Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Буква Ять объединяла все русские племена
от 30.01.11
  
Iсходны словесы


Как это ни странно, но это факт: буква Ъ (ять) объединяла все русские племена и создавала триединую, неделимую Русь, а устранение ея устраняет единую для всех племен русскую грамматику, а с ней и национальное их единство

18. ТА IДЕ ДО НОI ОД IЕХ ЖНIУ ЛЕВъНIЕМО А ЛЕВIЕНУ ТIАГНЕХОМ РЦЕХОМ ЕСЬМЕ  
...18-я строка: та иде до ны од ех, жню левЪниемо а лиевену тягнехом, рцехом есьме…Перевод: та идет к нам от них, жню (жатву) левением (непонятно), а левену (непонятно) тянем, говоря: есьмы…
Интересно, что в слове левЪниемо употреблена буква ять, а рядом в слове лиевену вместо ять стоит ие. Это показывает на произношение буквы ять
С. Лесной. Влесова книга - языческая летопись доолеговской Руси (история находки, текст и комментарии). Виннипег, 1966, Дощечка 8
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_375.htm
Необходимо отметить, что буква -ять- встречается только в более поздних дощечках, а в остальных она выражена буквами -ие- в тех словах, где должна быть буква -ять-. Например, в дощечке Д3 реверс 5 - плиен, аверс - риеце, Д1 реверс 7 - виедете, 8 - виецоих и пр.
Так же точно буква -я- встречается в поздних дощечках, а в остальных она выражается двумя буквами слитно -иа-. Д2 аверс 1 - имиахомь, твориаше, Д1 реверс 8 - зриахомь и пр.
Так же буква -ю- пишется -иу-. Д3 реверс 10- лиуде и т.д.
Относительно буквы -ять- нужно сказать, что из ее изначального произношения -ие- карпаторосы удержали звук -и-, - они говорят: хлиб, тило, дива и пр., а русские удержали букву -е-.
Язык архаично-славянский, такой, что требует перевода специалиста, самому читать почти невозможно, много непонятных слов и пропускаемых гласных и притом нет разделения между словами.
Стефан Ляшевский. История христианства в Земле Русской с I по ХI в., Часть III, глава 7, Языческая докирилловская письменность, Балтимор, 1967
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_360.htm
Буква ять встречается на фотографии дощечки пять раз, в остальных случаях она всегда в комбинации двух букв I и Е. Следовательно, это различие принадлежит не только разным резцам по дереву, но и разному времени, то есть сначала писали раздельно, как до сих пор сохранилось у черногорцев и словенов, а потом слилось, поэтому изобретенную букву ять за первоначальную считать не приходится.
Безусловно, что первоначально в тех случаях, когда писалась буква ять, в таких словах, как: дева, хлеб, плен, река, ведать и прочие, буква ять произносилась протяжно, как ие. Таким образом выяснилось теперь происхождение буквы ять, в отличие от буквы Е.
Стефан Ляшевский. Русь доисторическая (1974). Глава 13. Роуськая письменность Сурожской Руси 790 года
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_544.htm
Как известно, декретом Совета народных комиссаров от 10.Х.1918 года N 804 была введена новая русская орфография…Как видим, целью реформы было облегчение широким массам усвоения русской грамоты с одной стороны и освобождение школы от непроизводительного труда при изучении правописания с другой стороны, то есть как будто бы весьма разумные намерения…
Что мы потеряли, перейдя к новым правилам Пока мы не будем знать, ценой каких потерь нам достался очевидный выигрыш в удобстве и компактности текста, мы не сможем составить себе верной картины данной ломки письменной речи. Чтобы оценить величину утрат, следует рассмотреть решения декрета пункт за пунктом.
Новые правила правописания, разработанные Народным Комиссариатом Просвещения.
1. Исключить букву Ять с последующей заменой ее через Е.
2. Исключить букву фита с заменой ее через Ф.
3. Исключить букву Ъ в конце слов и частей сложных слов, но сохранить ее в середине слов в значении отделительного знака.
4. Исключить букву I с заменой ее через И.
Исключение буквы Ять (здесь обозначена символом Ъ). На первый взгляд, замена буквы Ять на Е самая безобидная, ибо в русском языке произношение обеих букв совпало, и стало совершенно неясным, для чего гимназисты заучивают массу слов, который следует писать через Ять (хотя для удобства запоминания они были организованы в стихи типа: блЪдно-сЪрый бЪдный бЪс убЪжал, бЪдняга, в лЪс...). Однако при сопоставлении ряда славянских языков, например, русского, украинского и польского, становится понятным, что вместо Яти они закономерно употребляют другие звуки, польский - я, украинский - и, так что бедный бес становится то бидным бисом, то бядным бясом. С буквой Е в русских словах подобной замены не происходит. Поэтому потеря Яти в русском языке означала потерю закономерной связи между звуками русского и других славянских языков, несколько отдалила их друг от друга. Конечно, это в целом небольшая потеря, но все же потеря...
В.А. Чудинов. Сакральный смысл реформ русской орфографии. Напечатано впервые в сборнике Экономика, управление, культура ГУУ, вып. 5, М., 1999, с.300-326
http://www.runitsa.ru/publications/publication_155.php
МаксимовичВ каждом языке есть как-бы любимейшие звуки; так в Малороссийском звук И, - и сколько оному приписывают обыкновенно грубость языка, стольков самой вещи он составляет его благозвучие. Сей звук имеет только два изменения: острое и мягкое.
Об остром И - Буквою Ъ (ять) мы изображаем двойной звук IЕ. В Руском языке, который 9по свойству северных языков) любит более губные, нежели гортанные звуки, в букве Ъ (ять) совсем не слышен звук I: он слился в Е и чрез то соделал его острым. Посему буква Ъ (ять) заменилась-бы или просто буквою Е, или, как в Польском и Сербском, буквами IЕ.
В Малороссийском наоборот: перевес остается на стороне I: звук Е слился в I и чрез то соделал его острым. Посему слова, где в Руском пишут Ъ (ять), по всем Малороссийским наречиям, постоянно произносится как острое И. Таким же образом произносится она большею частию и у Болгар.
Некоторые изключают букву Ъ (ять) из Малороссийского правописания; но я уверен в противном.
В острое И часто изменяются и прочие гласиые буквы, а особливо в словах односложных. Писавшие доныне у нас на Малороссийском языке, обыкнвенно писали так, как выговариваются, на пр. край мне - писали крiй мене; ячмень - ячминь; конь - кинь; вЪк - вик...
М.А. Максимович. Малороссийские песни. М., 1827г., с.286, формат pdf 47Мб
http://www.bolesmir.ru/index.php?content=text&name=o978
Букву ять конечно не вернуть. Но нужно понимать, что она была умышленно (с полным сознанием) введена, для поддержания единой русской письменности (что наиболее полезней, ценнее), когда процесс дифференциации (отклонений по совокупным разным причинам) русских наречий зашел слишком далеко. В иных язЫках до этого еще не додумались.
Буква ять присутствует в первых (научно подтвержденных) письменных источниках. Наверняка она использовалась и у Кирилла, и Кирилл не мог это придумать сам, а уже использовал то, чему обучился.
