Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Евгений Курдаков. Ключи заброшенного храма
от 16.03.10
  
Выразе


Как же мне, старцу Старому, не плакать, Как же мне, старому, не рыдать: Потерял я книгу золотую Во темном бору, Уронил я ключ от церкви В сине море. - Отвечает старцу Господь Бог: Ты не плачь, старец, не воздыхай, Книгу новую я вытку звездами, Золотой ключ волной выплесну

Понятней мне земли глагол,
Но стряхну я муку эту,
Как отразивший в водах дол
Вдруг видит в небе страшную комету (Душа грустит о небесах...1919)
Oсенью 1918 года Сергей Есенин пишет Ключи Марии. Этот двадцатипятистраничный трактат, посвященный Ан. Мариенгофу, состоит из трех частей. Первая часть содержит размышления о национальном орнаменте, общей орнаментальной сущности вещей и восхождении их символов к единому Древу познания. Во второй части через уточненные значения предметов-символов расширяется понятие всеобщей и единой связи, формулируется авторское понимание Слова и Знака, в том числе и национального алфавита. В третьей части говорится уже о существе творчества с примерами из мировой эпической поэзии и фольклора. Завершается трактат размышлениями об общем проживании в храме вечности. Эта удивительная проза, полная прозрений, до сих пор озадачивает исследователей.
Легенда о Есенине как о божьей дудке и пастушке-самоучке все еще дает о себе знать. Поэт, впрочем, сам когда-то подливал масла в огонь:
Пастухи пустыни -
Что мы знаем?..
Только ведь приходское училище
Я кончил,
Только знал Библию да сказки,
Только знаю, что поет овес при встрече...(Сельский часослов, 1918)
Потому-то, погружаясь в сложную, вихревую структуру Ключей, поражающую кругозором и разнообразием познаний автора, исследователи сразу поднимали вопрос об адресах заимствований. Ими прежде всего вспоминался Гоголь, которого и впрямь очень любил Есенин, с его тремя самородными ключами из статьи - В чем же наконец существо русской поэзии...Затем и обязательно - А.Н. Афанасьев с его обширнейшими Поэтическими воззрениями славян на природу; В.В. Стасов и Ф.И. Буслаев, чьи фамилии мелькают в Ключах; В.И. Даль, Андрей Белый, Вяч. Иванов - и т.д. Конечно, что-то и обнаруживалось, вплоть до скрытых цитат. Но Есенин ничего не скрывал. Это были его оппоненты. А трактат затевался для мифоэпического обоснования новой творческой системы, которую он успешно проверил уже на своих малых поэмах. Эта система и ее образы строились по мифостадиальным законам, обнаруженным Есениным в обширном крестьянском фольклоре и бытовом орнаменте, который специально изучать ему не было нужды - он сам был крестьянином. Важно было сверить свои собственные соображения с наработками ученых верхней культуры. Сравнив, он был разочарован: Звериные крикуны, абсолютно безграмотная критика и третичный период идиотического состояния...
И впрямь, в науке той поры почти невозможно было отыскать какого-либо уверенного подтверждения самобытности нашей национальной культуры, примет ее автономного и древнего существования. Весьма авторитетный тогда В.В. Стасов вообще отказал русским в самостоятельности: Наивный склад фантазии - о рушниках и орнаментах на них. - Собственно русских одежд вовсе не существует -. Кафтан, зипун, армяк, по Стасову, - татарского происхождения; сарафан - персидского; кика (головной убор, кстати, являющийся наиболее сакрализированным, священным у всех народов предметом. - Е.К.) - финского происхождения; рубаха (мифостадиальная сорочица-календарь. - Е.К.) - персидского; полотенца (видимо, убрусы и рушники) сразу - и персидского, и финского...Кстати, византийского влияния, очевидного в письменно-церковной культуре, Стасов так и не заметил. Буслаев фактически целиком присоединяется к Стасову, добавляя русским еще и германо-скандинавские влияния (см. Древне-северная жизнь).
