Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Андрей  Угрюмов. Кокшеньга
от 16.12.09
  
Выразе


Опьяняясь грозными (соками), о герой, Пей сому, о Индра, на (праздниках) Трикадрука! Стряхивая (сому) с усов, довольный, Отправляйся (снова) на паре буланых коней на питье сомы! (РВ II.11.17...Трикадрука trikadruka - букв. три сосуда для сомы. Название первых трех дней в шестидневном празднике выжимания сомы (см. I.16, I.32, V.29))

Кокшеньга - это река. Чтобы найти ее на карте, надо сначала отыскать треугольник, образованный реками Сухоной, Северной Двиной и Вагой. Внутри этого треугольника и пробивает она себе путь на север, пока не отдаст свои воды реке Устье, правому притоку Ваги...
КартаКарта части Важской и Двинской земель. 1 - Монастырь св. Федора. 2 - Минский погост. 3 - Ивасское Никольское городище. 4 - Спасский погост. 5 - Богородицкое городище. 6 - Дружинина Савватиевская пустынь. 7 - Долговицкий погост. 8 - Новгородовское городище. 9 - Кремлевское городище. 10 - Озерецкий погост. 11 - Верхнекокшеньгский погост. 12 - Илезский погост. 13 - Спасский Печенгский монастырь. 14 - Лондужский погост. 15 - Маркушевский Агапитов монастырь. 16 - Тиуновское чудское святилище. 17 - Шебенгский погост. 18 - Ваймежское городище. 19 - Ромашевское городище. 20 - Заборский погост. 21 - Лохотский погост. 22 - Поцкий погост. 23 - Верховский погост. 24 - Кулойский Покровский погост. 25 - Брусяной городок (Брусенец). 26 - Городищенский погост. 27 - Кичменгский городок.
Сначала несколько слов о Заволочье Этим словом наши предки - ильменские словене, вятичи и кривичи - около тысячи лет тому назад называли обширный край, раскинувшийся к востоку от Онежского озера. Называли так, потому что лежал он за междуречьями - перевалами, через которые приходилось перетаскивать (переволакивать) им свои лодки, когда они пробирались в эти места. Первоначально, в VII-VIII веках н.э., Заволочьем называлось лишь ближнее Заонежье до озер Белого, Кубенского, Лаче. По мере освоения Севера славянами границы Заволочья постепенно расширялись, и оно дотянулось до Мезени на востоке. Южной его границей служила река Сухона, на севере оно упиралось в студеное Белое море. О расширении границ Заволочья свидетельствуют, в частности, два завещания русских царей. Великий князь и первый государь всея Руси Иван III в духовной грамоте, составленной им около 1504 года, писал - да сыну же моему Василью даю Заволотцкую землю всю: Онего и Каргополе, и все Поонежье, и Двину, и Вагу, и Кокшеньгу, и Вельской погост, и Колмогоры -. Внук его, Иван IV, из слова в слово повторив эту фразу в своем завещании, написанном семьдесят лет спустя, уточнял: да в Заволотской земле Ростовщину, Пенегу, Кегролу пермские и Мезень, Немьюгу, Пильи Горы, Пенешку, Выю, Тойму, Высокая гора на Ваге со всем и Онтонова Перевара, и Корбольской остров, и Шогогора, и Кергела, Сура Поганая, Лавела с иными месты, что к тем местам потягло...
Стоянки древних людей Картина первоначального заселения Севера европейской части нашей страны первобытными людьми все еще не очень ясна. Историки А.А. Куратов, Т.В. Лукьянченко и Э.А. Савельева утверждают, что древнейшее население появилось на Севере европейской части СССР в позднем палеолите, примерно 29-25 тысяч лет тому назад, когда на смену продолжительным периодам похолодания пришло потепление и ледники начали отступать.[1] Археолог С.В. Ошибкина, раскопавшая мезолитический могильник около озера Лаче, считает, что первым этносом, пришедшим в наши края в VII тысячелетии до нашей эры с юга, были индоевропейцы.[2] Известный же археолог А.Я. Брюсов также считал, что первая волна поселенцев прокатилась по нашему Северу в VII-VI тысячелетии до н.э., но - с востока, на запад[3].
Первые поселенцы наших мест не умели еще ни обрабатывать землю, ни приручать животных, однако они были хорошими охотниками и рыболовами, поэтому селились всегда по берегам озер и рек. Кремневые ножи да костяные остроги служили им орудиями труда. Нам не известен их язык, стерты временем данные ими названия рек и местностей.
В течение трех-четырех последующих тысячелетий Север, по мнению А.Я. Брюсова, оставался полупустынным, потом его заселили более плотно новые племена. У них были уже более совершенные орудия труда. Археологи называют эти племена неолитическими. На их стоянках накапливались пепел очагов, кости животных и черепки посуды. На Русском Севере учеными открыто несколько десятков таких стоянок, найдены они и в пределах Кокшеньги. Их обнаружили в начале XX века два краеведа: наш земляк учитель М.Б. Едемский и краевед из Тотьмы Н.А. Черницын.
Четыре стоянки найдены ими на берегах реки Кокшеньги: одна - в устье ручья Покатихи, что течет весной у деревни Кремлевы в Шевденицах; другая - на дне оврага возле деревни Новгородовской; третья - на земляной террасе выше деревни Проневской (Нижней) в Долговицах; четвертая - при впадении реки Ивас в Кокшеньгу в Верхнем Спасе. Три стоянки обнаружены на реке Уфтюге: близ деревень Цибунинской и Подкуст (Игнатовской) в Верховье, а также около древнего городища, на котором стоит теперь село Ромашевский Погост; две - на реке Семчуге, притоке Тарноги, и одна - Ананьевская - на речке Западная Поца в Нижнем Спасе.
На Подкустовской стоянке в Верховье М.Б. Едемским был обнаружен каменный полированный топор; на Ананьевской и Семчугской исследователи нашли каменные кирки, одна из которых очень напоминала по форме ручку сохи (рогач), другая имела отверстие, в которое древние люди, по-видимому, вставляли деревянную палку. На всех названных стоянках археологи обнаружили кремневые скребки, среди которых были экземпляры, как они выразились, великолепной работы. Были найдены также каменные наконечники стрел и довольно много нуклеусов - кусков кремня, от которых отбивались или отжимались ножевидные пластины для изготовления каменных орудий. Почти все эти находки были отнесены исследователями ко второму - первому тысячелетиям до нашей эры[4]...
Славянские поселения на северо-западе великой Восточно-европейской равнины появились во второй половине I тысячелетия нашей эры. На водном пути из варяг в греки словенами были выстроены города Ладога, Новгород, Псков, Изборск. Чуть в стороне возник Белозерск. Особенно быстро рос Новгород на реке Волхове. Уже в IX веке он стал одним из крупнейших экономических и культурных центров средневековой Руси и звался Великим. Великий Новгород вел широкую торговлю с Западной Европой через Балтийское море и с арабским Востоком через Волжскую Булгарию. Мягкая рухлядь: меха лисиц и соболей, куниц и горностаев, песцов и белок, шкуры волков и медведей, очень высоко ценившиеся при дворах западноевропейских королей, арабских калифов и индийских раджей, а также смола, деготь, кожи, сало, лен, моржовая кость - вот традиционные товары, за которыми ехали в далекий Великий Новгород иноземные гости. Сами же они везли на его рынок сукна и вина, драгоценные камни и цветные металлы, шелковые ткани, ковры и пряности. Иностранные купцы имели в Новгороде свои торговые ряды и склады, они пользовались здесь большими льготами.
Поставщиками мягкой рухляди на новгородский рынок долгое время были охотники из племен чуди заволочской. Их доля в общем объеме торговли этими товарами была настолько велика, что один из концов Великого Новгорода носил название Людин конец (по названию крупного чудского союза племен - люддиков). Славяне-поселенцы Верхней Волги и земледельческие племена мери и муромы, жившие там же, доставляли в Новгород хлеб, которого обычно недоставало.
