Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
М.С. Дринов. Заселение Балканского полуострова Славянами
от 30.01.09
  
Iсходны словесы


Чтения в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских при Московском Университете, 1872, кн. 4

Глава I. Очерк древнейшей этнографии полуострова. Были ли там Славяне до Р.Х.? На юго-восточном полуострове Европе, в стране, простирающейся на север от Греческого Королевства, Архипелага и Мраморного моря до рек Савы и нижнего Дуная, в настоящее время обитает около 9 миллионов Славян, составляющих в совокупности более двух третей всего народонаселения этой страны. Восточную и среднюю части ея занимает Болгарское племя (не менее 5 милл. душ), северо-западный же угол заключающийся между Адриатическим морем и р. Савой, вмещает в себе большую часть Сербо-Хорватского племени, общее число которого доходит до 6 милл. Это, довольно обширная и одаренная самою разнообразной природой страна долгое время оставалась чуждой исторической жизни древнего мира, не смотря на свое ближайшее соседство с ним. Древняя Греция, своими северными границами соприкасавшаяся с нею, не замедлила основать на берегах ея, на Черном, Мраморном, Егейской и Адриатическом морях, многочисленные поселения, и окружить ее таким образом со всех сторон гражданственностью. Но проходили века, а гражданственность продолжала находить приют только по берегам, не проникая внутрь этой земли. Долгое время она оставалась варварскую, малоизвестною страной, пока наконец пытливый отец истории не заглянул и в нее, и не сообщил довольно обстоятельных, как увидим, сведений об ея жителях. Вскоре за ним эти сведения были значительно пополнены Фукидидом, проводившим большую часть своего 24-х летнего изгнания во Фракии. От проницательного взгляда глубокомысленного историка Греции не ускользнуло приближавшееся историческое значение этих варваров: он с особенным вниманием останавливается на происходивших тогда движениях в среде их, отмечает выдвинувшиеся в этих движениях племена, указывает на могущество каждого из них, равно как и на взаимные отношения. Мастерские топографические замечания, которыми он сопровождает свой рассказ об этих племенах, отличается поразительной точностью, что служило твердым ручательством за достоверность его исторических и народописных сведений о них. После Фукидида, в особенности с того времени, как эти варвары, в лице Македонян, берут в свои руки судьбы не только Греции, но и всего почти исторического мира, редкий из историков и географов Греции и Рима не сообщает каких либо известий об них. Сличая и сводя в одно все эти известия, мы должны признать, что с незапамятных времен в занимающей нас стране обитали многочисленные колена, составляющие три племенные группы: Фракийскую, Илирийскую и Македоно-Эпиротскую. На долю Фракийцев приходилась самая большая часть этой страны: они занимали большую половину ея, заключающуюся между Дунаем, Черным, Мраморным и Егейским морями. На западе их отделяли от Илиров, приблизительно река Дрина (Ptolem, II,17), и болгарская Морава (западные притоки этой реки шли по Геродоту из земли Илиров, IV.49), хребет Карадага, Курбетская планина (Фукудид II. 98), и верхнее течение Струмы. В нижнем течении этой реки они заходили далеко за правый берег ея, занимая почти всю приморскую, низменную, Македонию и часть Фессалии (Strab. VII., Срав. Фукидид II,99). С незапамятных времен Фракийцы занимали и часть Малой Азии, на восток от Дарданелл (Геллеспонта) и Мраморного моря до р. Кизил-Ирмак (Галиса). Там помещались Фракийские колена: Мизы, Фриги или Бриги, Лиды или Меоны, Мигдоны, Кары, Веврики, Медо-Вифины и Фины (Strab. VI. c. 3,2). По словам Геродота, после Индийцев, Фракийцы самый многочисленный народ: Если бы этот народ, замечает он, управлялся волею одного, если бы он был воодушевлен единомыслием, он был бы непобедимым и, по моему мнению, самым могущественным народом. - Но такого единства не было между Фракийцами и достижение его казалось Геродоту не мыслимым. Они дробились на множество небольших, враждебно расположенных друг к другу колен, из коих нашего особенного внимания заслуживают следующие:
Геты, мужественные и правдивейшие из Фракийцев (Герод. IV, 93). Во времена Геродота и Фукидида они жили на севере от Балканского хребта, между Черным морем и р. Янтраю. На севере жилища их достигали до Дуная, за которым начинались уже жилища Скифов (Herod. IV,49,99; Thucid II,96; IV,101). Только в четвертом веке до Р.Х. часть Гетов выселилась на север от Дуная и основала там обширное государство, занимавшее восточную часть нынешней Румынии и побережье Черного моря до Днестра (что только часть Гетов выселилась на левый берег Дуная, а не все колено, как думали и продолжают думать многие, это поставлено вне всякого сомнения изследованиями Мюлленгофа).
Кровызы или Кробызы, на запад от Гетов, по течению рек Вида и Осма (Herod, IV,49). У позднейших писателей они упоминаются ближе к Черному морю (Strab. VII, c.5,13; Prolem. III, 10).
Трибаллы, между р. Искром и Дриною, следовательно, в нынешнем княжестве Сербском и в западной части Болгарии (Herod. IV,49; Thuc. II,96, IV,101; Strab. VII, c.5,13).
Между Кровызами и Трибалами помещалось несколько маленьких колен, из коих заслуживают упоминания: Мизы. Незначительное это колено, жившее по течению р. Джибры или Цибрицы, в последствии получило громкую известность: название его дано было Римлянами обширной области, заключавшей в себе всю северную половину Фракийской земли.
Сатры. По обоим склонам верхнего Родопа (Доспато-Даг) жили, по Геродоту, Сатры (Herod, VII,111). Фукидид, хороший знаток этого края, не упоминает о Сатрах, но на месте их он знает Диев, которых прозывает меченосцами. По мнению Гана, название Сатры было, по всему вероятию, домашним прозвищем этого колена, прозвищем, которое Фукидид передает греческим словом и которое Геродот по незнанию фракийского языка, ошибочно принял за настоящее их название. Как бы то ни было, Сатры Геродота и Дии Фукидида суть названия одного и того же колена (Ган основывает это предположение на том, что в Албанском языке родственном, как увидим, Древне-Фракийскому, слово сатр означает нож, меч. Слово это существует и в турецком языке в таком же значении).