Эта наука ничего Есенину дать не могла. Нужно было обращаться к первоисточникам, к самой крестьянской культуре, к себе: Единственным расточительным и неряшливым, но все же хранителем этой тайны (то есть мифостадиала. - Е.К.) была полуразбитая отхожим промыслом и заводами деревня...Этот мир крестьянской жизни...наши глаза застали, увы, вместе с расцветом на одре смерти.
К сожалению, анализировать мифопрозрения Есенина с точки зрения и современной науки столь же безнадежно, как и прежде. Не потому ли Ключи Марии так и остались до сих пор непрочитанными?
Современная мифологическая наука усилиями Проппа и Мелетинского зашла в абсолютный тупик, мало того, нам навсегда отказано даже в термине русская мифология. Такой нет. Есть, правда, былинный эпос, но это, по мнению ученых, нечто вроде баек про Владимира Красно-Солнышко, искаженных русским тупым мужиком для своего убогого разумения. История как наука, в принципе, осталась так же на уровне исследований Соловьева и Костомарова. Русские - все так же - откуда-то пришли, от ляхов, с Карпат, еще откуда-то. Никакой теории давно напрашивающейся автохтонности нет. Пришли, мгновенно размножились до 40 миллионов уже к XV веку, распахали территорию, равную Европе, набрались у соседей культуры, одежды (снизу - персидское, сверху - финское, на праздник - тюркское). А жили - все так же - звериным образом, себя называли как попало, пока не пришли - все так же - варяги и не назвали нас русскими (Что это обозначает - до сих пор науке неведомо). Затем - все так же - татарское иго. Русь отатарилась и опустела (Правда, по некоторым убедительным данным, население ее прибавилось, а монголоидные черты, которые имелись до нашествия, исчезли совершенно (Алексеев). То есть то ли татары были не татары, то ли ига вовсе не было). Но наша академическая наука на такую мелочь внимания не обращает. Важнее для нее то, что русские немедленно заимствовали у тюрков слово богатырь, зачем-то отвезли его на Поморье, где тюрков сроду не было, и внедрили в былинный эпос. Кстати, повсеместно: от Печоры до Онеги. Так вот у нас появились святорусские богатыри...И так далее, и тому подобное...В таком же дремучем состоянии пребывают обзорная этнография, исследования знаковой и календарной культур, где зачем-то наплодили множество несуществующих богов типа Мокоши, Рода и Рожаниц (Б. Рыбаков), а истинный Великий Русский Пантеон (свод старин, Влесова книга) остался за бортом исследователей. Впрочем, как и загадка русского орнамента, обрядов, одежды, утвари и т.д.
А ведь ущербная мифоисторическая память - это и национальная ущербность. Обеспамятливание страшнее любых политических катаклизмов и социальных издержек. В этой ситуации в общем-то не столь страшны загаженные чужим наречием города, все эти уличные новорусские дацзыбао: Вкус сезона, Калинка-Штокман, Макдональдс над памятником Пушкину. Не так вредна и останкинская шпана со своими голубыми тусовками типа: Кабаре, Нашего шанса, Оба-на. Не так позорна борьба с буквами р и щ на радио и беспрерывная ложь о нас. Страшна наша собственная наука, обрубившая национальные корни, сузившая исторический кругозор, опустошившая традиции. А традиция - это прежде всего наилучший способ самосохранения нации, это уверенный набор духовных незабываемостей, внутри которого самосознание блаженствует: оно помнит прошлое и предугадывает будущее.