К X-XI векам потребность в лесных товарах возросла настолько, что новгородцы перестали довольствоваться поставками чудских племен и сами начали организовывать поездки смелых добрых молодцев в Подвинье, на Печору и даже в далекую Югру. Об одной из таких первых поездок, совершенной отроками богатого новгородского купца Гюраты Роговича в 1096 году, рассказал автор Повести временных лет [29]. Добрые молодцы выменивали в далеком Заволочье меха у местных охотников на железные ножи, топоры и наконечники стрел, а когда торг не клеился, брали эту мягкую рухлядь силой в качестве дани Великому Новгороду. В XII веке Новгород Великий в результате народных восстаний 1126 и 1136 годов становится столицей независимой от Киева обширной феодальной республики с наемным князем во главе. Тогда же новгородцы построили в Поважье и Подвинье ряд опорных пунктов-погостов, которые служили им местами торговли с чудью и одновременно пограничными поселениями, обозначавшими пределы зоны их влияния.
В VIII-IX веках ильменские словене и кривичи заселили область Верхней Волги, где жили земледельческие племена мери и муромы. На берегу озера Неро в IX веке на мерьском городище поднялся русский город Ростов; в других местах этого же края возникли города Суздаль и Муром. Плодородные земли и богатые рыбой реки привлекали сюда все большее число славян из новгородских и смоленских краев. Вскоре на Верхней Волге с ее притоками возникло обширное Ростово-Суздальское княжество. Оно быстро росло в экономическом и политическом отношении. В нем происходит консолидация славянских племен и закладываются основы будущей великорусской народности...
Заволочье - Биармия В IX веке к Заволочью стали проявлять интерес жители Скандинавии - норманны. Сначала они пытались проникнуть в эти богатые пушниной края с запада, через Финский залив, реку Неву и Ладожское озеро. Однако здесь они встретили сплоченный фронт славянских и чудских племен, которые не только не покорились пришельцам, но объединенными усилиями изгнали их из родных пределов в 862 году[13]. Тогда норманны стали искать окольный путь в Заволочье через Баренцево и Белое моря. Первым отважился на такое путешествие Оттер, чьи владения были самыми северными в Норвегии. В 870 году после многодневного плавания по морю он достиг устья Северной Двины. Там у местных жителей он купил много пушнины и моржовых клыков. Вернувшись из плавания, Оттер свез свою добычу в Англию, выгодно продал ее и был принят английским королем Альфредом Великим. Король был человеком любознательным, записал рассказ Оттера и включил его в перевод на англо-саксонский язык Всемирной истории (De misteria mundi) Орозия[14].
Оттер, по его словам, открыл новую, неизвестную еще европейцам страну, населенную довольно густо народом, говорящим на языке, похожем на лопарский, известный Оттеру. Страна, открытая мореплавателем, называлась, как он сказал, Биармией. Так ли ее звали жители этой страны или Оттер сам придумал это название, сейчас судить трудно. О смысле слова Биармия до сих пор среди ученых языковедов идут споры.
Вслед за Оттером в Биармию зачастили другие норманнские мореходы. Их торговля заканчивалась обычно грабежом. Англо-саксонские хроники и исландские саги содержат немало рассказов о таких набегах. Нам известны поездки конунга Эйрика Кровавая Секира, побывавшего в Подвинье в 920 году, Гаука Ястреба - в 950, Харальда Серый Плащ - в 970, Карли Халейского с его братом Гуннстейном и самого богатого человека Северной Норвегии Торера, по прозвищу Собака, в 1026 году. Последним из норманнов в Подвинье побывал дружинник короля Хакона, Ивар, грабивший селения чуди в 1222 году[15].
Северные русские княжества
16 декабря, 15 часов 02 минуты - Новолуние.Сотрудник Вологодского областного краеведческого музея И.Ф. Никитинский в 80-е годы XX века выявил 14 кустов в бассейне Кокшеньги и один в бассейне Сухоны. Некоторые из них изучены и описаны им. Особый интерес представляет чудское святилище, расположенное в трех километрах к северо-востоку от деревни Тиуновской в Шебеньге. Оно открыто им в 1985 году. Святилище представляет собой два крупных камня, лежащих рядом на склоне моренной гряды среди сосен. Меньший камень - плоская плита с округленными углами. Большой имеет куполообразный верх. На нем с четырех сторон и сверху нанесены рисунки, отражающие, по мнению археолога, мифологическое понимание мира чудью: мировое дерево, трехчастное вертикальное и четырехстороннее горизонтальное устройство вселенной, четыре антропоморфных бога, солнце в зените и на закате, небесный корабль, лестница на небо, вторая - под землю. На восточной стороне камня - богиня с ветвью в руке; в юго-западном углу бог с веточкой на голове; на западной - бог на олене. На вершине камня изображен бог-громовик. В корнях мирового дерева имеется надпись из четырех знаков, пока не расшифрованных. Есть на плите еще один сюжетный рисунок и надпись под ним, сделанная кириллицей XIV-XV века - орьям, что в переводе на русский с западнофинских языков означает рабам. В раскопе вокруг камня на площади 60 кв. м прослежены следы ритуалов, связанных с огнем...
А. Угрюмов. Кокшеньга. Ист.-этногр. очерки. Вологда, 2003 (1 изд.1992) - Светлой памяти отца моего, Андрея Павловича Угрюмова, крестьянского сына и первого врача Кокшеньги посвящаю
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she/nga/ugru/mov/index.htm
Святилище выявлено автором в 1985г. по краеведческой анкете, проведенной через районную газету. У местного населения оно было известно как камень с крестами...
Святилище в настоящее время представляет собой два крупных камня, расположенных в 0,9 м друг от друга по линии запад-восток (рис.3). Восточный камень - плоская плита неопределенной формы поперечником до 1,9 м. Поверхность плиты имеет до 65 см уклона к северу. Северная часть плиты (примерно ее половина) находилась ниже уровня поверхности земли. Выступающая над землей часть по форме была близкой к прямоугольнику. Структура камня крупнозернистая, цвет серый. На поверхности плиты имеется множество выщербим поперечником от нескольких миллиметров до нескольких сантиметров и глубиной до 1,5 см, есть трещины, отслаивающие поверхность камня. В грунте на плите, вокруг нее и особенно между плитой и вторым камнем, встречено много угля (рис.3). Угли встречались в верхнем гумусированном перемешанном слое, а подстилающий его слой мощностью 5-10 см был насыщен углем.
Размеры второго (западного) камня с востока на запад - до 3 м, с севера на юг - до 2,4 м...Во время обнаружения святилища камень в основной своей части был покрыт мхами и лишайниками. На поверхности видны были отдельные христианские кресты и детали двух антропоморфных фигур. Остальные рисунки выявлены в течение нескольких последующих лет. Некоторые рисунки даже после тщательной расчистки видны слабо, их восприятие затруднено.
Рисунки на камень нанесены с четырех сторон и сверху (рис.7), но сама вершина камня от рисунков свободна. Здесь имеется достаточно места, чтобы мог сидя разместиться человек. Рельеф камня удобен для сидения лицом на восток. Подъем на камень наиболее удобен с севера, здесь высота камня незначительна и имеет три углубления, напоминающие ступени (два углубления естественного происхождения, а третье, возможно, искусственного). Кроме того, при подъеме на камень с этой стороны меньше всего вероятность наступить на рисунки. Подъем на камень возможен и с запада, но ступеней здесь нет. С восточной и южной сторон на камень без больших усилий и приспособлений не подняться.