Виссы или Бессы. Между Сатрами Геродот отличает Бессов - прорицателей при святилище Вакха (Герод., III,111), стоявшем на высочайшей из гор Сатров (Zilmissos, нынешний Гёз-Тепе). Бессами, по всему вероятию, называлось сословие жрецов у этого колена, но в последствие это сословное название вытеснило собою племенное название Сатров или Диев, которые у позднейших писателей известны постоянно под именем Бессов. От Бессов получил свое название, появившийся позднее в их стране, город Бессапара (недалеко от села Белева в Татар-Пазарджийской области).
Одризы, самые значительные из колен Фракийских, живших на юг от Балканского хребта, занимали большую часть области р. Марицы. Главный город их назывался Ускудамой и лежал недалеко от нынешнего Адриянополя (Eutrop. VI,8; Ammian. Marsel.  XIV, II).
Сапаи или Синты, по верхнему течению Струмы (Стримона) и на восточном склоне Карадага, откуда часть их в древнейшие времена переселилась на берег Геллеспонта, около устья р. Месты.
Из прочих Фракийских колен, обитавших на Балканском полуострове, заслуживают внимания: Кораллы, жившие на восток от Диев или Беcсов; Неропы, по верхнему течению Вардара, в окрестностях Кратова, Скопии и Штипа (См. Шафарик, Сл. Древн. I. кн. II. 318-320), Киконы, страну которых Овидий называет родиной Орфея (Metamorph. X,2.3) по нижнему течению Марицы и Долонки на Фракийском Херсонесе. На западе от р. Струмы в приморской части Македонии, обитали также Фракийские колена: Базалты, Ботиеи и Пиеры. Последние, у которых Греки заимствовали служение Музам, достигали своими жилищами до Олимпа (Strab. ed. Didot. 331).
К западу от Фракийцев, в северо-западном углу, между р. Савою и Адриатическим морем, помещались колена Илирийские, простираясь на юг до пределов Македонов-Эпиротов. Ган, тщательно проверивший свидетельства древних об южной границе Илиров, принимает за таковую р. Шкумб (древн. Genusus, Genesis), считающуюся в настоящее время границей между обеими половинами Албанского народа. По побережью Адриатического моря с севера на юг обитали:
Истры, на Истрийском полуострове, с главным городом, ныне Триест; Яподы, в нынешнем Хорватском приморье; Либурны, между реками Зерманой и Креком; Далматы, между Креком и Неретвою; Илиры в собственном смысле, между Неретвою и Шкумбом, в нынешней северной Албании и крае Гегов. На восток от этих прибрежных Илиров простирались жилища Илиров средоземных, из колен которых замечательнейшие были: Ауториаты, самое многочисленное по Страбону и самое мужественное колено Илиров (Strab. VI, c.5,12), на север от горы Шара (Scardus) и Карадага: знаменитое Косово поле и его окрестности находились в их стране. Дарданы, восточные соседи Ауториатов, в области р. Болгарской Моравы, и Пеоны, по верховьям рек Вардара и Струмы. В Пеонии находилсь города: Билазора, около нынешнего Велеса (впервые город этот упоминается у Поливия под 216г. V c.20) и Добер (впервые у Фукудида II.98. По мнению Пуквиля, он находился на месте нынешнего Палеохори, II, p.370).
В Эпире и горной Македонии, по верховьям Бистрици, Карашмака, Девола (Эригона) и в окрестностях озер: Охридского, Преспенского и Кастурского, обитали Македоны-Эпироты; из колен их нам следует назвать: Долонов, сидевших в юго-восточной части Эпира, на восток от р. Ахелоя (Аспропотамо) и Линкестов (на юго-запад от Пеонов, по верховью Девола и в окрестностях Охридского озера. Линкесты, как и прочие жители горной Македонии, по свидетельству Страбона не отличались от Эпиротов ни одеждой, ни обычаями, ни языком, что давало некоторым и Эпир называть Македониею (Strab. VII, c.7.9).
Около Р.Х. Римляне застали на Балканском полуострове кельтское племя Скордисков, немецкое Бастарнов, а также и некоторые другие племена, относимые древними писателями к Скифам и Сарматам. Но как Скордиски и Бастарны, так и Скифы с Сарматами, начали проникать сюда в очень позднее время, с конца IV, или с начала IIIв. до Р.Х. Переселение их совершилось на глазах достоверной истории, которая до времени Александра Великого, кроме колен, принадлежавших к выше обозначенным трем племенным целым, не знает никаких других этнографических стихий на Балканском полуострове. В эту же позднейшую пору совершилось и смешение Иллирийских Яподов, которые с Кельтами казались Страбону помесью Илиров с Кельтами (Strab. VII, c.5,2). Тогда же произошло замеченное этим же писателем смешение некоторых Фракийских колен с Кельтскими и Скифскими переселенцами (Strab. VII, c.5,1).
