Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
М.С. Дринов. Заселение Балканского полуострова Славянами
от 13.02.09
  
Iсходны словесы



Племена, отмеченные нами в этом обзоре, как Славянские, как на севере от нижнего Дуная, по восточному и северному склону Карпатских гор, так и по среднему течению этой реки, в нынешней Угрии. Тут жили Языги, земля которых граничила с восточной стороны Тисою, с запада же средним Дунаем. Но что Славяне, кроме этой области, населяли еще задолго до Р.Х. и соседние с ней страны, на это имеются весьма убедительные данные, тщательно собранные и изследованные Шафариком (Данные эти заключаются в местных названиях сих стран. - Свидетельство их, замечает Шафарик, так неопровержимо, что даже и тот, кто неохотно в исторических изследованиях прислушивается к филологическим доводам, должен почувствовать силу и важность его, и волею, неволею, обратить на него внимание. Слав. Древ. I, кн. I, 407). Но не сомневаясь в исконной древности Славян в этих краях, в землях Придунайских, Шафарик усиливался доказать, что они были вытеснены оттуда в IVв. до Р.Х. Кельтами за Карпатские горы, откуда 800 лет спустя, а именно, около начала VI века по Р.Х. снова возвратились в свою прародину. По нашему крайнему разумению, мнение это совершенно ошибочно: оно основывается на преувеличенном представлении о могуществе и численности кельтских полчищ, вторгнувшихся в IVв. в Придунайские края и опирается на неверное применение известного свидетельства первой Русской летописи об изгнании Славян из Придунайских стран Волохами, в которых Шафарик ни сколько не затруднялся видеть Кельтов. Мы уже касались несколько этого вторжения Кельтов, и из их дел на Балканском полуострове имели случай убедится, что мощь их в сущности далеко не соответствовала тем громким выражениям, которыми изображали ее древние повествователи и которые Шафариком понимались в буквальном смысле. Здесь же нам представляется случай самим делом опровергнуть ни на чем не основанное убеждение Шафарика, что Кельты наводнили будто всю Среднедунайскую низменность, распространились и на восток от нея даже до устья Днестра (Слав. Древ. I, кн. I, 441, 442).
В первом веке до Р.Х. жившие на левом берегу нижнего Дуная племена, в виду опасности, угрожавшей им со стороны приближавшегося к ним владычества Римлян, вступают в тесный союз между собою, создают обширное государство, основатель которого считается знаменитый Дакиец Бурвиста или Биривиста (Strab. VIII, c.3.11). Бурвиста распространяет далеко пределы этой новой державы, до самого Днестра на восток, а на запад до Тисы, и на всем этом пространстве он нигде не наталкивается на Кельтов. Только на западном берегу Тисы, где несколько позднее встречаем Языгов, это новое государство встретилось с Кельтами, из чего ясно, что только до этой черты простиралось тогда владычество Кельтов. Владения самой восточной ветви их, Боев, простиралось только до Тисы; на западе от Боев простирались владения Таврисков, упиравшихся в Норийские Альпы, на юг от них, от реки Дравы и до Скадрских Албанских гор, господствовали Скордиски. Вот и все государства, основанные Кельтами в этой стране. Могущество их оставалось в полном цвете, и ни что не дает повода предполагать, что государство их простиралось до этого времени и за Тисою. Для отражения наступательного перехода Бурвисты за Тису все Кельты: и Бои, и Тавриски и Скордиски, вступают в тесный союз, к которому волею или неволею, должны были пристать и некоторые Иллирийские племена. Вся сила Кельтов ополчилась против Бурвисты, но не смотря на это, он нанес им страшное поражение и подчинил себе значительную часть земли, над которой они господствовали. Бои после этого поражения были принуждены оставить эту страну и потесниться на запад, к Альпийским горам. Из этого мы удостоверяемся, что Кельты никогда и не проникали на восток от Тисы, в нынешнюю восточную Угрию и в страну, прилегающую к левому берегу нижнего Дуная, а, следовательно, и не могли выгонять оттуда никого. Западную часть Угри они действительно наводнили и господствовали в ней довольно долгое время, откуда только они и могли выгонять Славян; но едва ли такое изгнание могло иметь место; ибо, допустив его, мы лишаем себя возможности обьяснить себе столь раннее присутствие Славян между Дунаем и Тисой, т.е. в стране, где господствовали Бои. Сейчас, по удалении Боев, там мы находим Славян, о которых говорится как о старожилах этой страны.