К счастью, национальный дух не дремлет. Большое количество самодеятельных, вернее, апокрифических, но весьма значительных исследований постепенно заполняют искусственный вакуум науки. Прочтены и опубликованы тексты докириллического слогового письма, которым тысячелетиями пользовались славяне, восстанавливается репутация Влесовой книги (книги мифов!), считающейся фальсификатом. Восполнены пробелы в исследовании русского орнамента, одежды, утвари и т.д. Имена авторов этих разработок ничего пока читателю не скажут, однако их усилиями восстановлен и величественный национальный Пантеон, и мифостадиал - то есть определенная последовательность мифологических событий, адекватная порядку и остальных мировых мифосистем от Ригведы (ведической) до Шань-хай-цзы (китайской), что не лишний раз доказывает единоисходность человечества, его общую судьбу, память, единую прародину. Движения национального мифостадиала хорошо продублированы календарными обрядами, где любой годовой круг повторяет собой и общий - мифологический. Каждый же локальный обряд (свадьба, похороны) сам в свою очередь в строгом порядке следует этой неписаной (и писаной - орнаментом) последовательности. А связано все это - Словом, языком, что убедительно подтверждает единоисходность мифа, языка и обряда (вопреки выводам академиков), восходящих в глубины едва ли не изначальные.
Такова была великая крестьянская культура, и Есенин все это прекрасно знал: Вытирая лицо свое о холст с изображением древа, наш народ немо говорит о том, что он не забыл тайну древних отцов.
Здесь хочется посетовать на вынужденную эскизность излагаемого, подчиненную локальной задаче. Но колоссальный объем русского мифоэпического свода, обрядов, фольклора, на символах которого строились прозренческие сентенции С. Есенина, вынуждает ограничиться лишь простым перечислением.
Впрочем, несколько подробнее о некоторых моментах будет рассказано ниже, при анализе самих Ключей Марии.
1. Орнаментальная эпопея Орнамент - это музыка...Никто так прекрасно не слился с ним, вкладывая в него всю жизнь, все сердце и весь разум, как наша древняя Русь, где почти каждая вещь через каждый свой звук говорит нам знаками о том, что мы, только в пути (Ключи Марии, ч.1)...Начиная главу о русском орнаменте, С. Есенин сразу обозначил и конечную цель разговора: орнамент слова. Он поставил чрезвычайно важную задачу - определение взаимоперетекаемости внешне вроде бы различных знаковых систем. Трудно сказать, откуда все это знал двадцатитрехлетний, почти еще деревенский юноша. Можно и впрямь развести руками: прозрение гения. Однако все, наверное, проще. Именно в деревенском быту каждая вещь, каждое большое и малое дело были буквально оплетены бесконечным словесным сопровождением - поговорками, прибаутками, приметами, пословицами, заклинаниями, пришептыванием и т.д. Все несло Слово, все называлось и обозначалось, а, например, вышивание рушников - действо, особо ритуализированное, богато оснащалось еще и терминологически; каждый стежок, каждый узор имел имя. Это и естественно: не назовешь - не прочтешь, рушник-то читался. Самою первою и самою главною отраслью нашего искусства с тех пор, как мы начинаем себя помнить, был и есть орнамент. Но, просматривая и строго вглядываясь во все исследования специалистов из этой области, мы не встречаем почти ни единого указания на то, что он существовал раньше, гораздо раньше приплытия к нашему берегу миссионеров из Греции -. Так сетовал Есенин на недоверие ученых (конечно, имелись в виду Стасов и Буслаев) к русской самобытности. Но сам поэт совершенно прав. Русский орнамент начинался с глубочайшей древности. Есть прямые соответствия между мысовидными календарными насечками на шумовом браслете из бивня мамонта (Мезин, верхний палеолит) и некоторыми видами орнамента на русской женской одежде.