…Многочисленный некогда народ Фракийцев, а отчасти и единоплеменные с ними Илиры и Македоно-Эпироты, разделили участь исчезнувших народностей. К этой участи они пришли путем постепенного вымирания, частию же через слияние с иноплеменниками. Самый беглый очерк истории их судеб не оставляет в этом никакого сомнения. Главным деятелем в разложении этих племен является прежде всего их общественный быт, в силу которого они дробились на множество маленьких колен, неприязненно расположенных друг к другу. И так крепка была, видно, их местная рознь, так сильно поддерживала взаимную вражду между ними, что еще Геродот положительно уверяет о невозможности соединения их во имя общего блага (Herod. V.3). Служа источником непрерывных усобиц, в которых эти колена взаимно истребляли друг друга, этот разрозненный быт не дал утвердиться между ними прочному государственному порядку, который бы обеспечил им самобытное историческое развитие. После Персидских войн обнаружилось стремление к созданию такого государственного строя; начинателями этого стремления одновременно почти являются Фракийские Одризы и жители горной Македонии. Князь Одризов, Терес, успел соединить под своею властью большую часть Фракийских колен и оставил своему сыну, Ситалку, значительное государство, которое могло выставить в 431г. против Македонского Царя Пердики, полтораста тысяч войска (Thicid II,95. Curtius). При преемнике Ситалка, Сейфе, оно достигло высшей степени могущества и простиралось с юга на север от Абдеры до Дуная, с востока же на запад от берегов Босфора до Стримона (Thucid, II.97). Но вскоре, по смерти Сейфа эта могущественная держава рушится с такою же быстротою, с какою была воздвигнута. Только что вошедшие в состав ея колена снова возвращаются к прежнему общественному быту. Несколько счастливее оказалась попытка Македонии. После долгих усилий ей удалось соединить почти всех Фрако-Илиров в одно государственное целое. Но и это обьединение, достигнутое путем больших кровопролитий, оказалось призрачным. Громкие победы Александра Великого в Азии и Африке, стоившие Фрако-Илирам многих жертв (известно, что ядро войска, покорившего Александру югозападную Азию и Египет состояло из Македонян, Одризов, Трибалов, Пеонов и других Фракийцев и Илиров. Diodor XVII.c.17. Почти весь этот цвет населения Балканского полуострова не возвращался более на родину. Припомним, что и во время Диадохов страна эта лишилась не одной тысячи своих храбрых сынов, которыми собственно и держались соперники), ничего не сделали для скрепления внутренних уз этого политического тела, и оно рушится со смертию Александра. Насильственное призрачное обьединение только еще более раздуло в среде этих племен дух самоистребления. На первом плане борьба за возвращение к старым порядкам, война, сопровождаемая всеми ужасами мщения Македонии, нарушительнице этих порядков. До какого ожесточения доходила эта война, можно судить из мимоходом сделанного Поливием указания на произведенную ею Илирийскую пустыню (Polyb.XXVIII.8). В то время, как ближайшие к Македонии колена продолжают вести с нею борьбу на жизнь и смерть, частию для возвращения себе свободы, частию уже из мести, или из желания поживиться ея богатствами, более отдаленные, раньше вышедшие из под ея опеки, колена вступают в неменее гибельные усобицы из-за старых счетов, запутанных их насильственным обьединением. Одризы, составившие особое государство под управлением Лизимаха, ведут отчаянную борьбу с Гетами, ни за что не хотевшими остаться под властью Лизимаха. Трибалам в этих усобицах удается распространить далеко свою власть на восток по Дунаю; с ними вступают в борьбу храбрейшие из Илиров, Ауторияты, и уничтожают их мощь, но и они, в свою очередь, в скором времени, были раздавлены Кельтами-Скордисками (Strab.VII.c.5,12). В этих нескончаемых усобицах сильно изнемогло и поредело население Балканского полуострова. Припомним и то, что население это не отличалось прочною оседлостью; не смотря на свое ближайшее соседство с высоко образованным народом, эти племена туго подвигались по пути гражданственности: Геродот застал еще у них самый первобытный вид оседлости. Драгоценное по своим подробностям известие его о свайных озерных жилищах относится к Фракийцам, обитавшим у подошвы Пангея (ныне Парнари), на озере Празиясе (ныне Такино), т.е. в самой южной части Фракии, не далеко от цветущего Греческого поселения Амфиполя (Herod.V.16). Что было в северной части, более отдаленной от образованного мира, об этом не трудно составить себе понятие из того обстоятельства, что Римляне не застали там никаких городов, в смысле торговых и промышленных средоточий. Благодаря этой непрочной оседлости, Фрако-Илирийцы, в случае нужды, легко разставались с своими жилищами для отыскания себе новых, и часто вне пределов Балтийского полуострова. Так в последней четверти IVв. до Р.Х. значительная часть Гетов, теснимых, вероятно, возрастающим могуществом Македонии, выселилась на левый берег Дуная, где без особенных усилий отвоевала себе обширные и привольные жилища, благодаря потрясению в той стране могущества Скифов походом Филиппа Македонского против старого Скифского Царя Атея (в 399г. Мюлленгоф. Geten). Часть Трибалов, потесненных Александром Великим удаляется с женами и детьми, на близ лежащие острова Дуная, а позднее и все это племя, если верить свидетельству Д. Кассия, теснимое Ауториятами, выселилось из своей прародины на север от Дуная и Савы (Dio Cass, Li.23). С такою же легкостью двинулись туда же и Ауторияты, уходя от тяжкого ига Скордисков, подчинивших себе их землю. Таким образом, кроме вымирания от беспрерывных усобиц население полуострова редело еще от выселений. Следует однако заметить, что выселения эти никогда не принимали такого огромного размера, как обычно думают многие, без всякого основания утверждающие, что на север, за Дунай, выселились тогда чуть ли не все Фракийцы, а именно все племя Гетов, да еще и Мизы, Кробизы, Кораллы, Бесы, Одризы и проч.: имеющиеся об этом исторические свидетельства говорят только о вышепомянутых выселениях. Что касается остальной части гетов, Мизов, Кробизов, Бесов, Одризов и проч.. то достоверная история знает их в их прежних жилищах до самого покорения их Римлянами, под властью которых не мыслимы уже такие огромные выселения Фрако-Илиров за Дунай.
В начале IIIв. до нашего летоисчисления начинаются вторжения Кельтов, во время Александра Македонского продвинувшихся к северному берегу Адриатического моря (Arrian. De Expedit Alexandri, I. c.1,4). Отряды их проходят вдоль и поперек весь полуостров: одни под начальством Камбаула и Кератрия, победоносно прокодят землю Фракии, другие, под предводительством Болгия, нападают на Илиров. Брен Акихорий, раздавив Пеонов, вторгается в Македонию, на голову поражает ея войска и самого Царя ея, Птолемея Керавна, оставляет на поле битвы в 279г. Ограбив Македонию, Акихорий вторгается в Грецию, но Греки, хотя и с большим уроном для себя, остановили его при Дельфах, в 279г. и заставили отступить. В этом же самом году другой кельтский отряд, из 20000 чел., под предводительством Леонария и Лутория, безпрепятственно проходит весь Балканский полуостров, чтобы переправится в Малую Азию. Древние повествования об этих происшествиях на Балканском полуострове изображают Кельтов, как людей великих телом, гордых умом, не знавших никакого страха, кроме боязни, чтобы не обвалилось над ними небо, как людей непомерной силы, жестокости и лютости. Новые изследователи принимают на веру эти разсказы древних о необыкновенных качествах Кельтов, и ищут в них обьяснение неимоверных успехов отрядов их на Балканском полуострове (Шафарик, Георгиевский - Галлы в эпоху Каия Юлия Цезаря). Нам кажется, что тайна этих успехов заключается скорее в крайнем изнеможении старожилов полуострова. На фоне этого изнеможения обрисовалось такими необыкновенными чертами фигура Кельта, на самом деле далеко не столь величественная, какою представлялась она Маннерту, Суровецкому, Шафарику и др., приписывающим Кельтам столь важное значение в Славянских древностях. Смогла же до крайности истощения Греция поры Диадохов остановить столь страшный для Фраков, Илиров и Македонян отряд Акихория! Принужденные очистить Грецию, дружинники Акихория отправились во Фракию, где, на южном склоне Балканского хребта, основали государство с столицею Тыле, просуществовавшее там целое почти столетие (Мюлленгоф, Geten). Гораздо важнее другое государство, основанное на полуострове Кельтами-Скордисками и простиравшееся от северного склона Шара (Scardus) до р. Дравы. Скордиски на долго тут сделались злым гением для северо-западных Фракийцев и Илиров. По свидетельству разборчивого в своих источниках Страбона, они так долго их опустошали, пока земля их не обезлюдела и не поросла густыми непроходимыми лесами на расстоянии нескольких дней пути (Strab. VII. c. 5,13). Могущественное некогда в этой стране колено Ауториятов было частию истреблено ими, частию же принуждено покинуть свои давние жилища и переселится в отдаленную страну, в Гетскую пустыню (Appian, De rebus Illyricis, c. IV. Гетскою пустыней называлась страна, лежащая между устьем Дуная и Днестром. Strab. VII, c.3,14). Десареты и Гибрияны, жившие на западе от Шар планины, по течению обоих притоков Дрина, а также и другие незначительные колена, по свидетельству Страбона были совершенно разорены Скордисками.