Процесс интенсивного разбегания русских наречий по некоторым оценкам происходил с IV века н.э. Необходимо несколько столетий (поколений), чтобы понять вред этого неотвратимого размежевания и ввести многозначный код, через букву ять
И. Терох. Карпаты и Славяне. с.277Русские Галичане употребляют издревле русское этимологическое правописание, но произносят: Ъ (буква ять) в середине и конце слова как И, в начале слова как ЙИ - пишут - вЪтрЪ, Ъзда; читают - витри, йизда; И - в середине и конце слова как Ы, а в начале слова и после гласных как И - пишут - имя, именины, Ъздити, урожаи, короваи, читают - iмя, iмэныны, йiздыты, урожаI, короваi; Г - всегда как латинское h - пишут - говорити, гай, гей, гоп-га, пироги, читают - hоворыты, hай, hей, hоп-hа, пыроhы, а иногда для обозначения буквы Г употребляют греческую букву гамма; Е - в середине и в конце слова как Э, в начале слова и после гласных как Е, пишут - елей, воскресенiе, читае, знае - читают - елэй, воскрэсэнiе, чытае, знаэ; иногда для обозначения буквы Е употребляют церковно-славянское Э обратное - читаЭ, Эсть, Элей. Так как русская грамматика в фонетическом правописании в малорусском наречии теряется и это правописание (например - вiл - род. пад. и все остальные падежи ед. и мн. чисел склоняются с О - вола, волу и т.д.), галичане употребляют О с крышкой над ним - О - и читают его как И - пишут - вОл, звОн, кОнь - читают - вил, звин, кинь и таким образом сохраняют для глаза грамматическую истину, ибо во всех других падежах, как было сказано выше, такие слова склоняются не с И, а с корневым О - вола, звона, коня, а не - вила, звина, киня.
Фонетическое правописание в русском лит. языке и такое же правописание в малорусском наречии приносят несказанный вред национальному единству русских племен и поддерживают среди них национальные сепаратизмы, так как неправильное фонетическое правописание вместе с различным произношением одних и тех же слов в разных русских наречиях (акание, окание, екание, икание - которые, на деле не изменяют одной и той же русской грамматики в этих наречиях), теперь при фонетических правописаниях, как бы подчеркивают языковую отдельность великорусского, белорусского и малорусского племен, как бы эти племена составляли в языковом отношении отдельные народности с отдельными грамматиками. Когда в русском лит. языке и в наречиях употреблялось этимологическое правописание и писалось - хлЪб, вЪтер, пЪна - все те, кто учились ученому лит. языку, читали их - хлеб, ветер, пена, а малороссы, не имевшие возможности учиться лит. языку (напр. Карпатороссы), читали их по своему - хлиб, витер, пина. Теперь же, при фонет. правописании те малороссы читают их - хлэб, вэтэр, пэна, а великороссы в малорусском фонетич. правописании читают - хлiб, вiтер, пiна, что и для глаз, и для ушей одних и других является неестественным и звучит дико, чуждо и не по-русски. Как это ни странно, но это факт: буква Ъ (ять) объединяла все русские племена и создавала триединую, неделимую Русь, а устранение ея устраняет единую для всех племен русскую грамматику, а с ней и национальное их единство. - И.Т. (с.277-278).
Илья Иванович Тёрох (1880-1942). Карпаты и Славяне. Предание. Отрывок из соч. Сварог. Издание Общества ревнителей русской старины. Нью-Йорк, 1941
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_353.htm

Илья Иванович Тёрох. Биографический очерк Современная биографическая литература знает жизнеописания выдающихся людей, не только составленный на основании фактических данных, но и заключающая в себе психологический разбор внутреннего значения главнейших событий, а подчас и драматизацию отдельных важных моментов их жизни.
Такого рода биографии естественно требуют от их составителей соответственного литературного дарования, для того, чтобы они могли правильно оценить внешнюю обстановку, в связи с ней сделать верные психологические выводы и представить не только живой, но и неискаженный духовный облик возсоздаваемой ими личности.
Составители предлагаемой здесь биографии Ильи Ивановича Тероха не задавались такой трудной целью, но ограничили свою задачу лишь хронологической обработкой фактического материала, бывшего в их распоряжении, добавив к нему, со слов лиц, близко знающих И.И. Тероха, их личные отзывы, являющиеся отчасти его психологической характеристикой.
Однако нельзя не заметить, что одно это суммирование внешних событий жизни И.И. Тероха рисует для нас цельного и природно-русского человека, горячо любившего Русь и все русское, отдавшего России все свои помыслы и положившего немало сил на пользу русского дела. И в свете этого красноречивого свидетельства самих фактов, так знаменательно, и вместе так понятно, что именно он, Илья Иванович Терох, стал творцом первого полного цикла эпических картин, воскрешающих для нас в поэтических образах древнее миропонимание и верования наших далеких предков-славян.
Илья Иванович Терох родился 30 июля 1880 года. Его отец - Иван Терох (Цьорох) - землевладелец в селе Колбаевичи, Рудецкого уезда в Галичинe, был в первый раз женат на дочери поповича Ивановского. Брак этот был бездетен.
Иван Терох, человек весьма развитой и необычайно добрый, был принят в семью жены, как свой, и пользовался любовью ее родителей, как родной сын. Эти подлинно семейные взаимоотношения с особой яркостью сказались после ранней смерти его жены. Старики Ивановские уговорили зятя продолжать жить с ними: Ты будешь нам за сына, - говорили они, - и если встретишь девушку и захочешь жениться, то и жена твоя будет нам вместо дочери.
И это не были только слова. Когда Иван Терох женился вторично, его жену - Петронелю Турянскую - старики приняли, как родную дочь, а впоследствии любили их детей, как своих родных внуков.
В семье Ивана Тероха было пять сыновей и пять дочерей. Илья - был вторым братом по старшинству.
Старший его брат, Иван, окончил гимназию и торговую академию и был во Львове счетоводом. Третий брат - Антон, по образованию инженер, окончивший Политехнический Институт, был специалистом по турбинам, а также работал в области геликоптеров и имел модель своего изобретения. Он в 1939г. собрался выехать в Америку, но по дороге, в Вене, заболел воспалением легких и умер. Четвертый брат умер мальчиком 14 лет, а младший, - Владимир, учившийся еще в гимназии, был в 1914 году, в начале Первой Мировой войны, арестован австрийцами вместе со своим отцом и вывезен в Талергоф, где отец Ильи Ивановича и умер. Владимир же, позже, был взят в армию и во время польско-украинской войны умер от тифа.
Из пяти сестер - четвертая, Стефания, впоследствии сестра Соломония, окончив первоначальное образование, поступила в монастырь Ч.Ч. Василия Великого, продолжала учиться, получила степень доктора философии и была преподавательницей в гимназии при монастыре.
Илья Иванович вспоминал, что его брат Иван в молодости писал недурные стихи, а сестра-монахиня также присылала ему свои стихотворные опыты. Эти сведения о склонности к поэзии других членов семьи любопытны для биографии И.И. Тероха, которого природное, а, вероятно, и унаследованное, дарование с течением времени окрепло настолько, что сделало его автором большого поэтического произведения.
Однако уже с раннего детства прирожденной склонностью его к поэзии не ограничивалась природная талантливость Ильи Ивановича Тероха.
Чутко-впечатлительный и обладавший необычайной памятью мальчик, - Ильцуньо, как его называла мать, обладал хорошим голосом и рано начал проявлять любовь к музыке. Слушая учителя, игравшего на скрипке, пятилетний малыш решает купить себе скрипку, которой - увы - для него в селе не нашлось. Зато в пении он с детских лет получил основательную первоначальную подготовку, так как вся семья была спеволюбива и песни в ней певались постоянно.
Кроме того, и это особенно знаменательно для жизнеописания автора поэмы-трилогии, в которой обработано древне-славянское миропонимание, Ильцуньо, жадно схватывавший все виденное и слышанное, подлинно слышал множество повествований из глубины веков, таких, каких не каждому доводится слышать. Он любил слушать на селе разсказы стариков, и особенно ценил беседы со стариками Ивановскими. 90-летний дед его и бабушка завещали ему сокровищницу старинных преданий, поверий, обрядов и обычаев; бабушка сверх того была знатоком забобонов. Все, что впоследствии воспел Илья Терох в своих сочинениях, Ильцуньо узнал от стариков Ивановских, не только узнал, но и запомнил, запомнил так подробно и дословно, что можно только удивляться его памяти. Старики умерли, когда Илья Иванович был уже в гимназии: до конца дней своих он вспоминал их с любовью и преданностью.