Таким образом мнение об изгнании Славян Кельтами с Дуная оказывается совершенно неверным в своем основании. Помянутое же свидетельство Нестора, которым Шафарик думал подтвердить это мнение, как увидим вскоре, сюда не относится. Что Славяне действительно не были изгоняемы из этих стран в IVв. до Р.Х., чтобы снова возвращаться в них конце V, или начала VIв. по Р.Х, как утверждал Шафарик, это кроме присутствия Славян на среднем Дунае около начала нашего летосчисления, доказывают еще и следующие данные. Прииск, посетивший в 448г. восточную Угрию, в качестве члена посольства Феодосия II к Атилле, замечает, что туземцы этой страны говорили особенным языком, отличавшимся от языка Гуннов, Готов и Авсокийцев (Римлян) (Excerp. E Prisci historia, ed, Bonn, p.190). К счастью, до нас дошли и два, три слова от этого языка. Тот же Прииск говорит, что в селениях, через которые случалось им проезжать, им доставляли сьестные припасы: вместо пшеничного хлеба просо, вместо вина другой напиток, называемый жителями медом (p. 183. Был в употреблении в этой стране и другой напиток, который Прииск называет камос. Некоторые изследователи, в том числе и Гильфердинг, видят в этом слове Славянское квас, что нам кажется натяжкой. Напиток этот, по свидетельству Прииска, употребляли слуги, которые были даны послам в проводники, и по всему вероятию были из Гуннов. Отсюда является возможность предполагать, что камос был гуннский напиток, вероятно кумыс. Не лишним считаем заметить, что Император Маврикий называет просо растением, преимущественно разводимым Славянами. То же самое утверждает и Ибн-Даста. См. у Хвольсона с.30). Из Иорнандова описания похорон Атиллы, происходивших в окрестностях нынешнего Токая, мы узнаем, что они завершены были большим пиршеством на могиле, называемых у туземцем стравой (strava). Это слово тоже чисто Славянское: оно и до сих пор употребляется у Поляков, Чехов, Словаков, Малорусов и великорусов в значении пищи, еды, иждивения (см. Котляревского, О погребальных обычаях языческих Славян, с. 36).
Таким образом, мед и страва, слова, дошедшие до нас из Дакии от половины Vв., ни оставляют никакого сомнения в том, что язык, который употреблялся в этой стране, и который Прииск, в отличие от Гуннского, Готского и Латинских языков называет Скифским языком, был Славянским. Шафарик знавший обо всех этих Славянских признаках в Дакии, оговаривает свое утверждение об изгнании Славян оттуда Кельтами следующими словами: Впрочем, как обыкновенно случается в таких переселениях, некоторая часть их (Славян) оставшись в южных оконечностях Карпат в окрестностях Вага, Грона, Ипла, Шаявы, Гернада, Торысы, Ондавы и верховьях Тисы, и оградясь безчисленными горами от нападения свирепых неприятелей, провождали в этих Аркадских долинах, жизнь пастырскую и земледельческую мирно и покойно до самого прибытия прочих братий с севера (Слав. Древ. I, кн. I, 413). Но такая оговорка, помощию которой Шафарик пытается обьяснить существование явственных признаков присутствия Славян в этой стране и после предполагаемого их изгнания оттуда Кельтами, такая оговорка, говорим, допускающая остатки Славян в горных странах, теряет всякое значение, если припомнить, что все признаки, подавшие повод к ней, появляются на равнинах. На равнине обитали Языги, Славянство которых признает и сам Шафарик; жители равнин почтивали Прииска медом; на равнине же справлялась и страва по Атилле. Припомним и то, что, по смыслу свидетельства Прииска, язык, который он называл Скифским, был языком коренного населения этой страны, и языком множества, и мы поймем всю несостоятельность оговорки Шафарика.