В то время как Илиры изнемогли под тяжелым гнетом Скордисков, Фракийцы делаются добычей других иноплеменников: Бастарнов, Скифов, Сарматов и Даков. С начала IIв. до Р.Х., когда немецкое племя Бастарнов (Шафарик причисляет и Бастарнов к Кельтам (см. Sebr. Spisy, I, 432), но их Немецкое происхождение поставлено, кажется, Цейсом вне всякого сомнения. См. Die Deutschen), появляется на нижнем Дунае, между устьем его и Карпатами, о Гетах, основавших там довольно значительное государство, исчезает всякая память из истории и весьма близок к истине домысл Мюлленгофа (Geten, c.456), что они были смяты этим форпостом Немецких племен, которым суждено было долгое время играть весьма значительную роль на нижнем Дунае. Около 175г. мы находим Бастарнов на юге от Дуная в кровавых схватках с Фракийцами, занимавшими проходы Балканского хребта, через которые они пытаются проложить себе путь далее на юг. Попытка эта им не удалась, тем не менее, однако, они водворились в стране, лежащей между Балканами и Дунаем, где их застали уже Римляне. Римляне застали тут еще Скифов и Сарматов, которые безпрепятственно переправлялись с левого берега Дуная сюда, где находили привольную страну для своих кочевьев (Strab. VII. c.3,2). Около половины I в. до Р.Х. основатель могущественного государства Даков, знаменитый Биревиста или Бурвист, как его называет Иорнанд, покорил себе и значительную часть Фракии, страшно опустошил Илирию и отважился вторгаться в Македонию, тогда уже Римскую область. Таким образом, еще за долго до завоевания полуострова Римлянами, число древнейших обитателей его очень умалилось. Поредевшее население их земли манило к себе новых жителей с севера, которые, как мы видим и переселяются туда полчищами. Но эти переселенцы, сообщая населению полуострова народописную пестроту, не возвратили ему той плотности, которая приводила Геродота в изумление.
Завоевание Балканского полуострова Римлянами началось за 200 лет слишком до Р.Х., с обьявления войны Тевте, правительнице собственной Илирии, и кончилось около половины первого столетия нашего летосчисления (Мизия обращена в Римскую область при Тиберии, Фракия же только при Клавдии). Около 250 лет понадобилось Риму для окончательного водворения своей власти в этой соседней стране, в которой, спешим припомнить, Римские легионы должны были бороться не только с Илирами, Македоно-Эпиротами и Фракийцами, но также и с водворившимися там недавно свежими племенами: Скордисками, Бастарнами, Скифами и Сарматами, а в первом веке и с Даками, против которых Цезарь, перед самою смертию своею (44г.) готовил стотысячное войско. Летописи этой долговременной войны представляют нам примеры редкого мужества со стороны подвергшихся нападению. Сопротивление Далматинцев было такой упругости, что в течении ста слишком лет Далмация делается практически военною школой для Римского юношества, и всякий раз, когда Римляне не были заняты войной в других странах, они посылали свои войска в Далмацию, для войны с тамошними горцами (Маннерт, Geogr. der Gr. und R., VII). Окончательное подчинение Панонов потребовало такого многочисленного войска, какого, по словам Веллея Патеркула, участвовавшего в этом походе, кроме междуусобной войны, Римляне никогда и нигде не употребляли (Vell. Patere, II, c.110). По свидетельству Светония, для нея употреблено 15 легионов и столько же вспомогательного войска. Против этой громадной силы Паноны держались в течении трех лет, с 6 по 9г. Р.Х. Особенно упорно сопротивлялась крепость Ардубы: доведенные до отчаяния, жители ея подожгли свои жилища и предпочли игу добровольную смерть в пламени, вместе с женами и детьми. Припомним и трогательный разсказ Тацита о последнем деле долговременной войны с Фракийцами, т.е. о покорении Одризов в 26г. по Р.Х. Отчаявшись в защите своей свободы, все (из Одризов) слабые телами и полом, все, кому жизнь была дороже славы, отдались в руки неприятелю. Но молодые люди, разделившись на две части, с Тарсою и Турезисом во главе, хотели умереть за свободу. Тарса предпочитал скорый конец, который бы разом решил и надежды и опасение, и подал пример, пронзив себе грудь, за ним и другие. Турезис же с своим отрядом стал дожидаться ночи. В эту ночь они все почти пали, но и Римлянам дорого стоила смерть этих отчаянных богатырей (Летопись Корнелия Тацита, пер. Кронеберга, I, 228).