Это простой и чрезвычайно надежный способ подсчета срока беременности. Пятница, то есть дни с пятном фиксируются особым значком, обозначающим способность к оплодотворнию. Если зачатие состоялось (кстати, календарь отмечает и лучшие дни для зачатия - рожаницы, знак X), то идет серия знаков уже без пятна (ромб). Это - Параскева (то есть поросая, опорощенная, оплодотворенная). Главной была десятая Пятница: 268 дней - срок беременности. С пятницами связано огромное число поверий и поговорок, истинное значение которых уже почти потеряно. Семь пятниц на неделе вначале обозначало просто затянувшуюся менопаузу. Потому-то в пятницу никакого дела не начиналось (бесплодный день): мужики не пашут, бабы не прядут. Пятница - это еще распутица (грязь), это раздорожье, перекресток, встреча-проводы. Здесь необходимо сказать, что пятничное календарное исчисление, восходящее к  пребыванию человечества в бессолнечном приледниковом пространстве (чреве Кисько, Коши, правом пространстве Дюка и т.д.), позже стало определяться как лунное. Это, в принципе, верно: женские регулы ритмически абсолютно совпадали с лунным ритмом, хотя менс-календарь безусловно и намного древнее, уже хотя бы потому, что программировался на семидесятиричной системе, не дублируясь в то же время двенадцатиричной - солнечной. Это отдельный большой и сложный разговор. Важно, что Есенин прекрасно знал это:..Только фактом восхода на крест Христос окончательно просунулся в пространство от Луны до Солнца, только через Голгофу он мог оставить следы на ладонях Елеона (Луны), уходя вознесением к отцу (то есть солнечному пространству)...Гениальное и совершенно верное замечание, одновременно охватывающее две традиции: древнерусскую и наложившуюся на нее - христианскую. Замена менс-ситуации (у Есенина - лунной)на солярную зафиксирована в национальном календаре и в мифологии в той же последовательности, как и евангельский мифостадиал. Кстати, древнейшая счетная традиция Параскевы-Пятницы свободно перетекала впоследствии в православие (как многое и многое другое). Новгородская церковь Параскевы-Пятницы, построенная купцами в 1207 году, - это типично счетный храм, отдекорированный пучковыми лопатками, кстати, - по 14 штук в пучке (недельный счет)...Продемонстрированный выше орнамент, кстати, самый простой. Он был неудобен для общегодового счета из-за своей длины, все же - 28 значков для обозначения всего досолнечного года. Поэтому его давно и очень умело сократили еще в неолите.
Счетные глиняные куклы-макоши находят в большом количестве при археологических раскопках, например, Трипольской культуры, считающейся предславянской. Простейшие эти орнаменты хорошо демонстрируют и происхождение древнерусского слогового (докириллического) письма. Нужно только учитывать, что озвучивание  узоров шло не от вышитых или вытканных знаков, а от плетеных и тисненых на керамике, более древних по происхождению. То есть не от мысей, которым набирались орнаменты мысьего - мысленного Древа, а от виловидных значков вить - свивать - повивать - оживлять! Естественно, что знак < звучал как ви, знак > - ве. Система двух вилочек <> обозначала виве, то есть жизнь в значении чревном, внутреннем, а в обратном порядке >< давало то же значение, но уже как жизнь вообще, что звучало как жь или же, ге. Две вилы подряд << или >> обозначали просто два и звучали ди, то есть двойня, диво, черт, женский артикль. Перевернутая вила ^ звучала, естественно, ле - лить, а вила-клин V дала слог бо, который с придыханием звучал - бо. Это позже пригодилось при обозначении явленного Новосолнца...Вила, прислоненная к плоскости, давала знак присоединения к - ко, зачеркнутая черта + отрицала - не, и так далее...Системы докириллического слогового письма сейчас довольно хорошо изучены (в апокрифических разработках), прочитаны сотни текстов, разбросанных по разным источникам, чаще - археологическим, есть и берестяные грамоты, написанные слоговым письмом (гр. 27 из Старой Руссы, раскоп 1989г.), которые содержат сведения о цене на соль. Любопытно, что исследователи (А. Иванченко, Г. Гриневич, В. Чудинов) расшифровали это письмо не по орнаментам, а другими способами. Тем более интересно, что результаты совпали...Наши бахари орнамента без всяких скрещиваний с санскритством поняли его, развязав себя через пуп, как Гуатама...