Наше положение о непрерывном пребывании Славян в этой стране и после предполагаемого Кельтского нашествия на нее вплоть до времен Аттилы встречает, по-видимому, важное противоречие в двух весьма крупных эпизодах из истории Подкарпатского края: мы разумеем владычество Дакийцев и сменившее его, со времен Императора Траяна, господство Римлян. Мы останавливаемся над устранением этого кажущегося противоречия тем охотнее, что тут представляется нам случай указать некоторые новые данные в пользу нашего мнения. Дакийское государство во время последней борьбы его с Римлянами, простиралось от Днестра до Тисы и от нижнего Дуная до северного хребта Карпатских гор. В этой обширной стране, полагают, обитали  тогда Даки, которых обыкновенно отождествляют с Гетами, и таким образом относят к Фракийскому племени, которому мы отказываем в Славянском происхождении. Прежде всего мы должны указать на то, что такой взгляд на население Дакии и на народность Дакийцев основывается на предполагаемом выселении всего племени Гетов с правого берега нижнего Дуная на левый, чего на деле не было. По весьма основательному и всестороннему изследованию этого вопроса Мюлленгофом, не подлежит более ни малейшему сомнению, что только часть Гетов выселилась на север от нижнего Дуная. А немыслимо, чтобы частичка одной из многочисленных частиц на которые, как мы видели, дробилось Фракийское племя, немыслимо, говорим, чтобы горсть людей могла населить собою всю Дакию, и основать там столь могущественное государство, которое еще при основателе его Бурвисте, могло выставить против Римлян 200000 человек (Strab. VII, c.3,11). Также неосновательно и отождествление Даков с Гетами. Последние, как и следовало ожидать, по свидетельству Страбона, обитали на берегу Черного моря, от устьев Дуная до Днестра, где находилась впоследствии Гетская пустыня, Даки же жили ближе к Германии и к верховьям Дуная (Strabo, VII, c.3.12). Немыслимое дело, чтобы Геты, хотя бы даже и допустить, что тут было все колено Гетов, могли распространиться так далеко от Черного моря до истоков Дуная. Дион Кассий, живший некоторое время на границе почти Дакии в качестве Правителя Паннонии, говоря о Даках замечает: Я их называю Даками, как они сами себя называют и как их зовут Римляне, не смотря на то, что некоторые из Греков, справедливо или нет, называют их Гетами (Dio Cass, I, 67. c.6). Мы имеем и положительные указания на то, что в этой обширной стране, где возникло Дакийское государство, просуществовавшее около полутора столетий, жил не один народ: укажем прежде всего на Анкирскую надпись, которая говорит о Дакийских народах (Tabulae Ancyranae см. у Катанчича). По свидетельству Диона Кассия, Император Траян имел дело в Дакии с разными племенами, из коих, как самое могущественное он отмечает Буров, от которых, по всему вероятию, получил свое название город Бурридава, ныне Rothen Thurm (D. Cass, I, 68, c.8). Разноплеменное население Дакии подтверждается и барельефами Траяновой колонны, представляющими это население в разнородных одеяниях и в разнородном вооружении. Последнее невольно заставило описателей колонны предложить, что в войске Децебалла, кроме Даков, находились еще люди другого племени, которых Чьяконе называет Сарматами (Bartoli, Colonna Traiana, см. снимки в Приложении к очерку древ. истор. Протословен Черткова). Мы хотим сказать, что существование в занимающей нас стране обширного государства, основанного Дакийцами около начала нашего летосчисления, ни сколько не исключает возможность совместного сожительства с ними в этой стране других племен. Мы имеем все основания утверждать, что во все время существования этого государства тамошние Славяне, в качестве ли союзников Дакийцев, или в качестве их подданных, оставались в прежних своих жилищах. Да и сами Даки, которых тождество с Гетами новейшая наука отвергает и Фракийское происхождение коих более чем сомнительно, да и сами Даки, говорим, едва ли не были Славянами (в таком случае замечание Сербского переводчика ПИралипомена Зонары, что Траян воевал с Сербами, что Дековал был начальникъ Сръпскыи, оказалось бы верным). Мы не намерены останавливаться тут на этом вопросе, не можем однако, не высказать надежды, что если бы наши ученые приступили к изследованию вопроса о народности Даков, освободившись предварительно от веры в тождество их с Гетами, то едва ли этот вопрос не был бы решен в нашу пользу. Они бы могли выставить в пользу Славянской народности Даков непосредственно более законных оснований (То обстоятельство, на пример, что до возникновения Дакийского государства в этой стране обитали Славяне, которые продолжают жить там и по распадении этого государства, когда о Даках не находим более никаких упоминаний. Все инородцы, которых в позднейшее время встречаем там, между Славянами, были позднейшие переселенцы, которых народность, равно как и время прихода, более или менее, известны. Припомним и то, что у западных Славян между коленами Чешской ветви были и Дациане. О них упоминается в грамоте Генриха IV, от 29апр. 1086г. при исчислении границ Пражской Епархии: Occidentem versus…Lucsane, Daciane…Ad Aquilonem…Psouane, Crouati et altera Chrouati, Zlasane, Trebouane, Bolorane etc., Erben, Regesta, p.73), чем основания, на которых Я. Гримм высказал мнение, что они были Немцы, мнение, которое, не смотря на многократное разоблачение его ошибочности, все еще находит себе поклонников в ученой Немецкой литературе (Против этого мнения Грима возражает Кассель, Зибель, Вейтц и Мюлленгоф. Весьма основательное опровержение этой теории на русский язык представил недавно покойный Гильфердинг в своей статье: Древнейший период истории Славян. Нельзя не пожалеть, однако, что он принял свидетельство Страбона о тождестве Даков с Гетами за несомненно верное и не счел нужным останавливаться на проверке его).