И.Ф. Никитинский. Тиуновское святилище
http://nikivan.chat.ru/article.html
Очень интересный материал нами получен в ходе исследования местечка в Тарногском районе, которое известно коренным жителям как за ручьем Еберзино. Выявлен памятник, который соответствует всем признакам природно-культового характера. Место представляет собой ровную площадку размерами 16x30 метров, на которой обнаружено дерево с дуплом в виде антропоморфной фигуры. Дупло выжигалось и выдалбливалось, судя по следам работы. Рядом с деревом, подо мхом, обнаружено кострище, которое использовалось неоднократно. Также яма-землянка размером 2x2,2 м с кустами вереска у входа с восточной стороны. По периметру площадки выложены камни со следами подправки и следами огня. Среди них выделяется камень в виде плоской плиты размером 1,5x8 м. Современная поверхность площадки поросла молодым сосняком 30-50 лет, среди которого старые деревья выделяются своими размерами. Они образуют круг. Легенд, связанных с данным местом, не выявлено, так как существовавший рядом хутор из двух домов покинут в период войны.
Очевидно, языческие обряды на Русском Севере доживают до наших дней. По сведениям краеведа-тарножанина А.А. Угрюмова, две семьи на Тарноге, в частности - дед в семье Сипиных, соблюдали языческие обряды. Умер он перед войной - после войны. Примерное время бытования памятника Еберзино можно отнести к XVIII - первой половине XX века.
Нужно отметить, что известное Тиуновское святилище, где на большом камне найден образ Мирового дерева, находится в трех-пяти километрах от данного места.
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she/nga/ugru/mov/6.htm#52
Пиво для кокшеньгского крестьянина - это не обычное питье, а основа годовых храмовых праздников. Покупного, заводского пива Кокшеньга XIX века не знала: слишком далеко от нее находились пивные заводы. Ближайший, в Великом Устюге, был за 160 верст. Зато домашнего пива к праздникам варили много. Пав. Волков, которого не раз пришлось цитировать, писал: бедняк варит на праздник пива ведер 30, более же зажиточный наваривает до 80 и 100 ведер (П. Волков. Из Кокшеньги. с.236).
Для варки пива требовалось место и специальное оборудование. Варили его либо на улице, недалеко от избы, либо на берегу реки. У более зажиточных хозяев там стояли поварни, большинство же имели кострища, то есть места, где в процессе варения пива разжигали костры. При изготовлении пива использовалась специальная посуда: судно (чан) - огромная, вместимостью в 30-50 ведер кадка, кроме того были деревянные кaдки емкостью ведер в 10; лагуны - деревянные кадочки ведра на полтора-два с верхним и нижним дном, в верхнем дне-крышке делалось отверстие с затычкой, через которое наливали пиво в лагун, второе - в боковой стенке, затыкаемое штырем - для выливания в братыни; бочки ведра на четыре каждая; большое деревянное корыто, большой деревянный ковш, два весла, ушат, коромысло; большой железный, ведер на 20, или медный, ведер на 10-12, котел; металлические клещи, деревянная или плетеная из сосновых корней лейка и сделанная из дранки вьюшка. Для подвешивания котла над костром требовались кованые крюки; над кострищем сооружался таган - устройство для подвешивания котла. Весь этот инвентарь изготовлялся не на одну варку пива, а использовался многократно, тщательно хранился десятки лет и передавался из поколения в поколение по наследству. Заранее, с лета, на берег реки завозили собранные на полях камни размером в половину современного строительного кирпича. Их складывали в груду около кострища. Летом же готовились березовые дрова или смолистые кокорки, которые до варки пива должны были просохнуть.
Непосредственная подготовка к варке пива начиналась с заготовки хмеля и солода. Количество этих продуктов зависело от того, сколько пива намеревался наварить тот или иной хозяин. На три ведра пива требовались пуд хорошего солода и фунт с четвертью хмеля. Хмель в Кокшеньге издавна разводили на огородах в большом количестве и даже вывозили на продажу в города. Солод готовили дома, причем каждый хозяин - самостоятельно. На пуд солода уходили пуд и десять фунтов чистого зерна ржи. Рожь в нужном количестве высыпали в холстяные мешки и замачивали в реке. Через трое суток их везли домой и в теплом помещении распростoривали на полу ровным слоем вершка в три-четыре. На четвертые сутки эта рожь обыкновенно прорастала. Тогда ее собирали в кучу, укрывали нетолстым, вершка в два, слоем сена и на него укладывали дровяные поленья - гнели солод. Через несколько дней из разогревшейся кучи начинал идти пар, тогда из нее брали пробу на сладость солода. Если солод стал сладким, кучу раскутывали, сняв дрова и сено, после чего согревшуюся рожь остужали, сушили в русской печке, а большие партии - на овинах. Сушка проросшей ржи была делом ответственным: в норму высушенный солод придавал будущему пиву приятный вкус и легкий коричневый цвет; пиво, сваренное на пережженном солоде, получалось горьким, темно-бурым, от него попахивало горелым зерном. Высушенный солод везли на мельницу и размалывали, после этого его можно было использовать. Бытовала пословица: Не умей пиво варить, умей солод водить.
Наконец приходил день варки пива. На поварню доставлялись нужная посуда, дрова, солод и хмель. Первым делом навешивали на таган котел, наливали в него воду, разжигали под ним костер. Затем устанавливали на невысокие подкладки судно так, чтобы под него свободно входило деревянное корыто. В дне судна имелось отверстие, через которое в свое время потечет сусло. Но вот вода в котле закипела, и ею заполнили всю имевшуюся деревянную посуду, бочки, кадки, лагуны, которые за время от предыдущего праздника могли рассохнуться и потечь, их нужно было запарить. После запарки всю посуду промывали.
Когда чан промыли, в его донное отверстие забивали штырь - длинную (высотой чуть больше чана) палку с заостренным нижним концом, чтобы до определенного часа жидкость из чана не вытекала, и засыпали на дно судна солод; сыпали порциями, заливая кипятком и размешивая деревянным веслом. Наливание воды в чан - дело тоже важное: ее должно быть столько, чтобы получить сладкое сусло, а позднее - хорошее густое пиво в нужном количестве. Тут требовались опыт и интуиция варцa - старшего варщика пива. Варец проверял качество раствора рaмкой, сделанной из ржаной соломины. Рамка делалась в форме треугольника, боковые стороны которого равнялись четырем-пяти вершкам, а основание - вершку или двум. После каждой порции залитой в чан и размешанной с солодом воды эта рамка опускалась в раствор. Там она покрывалась пленочкой, варец вынимал рамку и рассматривал пленку. Если пленочка в рамке становилась тонкой и прозрачной, значит, воды в чане больше не требовалось. После этого раствор слотили в чане - ему давали отстояться, при этом на дно чана выпадала мезгa (не растворившиеся в воде частицы солода).
Пока варец заливал в чан кипяток, колдуя соломенной рамкой, его помощник заправлял вьюшку. Сама вьюшка - драночная трубка диаметром вершка в четыре и длиной по высоте чана изготовлялась заранее. На поварне в нее, поставленную вертикально, вставляли кол, обкладывали ржаной соломой - прямицей слоем в палец и плотно обвязывали льняным шнурком. Концы соломы, возвышавшиеся над верхним краем вьюшки, разгибали наподобие веера. Затем кол вынимали из вьюшки, а ее осторожно надевали на штырь и опускали в чан соломенным оперением вниз. На вьюшку надевали еще соломенное кольцо толщиной в три пальца и тоже погружали его в чан до дна, на оперение вьюшки. Вьюшка и это кольцо служили фильтром для вытекающего из судна сусла. Сверху на вьюшку помещали груз, мешавший ей всплыть на поверхность раствора.
Пока раствор слотили, готовили груду, на костре нагревали камни. Раскаленные докрасна, их подхватывали большими железными щипцами с длинными ручками и осторожно садили (опускали) на дно судна, стараясь не затронуть вьюшку, не сбить ее со штыря. Раствор при этом вскипал, рос в объеме, уровень его в судне поднимался. Так один за одним раскаленные камни попадали в чан, вызывая кипение раствора. Наконец наблюдавший за процессом варки хозяин замечал, что раствор перестал подниматься при опускании очередного горячего камня, а только бурлил в том месте, где был опущен камень. Это значило, что раствор сварился и стал сyслом. Ему давали снова остыть и отстояться.