Также тепло вспоминал он всегда и годы своего детства - семейный уют и ясное счастье. Отзвуком этих добрых воспоминаний надо считать одно из ранних стихотворений Ильи Тероха, написанное галицким наречием и приводимое здесь в числе приложений. В нем он говорит о сельском вечере, о мирной жизни и тихой радости, которые для него являются тем благом, не пережив которого, человек не знает истинного счастья.
Мальчиком, Илья Терох учился сперва в сельской школе в Колбаевичах, а потом его вместе со старшим братом Иваном возили каждый день в школу в местечке Рудки.
Двенадцати лет, в 1892 году, Илья Иванович был принят в Ставропигийскую Бурсу во Львове, где одновременно поступил он в русскую гимназию.
Ставропигийская Бурса оказала огромное влияние, как на духовное мировоззрение Ильи Тероха, так и на весь склад его жизни. Поэтому здесь необходимо сделать отступление в прошлое и обрисовать историческое значение этого старинного русского учебного заведения. Сведения о Ставропигийской бурсе вообще и о времени пребывания в ней Ильи Ивановича сообщены г-ном Иваном Белоусом, окончившим Бурсу и бывшим воспитанником И.И. Тероха: из его интересных воспоминаний заимствованы многие данные, вошедшие в эту биографию.
Народ Галицкой Руси, подпав под польское владычество в 1340 году, в течение веков вел упорную борьбу за свою самобытность против насильственного стремления завоевателей ополячить и олатынить Галицкую Русь. Сознавая себя ветвью великого русского древа и желая сохранить свой русский облик, галичане противопоставляли организованному натиску державно-иезуитской Польши систематическое сопротивление, как боевое, так и культурное. Для перваго - образовалось казачество. Для второго - стали возникать Братства. И одним из таких братств было братство, основанное русскими патриотами при церкви Успения Пресвятой Богородицы.
В конце 1585 года, по просьбе русских мещан-патриотов, прибыл во Львов Патриарх Антиохийский Иоаким. Он основал Братство и дал ему устав. Братство приняло греческое наименование Ставропигийского, что по-русски значит Братство Крестоводружения.
С 1586 года Братство начало свою успешную работу: оно открыло школу, выкупило типографию русского первопечатника Ивана Федорова и при монастыре Св. Онуфрия открыло больницу.
В 1788году, в царствование императора Иосифа II, Ставропигийское Братство было переименовано в Ставропигийский Институт и школа его, после двухсотлетнего существования, закрыта; осталась бурса, воспитанники которой должны были посещать государственные школы.
В протоколах Правящего Совета бурса постоянно называется ритуальной школой. В ней лучшие учителя преподавали Закон Божий, обряды и историю Греко-Католической Церкви. Особые инструктора обучали церковным напевам и хоровому пению.
Кроме того, в задачи Ставропигийского Института, как прежде Братства, входило: защита Православия, основание школ и братств и печатание церковных и светских книг. Повсеместно, при церквах Галиции, богослужебные книги неизменно носили на первой странице пометку: Типом и иждивением Ставропигийского Института во Львове. Книги из печатни Института расходились широко за пределы Галицкой Руси - по соседней Карпатской Руси, по Волыни, Литве и Южной Киевской Руси. Ставропигийский Институт по праву гордился тем, что из его печатни, задолго до Ломоносова, вышла в свет Первая Русская Грамматика - Мелентия Смотрицкого.
Ко времени воспоминаний г-на Ивана Белоуса (1900-1910), Ставропигийский Институт обладал огромным недвижимым имуществом и принадлежавшие ему здания занимали во Львове целый квартал.
Славная, старинная, построенная из тисового камня церковь Успения Пресвятой Богородицы с чудотворной иконой Божьей Матери, ежегодно привлекала множество крестьянства из ближних и дальних сел. К церкви была пристроена молдавским господарем Мироном Барнавским-Могилой высокая (окола 75 Ф.), из солидного камня, башня вежа, с которой великан звон-колокол Кирилл - самый большой во Львове, по воскресеньям и большим праздникам сзывал верных львовян на богослужения; по будням пользовались меньшими колоколами.
В доме около церкви помещался книжный склад - велика книгарня, а над нею богатый музей Института, часто посещавшийся русскими и иностранными учеными экспедициями, которые прибывали для ознакомления с множеством хранившихся здесь памятников русской старины.
Дальше, в другом доме, находилась велика печатня (типография), оборудованная современными печатными станками.
Большую часть остальных зданий занимала бурса; но в них были также помещения для церковного клира; кроме того, там были сданы помещения частным жильцам, магазинам и редакциям газет Галичанин и Русское Слово. Движимым и недвижимым имуществом, так же, как и всеми делами Института, управляли члены-братчики во главе с сеньором.
Братчики-патриоты, по мысли которых бурса должна была, создавать кадры русской интеллигенции в Галичине, в то же время непрерывно заботились о поддержании при храме церковного хора.
Этой двойной задачей определялся и прием в Ставропигийский Институт мальчиков, обыкновенно крестьянских семейств из русских сел и городов Галичины. В исполнение первой цели, при конкурсном приеме предпочтение оказывалось детям бедных родителей, потому что мальчик принятый Институтом, при полном обезпечении даровой квартирой, одеждой и питанием, получал притом и возможность посещения высших школ, т.е. гимназии, реальных училищ и т.п. Для второй цели - предпочтение при приеме оказывалось мальчикам с хорошими голосами.
Мальчики, принятые в Институт, разделялись на учеников гимназии и на церковников. Первые учились в государственных школах, а вторые ежедневно обслуживали церковь. По окончании гимназии, воспитанники покидали бурсу, а церковники, после четырех лет поступали на приходы в дьяко-учители.
Таким образом в Ставропигийском Институте, бывшем подлинным разсадником русской культуры и русского просвещения, бурса внушала своим питомцам все стремления и чаяния Галицкого народа: стоять на страже русских национальных интересов, отстаивать русскую Веру и охранять русский язык, как могучее оружие в защите русской самобытности. И в этой обстановке, созданной русской мыслью и русской волей, и преемственно напитанной русским духом, вырос и окреп Илья Иванович Терох.
Будучи учеником гимназии, маленький Илья одновременно пел и в церковном хоре; в домашней школе Института получил он и первоначальное музыкальное образование.
Как ученик, Илья Иванович был прилежен и трудолюбив; позднее, вспоминая прошлое, он разсказывал: когда другие спали, я при свече потихоньку читал интересовавшие меня книги.
Учеником 6-го класса гимназии, Илья Иванович поступил во Львовскую Консерваторию, где под руководством профессоров Невядомского и Солтыса изучал теорию музыки и гармонию.
В бытность его в 8-мом классе гимназии, когда умер учитель, управлявший хором певчих, Илья Иванович был назначен дирижером гимназического хора.
Профессор Львовского Университета, историк Исидор Шараневич, бывший Сеньором Института с 1895 по 1901гг., заметил способного и любознательного гимназистика и сделал его, как бы, своим секретарем. Илья Иванович помогал ему в переписывании его трудов, сотрудничал с ним в упорядочении музея и ездил в археологические раскопки древних могил.
В 1899 году И.И. Терох окончил гимназию и выдержал экзамен на аттестат зрелости. В том же году Совет Ставропигийского Института пригласил его быть Настоятелем Бурсы и регентом церковного хора, каковые должности исполнял он до призыва в 1904 году на военную службу в австрийскую армию.
В этот период вступил он на юридический факультет Львовского Университета, принимал живое участие в деятельности студенческого общества Друг, и был дирижером хора в Львовском обществе Муза. В студенческие годы эти Илья Иванович много читал и особенно увлекался творениями Льва Толстого, преимущественно его религиозно-философскими сочинениями, которые, по его собственному свидетельству, имели сильное влияние на его мировоззрение. В это же время занимался он композицией, больше в области хоровых песен. Он написал на слова Димитрия Вергуна Марш Русских студентов, который посвятил Обществу Друг, а также положил на музыку Песнь преступников из поэмы Некрасова Русские женщины, - озаглавив ее - Песнь рудокопов. Обе эти песни в Галичине пели все студенческие хоры.