Как сильно сопротивлялись из новых поселенцев полуострова Скордиски, покоренные только в 35г. до Р.Х. Октавианом, на то указывает то, что Римские историки прозвали их лютейшими из всех обитателей этого края (Saevissimi omnium Thracum. Florus III, 4). Мы указываем на свойство отпора, данного жителями Балканского полуострова против Римского владычества, не только с целью ознакомления с тем, каких жертв стоила им эта отчаянная защита, но мы имели в виду и другую цель, а именно: уяснения причин, определивших свойство самого владычества Рима в этом крае. Известно, что Римляне, в видах обеспечения за собою таких завоеваний, которые выказали им особенное сопротивление, истребляли, или уводили в неволю, всю мужественную и лучшую часть населения их и давали пощаду только тем, которые могли обрабатывать землю, но были не в состоянии владеть оружием (Всего лучше изображает этот прием Римской политики Д. Кассий в разсказе о покорении Ретийцев в 12г. до Р.Х. Срав. и у Страбона (IV. с.6,7) о продаже с молотка всех Саласцев). Понятно, что, по отношению к Балканскому полуострову эта жестокость, возведенная Римом в политическое основоположение должно было получить самое полное применение. Павел Эмилий, по завоеванию Македонии, в один день разрушил в Эпире 70 городов из жителей которых 150000 чел. увел в неволю (Liv, XLV,34; Plutar. in Aem Paul. 270). Паноны, по убиении и порабощении тех из них, которые способны были носить оружие, были переселены на север от Савы, в страну получивших от них свое название (Маннерт, Germania, s.501-502). Другое особенно свободолюбивое илирское колено, Ардеи, выселено было Римлянами с берега Адриатического моря, которое безпокоило своими морскими разбоями, во внутреннюю землю, где эти моряки принуждены были заниматься земледелием. Им отведена, по словам Страбона, земля каменистая, безплодная, неспособная к возделыванию, по этому они там перемерли и почти что изчезли (Strab. VII, c.5,7). Этот, в высшей степени добросовестный писатель, современник окончательному подчинению Римлянам занимающего нас полуострова, оставил нам очень верную картину западной части его, близко ему знакомой. Разсказав об исчезновении целого племени Ардеев, он прибавляет: Такая же участь постигла и другие тамошние народы, так как те из них, которые в прежние времена были очень могущественными, ныне совершенно унижены и исчезли -. Так исчезли из Галлов Бои и Скордиски, из Илиров Ауторияты, Ардеи и Дарданы, из Фракийцев же Трибалы. Все эти племена сначала воевали друг с другом, потом же были завоеваны Македонянами и Римлянами (Strab. VII, c.5,7 и Appian. De rebus Illyrie, c.3.4).
- В прежние времена - говорит Страбон в другом месте, весь Эпир и Илирия, хотя они и каменистые и изрезаны горами, однако были очень населены; ныне же большая часть этих земель пустыня, да и в обитаемых частях их попадаются только деревушки да развалины (Strab. VII. 7.9). Далее: На Пинде жили Талары и Эфики, к которым, по словам поэта, были прогнаны Перифом Кентавры: говорят, они ныне исчезли (X. 5.12). Есть основания думать, что восточная половина полуострова, земля Фракийцев, представляла более безотрадную картину разрушения, но о ней мы напрасно бы стали искать каких нибудь сведений у тогдашних писателей.
- Политика, считавшая уменьшение жителей вновь приобретаемых стран необходимым условием обеспечения их покорности, не могла не придумать деятельных мер для предотвращения нового их возрастания в числе и в благосостоянии (Griechenland unter der Romern, Leipzig, 1861. s.46) - замечает Финлей, подкрепляя свое замечание многими данными из истории владычества Римлян в Греции. Древние не сохранили нам в такой же подробности истории их владычества и в занимающей нас стране, но и по тем обрывочным известиям, которые дошли до нас, можно себе представить до некоторой степени положение дела. Ежегодно молодые подростки населения отнимаемы были у страны и посылаемы в отдаленные концы Империи. По смыслу одного известия, находящегося в Ватиканских отрывках из Географии Страбона, Римляне, с случае нужды, могли набрать во Фракии, хотя и чрезмерно разоренной до 15000 конного и 200000 пешего войска (Strab. Ed Didot, 228. Это известие не будет казаться преувеличением, если припомнить, что было время, когда число регулярного войска (the regular force) Римской Империи достигало до 645000. Гиббон. History of the decline and fall of the R. empire, Leipsick, 1821, VII, p.245). В замене этих свежих сил, будущей надежды населения, посылаемы были сюда на поселение ветераны вольноотпущенники и всякого рода преступники, которые, вместе с легионами, постоянно разставленными в северной части полуострова, да с многочисленными чиновниками всякого рода, образовали новую народную стихию, стихию господствующую, которая с удивительною скоростью поглотила в себе, путем всосания в себя всего, чего не успели покончить прочие деятели разложения древнего населения этой страны. Ход ороманения тут пошел так быстро, что Финлей, для уяснения себе его успеха, предлагает в языке Фракийцев особенную способность сплочения с Латинским языком (History of the Byr. II, 280). Еще во времена Плиния города Филипполь, Дебельт, Флавиополь, Аир и др., были населены Римлянами (Тунман, Untersuchugen, 331). В IVв. по Р.Х, в городе Ремесияне, лежавшем между Софиею и Нишем (н. Пирот), святительствовал на епископской кафедре св. Никита, прославившийся евангельскою проповедью между Фракийцами, к которым и сам принадлежал по своему происхождению. От него мы имеем несколько сочинений на Латинском языке, которым он владел в таком совершенстве, что возбуждал удивление и в самом Риме (Филарета, Святые Южных Славян). Из других источников известно, что Епископы города Маркиянополя (вероятно, позднее Преслав), употребляли Латинский язык в письменных сношениях своих с Византийскими Империями и Халкидонским Собором (Гильфердинг, Собрание сочинений, I, с.179). Греческий писатель Приск, проехавший в Vв. поперек всего Балканского полуострова удостоверяет, что на всем пространстве, заключающемся между морями Адриатическим, Эгейским и Черным, латинский язык был обыкновенным органом сообщения между разными племенами, и не только в политических сношениях, но и в делах частных. Припомним еще и множество надгробных и других надписей на латинском языке, встречающихся во всех частях Балканского полуострова (Французский путешественник А. Дюмон, в письме из Адриаполя (от 1 ноября 1868г.) пишет, будто в разных частях Фракии нашли только шесть латинских надписей, тогда как греческих найдено множество. На этом основании он заключает, что в IIв. по Р.Х. во Фракии господствовала Греческая гражданственность. Мы не вправе усомнится в полноте сведений ученого путешественника о числе известных латинских надписей во Фракии; позволяем себе усомниться также и в том, будто все известные Дюмону греческие надписи во Фракии принадлежат II веку, а не позднейшим временам, когда во Фракии действительно греческий язык возобладал над латинским).