Следующим этапом был спуск сусла из чана. Для этого варец, положив на судно доску и опираясь на нее, втыкал в бок деревянного штыря остроносый нож, осторожно расшатывал штырь и, используя нож как рычаг, поднимал его кверху, давая возможность остывшему и отстоявшемуся суслу вырваться через соломенное кольцо и оперение вьюшки в большое деревянное корыто, поставленное заранее под дно судна. Тут уж не зевай, вычерпывай из корыта сладкое коричневое сусло большим пивоваренным ковшом с длинной ручкой и переливай в стоящие рядом ушаты и ведра, а из них в пивоваренный котел, висящий на крюках на тагане. В котле уже лежит хмель в соответствующем количестве. Часть сусла выливают в отдельный лагун, его не будут переваривать и превращать в хмельное пиво. Сладкое и вкусное сусло достанется старушкам и детям. На дне чана после спуска сусла остался слой дробья. Его выбирают оттуда, летом сушат, зимой замораживают и позднее из него делают крестьянский квас.
Сусло спущено и перелито в котел. Теперь его снова будут варить, помешивая деревянным веслом, чтобы оно, вскипев, не переливалось через край котла. Варясь, оно становится пивом. Когда пиво хорошо проваривалось, его переливают из котла в большие кадки и остужают. Остывшее пиво наживляют, опуская приголовки, то есть выливая в кадки жидкие пивные дрожжи. При этом варцам и присутствующим на поварне положено громко ухать, чтобы пиво стало крепче, пьянее.
Наживленное пиво бродит два-три дня. Наконец бурное брожение в кадках прекратилось, пиво успокоилось, теперь его надо переложить, то есть отделить от хмеля. Для этого берут большую деревянную или плетенную из корней сосны воронку, называемую лейкой, кладут на нее решето и разливают пиво из кадок в более мелкую посуду - лагуны, бочки. На решете остаются частицы хмеля и дробья. Их присоединяют к той массе, что извлечена из судна. Емкости со свежим пивом везут домой и ставят в прохладное место: до праздника еще несколько дней, и надо, чтобы пиво не забродило, не скисло. Пиво готово. Теперь дело за пирогами и кушаньями, готовить которые дело хозяйки. Гости извещены, наступит праздник или свадьба в доме, придут они и приедут, и начнется честной пир и гуляние (Автор приносит благодарность жителю села Тарногский Городок Василию Тимофеевичу Ульяновскому за рассказ о варке пива)...
П. Волков, писавший о Кокшеньге в 60-е годы XIX века, сообщал: Местные храмовые или общепринятые праздники продолжаются в пиршестве от 3 до 10 дней, смотря по тому, какое время года. В самое нужное рабочее время, конечно, поневоле должны бывают сокращать празднества, но во всяком случае менее трех дней праздник не продолжается, это уж закон непреложный, какая бы рабочая пора ни была. В свободное же время в иных приходах пируют дней по десяти сряду; этого обычая не может миновать самый последний бедный. Нередко случается, что за неимением хлеба для варки пива бедняк закладывает свою последнюю гуню (ношенное платье) и варит на праздник свой пива ведер 30, без вина праздник провести тоже нельзя ни под каким видом. Разумеется, голенький покупает полведра, не больше, зато исправный берет до двух с лишком ведер -. Далее этот автор рассуждает об экономическом ущербе, который приносят кокшарам пивные праздники. Он приводит конкретные минимальные и максимальные цифры расходов, доказывающие разорительность таких неумеренных пиршеств. Говорит и о неумеренности кокшаров в еде и употреблении пива: все переполняют себе животы до того, что насилу могут ходить. От этого обжорства и истребления пива...их под конец праздника всех раздувает, и сделаются они какими-то страшными. И действительно нельзя не измениться, потому что спят они о праздниках очень мало, а только пьют и едят в течение нескольких дней сряду -.
Нужно заметить, что критика эта относится полностью лишь к кокшарам-мужчинам. Женщины в Кокшеньге водки в прошлом веке вообще не употребляли, пива пили немного и не все, старушки и девушки ограничивались тем, что в праздник пили по стакану вкусного безалкогольного сусла. Это тоже было непреложным неписаным законом местной жизни. Вероятно, подспудно люди понимали, что если начнут пить и женщины, то народ будет вырождаться, превращаться в общество уродов и недоумков. Трезвые кокшеньгские женщины явились хранительницами здорового генофонда, и спасибо им за это большое!
А. Угрюмов. Кокшеньга. Крестьянские напитки
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she/nga/ugru/mov/4.htm#31
Начало земледелия в Кокшеньге относится, по-видимому, к ХII-ХIII векам. Вероятно, еще чудь заволочская, в частности меря, пришедшая из земледельческой зоны, начинала заниматься им, не бросая охоту и рыболовство. На это указывает один из кокшеньгских топонимов - название гнезда деревень Пёлтасы, о котором я упоминал уже в первой главе книги. Слово это сродни финскому pelto - поле. Но то было примитивное земледелие. По-настоящему им занялись русские поселенцы: в XIII веке - низовские, ростово-суздальцы, в XIV веке - новгородцы.
Им пришлось начинать с расчистки земельных участков из-под леса. Врубаясь в вековую тайгу, наши предки толстые бревна использовали для постройки жилищ и хозяйственных строений, тонкие - для изгородей. Отрубленные от стволов сучья сжигались, зола становилась первым удобрением. Самой трудоемкой работой было выпрятывание - выкорчевывание пней на вырубках и выдирание толстых корней из будущей пашни. Очищенная таким образом площадь получала название деревни. Этот термин первоначально хранил в себе смысл слов драть и деревья. Он в значении пахотная земля встречается и в XVII веке. На краю деревни смерд строил избу, скотный двор, амбар, и возникал починок, получавший название по имени или прозвищу его хозяина. В XIII-XV веках большинство кокшеньгских населенных пунктов представляло собой именно такие однодворные починки. Лишь в XVI-XVII веках они стали расти, и постепенно термин деревня стал обозначать не пашню, а населенный пункт из нескольких изб.
Поколение за поколением кокшеньгские землепашцы расчищали от леса все большие площади под посевы зерновых и сенокосы, создавали своеобразную технологию земледелия на северных подзолах и супесках. Она очень медленно изменялась и в основных чертах сохранилась до XIX века. Ей соответствовали и орудия труда.
Вся земля, пригодная для земледелия, как и в предыдущие столетия, числилась в XIX веке за деревенской общиной. Хозяйство же велось единоличное, поэтому за каждым крестьянским двором числился отдельный участок в поле, на сенокосном лугу - паволоке и в запольках. Полевая земля делилась между хозяйствами на полосы. Размер и количество этих полос определялось числом душ (мужчин всех возрастов: от ребенка до старика), зарегистрированных последней переписью (ревизией) населения. Количество душ в отдельных хозяйствах колебалось от полдуши до трех душ. Более крупные наделы были редкостью. Мелкие наделы (в полдуши) образовывались, если отец делил землю между сыновьями. Остальные же хозяйства деревни при этом не затрагивались, делился лишь отцовский надел. Деревенская община не прибавляла пахотной земли вновь образовавшейся семье. Новая семья сама должна была выпрятатъ новину в лесу, если пашни ей досталось мало. Были в деревнях и совсем безземельные крестьяне - бобыли.