Каникулы свои в студенческие годы И.И. Терох обычно проводил в разъездах по Галичине, Буковине и Карпатской Руси и в путешествиях этих присматривался к жизни народа, наблюдал его обычай и записывал песни и разсказы.
В 1903 году ездил с паломниками в Рим, где имел аудиенцию у папы Льва XIII, а после совершил поездку по Италии: побывал в Милане, Флоренции, Венеции, в Геркулануме и Помпее, везде осматривая достопримечательности, посещая храмы и изучая музеи.
Все это, однако, было лишь одной стороной жизни И.И. Тероха в ту пору: главное внимание в кипучей деятельности этих молодых лет он отдавал бурсе и певческому хору Ставропигийского Института.
В воспоминаниях г-на Ивана Белоуса мы находим правдивую характеристику Ильи Ивановича, как человека, настоятеля бурсы и дирижера.
Вспоминая первую при поступлении в бурсу встречу со своим будущим настоятелем, И Белоус говорит: Когда вступили мы с отцом моим в комнату, из-за стола встал нам навстречу, с милой улыбкой и жизнерадостным лицом, молодой стройный мужчина, и энергичной походкой подошел к нам, мило здороваясь с нами. Это и был Илья Иванович Терох, настоятель бурсы и знаменитый диригент хора Ставропигийского Института.
Эти первые располагающие впечатления подтверждаются и в дальнейшем, при более близком знакомстве. И. Белоус обрисовывает своего настоятеля, как человека симпатичного, привлекательной наружности; был он округлого лица, молодцеватый, - олицетворение мужской красоты; держался всегда с достоинством, которое невольно внушало расположение к нему; нрава был общительного, милый собеседник в разговоре и занимательный разскащик, с которым приятно и полезно было провести время. Отличаясь простотой и доступностью, он проявлял чуткую отзывчивость на людское горе и всегда был готов помочь каждому просящему у него совета или содействия.
О таких чертах доброты и отзывчивости, отмеченных в Илье Ивановиче его воспитанником, упоминает и его жена, Иоанна Владимировна Терох, в сведениях, сообщенных для этой биографии. Она вспоминает, как от ближайшей родни мужа слышала она, что, с молодых лет Илья Иванович всегда чем мог помогал и семье своей и товарищам. Мать его говорила, что Илья всех святых кормит - т.е. всех неимущих. Однажды, например, будучи студентом, он хлопотал, собирая средства, чтобы отправить больного туберкулезом товарища на Ривьеру, куда его посылали врачи. Собрал нужную сумму и отправил больного. Но больной, добравшись не то до Вены, не то до Будапешта, на грех проиграл все деньги в карты и через неделю вернулся домой. Такой поступок, однако, не оттолкнул Ильи Ивановича. Он продолжал заботиться о больном товарище, сперва содержал его на частной квартире, потом устроил его в госпиталь, а когда он умер, то взял на свой счет его похороны.
С такими добрыми личными качествами, Илья Иванович соединял и достоинства прекрасного общественного работника, которые ярко сказались уже в бытность его настоятелем бурсы.
По словам И. Белоуса, избирая И.И. Тероха на должность настоятеля бурсы и вверяя его попечению детские русские души, Совет Ставропигийского Института не мог сделать лучшего выбора. Илья Иванович, сам сын крестьянина, знал и видел насквозь души своих питомцев. Горячий патриот, он в бурные дни несчастного политического междуусобия с мазепинцами-украинцами, показал себя несравненным воспитателем молодежи. Огненными словами умел он возбудить в юных сердцах любовь к матери-Руси и к исконным русским идеалам, а вместе с любовью к русскому народу внушить и желание трудиться для него с полным самоотвержением. Он постоянно читал своим воспитанникам лекции по русской истории, красочно рисуя им великие исторические события и живые портреты великих русских героев и государственных деятелей. Эти лекции чередовал он с - литературными вечерками -, когда он занимался со своими учениками русским языком и русской литературой. Он преподавал бурсакам Teopию русского языка и читал им вслух классические произведения русской поэзии и прозы. Ему бурсаки обязаны знакомством с великанами русской мысли, как Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Толстой, Достоевский и Горький.
Илья Иванович, - вспоминает И. Белоус, - был прекрасным лектором. Он знал как мастерски разбирать-анализировать всякие произведения литературы, он с воодушевлением рисовал-представлял нам картины русского быта и так живо изображал в лице литературных героев русскую жизнь, что нам казалось, будто мы не в бурсе, а в самой России.
Во время настоятельства И.И. Тероха бурса Ставропигийского Института была в зените своей славы. Никогда, ни до него, ни после его ухода в армию, она не пользовалась такой известностью и доброй славой. Неудивительно поэтому, что и молодые люди, вышедшие из такой патриотической школы и из рук такого учителя-патриота, стали на всю жизнь подлинными стопроцентными русскими людьми.
Также высоко стояло в бурсе во времена Ильи Ивановича пение, и церковный хор Ставропигийского Института заслуженно пользовался громкой славой. И, конечно, Илья Иванович положил не мало труда, сил и энергии по постановке голосов и по выработке спетости, прежде, чем достиг такого блестящего успеха.
Два раза в неделю происходили спевки с дискантами и альтами и два раза в неделю, в назначенные дни по вечерам, спевки полным хором. Тогда приходили и старшие студенты-бурсаки, и любители из города, среди которых были квалифицированные певчие. Спевки происходили всегда с большим подъемом. Под знаменитым управлением Ильи Ивановича было в высшей степени приятно петь. В управлении хором он был полн динамики, которой поневоле заражались все певчие. Пели обычно произведения русских великих композиторов: Чайковского, Бортнянского, Архангельского и других. Кроме того несколько раз в неделю, после обеда, все бурсаки с Ильей Ивановичем отправлялись на прогулку в парк на Высоком Замке или еще дальше; шли парами и за городом пели хором разные русские песни.
Вся эта упорная подготовительная работа, вдохновляемая талантом Ильи Ивановича и его любовью к делу, принесла обильные плоды. Богослужения в храме Ставропигийского Института приняли особую торжественность и благолепие, благодаря прекрасному пению хора; по большим праздникам вся бурса пела на два клироса. И хор бурсы получал все большую и большую известность, обратившуюся, в конце концов, в славу.
Хор стал получать приглашения на выступления в музыкальных отделениях разных общественных вечеринок и к участию в больших концертах. Все эти выступления, благодаря распорядительности И.И. Тероха, неизменно сопровождались полным блестящим успехом.
Особенно памятен остался во Львове грандиозный концерт в честь митрополита Андрея Шептицкого; при его вступлении на епископский престол во Львове. Русcкиe люди в Галичине возлагали большие надежды на нового Иepapxa, ожидая, что он будет сильным поборником русского дела. Концерт был устроен соединенным старанием двух главных русских организаций во Львове - Ставропигийским Институтом и Институтом Народного Дома. К ним примкнуло и русское музыкальное общество Муза.
В объединенном хоре было свыше ста человек певчих; выступали также солисты. Сначала исполнена была кантата, специально написанная для этого случая: Гряди, гряди, владыка новый, на осироченный престол...Потом пели двухорный (8 голосов) духовный концерт Бортнянского - Слава в Вышних Богу и Тебе Бога хвалим.
Польские музыкальные критики, вообще скупые на похвалы, восторженно отозвались об этом концерте и заметили, что участвовавший в нем русский хор - лучший в Галичине.
Не ограничиваясь обучением пению, Илья Иванович занимался с бурсаками и теорией музыки и многие из них, впоследствии были, по выражению И. Белоуса - обязаны в первой мере Илье Ивановичу в том, что имеют хороший кусок хлеба, так как от него они получили фундаментальные знания по теории музыки, гармонизации, композиции, и дирижерству. У Ильи Ивановича при этом был особый редкий дар к популяризации наук и умение излагать высокие формулы науки доступным и легким языком.