Другое противоречие, которое, по-видимому может встретить наше положение о непрерывной родовой (генетической) преемственности между Славянами, которых мы находим в Дакии в V веке нашего летосчисления и теми, которые обитали там до Р.Х. заключается, как было замечено уже, в господстве Римлян в этой стране, заступившем в начале II века, собою место господства Дакийцев. Предполагают, что во время господства Римлян древнее население Дакии, какого бы племени оно ни было, подвергалось ороманению, подобно тому, как это случилось и с населением Галлии, Испании и пр. Такое предположение подтверждают указанием на семимиллионный Румынский народ, который и по ныне обитает в древней Дакии и который обыкновенно считают потомками ороманенного населения древней Дакии. Таким образом порывается защищаемая нами преемственность. Но этот взгляд, к сожалению очень распространенный, не выдерживает ни малейшей поверки. Прежде всего следует поставить на вид, что между господством Рима в этой стране и господством его в Галлии, Испании и проч., нет ничего общего. Тут оно было очень кратковременным и никогда не отличалось такою прочностью. Правда, по приобретению Дакии, Траян озаботился наполнить ее Римским населением, которое переселяли сюда со всех концов Империи (Eutrop. VIII, 6), озаботился и защитою ея от вторжений, облегавших ее отовсюду варваров, чему доказательством служит знаменитый Троянов вал; но уже при преемнике его Адриане, начинается в ней возстания, к которым присоединились еще вторжения соседних варваров. Мост Траяна на Дунае облегчал варварам набеги и на южно-Дунайские области; по этому Адриан приказал разрушить его. Положение дел в Дакии убедило его в невозможности удержать за Римом эту новоприобретенную область. По свидетельству современника, он задумывал отказаться от нея, и если не сделал этого, то единственно из сострадания к несчастной участи, которая неминуема должна была постигнуть поселившихся в ней Римских граждан (D. Cass, I, 68 c.13). Сл времени Адрианова наследника Антонина Пия, также донеслись до нас вести о возстаниях в Дакии. А как быстро стало падать в ней господство Рима со времени Марка Аврелия, это мы уже имели случай наблюдать в очерке вторжений варваров на Балканский полуостров в конце II века (Во время Марка Аврелия Дакию опустошали: некто Торб, владелец какого-то соседнего народа; Астинги и, выселившиеся при Траяне из своей родины Даки. D. Cass, I, 71 c.11,12,13). Мы вынесли из этого очерка довольно верное убеждение, что Дакия еще в первой половине III века перестала принадлежать Римлянам, господство которых, продолжавшись в ней не более одного столетия, не могло произвести тут таких последствий для ея населения, какие мы находим в Галлии и в Испании. В 271г. как уже было замечено, Аврелиан вывел из Дакии, уже за долго до него потерянный для Рима, Римских поселенцев, которых переселили на правый берег Дуная, в Мизию (Flav. Vopise in Aurel. 39; Рёслер, Rom. Stud, 67). Это событие, в справедливости которого мы не имеем ни малейшего повода сомневаться, доказывает что Римские поселенцы не могли отуземиться в Дакии, пребывали там особняком, между враждебным им населением, которое держало их в постоянном страхе. При столь кратковременном и непрочном господстве Римлян в Дакии, немыслимо ороманение ея древнего населения, и мнение о происхождении Румунов от ороманенных Дакийцев есть пустая мечта, ни на чем не основанное соображение. Нет оснований производить их и от Римских поселенцев в Дакии, так как они вскоре принуждены были выбраться из этой страны. Всего вероятнее производить их от ороманенных Фракийцев Балканского полуострова, переселившихся сюда в позднейшую пору. Можно не согласиться с мнением Миклошича, что переселение это имело место в V веке нашего летосчисления (Die Slavisch, Elem. im Rumun, 4); еще менее можно согласиться и с Рёслером, что Румуны поселились в Дакии только в XIII веке (Roman. Stud. 65), но несомненно то, что они народ пришлый в эту страну и не возникнувший в ней. При таком, смеем сказать, правильном взгляде на господство Римское в Дакии, оно ни сколько не может противоречить защищаемому нами мнению.