Одному и тому же хозяйству полосы в поле нарезались не в одном месте, а в разных частях его, так как почвенные условия там были разные. Из-за этого возникала чересполосица. Между полосами пропахивались борозды, между участками, принадлежавшими разным хозяйствам, оставляли межи - узкие непаханые бровки, летом зараставшие сорняками. На концах полос вбивались тычки с пятнами. Пятна представляли собой зарубки разной формы на этих тычках: три прямые зарубки или две прямые и одна косая и т.д. Они заменяли имя и фамилию владельца полосы, который часто был неграмотен и не мог написать их на своей тычке. Пятна, присвоенные хозяйству, не менялись десятилетиями и передавались из поколения в поколение. Эти же пятна крестьянин вырубал и на жердях, используемых в изгороди, которую ставили вокруг поля сообща, но каждый у своих полос.
Периодически, раз в пять-шесть лет, полевая земля подвергалась переделу. Меряли землю колами длиной в сажень. На каждую душу причиталось определенное число колов, зависящее от размера поля и количества душ в деревне. Каждый раз передел земли волновал деревню, так как крестьяне боялись, что новый надел им достанется на участке поля с более плохой почвой. И хотя участки получали по жеребью, нередко возникали ссоры и даже драки. Получив новый участок, крестьянин переставлял тычки со своими пятнами на него. Хозяйства в две души считались исправными, в три души - богатыми. Последние, как правило, держали батраков (казаков) или устраивали многолюдные помочи в период задирания целины, возки навоза, сенокоса и уборки урожая. Малоземельные крестьяне с наделами в полдуши или в одну душу и большим числом едоков в семье еле-еле сводили концы с концами. Нередко из таких малоземельных хозяйств зимой один-два человека уходили или уезжали на лошади в дальние волости или в соседние хлебные уезды, например, в Никольский, просить милостыню. За два-три зимних месяца они в чужих краях прокармливались сами, кормили даровым сеном свою лошадь и к весне привозили домой воз сухарей.
На полевых участках, как и в прошлые века, повсеместно господствовало трехполье: первое поле - пар, второе - озимая рожь и на части его яровая пшеница и ячмень, третье - овес, лен, горох. В запольках сеяли тоже овес. Лен возделывался и на подсеках, новинах.
Удобряли землю только навозом. Торф в качестве удобрения кокшары тогда не использовали, а о минеральных смесях и не слыхали. Навоза же было больше в тех хозяйствах, которые имели большой надел и могли держать больше скота. Навоз возили на двухколесных телегах-навозницах. Его накидывали на телегу из хлева деревянными вилами с двумя рожками, на концы которых были надеты железные наконечники. Накидывание навоза на телегу - очень тяжелая работа, ее выполняли взрослые. Лошадью, запряженной в телегу, обычно правил подросток. В поле он с помощью деревянного крюка сбрасывал навоз на полосу в небольшие кучки. Перед самой пахотой удобрение разбрасывали по полосе.
Пахали поля деревянными сохами, орудием тяжелым и для пахаря, и для коня. Однако у сохи есть и положительное качество: она не зарывала глубоко тонкий гумусный слой небогатой кокшеньгской почвы. Соха изготовлялась самими крестьянами. Основная ее часть - рассоха вытесывалась из комля толстой березы. На две ее половинки надевались железные ральники: на левую, более длинную, - резак (большой ральник), на правую - правик (малый ральник). Перед пахотой ральники нАдились, то есть оттягивались в кузнице, а источенные землей - наваривались. Ральники были самой ответственной частью сохи. Их ковали местные кузнецы из привезенных купцами железных слитков-плиток. Кузнецы, умевшие изготовлять ральники, надить и наваривать их, пользовались большим авторитетом среди крестьян. Рукоятки сохи - рогач делали тоже из березы. К нему крепились оглобли, в которые запрягали лошадь. Металлические плуги в Кокшеньге появились не ранее начала XX века и только у зажиточных крестьян.
Сеяли все культуры вручную. Для этого семена насыпали в лубяное лукошко - ситевуху, поддерживаемое широкой холщовой лентой, которую сеятель перекидывал через голову на левое плечо. Правой рукой он брал горсть зерна из лукошка и широким взмахом разбрасывал его по полосе. Шаг вперед - взмах рукой, и дождь семян, летящих полукругом, опускался на землю. Снова шаг, снова взмах, и так через все поле. Сеяли босиком или в лаптях, так ноги меньше мяли землю. Широкие полосы делили бороздами на более узкие загоны метра три шириной, что соответствовало ширине разброса семян при посеве. Длинные полосы делили на более короткие гоны из-за неодинакового состава почвы в разных концах поля. В паровом поле на песчаные гоны осенью высевали рожь, а глинистые оставляли под пшеницу или ячмень до весны. В конце XIX века к полевым гонам в ряде деревень стали прирезать пустынные гоны за счет сухих болот или запольков, вплотную прилегавших к полям. Все полосы в полях имели своеобразные характеристики: загуменные, пустотные, клинья и другие.
Слабой стороной кокшеньгского земледелия прошлого века было отсутствие очистки, сортирования и протравливания семян. Семена провеивались после обмолота примитивным способом, их подбрасывали на ветру деревянной лопатой, но при таком провеивании в составе семенного материала оставалось много семян сорняков. О протравливании же семян в Кокшеньге тогда вообще не имели понятия. В результате в посевах зерновых росло много ненужных и даже вредных растений. Кроме того, рожь и пшеница часто поражались головней и спорыньей - грибковыми заболеваниями, которые не только снижали урожайность, но, попадая в пищу, вызывали тяжелые заболевания.
Боронили вспаханную и засеянную пашню деревянными боронами-суковатками. Для их изготовления рубили молоденькие елочки с прочными сучками. Из таких елочек, расколотых вдоль, нарубали скамеечки с пятью-шестью сучками на каждой. Из десяти-двенадцати таких скамеечек вязали борону, к которой приделывали оглобли. Такая борона служила крестьянину два-три года. Боронование - легкая работа, и ее поручали подросткам, но и от них требовались определенные знания. Боронили не только вдоль по полосе, но и в других направлениях, чтобы по-настоящему закрыть семена землей и как следует взрыхлить почву.
Одновременно с полевым трехпольем и в. XIX веке существовала древняя запольная, подсечно-переложная система землепользования. Запольки, или пашни, освоенные крестьянами когда-то в черном лесу, считались их собственностью, не подлежащей переделу. На них господствовало двухполье: один год пашню засевали, на следующий год ей давали отдохнуть и обрабатывали как паровой участок. Весной ее перепахивали, перед сенокосом боронили, осенью снова пахали, однако навоза на нее не возили. Его часто не хватало и на полевые полосы. В XX веке в некоторых волостях, например, в Маркуше, стали делить и запольки. Делили их по жеребью, как и полевые наделы. Одолевало малоземелье. Иногда крестьянину, получившему в запольке каменистый участок или рядом с изгородью, идущей вдоль дороги, давали дополнительный батог па обиду. После снятия трех-четырех урожаев пашни запускались на много лет и становились перелогами. За несколько лет на них вырастал молодой лес-молодь, но, когда в пашенной земле появлялась нужда, его вырубали, порубочные остатки сжигали и вновь распахивали. Для этого чаще всего созывали помочь из родственников и соседей. Пахота среди пней и корней была тяжелой работой. Пахарям надо было иметь крепкие сохи, сильных и послушных коней, выносливые руки. Такую переложную пашню парили обычно два года. За это время мелкие корни деревьев сгнивали, пни лиственных пород, укрытые шапками из дерна, превращались в труху. На перелогах после их восстановления в первый год сеяли либо рожь, либо лен. В следующие годы на них рос овес. По площади переложные земли не уступали полевым наделам, а иногда и превосходили их.
Сбор зерна в полях не часто радовал земледельцев: рожь, ячмень, пшеница в хорошие годы давали урожай сам-четыре, сам-пять, овес - сам-три с десятины, то есть в три-пять раз больше, чем высевалось семян. В неурожайные годы кокшары получали зерна еще меньше, а на перелогах бывало и семян не собирали. Примерно три четверти посевных площадей, включая запольки, отводилось под посевы овса. Он был основной фуражной культурой, да и на продовольствие его в крестьянских семьях шло немало. Овес в больших количествах везли в города на продажу. Рожь занимала одну шестую часть полей, ячмень и пшеница - примерно по три процента пашни, горох и лен и того меньше. Картофель был не полевой, а огородной культурой, и сажали его по-прежнему немногие хозяева. Клевера, вики или какой-либо другой травы вообще не сеяли.