В 1904 году И.И. Терох, призванный к отбыванию воинской повинности, вступил в армию добровольцем; в следующем году произведен в подпоручики.
В бытность на военной службе Илья Иванович продолжал свою композиторскую работу, а также по-прежнему занимался записыванием народных песен. К этому периоду относятся его письма, сохранившиеся у его жены, бывшей тогда его невестой. В них находим мы характерные подробности, обрисовывающие внутренние интересы и настроения будущего автора Сварога.
В 1904 году, из деревни, где он встретил с родными праздник Крещения, Илья Иванович писал своей невесте: На щедрый вечер у нас щедруют - только девушки. Когда из станции я подходил к селу - было уже семь часов вечера и темно - со всех сторон раздавались щедровки.
Отсюдова - там грали цыгане на золотии цымбали -, оттудова - звенила коса коло пакоса -. То снова: вышла Касуня в лес на малины...Я приостановился и долго, долго слушал. Сначала выдалось мне (этот ансамбль), что куры кудкудахтуют. Но когда я вслушался, выдавались стройно хоры взрослых девок от - девчат - и от - детей -. Щедруют группами: взрослые, девчата и девушки - дети. За каждую щедровку получают один крайцар (такой обычай), больше не принимают. Все, какие только хранятся в колбаевском репертуаре щедровки я списал в надежде, что когда нибудь употреблю их. Только примечаю, что все - языческие. Говорится про Дида, Диеда-Лада, неугасающий огонь, солнце, малины и проч. По приезде разскажу все обстоятельно -.
В 1905 году, в письме во время маневров, он говорит: Я здоров, сплю с 8 час. вечера. Марши утомляют, на не больше, чем эти дома. - Жисть - развлекательная - народная жисть. Только сердце болит смотреть на темноту и бедность крестьян. Хозяева, где я стоял на квартирах, очень сердечны и гостеприимны, заботятся (радушно о солдатах, беднейшие последнее яйцо добывают, готовят и подчивают солдата. Как то раз прошу я одну крестьянку приготовить мне два яйца на мягко (в смяшу) - Або я знаю, прошу пана, як ся зварют, ци на мягко, ци як - Якаж вы, господиня, не потрафите зварити яйця на мягко, - отвечаю я ей. - Та я, прошу пана, варю яйця раз в рок, на Великдень, а решту несу на торг, оплачую податки, або оддаю панови з штейрамту, щобы за податок остатной одежины не забрав...- Очень печальный факт. Крестьянин производит, и из своего производства питается только одпадками, если и тех у него не заберут, все же прочее отдает почти безропотно своим гнобителямъ -.
Характерно также письмо, которое пишет он своей невесте в 1906 году: Христос Рождается. Теми словами поздравляю Вас, в нашем понимании смысла их. Я крепко верю, что истинная, чистая наука Христа возрождается, наука, которая до сих пор частичкой хранилась в прибитом и изнуренном, служащем и выгадывающем всем, народе. Как я вчера и сегодня плакал, смотря на нужды и раззорение вовсе не сетующих крестьян (Бог дал, Бог взял), как я жалел, что ушел от них, что стал им почти чужд, и что никогда не спасу себя так, и не постигну того, что постиг каждый из них, ради других заживо похороненный. Вчера хоронили у нас бедняка крестьянина, оставившего вдову и пятеро детей. Нищета неописанная, дети ходят нагишом, куска хлеба нет. Был у них вечером с колядой, играл с детьми, разсказывал им сказки. Сердце болит, коли вспоминаю. Сегодня тоже зайду -.
Такое соприкосновение с - развлекательной - народной жизнью, со всеми ее красочными обрядами и обычаями, а также близость к народному горю, сильно его волновавшему, должно было властно повлиять на душу Ильи Ивановича и положить свой отпечаток на его творчество. Незримо, быть может, влияло все это на его творческую работу по композиции полной Литургии, которую закончил в 1906 году. В том же году она была издана и с тех поръ ее всегда пели в Галичине и в Америке. А знакомство с обрядами, песнями, щедровками и колядами сказалось позднее, когда в 1927 году, уже в Америке, Илья Иванович напевал со своим хором бытовые картины и обрядные песни Галичины на пластинки Виктор Компани. Он запечатлел на этих пластинках: Иордан - Щедрый Вечер, Колядники, Новый год, Великдень, Зеленые Святки - Русалии, Купало, Галицко-русскую свадьбу - Венкоплетены и Росплетены Косы, Дарованье и Коровай, Венчание, Гостьба и Танцы, и Молодица и Забирины-Пересувины. В приложении здесь все эти произведения И.И. Тероха приведены в списке с указанием номеров пластинок Виктор Компани.
В 1907 году Илья Иванович женился на Иоанне Владимировне Ясиницкой и молодые уехали в Вену, где Илья Иванович в Консерватории занимался у проф. Томаса по контрапункту и композиции.
В 1908 году, вернувшись с женой во Львов, И.И. Терох стал готовиться ко второму юридическому экзамену, а в то же время помогал своему тестю в его адвокатской конторе. В 1909 году, выдержав юридически экзамен, принял деятельное участие в общественной жизни. Был в числе первых возвестителей так называемой новой эры. Стоял за полное объединение всего русского народа и считал необходимым его объединение в общем литературном языке. А в отношении литературного языка предьявлял требование обогащения его словотворчеством и народными выражениями, взятыми из всех русских наречий. В это же время его старая любовь к родной русской старине выросла в крепкое убеждение о красоте, мудрости и высокой духовности русской мифологии. Он возмущался тем, что в русских гимназиях изучали всякую мифологию, кроме русской, тем более, что мифологию греков считал он просто безнравственной; он утверждал, что религия народа - показатель его души и характера. Каков народ, такова его религия.
Лучшим отражением его образа мыслей в этой области можно считать его запев к поэме Дайбожко и Зоря. Запев этот помещен в настоящем издании в числе приложений. Но тут уместно упомянуть, что эта поэма написана на галицком наречии, и что кроме нее в литературном наследстве Ильи Ивановича остались и другие произведения на выдержанном галицком наречии. Таковы: Двенадцать месяцей, Наука Перуна, Веселе. В последнем среди свадебных обрядов и песен включена одна песенка дедушки Ивановского о - курочке и когутике -, в версии, исправленной Ильей Ивановичем, а другая - подлинная дедушкина, нецензурная.
В связи с общественной жизнью этого периода, Илья Иванович был членом и секретарем Народного Совета, а также и редактором еженедельной газеты Голось Народа. Эта газета для народа пользовалась широким сочувствием среди русских людей, тираж ее достигал сорока тысяч подписчиков. О внутреннем содержании этого настоящего русского национального органа легко можно судить по следующему характерному эпизоду. Во время первой мировой войны состоялся в Вене судебный процесс галицких деятелей Советника Суда Владимира Курыловича, Д-ра Димитрия Маркова, Д-ра Дрогомирецкого, мещанина Мулькевича и Димитрия Янчевецкого, бывшего корреспондентом петроградской газеты Новое Время, - обвиняемых в государственной измене. Все были приговорены к смертной казни, и только по просьбе Испанского короля Альфонса, к которому обратилась жена Янчевецкого, смертный приговор был заменен пожизненным заключением в тюрьму. Однако после смерти Императора Франца Иосифа все они были освобождены, и Д. Янчевецкий, встретившись позднее с Ильей Ивановичем в Ростове на Дону, разсказывал ему: хотя во время этого процесса судили нас, но все время упоминали вас, просто склоняли ваше имя во всех падежах -.