...В 105г. Римлянам наконец удалось завоевать и столь опасное для их владений на Балканском полуострове Дакийское государство и приобрести новую область, простиравшуюся с запада на восток от Тисы почти до Днестра, и с юга на север от нынешнего Дуная до северного хребта Карпатских гор. С приобретением этой области Балканский полуостров был прикрыт от вторжений врагов. Это обстоятельство доставило ему внешний мир, который ни разу не был нарушаем при первых двух преемниках Траяна. Время Адриана и Антонина Пия считается лучшим временем владычества Римлян в этой стране: появилось в ней много новых городов, проложены новые дороги, закипела деятельная жизнь. Но счастливая эта пора, обусловивавшаяся главным образом внешним миром, кончилась со смертию Антонина Пия, последовавшего в 161г. С самого начала царствования Марка Аврелия (161-180) начинаются грозные нападения варваров на Империю, и при том единовременно на всех почти границах ея: на Рейне, Дунае, и Ефрате. Всего опаснее были варвары действовавшие на среднем и нижнем Дунае. Не довольствуясь уже громлением Дакии, они проникают и на Балканский полуостров, простирают свои набеги даже до Греции (Pausan IX,34). Движение этих варваров занимало целую жизнь благороднейшего и умнейшего из Римских Императоров. Война, которую он вел с ними, эта знаменитая война с которой обыкновенно начинают историю падения Римской Империи, называется обыкновенно, по имени одного Немецкого племени, Маркоманской войной, но, кроме Маркоманов и родственных с ними Квадов, Вандалов и т.п. в этой войне принимали участие еще Буры и Астинги, немецкое происхождение которых весьма сомнительно. Были тут еще и такие племена, о которых положительно известно, что они не принадлежали к Немецкому племени; таковы, на пример: Языги, Даки, Костобоки, Аланы, Роксоланы и пр. Эти последние племена своим удальством, упорством, жестокостью, превосходили самих Маркоманов. Так Костобоки прошли поперек весь Балканский полуостров и проникли в Греческую область Фокиду, где по свидетельству Павзания, осаждали гор. Элатею (Pausan IX.34. Принимая в соображение, что Павзаний писал около IIв., мы смело можем связать это вторжение Костобоков в Елладу с движением Придунайских варваров во время Марка Аврелия). О роли, какую играли Языги в этой войне, можно судить уже по тому, что они продолжали воевать и тогда, когда Маркоманы, Квады и прочие Немецкие племена, помирились с Императором и положили оружие. Они одни долго еще противостояли всем силам Империи, и хотя и принуждены были наконец тоже заключить мир, но заключили его на более выгодных для себя условиях, чем Квады и Маркоманы (Dio Cass, I, 71). Император согласился удовлетворить все их требования, чтобы только умиротворить их. По словам Диона Кассия, он очень жалел, что не удается ему совсем истребить этот народ, который внушал ему важные опасения и по заключению с ним мира (с. 16). Читая у Диона Кассия, современника этой войны и единственного источника для истории ея, какую значительную роль играли в ней не Немецкие народы, нельзя не удивляться односторонности тех Немецких историков, которые, называя эту войну Немецкою войною (der Deutsche Krieg, Вебер, Alledemeine Weltgeschichte, IV, 292), присвоивают всю, так сказать, славу ея одним племенам. Костобоками, Языгами и вообще не Немецкими племенами они пренебрегают совсем, или раздают им какие-то безсмысленные роли, делая из них, если позволено так выразитися, прихвостней, так называемого Маркоманского союза.
Не смотря на необыкновенную деятельность, которую Марк Аврелий выказал на Дунае, на храбрость и самоотверженность его воинов, своими подвигами напомнивших лучшие времена военной славы древнего Рима, напор варваров не был отбит: им уступили значительную часть владений Империи на левом берегу Дуная (D. Cas. I.71, c.11,15); многим отведены были земли для поселения и на правом берегу этой реки: в Паннонии, Мизии и даже в сев. Италии (с.11). Со смертию Марка Аврелия открывается новый период в Римской истории, период своеволия войска, обнимающий весь почти III-тий век, ознаменованный непрерывными вторжениями варваров в области Балканского полуострова. Из Немецких племен тут первостепенная роль принадлежит Готам; впервые появившиеся на Дунае в правление Каракаллы, ок. 215г., их вторжение, продолжавшиеся до страшного избиения их Клавдием при Нише, в 269г. (по словам современников, около 50000 Готов погибло в этом побоище, еще большее число их взято в плен. См. у Гиббона II, 9-10) и последовавшего, в след за этим, примирения их с Аврелианом в 271г., слишком хорошо известны, чтобы останавливаться на них. Мы должны остановится на других народах, от которых Балканский полуостров в это печальное для Империи время терпел не менее, чем от Готов. В царствовании Максима и Бальбина, 237-238, впервые упоминается о вторжении народа Карпов в Мизию (Sub his (Maximo et Balbino) pugnatum a Carpis contra Moesos - Capital. in Maximo et Balb. c.16); о расправе с ними Римлян при этом нам ничего не известно. Только немного времени спустя мы узнаем, что они, завидуя Готам, получившим тогда от Рима ежегодную дань, обратились к Правителю Мизии, Туллию Менафиллу (238-240) с требованием и себе такой же дани, подкрепляя свое требование простым указанием на свое удальство, которым, по их собственным словам, они превосходили Готов (Petri Patricii Historia, in expert. de legatt, ed. Venet. p.18). Когда же это требование их было оставлено без удовлетворения, они не замедлили возобновить свои вторжения в Мизию, которую долгое время продолжали опустошать, как видно из разсказа Зосимы о походе против них Императора Филиппа в 244г. (Zosim, I.20).