Во второй половине июня (по старому стилю), с Ивана Купалы, начинался сенокос, самая приятная, по деревенским меркам, работа. Старики заранее готовили на всю семью косы-литовки (горбушами в XIX веке в Кокшеньге уже не косили) и грабли, внимательно следили за погодой, чтобы вовремя начать сенокос. Сначала косили дальние лесные поляны, уходя туда не на одну ночь. Затем выходили на просторные приречные исады по берегам Кокшеньги, Уфтюги, Тарноги. Шли на косьбу рано утром, до восхода солнца, стремясь скосить как можно больше, пока не сошла с травы роса. Опытные косцы вели основные прокосы, подростки учились, обкашивая кусты. Роса сошла - коса ушла. В дело вступали грабли: трава быстро подсыхала под жаркими лучами летнего солнца. Ее ворошили, переворачивали, сбивали в валы. Под вечер подсохшее сено обваживали, то есть свозили со всех концов сенокосного поля в центр и складывали здесь в копны или зароды. Потом их обносили изгородью из жердей, чтобы скот, выпущенный на отаву, не добрался до сена. Я не пытаюсь передать тот эмоциональный подъем, ту радость и удовлетворенность, которые царили на лугу, ту многокрасочную пестроту и праздничность одежды, в которую наряжалась деревня, идя на сенокос. Все это прекрасно описано десятки раз многими талантливыми русскими писателями. Не мне с ними тягаться в этом деле. К Ильину дню сенокос обычно заканчивали.
Наиболее трудной и утомительной работой была уборка хлебов осенью - жатва, или жнитво по-кокшеньгски. Начиналась она в конце июля и длилась до сентября включительно. Рабочий день как и во время сенокоса начинался с восходом солнца и продолжался до позднего вечера. Все это время жнецы работали, не разгибая спины или ползая по полосе на коленях. Единственным инструментом в их руках был серп. Левой рукой жница или жнец захватывали горсть стеблей как можно ближе к земле и крепко сжимали их пальцами; правой рукой за эти стебли заводили серп и энергичным движением срезали растения. Из первого пучка делали вязку (не очень толстый жгут) и клали ее на полосу. Следующие пучки стеблей укладывали на эту вязку. Когда их накапливалось достаточно, вязку завязывали, и получался сноп. Двадцать снопов ржи собирали и ставили колосьями друг к другу, прикрывая суслон, как шапкой, последним снопом. Жатва - самая трудоемкая крестьянская работа - не случайно называлась страдой.
Трудоемкими были также сбор и обработка льна - теребление, очёс его головок с семенами, расстил тресты на луга под августовские росы, подъем его со стлищ, сортировка, сушка, мятье, изготовление кудели и ее прядение. Этой работы женщинам и девушкам хватало на всю осень и долгую зиму. Затем, когда пряжи становилось достаточно, хозяйки заправляли кросна - домашние ткацкие станки, и начиналось изготовление разнообразных, белых и цветных, льняных тканей. Эта работа приносила крестьянкам радость: с кросен они снимали полотно и холсты, из которых шили рубахи и сарафаны, ребячью и мужскую одежду.
Когда все хлеба убраны, снопы свезены к гумнам и заскирдованы, начинались сушка снопов в овинах и обмолот. Молотили на гумнах, разложив подсушенные снопы колосьями внутрь ряда на длинную глинобитную полосу на гумне - долонь. Два или три молотильщика вставали по бокам этой длинной полосы и, ударяя цепами по колосьям, выбивали из них спелое зерно. Из гумен к деревне неслись ритмичные перестуки: тук-тук, если молотили вдвоем; тук-тук-тук - при трех молотильщиках и тук-тук-тук-тук - при четырех. Молотьба - тоже нелегкая работа, но радостная для крестьянина. Ведь он наконец-то получал реальный результат своих долгих, в целый год, трудов. Если хлеба уродилось порядочно, молотили долго, почти до самой весны.
Не менее приятным для хлеборобов был и размол зерна на мельнице. В Кокшеньге было около сотни водяных мельниц на реках и речках. Материалы оценки земель Вологодской губернии за 1903 год сообщают, что профессией мельника в то время в Кокшеньге занимались 173 человека: 66 - в Заборской, 52 - в Спасской и 55 - в Шевденицкой волостях. Были и ветряные мельницы, но немногочисленные. Производительность мельниц - 10-15 пудов (160-240 кг) муки в сутки. Выбор места для постройки мельничной плотины на реке требовал особых знаний и чутья. Люди, обладающие такими данными, назывались чертороями и вызывали уважение. При постройке мельницы крестьянину помогали родственники и соседи. За это мельник год или два молол их зерно бесплатно, с остальных же он брал за помол по 1-2 копейки деньгами или по 1-2 фунта муки с пуда размолотого зерна. Власти поощряли устройство мельниц, доходы с них не облагались налогами. Каждый год полая весенняя вода частично размывала мельничную плотину, и мельнику приходилось созывать помочь для новой засыпки плотины камнями и землей. На такую помочь крестьяне шли охотно, понимая, что мельница нужна каждому из них. У каждой мельницы строилась еще избушка. В ней отдыхал мельник и коротали время помельцы, дожидаясь своей очереди. Шел неторопливый обмен деревенскими новостями, мужики постарше рассказывали бывалыцины, незло шутили друг над другом или резались в карты. Вместо денег на кон ставили будущую муку, и бывали случаи, когда неудачным, но азартным игрокам нечего было везти с мельницы домой: весь помол они проигрывали.
Обычно на мельнице работал глава семьи, а дома дела вел его сын, изредка подменяя родителя. Некоторые мельники владели и кузнечным ремеслом, у таких при мельнице стояла кузница. Они попутно с основной работой изготовляли ральники к сохам, наконечники для навозных вил, чинили косы, зубили серпы. Это давало им дополнительный доход. Мельники часто умели плотничать, сами сооружали водосливные и сухие колеса, деревянные шестерни, песты для толчеи, а иные умели еще изготовлять жернова из диких валунов-песчаников. Работа эта требовала умения выбрать камень, терпения и сноровки при его обрубке и особой осторожности при пробивании ячеи - круглого отверстия в центре плоского, уже обработанного жернова. Требовалось и очень прочное стальное долото, которое мастеру приходилось не раз за время работы над жерновом закаливать в кузнице. Мельники вели между собой негласную конкуренцию, привлекая на свою мельницу новых помельцев доброжелательным приемом и качеством помола. Строили крытые дворы для лошадей, предоставляли помельцам самовар и посуду для чаепития и приготовления пищи. Работали даже ночами, если помельцев было много.
Помимо полевых участков земли и запольков имелись еще огороды. На них кокшары выращивали лук, галанку, редьку, капусту и одну-две грядки картофеля. Для капусты гряды часто возделывались в пойме реки, где почва содержала ил и вода была ближе. Об огурцах, помидорах, моркови, свекле местные жители и понятия не имели.