Редактировал газету И.И. Терох до 1914 года. Чудом уцелел, так как накануне войны уехал с женой на отдых в Швейцарию. Всем известно, как расправлялись немцы с русским населением Галичины. Выше упоминалось уже, что и отец Ильи Ивановича был арестован, вывезен в канцлагер в Талергофе Нижней Австрии, где и умер, как и тысячи других галичан, замученных немцами только за то, что признавали себя русскими. Когда русские войска заняли Галичину Илья Иванович вернулся на родину.
Но возвращение это было совершено не без затруднений. Проехав из Женевы через Геную до Салоник, И.И. Терох с женой разделил судьбу многих русских, возвращавшихся в Россию. Болгарское правительство не хотело разрешить проезда по железной дороге до Варны. Морем же нельзя было ехать из за немцев. Пароход целую неделю стоял на рейде, пока тянулись переговоры. Наконец разрешение было получено и путешественники через Варну добрались до Одессы, откуда уже направились во Львов. Здесь Илья Иванович вновь принял редакторство Голоса Народа, в тоже время деятельно участвуя в работе Народного Совета Прикарпатской Руси.
Но в 1915 году русские войска отошли, из Галичины, всем национально-мыслящим русским галичанам пришлось покинуть родные места и среди беженцев очутился и Илья Иванович с женой.
Сперва они жили в Клеве, а потом переехали в Ростов на Дону. Там в 1917 году, при перебравшемся в Ростов Варшавском Университете, Илья Иванович сдал и блестяще выдержал экзамен по полному курсу юридического факультета, а также дополнительные экзамены по русскому языку и словесности, по истории и географии России.
В этот (период, как в Киеве, так и в Ростове, Илья Иванович работал в Народном Совете Русских Галичан, который заведывал помощью землякам-беженцам. В Народном Совете Илья Иванович был избран членом четырех комиссий: Комиссии Пособий, Крестьянской Комиссии, Комиссии по собиранию материалов об австрийских зверствах и Редакционной Комиссии.
В 1918 году весной, по поручению Народного Совета, И.И. Терох, вместе с Симеоном Бендасюком и доктором Сохоцким, отправился во Владивосток для того, чтобы, переехав оттуда в Америку, организовать в Соединенных Штатах Русский Народный Карпаторусский Совет. Выбыв из Владивостока весной 1919 года и прожив в Японии до июля месяца, уполномоченные Народного Совета прибыли в Сан-Франциско в начале августа. Иоанна Владимировна Терох сделала путешествие в Америку вместе с Ильей Ивановичем и вместе с ним приехала в Нью Йорк 20 августа 1919 года. С этого дня для автора Сварога начался последний 23-х летний период его жизни за границей. За все это время только раз, в 1929 году Илья Иванович и Иоанна Владимировна побывали на родине, чтобы повидать родных и отдохнуть. Несмотря, однако, на просьбы родных и уговоры общественных деятелей, Илья Иванович, после семимесячного пребывания во Львове и в Белграде (где в это время проживали сестры Иоанны Владимировны - д-р Мария Владимировна и Стефания Владимировна), решил вернуться в Америку; он не в силах был выносить хозяйничья в Галичине поляков и притеснения ими русского населения. В августе 1929 года Илья Иванович с женой снова приехал в Нью Йорк, где и жил уже до самой кончины.
Относящийся к этому времени и характеризующий Илью Ивановича, как политического деятеля и общественного работника, богатый материал содержится в обширной и интересной статье Протоиерея Иосифа Федоронка: О патриотической деятельности Ильи Ивановича Тероха в Америке. Статья эта в будущем окажется исключительно ценной для каждого изследователя русской политической жизни в Америке, и данные ее легли в основу всей последней части этой биографии И.И. Тероха; и лишь в подробностях о частной жизни и творческой работе они дополнены сведениями, сообщенными И.В. Терох.
С первых дней по приезде в Нью Йорк, Илья Иванович, хотя еще без официального положения, целиком вошел в местную политическую жизнь.
Всеми политическими делами Карпаторусской эмиграции ведал в это время Союз Освобождения Прикарпатской Руси (СOКP), основателем и председателем которого был протоиерей И. Федоронко.
В конторе союза в Метрополитен Тоуер в Нью-Йopке, уполномоченные Народного Совета в Ростове на Дону знакомились с положением дел; а на квартире И.И. Тероха собирались они на частные совещания. Здесь оценивая обстановку в прошлом и намечая пути будущей работы, уполномоченные народного Совета пришли к заключению, что наиболее целесообразно заменить СОПР новым органом, а для этого созвать III Карпаторусский Конгресс, которому и представить на утверждение проект новой организации. Составление такого проекта было поручено И.И. Тероху.
Протoиepeй И. Федоронко, как председатель СОПР, не только не противился такому решению, но для пользы дела всячески способствовал новоприбывшим в их работе. И он же с полной искренностью свидетельствует, что Илья Иванович, как бывший член Народного Совета в Львове, прекрасно знал все устройство Русской Народной Организации в Галичине и задачу подготовки нового устава выполнил блистательно.
В конце 1919 года состоялся III Карпаторусский Конгресс, который полностью принял и утвердил проект устава, составленный И.И. Терохом. По этому Уставу новая Карпаторусская Народная Организация приобрела следующее устройство: Верховный Комитет, в который вошли пять уполномоченных Народным Советом и делегат на Мирную Конференцию, должен был ведать лишь политическими делами старого края. Народный Совет Карпаторусской Организации составленный из лиц, избранных Конгрессом, являлся исполнительным органом для общественной работы в Америке, и Карпаторусская Дума, орган законодательный, в который вошли представители всех карпаторусских колоний в Америке.
В виду близившегося отъезда в Европу трех членов Верховного Комитета (Д-ра Маркова, Вергуна и Сохоцкого) вся первая работа по налаживанию новой организации, так же, как и последовавшие затем разъезды на веча, всей тяжестью легла на плечи И.И. Тероха и редактора Прикарпатской Руси С.Ю. Бендасюка. Кроме того, заменяя д-ра Маркова, Илья Иванович состоял и Председателем Народного Совета Карпаторусской Организации в Америке.
В этих двух должностях, Илья Иванович положил не мало сил и энергии по созыву Съезда Мужей Доверия, который состоялся в гор. Вилкесбари в Пенсилвении. На этом многолюдном собрании общественных деятелей, прошедшем с огромным подъемом, постановлено было выпустить от имени Народного Совета Карпаторусской Организации в Америке Бонды Свободы, на 100,000 дол. в боевой фонд.
В 1921 году, с 29 октября по 12 ноября в Нью Йорке состоялась выставка под названием America's Making, устроенная городским и штатным департаментами просвещения. Целью ее было показать, что каждый народ, проживающий в Америке внес своего в общее строительство и в культуру страны. Карпаторосы тоже были приглашены. И Илья Иванович тут развернул свой организационный талант. Несмотря на ограниченность средств, бывших в распоряжении Народного Совета, он добился, что Карпаторосы имели на выставке свой киоск и свой отдельный день. К этому дню приготовил он грандиозную концертную программу. Заинтересовав выставкой ближайшие к Нью Йорку карпаторусские колонии, и заручившись помощью регентов ближних православных приходов, Илья Иванович написал для концерта Карпаторусский хоровод, ездил по колониям, учил хоры отдельно на местах, а потом репетировал все вместе в Нью Йорке. Сверх того, ему же самому надо было составлять всю пропагандную литературу, афиши, афишки и проч., наблюдать за печатанием всего этого в типографиях, принимать и сортировать присланные для выставки экспонаты, отвечать на письма и запросы. Приходилось даже искать денег, так как комитетских не хватало.
Концерт состоялся вторично при соучастии Чехов и Сербов, приглашенных Ильей Ивановичем для ознаменования общеславянского дня выставки.
- Присутствовавшие на выставке, - говорит протоиерей И. Федоронко, - описывали успех нашего хора, хороводов, оркестра и танцоров так живописно, что искренно хотелось обнять виновника нашего карпаторусского, а вместе и общерусского торжества -.