Так замечательно комментирует Есенин именно повивающую сущность русского бытового узорочья, его изначальную настроенность на самое главное: зачатие и продолжение Жизни. Для подробного изложения всех особенностей русского орнамента - они чрезвычайно интересны, но и достаточно сложны - требуется отдельный разговор. Ограничимся лишь демонстрацией некоторых основных знаков - орнаментальных узлов и символов, которые читаются
2. Мысленное древо Гонители св. духа-мистицизма забыли, что в народе уже есть тайна о семи небесах, они осмеяли трех китов, на которых держится, по народному представлению, земля, а того не поняли, что этим сказано, что земля плывет, что ночь - это время, когда киты спускаются за пищей в глубину морскую, что день есть время продолжения пути по морю (Ключи Марии. ч.3)…Конечно, такая выдающаяся орнаментально-смысловая культура должна была служить тоже чему-то чрезвычайно важному, она должна была нести по поколениям символ какого-то обязательного знания, которое невозможно было рассыпать на декоративные и флуктуирующие моменты. Потому и изначально эти знаки собирались в единое Древо (трево-чрево-крево) - с кровным, чревным, глубинным призывом оставаться в его гармонии. Древо - жизнь, - писал Есенин, и это было на самом деле так, потому что Древо несло в себе Мифостадиальную Память Вида. Эта память была эсхатологической, то есть предупреждающей об обязательном Апокалипсисе, о том, что мы живем воистину на трех китах, на земле, подверженной регулярным катастрофам...Символами этого Древа была пронизана вся крестьянская, а значит, национальная культура Руси. Древо (Мифостадиал) было обозначено прежде всего на священных полотнах-полотенцах с пугающими эсхатологическими именами: руш-ник, уб-рус, руко-терт. Все они были строго-последовательно орнаментированы, и узоры, читаясь снизу, от великого знака Омелфы (Матерь-Сва), через полосы перемежающихся двух светосолнечных благовещений, подымались к самому яркому Новосолнечному Полю, а потом - обрывались. Дальше шло долгое белое пустое полотно: Рух...- Древо на полотенце - значение нам уже известное, оно ни на чем не вышивается, кроме полотенца, и опять-таки мы должны указать, что в этом скрыт весьма и весьма глубокий смысл (Ключи Марии. ч.1). Да, Есенин абсолютно прав. Древо на рушниках исполнялось только в одной, присущей именно рушникам, традиции. Но оно дублировалось, и всякий раз по-разному, всеми предметами быта, утварью, самой избой (айс-оба - ледяная вода, но не истопка!), двором, а главное - обрядами. Свадьба развивалась, например, строго по Мифостадиалу, где события происходили на пространстве Невесты (ранние варианты). Вначале - Дом-очаг отца-матери (раннее пребывание в системе Даждь-солнца), затем одиночество девичества, обряд запирания Невесты дома и даже в Чулане (Тулан, Атлан - память о бессолнечном пространстве Дюка, Кисько, Чурилы, Упелюн-Апол-лона). Потом - засыл пустосватов (Первое солнечное предупреждение-благовещение), затем - плач, девичник, опять чулан, - и вновь посыл, но уже сватов (Второе, гаврииловское благовещение), вновь - чулан, плач, расплетание косы. И наконец - Свадьба с Солнцем-Князем, свадебный поезд с яркими проявлениями агрессии поезжан (система дурака-трикстера)...Но поездом начинается и похоронный обряд...Вот здесь и смыкаются оба обряда, свадебный и похоронный, как сливаются через пустое поле начальный и конечный орнаменты на рушниках...