В народных преданиях некоторых Славянских племен, и именно тех, которых предки обитали в Дакии и по близости к ней, мы находим очень явственные намеки на то, что некоторые Славянские ветви находились более или менее продолжительное время под властью Римлян, имели столкновения с ними, столкновения имевшие место именно в этой стране и в пору покорения ея Траяном. Прежде всего мы укажем на столь важный в языческом месяцеслове Славян праздник, называемый Колядой, одинаково распространенный между Болгарами, Сербо-Хорватами и Словинцами, Русскими и Поляками. Предположение, что в речении коляда скрывается кола, колесо (символ солнца), равно как и сближение этого речения с славянским словом клада, колода, нам кажется совершенно излишней натяжкой, ибо есть возможность с осязательной точностью добраться до истинного происхождения этого речения. Буква я в русском названии праздника коляды, по свойству русского звукословия, заступает место iа, что подтверждается названием этого праздника у прочих Славян: у Болгар коледа и коленда (песни Милад.), у Сербов коледа и коленда (Микали), у Поляков kolede (Линде), в памятниках древне-слаянской письменности коляда и каланда; сравн. и Румунское колинд. Можно смело утверждать, что слово это произошло от латинского calendae, в чем, кроме очевидного этимологического сходства этих слов, удостоверяет и следующее историческое указание. Шестой Вселенский Собор (691г.) строго запретил христианам отправлять языческие праздники латинского происхождения, а именно Вота, Брумалия и енце глаголемыя коляды (Буслаев, Истор. христоматия Церковно-Славян. и Русск. Яз. с.382 (из Кормчей книги по списку 1282г.)). В толковании на 62 постановление Собора, заключающее в себе этот запрет, читаем: каланди соуть пьрвiи в коiемьждо мцн дньie, в них же обычаи бЪ iедином творитi жертвы (c.383). В особенной чести из всех календ были Генварские, против которых был поставлен особенный запрет: аще кто в А день еноiaря на колядоу идеть, якоже прьвое понании творяахоу и пр. (см. в Словаре Миклошича под словом коляда). И нет сомнения, что наша коляда, коленда, получила свое название от этих самых Генварских календ, с празднованием которых совпал Славянский языческий праздник, заменивший, на основании этого совпадения, свое древнее название названием Латинским. Замена эта предполагает прямое столкновение Славян с древне-римским миром, непосредственное знакомство с ним. Положим, что для южных Славян знакомство это могло иметь место уже на Балтийском полуострове, где они действительно застали довольно значительную Рискую стихию. Но если в этой стране Римские календы впервые проникли в Славянский язык, то как обьяснить существование их в языке Прикарпатских и Северо-Восточных Славян? Не возможно допустить, чтобы христианские проповедники занесли к ним этот термин языческого календаря. Мы полагаем, что занимающее нас речение могло быть заимствовано Славянами только в Дакии и ея окрестностях, а именно в то время, когда некоторые из тамошних Славянских племен приведены были во временную зависимость от Римлян Траяном.