В царствовании Галла (251-253) мы знакомимся с двумя новыми Придунайскими народами, а именно Боранами и Уругундами, которые своею отвагою затмили Готов (Зосим и Григорий Неокесарийский, которыми мы обязаны своими сведениями о вторжении Боранов в области Империи, смотрят на них, как на лютейших из врагов Римлян. Сл. Цейса. Die Deutschen und die Nachbarst. s. 694,695). Пользуясь крайним замешательством и беззащитностью Империи, они вместе с известными Карпами и Готами, безнаказанно грабили ея области на полуострове, проникая и на южный склон Балканского хребта. Из повествования Зосимы, мы узнаем, что ими в это время был взят и город Филлиполь, из жителей которого многие Евпатриды были захвачены в плен и уведены в неволю. Галл обещал этим варварам ежегодную дань, согласился уступить им и всех захваченных ими в плен Евпатридов (Zosim, I, c.21), но этой уступчивостью он только обнаружил перед ними безсилие Империи и побудил их к новым нападениям на ея города. При Валериане и соправителе его, Галлиене (253-260) эти же самые Бораны, Готы, Карпы и Уругунды не оставили, по выражению Зосимы (с.31), ни одного места в Илирии и Италии (разумей верхнюю Италию, с прилежащими к ней областями) до берегов Архипелага, как видно из разсказа Зосимы об осаде Солуня в 253г. (с.29). В 271г. Император Аврелиан заключил с Готами мир, по условиям которого Дакия Траяна уступлена этим варварам. Многие из Немецких историков слишком поспешно заключают из этого, что все земли, входившие в состав Траяновой Дакии, перешли тогда во власть Готов (Вебер, Allgem. Weltg, IV, 428,483), а некоторые ни сколько не затрудняются утверждать, что Готы, тогда основали тут обширное Царство, которое простиралось от Тисы в Угрии до Дона и Черного моря. Но такое понимание дела, от которого еще Нибур предостерегал своих близоруких соотечественников (Vortrage uber die romische Geschichte, III, 284), опровергается сама собою при малейшем внимании к положению дел в Дакии в предшествовавшее этой уступке время. Мы видели, что уже во время, так называемой Маркоманской войны, значительная часть этой области отошла к варварам, и преимущественно к варварам не Немецкого происхождения, т.е. к Сарматам. А последовавшие за этой войной вторжения Готов, Карпов, Боранов, Уругундов, и пр. в области, лежавшие на правом берегу нижнего Дуная, куда эти варвары проникали все через Дакию, ясно свидетельствует о совершенном падении в ней господства Римлян. Секст Руф и прямо указывает на то, что задолго до Аврелиана вся эта область не принадлежала более Риму (Dacia Galieno imperatore amissa est et per Aurelianom translates exinde Romanis duae Daciae in regionibus Moesiae et Dardaniae factae sunt. См. Реслера Roman Stud. 67). Каким же образом Валериан мог дарить Готам столь обширную страну, которая на деле ему не принадлежала? Не подлежит сомнению, что он уступил Готам только притязание, только мнимое право Рима на эту страну, а смогли ли они вооружившись этим правом, осуществить его, т.е. могли ли подчинить себе варваров, успевших устроиться в ней, это другой вопрос, которому имеющиеся от этого времени исторические свидетельства дают отрицательное решение. Эти свидетельства, как увидим, показывают, что и по умиротворении Готов, Карпы, Бораны, Уругунды и другие племена, известные писателям под именем Сарматов, долго еще продолжают свои вторжения на Балканский полуостров, куда, как было замечено, уже они проникли все из Дакии. А это было бы немыслимо, если допустить, что подружившиеся с Римлянами Готы, действительно воцарились во всей этой стране и покорили себе все племена, обитавшие между Тисой и Доном. В 273г., следовательно, два года спустя по заключению мира с Готами, Карпы уже разоряли Римские владения, и Император Валериан должен был идти отражать их (Pacato Oriente in Europam Aurelianus rediit victor, atgue illue Carporum copias afflixit - Vopise. In Aureliano c.30). Проб, царствовавший от 278 по 282г. употребил не мало усилий для обуздания грабежей Сарматских племен, которые все еще оставались при своем страшном могуществе (Гиббон II, 64). Преемник его, Кар, должен был выступить против них сам с большим войском. Не далеко от нижнего Дуная он встретился с огромными их полчищами и успел нанести им страшное поражение: 16000 варваров осталось на поле битвы, число взятых в плен доходило до 200000 (с.79). Все они были размещены главным образом по областям Балканского полуострова, наделены землею и всем необходимым для обработывания ея (Такое обращение с военнопленными варварами вошло в обыкновение со времен Императора Проба (276-282), который первый прибегнул к этой мере для заселения опустошительных областей (Гиббон v. II, p.70). Не смотря на понесенное поражение, варвары эти вскоре возобновили свои набеги, как видно из того, что в первую половину своего царствования от 284 до 292г. Император Диоклитиан должен был постоянно воевать с ними. Только новое устройство, данное Империи этим Императором в 292г. положило предел вторжениям непримиримых врагов. По этому устройству Балканский полуостров получил особенное, как гражданское, так и военное управление, средоточие которого находилось в городе Сирмиуме на Дунае. Этим дана была возможность следить за всеми движениями варваров и во время предупреждать всякие попытки их к новым вторжениям. Соправитель Диоклитиана Галерий, которому вверено было управление этой части Империи, мог предпринять теперь и наступательную войну против Задунайских варваров. Нам известно, что он предпринял несколько удачных походов против них, забирал их в плен целыми толпами и переводил население в опустошенные области Империи (Carpis et Bastarrnis subactis, Sarmatis victis, quarum nationum ingentes captivorum copias in Romanis finibus locaverunt - Eutrop. IX. 15). По словам Аврелия Виктора, все племя Карпов было переведено в нижнюю Мизию (Carporum et Basternarum gentes in Romanum Solum translatae sunt - Chron. Euseb. in Roncalli Vetust. lat. Scr. I, p.486. Aurel. Vict. de  Caesar. c.9. Аммиан Марц. упоминает о городе Capri в Мизии; Прокопий знает город Карпо… во Фракии).
