманется он, слух же разрушит обман.
Так глубоко в сыновей внедрила черты свои Слава,
Что никогда и нигде их неизгладится след:
Если с рекою река сливается в русле едином,
Сколько б они ни текли, разны окраски их струй.
Так и народы, войной насильственно слитые вместе,
Сходны не станут, у них - два самобытных лица.
Чясто от блудных сынов мать слышит брань и попреки, -
Лижут злосчастные плеть мачехи грешной своей.
Как поглядишь на их жизнь, - но славяне они и не немцы.
Стали ни тем, ни другим, - словно летучая мышь.
Так же и эллинов край оскверняет османское племя,
Конский хвост водрузив на благородный Олимп.
Так европейцев корысть приобщила индейцев к культуре,
Но чистоту их души, землю и речь - отняла!
Сгинул народ, его честь и изык, с языком же и боги,
Только природа одна вечно чужда перемен.
Рек, лесов, городов славянские целы названья,
Тело осталось одно, духа ж славянского нет.
Кто же от сна наяву пробудит родные могилы?
С кем же в родную страну должный наследник придет?
Где оно, место, где кровь за народ и за родину пролил
Мила? Кто возведет славному памятный столб?
Где, не в ладу с новизной, защищая отцовы заветы,
Крук по-славянски бойцам ратный приказ отдавал?
Где необорным мечом размахивал в битве Боислав
И, соблюдая закон, общины счастье хранил?
Нет их! С треском теперь богатырские кости ломает
Пахарь суровый в полях, лемехом губит своим.
Тени героев, гневясь, на негодное сетуют время,
В сером тумане руин слышен их жалобный стон.
Воют о том, что судьба неверна, усмириться не хочет
Здесь кровь внуков гниет, там изменяется кровь.
Сколь же холодный душой равнодушен к народу, кто ныне
Не орошает слезой кости любимой своей!
Полно, о тихая скорбь! Замолчи и в грядущее вникни.
Тучи безрадостных дум взором надежды сгони.
Самый великий порок - порицать в злоключеньях пороки.
Делом гнев неба смирять - вот наилучший исход.
Цвет мы надежды взрастим не печалью в глазах, а усердьем
Рук и, быть может, еще делом исправим дурных.
Путь человечества прям, хоть порой и сбиваются люди, -
В ложных шагах единиц часто для целого прок.
Все изменяют года и правду к победе приводят,
Ста блудоденных веков козни разрушит наш век.
- Антология чешской поэзии. Т.1. М. 1959. с.121-125 (Предспев - перевод С. Шервинского)

Целью нашего образования является не эклектическое наслаждение экзотическими продуктами, не составление коллекции всевозможных завезенных ценностей, а помощь естественному развитию нашей самобытности...Паразитарная ученость и паразитарная культура, питающиеся только соками чужой жизни и не создающие ничего духовного своей внутренней силой, означают смерть для народа и науки…С чужбины вывезенные и взятые напрокат культура, прогресс и реформы, которые не зиждятся на историческом фундаменте нашего народа,…отрывают его от собственного прошлого, укореняются лишь на поверхности современной жизни и не могут заложить великолепную и прочную будущность (Kollar J. O literarnej vzajomnosti. Bratislava, 1954, s.138)
Славянская речь превышает многие европейские языки как богатством, так и разнообразием созвучий, ибо не только каждый корень в них и каждое слово само по себе, но и каждое склонение и спряжение, каждое число, падеж и время представляют новые и новые рифмы одного и того же слова (Kollar J. Basne. Praha, 1952. s.387)
Славянская нация и литература - это - дерево с четырьмя крепкими ветвями, каждая из которых цветет и приносит плоды, каждая касается и обнимает своими ветками и листьями другие ветви..,создавая единую крону. Ни одна не должна засохнуть или сломаться, ведь при этом все дерево станет червивым и покроется плесенью (Kollar J. O literarnej vzajomnosti. Bratislava, 1954, s.132-133)
Каждое наречие должно черпать из другого новую жизненную силу для собственного омоложения, обогащения и образования, но при этом не посягать на других и не допускать посягательства по отношению к себе, так что все племена и наречия неизменно остаются на своем собственном незыблемом месте (s.111)
Нацию почитай единственно как сосуд человечности, пусть слово славянин звучит как слово человек (Kollar J. Basne. Praha, 1952. s.351)
Берегитесь тупого, нетерпимого, кичливого патриотизма,…потому что он часто бывает предлогом для самых черных поступков…служит ложным оправданием оскорбления человеческих прав…Тем самым мы отнюдь не хотим отвергнуть любовь к родине и желаем только, чтобы она перестала носить античный характер и приняла характер гуманный. Ни один из древних народов и особенно греки, римляне и евреи не избежали этого греха одностороннего патриотизма, который признавал и уважал только себя, свою страну и своих соотечественников, всех же остальных презирал и притеснял, а идею чистой человечности не допускал вообще. Все остальные народы были для греков варварами, т.е. полу-дикарями, полулюдьми, были существами, созданными, рожденными для рабства, без притязаний на право, достоинство и свободу. Для римлян раб никогда не был личностью, а просто вещью, как это говорится в их законах…Евреи называли других народов гоями, что значит язычники, нечистые, рабы, враги
…Кто отказывается от своей нации, не уважает и не любит свой язык, пренебрегает его духом и характером, тот не способен понять настоящей любви к родине
(Kollar J. Oliterarnejvzajomnosti. Bratislava, 1954, s.128-129)
Славим славно славу Славов славных
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_402.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001