В 1923 году, когда был основан Синдикат по организации первой Карпаторусской фармерской колонии в St. Helena, N. С., И.И. Терох был некоторое время его главным управляющим. И в том, что эта колония укрепилась, разрослась, и стоит твердо, - несомненная заслуга И.И. Тероха.
- Покойный Илья Иванович часто говорил мне, - свидетельствует протоиерей И. Федоронко, - надеюсь, что хоть эта наша работа не пропадет, принесет пользу многим русским людям. Надежда его не обманула: колония благоденствует.
Много потрудился Илья Иванович и в самом Нью Йорке. По выражению отца Иосифа, галичане живут в Нью Йорке и - на горе и на долине города -, и в Бронксе, и в Бруклине.
На - горе города - Илья Иванович образовал среди Лемков гражданский Клуб, для которого было куплено собственное здание. Дом этот Илья Иванович называл просветительным очагом.
А - на долине - города, при Галицко-Русском Клубе галичан восточников, Илья Иванович устроил Народный Университет; его общедоступные лекции на исторические и социальные темы расширяли познания любознательных членов; его уроки музыки и пения, так же как театральные занятия, вырабатывали в его молодых и старших учениках любовь к красоте и добру, и стремление к служению ближним. О том, что думали, и как ценили своего учителя и друга ученики и члены клуба, можно судить по стихотворению, посвященному Д.И. Сысаком - Найдорозшому Учителю; посвящение это приводится здесь полностью среди приложений.
Вне политическо-общественной деятельности, протоиepeй Федоронко упоминает отчасти и о музыкальных работах И.И. Тероха. Он отмечает партитуры к трем пьесам: Иосиф в Египте, Сиротский Великдень и Бабский Бунт. Пьесы эти ставились в Филадельфии и Илья Иванович не только написал для них музыку, но и сам учил хор; его репетиции при этом были так интересны, что каждый раз, кроме любителей-участников, собиралось около ста посторонних слушателей.
Также вспоминает отец Иосиф о Кантате в честь Ивана Наумовича, написанной в 1925 году по случаю юбилея этого Карпаторусского писателя и учителя, почитаемого Просветителем Прикарпатской Руси.
По случаю этого торжественного юбилея, - разсказывает (протoиерей  И. Федоронко, - отпразднованного в Филадельфии, присутствовавший на собрании священник Григорий Матвейчук высказался так: мы тут собрались, чтобы воздать честь нашему давно почившему народному писателю о. Ивану Наумовичу, и это очень похвально. Но не похвально то, что между нами есть живой новый Наумович, а мы его не видим, и не знаем. Мы только покойников славим, а при жизни их преследуем и мучим -.
Слава эти относились к Илье Ивановичу Тероху.
И действительно, хотя И.И. Терох достойно и искренно был любим и чтим очень многими его сотрудниками, друзьями, учениками и последователями, однако в широких общественных кругах он не был оценен по заслугам. Больше того. В кипучей политической работе, всегда изобилующей соревнованием, больными самолюбиями, интригами и столкновениями личных расчетов, Илья Иванович, которого талантливость, энергия и организаторские способности всегда выдвигали на первые места, встретил на пути своего жертвенного служения родине и родному народу много колючих терний, перенес не мало обид и не раз бывал даже жертвой самой злостной клеветы. Правдивой повестью об всей этой темной стороне русской политической жизни является статья протоиерея И. Федоронка, не раз уже здесь упоминавшаяся. Как фактический материал - статья эта драгоценна для будущих историков русских политических течений в Америке. Но в нашу биографию И.И. Тероха эти печальные и жестокие факты не включены умышленно. Ведь всякая самая явно-нелепая клевета, все же словно нуждается в опровержении. Между тем самое веское оправдание было бы недостойно честного бойца за Русскую Идею. Ведь и сам Илья Иванович Терох, при жизни, считал ниже своего достоинства выступать в собственную защиту.
Просто, разочаровавшись в политической работе, к которой примыкало слишком много людей неидейных, он от нее отстранился и стал посвящать досуги свои творчеству. Досугов, впрочем, было немного. Илья Иванович и его жена - оба давали уроки музыки и эта тяжелая педагогическая работа и отнимала время, и утомляла. Однако Илья Иванович все же находил время для творчества. При своей необычайной памяти, он всю жизнь наблюдал, слушал, записывал и помнил. В Америке, где собраны Карпаторосы со всех уголков родины, он еще больше обогатил запас своих познаний, и, увлекаясь воспоминаниями о старине, стал писать поэму Сварог, которая, развиваясь, вылилась в форму поэмы-трилогии, посвященной поэтической обработке древнеславянского религиозного понимания.
Первая часть трилогии - поэма Сварог, вторая - поэма Серый Свет и третья часть - поэма Черная Потьма.
Создание этого огромного эпоса надо считать настоящим подвигом в условиях тяжелой жизни русского изгнанника за рубежом родины. И прав был отец Федоронко, когда, заканчивая стою статью, он написал: Также задаю я себе вопрос: не ради ли имеющего открыться у Ильи Ивановича нового таланта, Провидением было допущено, чтобы разбойники пера отогнали его от политической работы. Быть может. Нет худа без добра -.
Но автору трилогии не суждено было увидеть весь свой труд напечатанным. Он успел издать только несколько глав из поэмы Сварог, которые были напечатаны в 1941 году, и озаглавлены Карпаты и Славяне.
Внезапно обострившаяся роковая болезнь унесла его в могилу и он скончался 26 марта 1942 года.
Его вдова, Иоанна Владимировна Терох поставила себе целью выполнить задушевное желание ее мужа об возможно полном издании его поэтического труда. И настоящее издание является первым частичным осуществлением намеченной задачи. Поэма Сварог выходит в свет полностью. Но остаются две другие части трилогии. И невольно напрашивается вопрос, - найдутся ли нужные для их издания средства. И жалко думать, что русская литература может быть лишена этого совершенно исключительного произведения русского художественного слова.
От ранней юности Илья Иванович Терох русским сердцем полюбил стародавние предания славян; его влекла русская доисторическая древность. Он присматривался к внешности древних обрядов и вникал в их сокровенный внутренний смысл. Он прислушивался к поэтическим былинам и простодушным сказаниям старины; он разыскивал и записывал прастарые песни, любовно накапливал поговорки и пословицы, собирал праздничные коляды, изучал народные танцы, игры и живучие тайны в вещих гаданиях незапамятных времен. И в этих разрозненных звеньях духовной цепи, связывающей нас с миром пращуров, сквозь новый строй жизни, чрез вековые влияния христианства, все яснее вырисовывались перед И.И. Терохом картины забытого, но еще не совсем умершего былого, повесть коренного славянского быта и заветы первичных верований наших далеких предков. Заповедный, неоценимый клад, завещанный русскому народу его прекрасным прошлым, сберег И.И. Терох в сокровищнице своей памяти и в заботливо подобранных записях сохранил для нас и для грядущих поколений русских людей.
Вес этот богатый запас живых знаний, раскрытых ему на лоне родной земли безсмертным духом русского народа, И.И. Терох на чужбине вновь одухотворил своим горением и заново оживил своей любовью.
В мерный напев русского стиха переплавил он дары старины и плодом его вдохновений явился первый полный эпос начального уклада жизни, духовного Миросозерцания и первобытной религии наших родоначальников.
Религия - светлая и высокая в своем существе; Миропонимание - опоэтизированное и одухотворенное; быт - красивый, исполненный мира и радости.
И все это включено в поэму-трилогию, поэму - высоко-поэтическую по духу, неисчерпаемую в богатстве содержания, и по охвату своему - гомерическую.