Таким образом разобрав весь, казалось бы, внешне непривлекательный обиход, мы наталкиваемся на весьма сложную и весьма глубокую орнаментальную эпопею с чудесным переплетением духа и знаков. Так завершил С. Есенин в Ключах Марии предварительные размышления о существе орнамента и Древа Памяти, намного предвосхитив все будущие исследования. И странно, что этнографы, собирая по крохам сведения у древних старух, почти все уже забывших, никогда не использовали замечательные, прозренческие Ключи Марии, написанные одним из самых талантливых людей России. Вот так, свободно и легко обозрев национальное пространство Знака и Символа, Есенин подошел, собственно, к своему главному: не здесь ли кроется искомый Способ, которым только и можно выразить мифоэпические восчувствования своего великого и трагического времени? И Есенин, естественно, обращается к Слову о полку Игореве - единственному произведению русской литературы, которое опиралось именно на Мысленное Древо: наш Боян рассказывает, так же как и Гомер, целую эпопею о своем отношении к творческому слову. Мы видим, что у него внутри есть целая наука как в отношении к себе, так и в отношении к миру. Сам он может взлететь соколом под облаки, в море сплеснуть щукою, в поле проскакать оленем, но мир для него есть вечное неколебимое древо, на ветвях которого растут плоды дум и образов (Ключи Марии. ч.2). Да, это так. В Слове, как нигде, хорошо просматривается именно замышление Бояна, эти связки застывших мифо-орнаментальных модулей Древа, на фоне которых и развивается трагическая история полка Игорева, что адекватно понятию народа Егорьева (полк-фолк-народ), то есть людей, погибших в пекле Новосолнца. Слово можно читать по рушнику или по кругу скатей - знаков на плечиках и венцах гадательных горшков, например, черняховской культуры (раннерусской), по причендам - металлическим подвескам волхвов: везде сюжет абсолютно мифостадиален. И переводить великое Слово нужно только охранным способом, тщательно выделяя и сохраняя от внедрений именно модули Древа (Чем, собственно, и занимаются ныне в безвестном подполье труженики национальной апокрифической культуры). Здесь опять возникает вопрос: как все это очевидное не стало вероятным, как могли вплоть до конца XX столетия не увидеть основ собственной великой культуры, спокойно все это время дремавшей рядом - в селах и весях бескрайней Руси?  Как могли не разглядеть собственной огромной мифологии в старинах (стар-ень - звезда-пространство), носители которой - русские сказители, может быть, последние в мире живые риши, жили буквально до последнего времени тут же, на берегах Мезени и Печоры? Как могли ученые-фольклористы кощунственно провоцировать последних в мире мифоносителей на создание былин про вождей, про колхозы и даже про папанинцев (см. А.М. Астахова Русский былинный эпос, где автор не без гордости хвастает этим...). Как могли, наконец, выхолостить и выпотрошить великое Слово до той кондиции, в которой оно ныне пребывает усилиями и переводами академика Лихачева? Почему академик постоянно сопровождает свои издания Слова еще и поэтическими переводами И. Шкляревского, совершенно безграмотными и безобразно косноязычными?..Есенину повезло. Слово он читал по замечательному изложению В. Пузицкого, специально выпущенному в 1910-1911гг. для школ, гимназий и училищ. Потому он без труда разглядел главное: мысль, как древо, а сам он, Бояне вещий Велесов внуче, соловьем скачет по ветвям этого древа мысли, ибо то и другое рождается в одних яслях явления музыки и творческой картины по законам природы (Ключи Марии. ч.2). Вот откуда у Есенина эти космические образы в его малых поэмах, их своеобразный метафорический накат снизу - вверх, почти до пределов читательского восприятия. Но, как бы уточнив для себя в Ключах Марии последовательность используемого мифостадиала, Есенин в остальных микропоэмах цикла: Пантократор (1919г.), Кобыльи корабли (1919г.), Сорокоуст (1920г.) строго следует его угасающей воле приближения к апокалипсису:
Кто? Русь моя, кто ты? Кто?
Чей черпак в снегов твоих накипь?
На дорогах голодным ртом
Сосут край земли собаки (Кобыльи корабли, 1919)
И еще страшнее:
Черт бы взял тебя, скверный гость!