А. Угрюмов. Кокшеньга. Кокшеньгское земледелие
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she/nga/ugru/mov/2.htm#21
Земельный участок, на котором стоял жилой дом и располагались другие хозяйственные постройки, назывался подворьем. Основной хороминой на подворье была изба. В разные исторические периоды ее внешний вид и внутренняя планировка были, конечно, не одинаковы. До 40-х годов XIX века строили так называемые черные избы, одни более вместительные, другие менее, но в них много было одинаковым. Рубилась изба из сосновых бревен более чем столетнего возраста с углами в лапу. Пазы между бревнами прокладывались и конопатились сухим мхом. Фундамента часто никакого не делали, закладные бревна укладывали прямо на землю, из-за чего они довольно быстро подгнивали, в результате изба через сорок-пятьдесят лет косилась, врастая в землю тем или иным углом. Никаких внутренних стен или перегородок в избе не было. В нее вели прямо с улицы низкие двери. Окна в избе (высотой в одно бревно, шириной не более двух четвертей) затягивались бычьим пузырем и задвигались изнутри куском доски - для тепла и в щелях безопасности. Днем в избах стоял полумрак, не светлее было и вечером, когда для освещения зажигали березовую лучину, заправленную в железный светец на стояке.
Почти третью часть площади избы занимала глинобитная печь-пекарка на деревянном опечке. Кирпича тогда в Кокшеньге не изготовляли, поэтому у печей не было труб, и топились они по-черному: дым из печи шел прямо в избу. Летом его выпускали в открытые двери и окна, зимой - в волоковое окно, прорубленное над дверью и закрывавшееся после топления печи деревянной задвижкой. Стены и потолок избы скоро становились глянцевито-черными. Пол в избе набирали из тесаных топором половиц, то есть бревен, расколотых в длину на две половинки. Были избы и без пола, в них ходили прямо по земле. Потолок (его называли накатом) делали из круглых, нетесаных, не очень толстых бревен, очищенных от коры. В избе стоял грубо сколоченный стол, вдоль двух стен - деревянные лавки (скамьи). Ни шкафов, ни кроватей в избах той поры не водилось. Спали на печи, на лавках и на полу, набросав на него с вечера соломы, накрывались каким-либо лопотьём (одеждой).
Девятнадцатый век в значительной мере изменил вид кокшеньгских изб и деревень в целом. В предыдущие столетия деревни были маленькими, в один-три-пять домов, построенных в беспорядке, глядящих своими фасадами в разные стороны. С ростом населения росли и населенные пункты, многие стали насчитывать уже по 20-30 дворов, и традиционное бессистемное строительство делало жизнь в них неудобной, портило внешний вид. В 1842 году департамент уделов распорядился спланировать кокшеньгские деревни по-новому, расположив крестьянские дома в линию, ориентировав их вдоль проезжей дороги. Для этого в Кокшеньгу приехали землемеры и техники-строители, которые составляли планы деревень и давали указания, где и как строить кокшарам их новые дома и перестраивать старые. Через пятнадцать лет после этого распоряжения В.Т. Попов писал: С 1842 года новые дома строятся по планам, и оттого в последнее десятилетие вид селений, прежде обезображенный неправильными постройками, значительно изменился.
Во второй половине XIX века в Кокшеньге, на Устье и Ваге сложился своеобразный местный тип деревянного крестьянского дома, представлявший собой комплекс жилых и хозяйственных построек, расположенных под одной длинной крышей. Тип этот подробно описан М.Б. Едемским в его книге О крестьянских постройках на Севере России. Если для более раннего времени для Кокшеньги в целом было характерно подворье с одним зданием - одноэтажной однокомнатной избой, то во второй половине прошлого века такое жилье сохранилось лишь у маломощных хозяев-бедняков, которым не под силу было построить что-либо крупное. Большинство же кокшеньгских земледельцев имели дом, состоящий из трех основных частей: зимовки (зимней избы), середки (скотного двора, над которым настилалась поветь - по-местному повить с горницей) и переда (летней избы). И все это покрывалось одной двускатной крышей с охлупнем (длинный деревянный желоб с резным коньком на одном конце, уложенный на верхние концы тесин на крыше) и желобами. Крыша строилась из широких и толстых тесин без единого гвоздя: нижние концы тесин упирались в желоб, верхние покрывались охлупнем. В зимовку и перед вели два отдельных крыльца. Обе избы отделялись от хозяйственной середки двумя мостами (сенями). М.Б. Едемский писал: В порядке важности основной и существеннейшей частью дома является зимняя изба; за ней следует середка и затем перёд. Таков обыкновенно и порядок постройки этих частей по времени.
В зимовке левый ближний от входной двери угол назывался сутками, или красным углом. В нем была устроена треугольная полочка - божница, прибитая к двум стенам. На божнице стояли одна или две иконы, под божницей висела лампадка и стоял обеденный стол. Вдоль стен тянулись лавки из толстых брусьев, опирающиеся на прочные подставки. У стола стояли табуретки или переносная скамейка на четырех ножках. Над лавками вдоль стен тянулись широкие полки - полицы. Дальний левый угол избы, отгороженный переборкой или шкафом с посудой, назывался кyтью, он выполнял роль кухни. В левой стене избы прорубались три окна: два в самой избе, третье - в кути. Окна в большинстве случаев в зимовке XIX века делались без косяков и вставных рам. Они представляли собой просто прорези в стене вершков 6-7 в высоту и 7-8 в ширину. Стекольная рама в таких окнах не закреплялась неподвижно, вдвигалась обыкновенно сбоку с внутренней стороны избы; вместо рамы на ее месте могла задвигаться особая ставня, доска. Такого рода окна назывались волоковыми. Между волоковыми окнами, посередине, обыкновенно делалось еще одно косячное или косящатое окно. Были иногда окна с косяками, но без подоконников. Снаружи к окнам приделывались дощатые ставни, или обоконки, которые в морозные зимние ночи закрывались для сохранения тепла, так как рамы были одинарными. Двойные рамы в крестьянских избах, и то далеко не во всех, появились лишь в XX веке.
Правый дальний угол в избе занимала русская печь-пекарка. - Кирпичных печей-пекарок почти не бывает, - писал М.Б. Едемский в начале нашего века. - Они бьются из глины -. Печи с кирпичными трубами имелись лишь в богатых домах. Кирпич делали вручную, поэтому он был дорог. Более массовое изготовление его началось в связи с постройкой кирпичных храмов в 1805-1820 годах (первый в Кокшеньге кирпичный храм Происхождения древ святых построен в Лохте в 1805 году, Ильинский в Поце - в 1818, Введенский в Ромашеве - в 1820-м). На печи зимой отогревались старики и дети, часто там они и спали. Печь лечила от всех простудных заболеваний.
Над правой половиной избы под потолком на двух балках-воронцах настилались дощатые полати. Под полатями в большинстве изб в морозные дни держали новорожденных телят и ягнят. Вот что писал об этом В.Т. Попов: За повитью зимнее жилище крестьян: изба с сенями, в которую впускают днем скот для корму. В этой избе чистоты немного наблюдается, и очень жалко видеть семейство, нередко весьма достаточное, заключенное на всю зиму в одну курную избу, из которой почти в течение всего дня не выходит скот! Впрочем, в последнее время некоторые уже крестьяне понимают это неудобство и для кормления скота ставят в боку дома особую маленькую избу или же кормят скот постоянно в хлевах…Кроме особенных случаев, моют в избах не более трех раз в году, перед пасхой и некоторыми праздниками.
Передняя часть дома (перёд) предназначалась для лета, в ней обычно имелось две комнаты (горницы), обе без печей. Зажиточные крестьяне стали строить двухэтажные переды, обшивать (опушать) их тонким тесом и красить масляной краской, чаще желтой или белой. Серёдка, расположенная между передом и озадком (зимовкой), представляла собой скотный двор, разгороженный на несколько отделений - для коровы, овец, лошади. Над ним, на повети, размещалась еще одна горница и клети с окнами. Большая часть повети занималась различными хозяйственными предметами: там хранили косы, грабли, лопаты и прочее. С летнего моста лесенка вела на поветь, с зимнего же, кроме такой же лесенки, имелся спуск в скотный двор. Это создавало удобство для хозяйки, она могла, не выходя на улицу и не одеваясь в зимнее время, снести скоту пойло из зимовки в хлев.