…Наконец мы должны указать еще на свидетельство первой Русской летописи о Волохах: Волохом бо нашедшим на Словены Дунайские, и седшим в них и насиляющим им (по Ипатскому списку с.3). Разбирая свидетельство летописи о Придунайской прародине Славян, мы заметили, что кроме выделенной там нами книжной стихии этого сказания, в нем есть и стихия народная. Мы считаем такой стихий именно эту часть сказания, т.е. нашествие Волохов на Славян, живших на Дунае. Влахами, Валахами, Влохами, Волохами, древние Славяне называли Римлян (Сл. Срезневского, Чтения о древней Русской летописи, с.21). Болгарин Св. Климент в Житии Мефодия пишет: соуть в ны вьшьли оуинтеле мнози крьстиани из влах, и из грьк и и из нЪмец (по изданию О.М. Бодянского, в чтениях в Имп. Об. Ист. и Древн. Росс. 1865, кн.I, Отд. 3 с.5, Список характерный XII-го века). В первой русской летописи Италия называется землею Волошьскою. У западных и южных Славян и теперь Итальянцы слывут Влахами: у Чехов Wlach, у Поляков Wloch. Жители Славянских селений в южной Италии (Аквавивы и Саетофеличе) на вопрос наш: Как обращаются с ними Италианы, отвечали: Власи су добра челед (См. статью Макушевича, О Славянах Молизского Графства, с.7.8). Вот сколько жанных, что под Волохами Нестора подразумеваются Римляне. Шафарик утверждает, что под ними следует разуметь Кельтов, не приводит никаких данных, подтверждающих такое мнение, ибо предположение, что Славяне называли первоначально Влахами Кельтов, требует еще доказательств, которых нет на лицо. Ссылкою на Старый Влах, как называют у Сербов край между Ибарой и Дриной, а также и на Великую Влахию (Majorem Wlachiam), как названа в послании Григория XI, от 1373г., Босна, этой ссылкой, говорим, нисколько не подтверждается такое предположение. По мнению Шафарика, Старый Влах и Великая Влахия названы так Славянами от Кельтских Скордисков, тогда как нам исторически известно, что они застали тут Романское население, которое и покорили себе. Имя Влахов, как они называли людей этого населения, стало употребляться в следствие этого у них для обозначения подчиненного, низшего сословия. Как в этом последнем, так и первом значении, т.е. как имя людей Романского происхождения, слово Влах и до сих пор живет в краях, населенных Сербами. И весьма естественно от него производить названия Старого Влаха и Великой Влахи, находящихся в этих краях. Применение сказания Русской летописи о нашествии Волохов на Славян Придунайских к Римлянам доказывается еще тем, что по смыслу этого сказания, нашествие Волохов, как бы послужило причиною разселения Славян отсюда на север и на восток. Это последнее обстоятельство находит себе полное  подтверждение в известиях древних о выселении некоторых из жителей Дакии, по завоевании ее Трояном, за Карпатские горы. Нет никакого повода, однако, предполагать, что и все Славянское население покинуло тогда свою Придунайскую прародину и большими толпами двинулось на север по Висле и Одре и на восток по Днестру, Днепру и пр. По известиям древних выселилась только незначительная часть, большинство же покорилось злой судьбе, подпало господству Риму, чтобы, чрез несколько времени уничтожить его. Многие из удалившихся тогда снова стали возвращаться (Dio Cass, I, 72,73).
И так мы имеем все основания утверждать, что Славяне составляли главное ядро варварского мира на нижнем Дунае в занимающую нас пору: им принадлежит немалая, если даже не большая, доля участия в разорениях, которые испытали Римские владения на Балканском полуострове в течение всего III века. Нет сомнения, что во время сих вторжений некоторые из них оставались в этих опустошенных краях, где представлялась им возможность устроится лучше, чем в их прежних жилищах. Само Римское правительство, в видах заселения этих пустыней, увеличения своих подданных, наконец в видах обезсиления опасных для него варваров, охотно дозволяло желающим из них селится в землях Империи, и даже заманивало их к тому искусственными мерами. Мы не будем далеки от истины, предположив, что между многочисленными варварами, переселившимися в конце 2 века, по окончанию, так называемой Маркоманской войны в Мизию, было и много Славян. Немало их появилось там и в царствовании Проба и Кара, которые, как было сказано сотнями тысяч переселяли этих варваров в опустошенные края Империи. Во время Диоклитиана, кроме огромного количества других варваров, все племя Карпов, по словам Аврелия Виктора, перешло на правый берег Дуная. При Константине около 300000 Языгов размещены в Мизии, Фракии и Македонии, а Карпы и Языги, по всему вероятию были Славянские племена.
Так вот к какому времени, по нашему разумению, должно относится начало Славянских поселений на полуострове. Выведенное из разсмотрения народописного состава варварского Придунайского мира в первые века нашего летосчисления, равно как из отношений этого мира к Империи в это время. Наше заключение находит себе полное подтверждение и со стороны признаков присутствия Славян на полуострове, восходящих, как было показано, ко времени, предшествовавшему великому переселению народов. Подтверждая наш вывод, эти признаки в тоже время находят себе в нем самое удовлетворительное и естественное обьяснение.
М.С. Дринов. Заселение Балканского полуострова Славянами, М., 1873
А бя тая слвная дЪяня од пренходу Слвенстi люде на Русе десентеста третшiго лЪта

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001