Наша песня с тобой не сживется (Сорокоуст, 1920)
Это уже прелюдия к Черному человеку - личного апокалипсиса...Что же завещал нам наш золотой провидческий гений? Люди должны научиться читать забытые знаки. И еще он завещал нам быть предельно осторожными с обнаруженными им в национальном словоритуале так называемыми надметафорами. Ведь не случайно так никто толком и не понял ни его малых поэм, ни Ключей Марии. Они и впрямь непереводимы, эти великие модули Древа. Никто уже не умеет сдвигать семантику обиходных слов - туда, в мифостадиальное пространство, где под моросящей бусой русью в щелях Матери-Ледника (Омелфы, Матерь-Сва) пасутся мохнатые костобоки, а из-под небесной тверди, как из-под собольих бровей, мрачно выглядывает Око Отца (Оче-Оре, Чурило, Апелюн), освещая тусклым светом скудные жилища наших праотцов, которые уже тогда (!) нацарапывали для нас на осколках костей предупреждающий знак Ко-ли-бо (стрела и меч), - завещая нам великую и трагическую тайну, которую они знали, а мы - забыли. Забыли, доверив наши знания патрициям верхней культуры, которые так и не разглядели красоты и величия нижней...Великий грех раздвоения нашей культуры на верхнюю и нижнюю трудно чем-либо искупить. Фантом взаимного непонимания может острее всего проявился в отношении одного русского классика-патриция - к другому классику, из народа. Вот что писал И. Бунин о Есенине в Окаянных днях: Я обещаю вам Инонию! - Но ничего ты, братец, обещать не можешь, ибо у тебя за душой гроша ломаного нет, и поди-ка ты лучше проспись и не дыши на меня своей миссианской самогонкой! А главное, все-то ты врешь, холоп, в угоду своему новому барину! -Это было опубликовано в газете Возрождение 12 октября 1925г. Есенину осталось жить 66 дней. Все свои книги он уже написал. Бунин проживет еще 28 лет, напишет 10 книг, все лучшее. Встретятся они только в Русской Хрестоматии как равные гении земли Русской...А обещанную Инонию Есенин не выдумал. Он разглядел ее, как обязательное завершение Древа-Мифостадиала в родной культуре, пронизанной только этим. В отличие от верхних зрителей-наблюдателей народ мыслит мифологически. И история ему не нужна. -...русская история вообще еще почти не начиналась. Жили день за днем - сутки прочь...- В.В. Розанов, Уединенное. - Да, Василий Васильевич здесь нутром ощутил субстратное состояние народа с мифологическим мироощущением. Русские - народ-природа. Они изначально проживали на Прародине человечества, которую сами звали по-родному просто - Грязи черные. Да и Боги этой земли были Бого-терями (терь-черь - земля)...А зачем природе история? Ей нужны только мифы, память тысячелетий, остальное - суета. Загадочная русская душа? Женственность, жертвенность? Расплывчатость даже физического облика? - Да ведь это же как раз черты природы. Природы!..Но ведь и удаль молодецкая, девичья краса! - да, это тоже природа...Мыть-сыра-земля, Море-Окиян...Окиян (от око-ени, то есть глаз пространства, то же, что - икона)...Притиснутые к Леднику, люди вековали в щелях (оттого и - щело-зеки), а позже - на островах суши среди тающего льда, на оки-геях (Огигея та же, где у Калипсо проживал Одиссей, когда еще был просто Водосеем, Улиссом, Влесом)...Сейчас здесь святорусская река Ока, окаймленная мещерами, бывшими озерами Валдайского ледника, того же Алатыря...Где ты был, Одиссей? А был он возле села Константинова, родины Есенина.
Евгений Курдаков. Ключи заброшенного храма. Тайны Есенинских прозрений. Московский вестник 1995(5,6)
http://prstr.narod.ru/texts/num1005/kur1005.htm
Сергей Есенин. Ключи Марии
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_157.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001