Сбоку у зимовки во многих домах устраивался взвоз - наклонный, набранный из нетолстых бревен въезд на поветь. По нему завозили туда сено на дровнях, в которые запрягали лошадь. В полу повети над яслями в скотном дворе прорубалось отверстие, через которое сено сбрасывали прямо в ясли.
Кроме избы, каждый крестьянин имел еще ряд хозяйственных построек: гумно, амбар, погреб, баню, колодец.
Гумно было самой крупной и самой важной после дома постройкой. Оно строилось для сушки и обмолота зерновых хлебов и гороха. Гумно состояло из овина - небольшого двухъярусного сооружения, в нижней части которого - подовинье, врытом в землю, выкладывалась каменца. В каменце в период сушки снопов горел огонь, и горячий воздух из нее шел в верхнюю часть овина, заполненную снопами с необмолоченными колосьями. Воздух этот высушивал колосья, и они переставали крепко держать находящиеся в них зерна. Зерна утрачивали излишнюю влагу и становились пригодными к длительному хранению. Собственно гумно состояло из обширного помещения с тремя воротами. Рубили его из нетолстых бревен без пазов и крыли тесовой крышей. Соломенных крыш на гумнах в Кокшеньге не бывало даже у самых бедных крестьян. Во всю длину внутри гумна тянулась довольно широкая глинобитная площадка - долонь, на которой и обмолачивали высушенные снопы. По обе стороны долони, вдоль боковых стен гумна, располагались микИльницы (мякинницы) и сторонкИ - места для хранения обмолоченной гороховины и соломы. Эти послеобмолоточные остатки складывали также на жерди, помещенные на переводы под крышей гумна над долонью. Вокруг гумна обычно огораживался небольшой участок земли - гувнище, использовавшийся для складирования необмолоченных снопов и вымолоченной соломы, которая не уместилась в сторонках. Чаще гумна строились вне деревни, на неудобной для пахоты земле, образуя гуменный ряд.
Амбар строился обычно недалеко от жилой избы, на подворье. Он представлял собой квадратное помещение под двухскатной крышей, с площадкой (пережитнищем) у входа и нависающим над ней козырьком. У задней и одной боковой стены внутри амбара устраивались засЕки для зерна разных культур. Ближе к двери стояли деревянные кадки с мукой, закрытые деревянными же крышками. Пол в амбаре настилался из толстых плах, потолок - из круглого леса. Во многих амбарах чердак, образуемый крышей над потолком, тоже старались занять съестными припасами и семенным зерном. На этот чердак (вышку) вела обычно легкая лесенка. Амбарные двери крепились на больших кованых железных петлях. Запиралось такое хранилище тяжелым, амбарным, замком. В ряде амбаров имелся погреб - глубокая яма в земле с опущенным в нее деревянным срубом. Яма закрывалась бревенчатым потолком, на него насыпался толстый слой земли, и потом уже настилался амбарный пол. В потолке ямы оставлялось квадратное отверстие, плотно закрываемое обоконком. В яму вела деревянная лесенка. Весной туда набивали почти до верху лед или снег и укрывали его соломой. Летом в яме на льду хранили мясо, молоко и другую скоропортящуюся провизию. Иногда погреб строили рядом с амбаром как отдельное сооружение
Баня имелась практически у каждого кокшеньгского крестьянина. Мытья в печах-пекарках, как это практиковалось в ряде других мест Вологодской губернии, Кокшеньга не признавала. Уж только очень бедные бобыли не имели бани, но и они мылись в чужих банях после хозяев. Строились бани обычно в конце участка, ближе к реке. В отличие от современных деревенских бань, в прошлом веке они выглядели примитивнее. Вот как описал их М.Б. Едемский: Рубится на моху простой четырехугольный сруб, часто из старых обрезков бревен, длиной 4-6 аршин, аршина 4 шириною и около 3-х аршин высотою; набирается бревенчатый или из половинок бревен (плах) потолок, прикрываемый потом сверху землею; над потолком - тесовая односкатная крыша. Почти никогда в самой бане не отделяется комната для раздевания, для последней цели у входа в баню пристраивается...из досок...маленький холодный коридорчик, открытый с одной стороны и часто не имеющий дверей, называемый предбаньем -. В бане - печка, сложенная из дикого камня (кАменца), полОк для паренья, лавка для мытья. Два ушата - для горячей и холодной воды. Котлов, которые теперь есть в каждой индивидуальной деревенской бане, раньше не было. Воду нагревали в одном из ушатов, опуская в него докрасна нагретые камни. Освещалась баня через маленькое оконце, затянутое бычьим пузырем или заставленное осколком стекла. Зимой вечерами мылись в ней при свете горящей лучины.
Колодцы с очепом или воротом водились не в каждой деревне. Если деревня стояла близко к реке, в них не было нужды, а там, где их приходилось сооружать, они имелись не в каждом дворе, так как не в каждом подворье находилась водяная жила. Умельцев сыскать эту жилу, вырыть колодец и опустить в него сруб было мало. Их труд высоко ценился, а сами они пользовались в крестьянской среде большим авторитетом.
Домовитые кокшары на своем подворье довольно часто строили навес, под которым хранили телегу, сани, дровни, бочку со смолой, бочонок с дегтем, соху, борону и прочий хозяйственный инвентарь. Такие навесы или сараи назывались по-городскому - каретниками. У южной избы часто обустраивали рассадники, в которых весной выращивали рассаду капусты. Они представляли собой прямоугольный сруб из плах длиной около сажени, шириной в полсажени и высотой чуть больше. Внутри, на высоте аршина от земли, настилался пол, на котором лежал толстый слой перегноя. Сверху на рассадник клали три-четыре кола, на них настилали солому или старые половики и мешки. Застекленных рам в таких парниках в те годы не было. Тем более не было и пленочных покрытий, без которых мы теперь не мыслим свои огородные посадки.
А. Угрюмов. Кокшеньга. Крестьянское подворье
http://www.booksite.ru/fulltext/kok/she/nga/ugru/mov/3.htm#25
Педагогические принципы А.А. Угрюмова изложены им в Слове к молодым коллегам, впервые опубликованным 1 сентября 1971 года в газете Красный Север. Вот они: Приготовьтесь, друзья, прежде всего к тому, что вам не все будет даваться легко. Временами будет трудно. Потому что в ваших классах окажутся и пассивные, и несообразительные ученики. Научитесь преодолевать трудности с первых же дней своей работы. Для этого надо верить лишь только в то, что эти ученики - хорошие дети, что их способности разовьются, и они захотят учиться потому, что вы найдете дорожку к их сердцам. Только не разрешайте себе ни думать иначе, ни делать что-либо противоречащее этому. Не бойтесь также вопросов, задаваемых вам учениками. Наоборот, добивайтесь того, чтобы вас спрашивали на каждом уроке...
Всегда в задачу педагогов входит не только обогащение памяти учащихся знанием фактов, формул и цифр, но и развитие их мыслительной способности. Мысль же пробивается на поверхность человеческого сознания всегда в виде вопросов. Вот и учите их спрашивать...
Воспитывайте своих школьников гуманистами в самом высоком смысле слова. Лучше всего это достигается личным примером педагога...
Учите детей любить нашу Родину, огромную страну, и свою деревеньку, нашу милую Вологодчину. Сделайтесь краеведом с первого года вашей работы в школе...
Если вы словесник - записывайте наш северный неувядающий фольклор. Если географ - изучите окружающую местность. Если биолог - собирайте гербарий, охраняйте природу, создавайте в классе живой уголок. Если историк - научите детей видеть красоту творений, созданных руками наших предков, и новое, прорастающее сквозь эту старину...
Смелее идите на свой первый урок, друзья. Ощущайте себя Колумбами, отправляющимися на поиски неоткрытых Америк, и вы откроете их в ребячьих сердцах. А в этом вся прелесть нашей трудной учительской судьбы http://www.booksite.ru/fulltext/ugry/umov/skye/1.htm


  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001