При этом, такое последнее определение трилогии И.И. Тероха не должно разсматриваться, как оценка преувеличенная. Можно, ли усматривать посягательство на славу слепого творца эллинского эпоса в утверждении, что, подобно ему, в наши дни И.И. Терох создал поэму, являющуюся первым в русской литературе песенным сводом, полно и цельно, в связном поэтическом повествовании рисующим космогонические и религиозные представления древних славян и возсоздающим для нас их народный характер в картинах нравов, обычаев и природных качеств. Таким образом, в первую очередь, при оценке трилогии И.И. Тероха, ее общее значение сближается со значением для греков Иллиады Гомера. И.И. Терох, подобно Гомеру, создал знаменательный русский эпос. Но от этого называть ли И.И. Тероха - Гомером. Конечно, нет. В этом не было бы большой похвалы творцу Сварога.
Гораздо естественнее указать, что, творя, подобно Гомеру в Элладе, русский эпос, И.И. Терох сделал это вполне оригинально, без чуждых влияний на его творчество, так что его русский эпос дышит всем своеобразием русского духа, говорящего внятно для русского слуха и увлекательно для русского сердца.
Далее, для того, чтобы перейти от общего значения трилогии к разным отдельным ее качествам, как внешним, так и внутренним,  необходимо сделать краткое отступление от прямой темы.
Мы в наше время привыкли в русской литературе к тому, что критики, разбирающее произведение современной лирики, совершенно равнодушны к законам стиха и к внешней форме этих мелких произведений, никогда не задумываются над архитектоникой кратких лирических пьес и не чувствуют в них совершенной стилистической неуместности иных отдельных слов и выражений.
Однако они же внезапно делаются необычайно строгими во всех этих вопросах, едва дело касается крупного поэтического произведения.
Так отнеслись они и к появившейся в свет части поэмы Сварог - Карпаты и Славяне.
В первую очередь, они утверждали, что в длинном произведении четырехстопный хорей однообразен и утомителен, т.е. тем самым как бы придают форме преобладающее значение, вне связи с внутренним содержанием.
Затем, они указывали на некоторые места в главах Карпаты и Славяне, являющиеся, по их мнению, длинотами, или, говоря иными словами, осуждали отсутствие равновесия отдельных частей в общей архитектонике поэмы.
И наконец, сурово упрекали автора за пользование в поэме галицкими отглагольными формами и за примесь слов чисто галицких. Откуда вдруг такая заботливость о чистоте русской речи.
Переубеждать предубежденных, - труд напрасный. Но для читателей непредвзятых, можно все же осветить эти вопросы безпристрастно, руководясь лишь доводами логики и чувством эстетики.
Логика подсказывает, что, если в мелком произведении форма - первосущна, и должна быть сильна и чеканна, без зависимости от содержания, то в поэме, как и во всяком большом эпическом произведении, тот или иной выбор формы почти неизменно определяется главной, стержневой мыслью произведения. Так, в частности, в поэме Карпаты и Славяне, а следовательно, и во всей трилогии И.И. Тероха, автор искал и нашел наиболее безыскуственную и простодушную форму стиха, больше всего, соответствующую безыскуственности русских народных сказаний, и ближе всего сходную с простой задушевностью русских песен.
А эстетическое чутье, не только оправдывает, но и находит неизяснимую прелесть в неожиданном звуке, нечуждых нам галицких отглагольных форм и в звучании галицких...нет, не галицких, а утраченных нами подлинно русских, исконно и природно русских слов. И, конечно, это надо объяснить тем, что эти звуки гармонируют с общим заданием поэмы, что они не оскорбляют вкуса, так как соответствуют стилю поэмы и радуют слух тем, что усиляют дыхание русского духа, которым веет все творение И.И. Тероха.
И в заключение, и логика, и эстетическое чувство, признавая в поэме наличие длиннот, разсматривают и расценивают их с точек зрения естественности и целесообразности.
Горячо любя русскую поэтическую старину и обладая в ней знаниями несомненного эрудита, И.И. Терох понимал, что, создавая гигантскую панораму древне-русского эпоса, он делает большое русское дело. Для русского самосознания он приносил горделивую уверенность в природных творческих силах русского народного гения, для русского художественного слова он открывал новый роскошный Мир красоты и мудрости, для русской культуры и русской науки оставлял богатый материал для новых пытливых изысканий, для новых зиждательных гипотез. И поэтому ему хотелось сохранить в своей поэме во всей полноте, до мелочей, все то, что знал он сам и что было дорого его русскому сердцу.
И, не пугаясь длинот, он в одном месте поэмы поименно перечисляет горы и вершины Карпат, которые, как живые, участвуют в его повествовании; в другом упоминает о целом ряде городов, деревень и селений, имена которых так или иначе связаны с преданиями древности; еще в другом, он любовно говорит о цветах и травах. Или подробно описывает все разнообразные русские танцы, с характерными для каждого из них подробностями. Пусть это - длиноты, но они дышат любовью, и потому высокопоэтичны.
Да и русским словесным произведениям подобные длиноты сродни. Русское народное творчество любило длинные присказки и приговорки, как любило и многократные повторения все тех же отдельных мест, не считая этого - длинотами.
Но то главное и неопровержимое, что превращает эти вышеразобранные мнимые недостатки в настоящие достоинства, таится в том, что во всей поэме И.И. Тероха разлита неподдельная поэзия, прекрасная даже в ее естественной неприкрашенности, и неотразимая при всей ее непредвзятости. К тому же эта поэзия - подлинная русская поэзия. Ее живое веяние для И.И. Тероха более драгоценная награда, чем затасканные классические лавры.
В ней залог того, что имя И.И. Тероха долго будет жить на Руси, становясь все более олицетворением русского певца.
Как к чистоводному ключу греческого классицизма приникали, ища вдохновения, многие поколения поэтов, так в будущем из живого родника самобытности - из русского эпоса в трилогии И.И. Тероха будутъ черпать все новые и новые дары красоты, мудрости и радости - грядущие русские поэты.
Тогда, вероятно, они, слагая новые созвучья на древне-древние напевы, не скроют их вдохновляющего источника. Подражаюче И.И. Тероху, Из И.И. Тероха, На мотив И.И. Тероха, - будут они помечать свои перепевы старого русского эпоса.
Так исполнится мечта творца поэмы-трилогии. И.И. Терох желал, чтобы в русскую литературу влилась струя исконной русской поэзии и чтобы поэзия эта горела образами родного русского эпоса, взамен образов, заимствованных у чуждых нам мифологий Греции и Рима.
Так вместе с тем свершится и достойное признание И.И. Тероха, и мы, его современники, не можем пожелать ему большей и лучшей славы.
Г. Голохвастов
Илья Иванович Тёрох. Сварог - поэма. Биографический очерк, Том первый, Том третий. Нью Йорк 1946г., с.314
http://vk.com/doc1072591_125607586?hash=a2f5dea9b863fc532c&dl=8ac2ceacc9f0a87c50 7.6 Мб
Георгий Владимирович Голохвастов (29.Х.1882, Ревель, ныне Таллинн - 15.VI.1963, Нью-Йорк) - один из самых значительных представителей русской поэзии первой волны русской эмиграции в США. Происходил из потомственных дворян Ярославской губернии. В 1902 окончил Пажеский корпус. Служил в лейб-гвардейском Егерском полку, участвовал в Первой мировой войне. С конца 1916 служил в Генеральном штабе. В январе 1917, в чине полковника, был командирован за границу; после октябрьского переворота принял решение не возвращаться в Россию. С 1920 жил в США.
В конце 1920-х годов был избран председателем Нью-Йоркского русского Общества искусств и литературы, в 1937 - вице- председателем Американского Пушкинского комитета.
Основу настоящего издания составляют неизданные произведения Голохвастова из его фонда, хранящегося в Библиотеке редких книг и рукописей Колумбийского университета (Rare Book & Manuscript Library, Columbia University, New York).
http://you-books.com/book/G-Golohvastov/Lebedinaya-pesnya-Nesobrannoe-i-neizdannoe
http://www.litmir.net/br/?b=175381 читать стихи
Г. Голохвастов. Слова о полку Игореве. 1950
http://mreadz.com/new/index.php?id=63457&pages=35

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001