Не довольствуясь этими мерами для возстановления безопасности со стороны Придунайских варваров, правительство Диоклитиана искусственными мерами натравляло их друг на друга, доставляя таким образом своим подданным отрадное зрелище того, как эти страшные враги погибали в своей собственной крови (См. у Гиббона v.II.109). От панегирика Мамертина, прославившего эту политику Диоклитиана, мы узнаем, между прочим, что, благодаря действию ея, и Готы вступили около 290г. в страшную войну с Бургундиями, которые нашли поддержку в Аланах (Цейс, Die Deutschen, 695). Здесь мы должны заметить, что эти Бургундии не суть известные нам Бургунды, как обыкновенно думали и думают многие изследователи. Тот же Мамертин знает и Бургундов, которых он называет Бургундионами (Burgundiones). Они, по свидетельству его, занимали тогда Алеманские поля, прилежащие к Рейну, тогда как Бургундии, о которых идет речь, обитали где-то на севере от нижнего Дуная, где помещались тогда и Готы, вступившие, по наущению Диоклитиана, с ними в ожесточенную войну. Что в этих Бургундиях Мамертина мы имеем Урунгундов Зосимы, не имеющих ничего общего с Немецкими Бургундами, мы вскоре будем иметь случай убедиться и из других свидетельств. Таким образом, благодаря преобразованиям Диоклитиана и строгой бдительности его соправителя Галерия, которому вверено было охранение северной границы полуострова, страна эта отдохнула от вторжений в нее варваров, вторжений, почти безспрерывно продолжавшихся в течение всего IIIв. Последовавшие за отречением Диоклитиана (в 305г.) усобицы между правителями Империи побудили варваров к новым вторжениям в Мизию и Фракию. Есть известие, что их хищнические набеги в это время достигали даже Адрианополя (В Древне-Сербском переводе Паралипомена Зонары читаем: Максимиан же приобщи и Ликаниа на царство, и остави его в БльгарЪх (во Фракии) с противитисе езыком, озлобляющим Андрианополь и яже окрест его - Чтения в общ. Ист. и Др. 1847, I,84), но к счастию для Империи, усобицы ея правителей кончились торжеством Константина Великого, который отбросил варваров за Дунай, внушив им уважение к Римскому оружию. Не задолго до своей смерти, последовавшей в 337г. Константин был вовлечен в войну с этими варварами (Гиббон, III, 103-107) во время которой он пустил в Империю 300000 Сарматов, Языгов (в 334г.), которым отведены были земли для населения во Фракии, Малой Скифии (Добруче), Македонии и Италии (Anonymys Valesii у Цейса, 692. Срав. Евсения, De vita Const. IV,6).
Мы довели наш исторический очерк отношений варварского Придунайского мира к Империи до половины почти IVв. Только два или три десятилетия отделяют нас здесь от прихода Вест-Готов на Балканский полуостров, в царствовании Валента, т.е. от того события, которое обыкновенно ставят во главу великого переселения народов. Сообразуясь с задачей настоящей главы нашего изследования, мы должны прервать здесь свой исторический разсказ, чтобы войти в изследования о народности Языгов, Костобоков, Карпов, Боранов и Уругундов, т.е о народности тех, не Немецких племен, которые не менее Маркоманов, Готов и других Немцев громили и разоряли Придунайские области Империи в течении более одного столетия, селились в них добровольно и насильно были переселяемы. Начнем с Урунгундов.
Урунгунды, как и действовавшие за одно с ними Карпы и Бораны, по словам Зосимы, обитали где-то за Дунаем (на левом берегу нижнего Дуная  (Zosim, I, c.31); их знает там, как мы уже заметили и современник их вторжения в Империю, Мамертин. Не подлежит сомнению, что это тот самый народ, который Птолемей называет Оругундионами и помещает на северо-восточном склоне Карпатских гор (Ptol. III, c.5). Весьма близок к истине домысел Цейса, что и Урги Страбона, равно как Уроги Прииска, посылавшие около 465г. поcольство в Константинополь, суть тот же самый народ (Die Deutsch, 695). По мнению Цейса, в названии которое дает этому народу Страбон и к которому более приближается название его у Приска, мы имеем может быть и более правильную форму, которую Немцы преобразили, придавши ей Немецкое окончание в Вургунд, Уругунд (Еще Тунманн отождествляет Урогов Прискас Бургундами Агафия и видел в этих двух названиях одно и тоже слово, являющееся у Агафия усложненной приставкою унд. В потверждении этого мнения он указывает на Оногуров Приска, которых позднейшие писатели: Никифор, Феофан и Багрянородный, называют Оногундурами. Untersuchungen, 32). Из позднейших писателей Урунгундов знают: Агафий (во 2 половине VIв.) и Павел Диякон (ум. в 799г.); первый называет их Бургундами, причисляя к племенам, обитавшим над северо-западным берегом Черного моря (Agathiez I, V, c.11); второй говорит только о земле, ими называемой, называя ее Вургунтанбом (Wurgunthaib), который, как увидим, находится над северным склоном Карпатских гор (De gest. Longob. I, I, c.13).
Таким образом, по единогласному свидетельству всех выше наименованных писателей, начиная с Страбона и до Павла Диякона, Урунгунды обитали в Прикарпатских странах.
Мы уже имели случай указать на ошибочность мнения, отождествляющего этот исконный Прикарпатский народ с Немецкими Бургундами. Кроме приведенного уже нами свидетельства Мамертина, это мнение опровергается еще и свидетельствами Птолемея, Агафия и Павла Диякона, которые, зная и Немецких Бургундов, не только не смешивают их с занимающим нас здесь народом, но еще и говорят о них, как совершенно особенном народе: Птолемей называет их Бургунтами, Агафий Бургузионами. При столь убедительных данных нельзя не согласиться с заключением Цейса, что занимающий нас народ Уругундов не имел ничего общего с Немецкими Бургундами, не принадлежал даже к Немецкой семье (Die Deutschen, 695). Цейс отнес их к Сарматам, но едва ли нужно указывать, что название Сарматы, как и названия Скифов, есть слишком общий и неопределенный этнографический термин, которые древние придавали самим разнообразным племенам, обитавшим, или появлявшимся в великой восточной равнине Европы. Вот по чему причисление Уругундов к Сарматам не дает нам еще никакого понятия об их народности, и мы для уяснения себе этого вопроса должны отыскивать другие данные. Прежде всего мы должны остановиться на известие Павла Диякона о положении земли этого народа, которую он называл Вургунтантом. Из сказания его видно, что Вургунтант непосредственно граничил с странами, именуемыми Антаитом и Бантаитом (Anthaib, Banthaib, I, L, c.13, лежащими на юг от Голанды, т.е. Голяди (Соловьев, История России, 1. с.81 и прим. 129) и находился на юг от них, а именно по верхнему течению Вислы, т.е. по северному склону Карпатских гор)…был как бы южным продолжением этой области, под которую, без всякого сомнения следует разуметь землю Антов или Венедов, т.е. область, населенную Славянами…
Боранов, союзников Уругундов и отважнейших из варваров, беспокоивших Империю со стороны нижнего Дуная в течении IVв., Шафарик также уступает Немцам. И их, как и Урунгундов, он относит к тем мнимым Немецким полчищам, которые по его словам около половины III века в неслыханном множестве устремились к Черному морю и нижнему Дунаю (В это время, замечает он, а частью и несколько прежде, неслыханное множество немецких народов Буров или Боранов, Буругундов…прельщенных разсказами о подвигах Готов и надеждой на быструю добычу…двинулись одни на Эвксинское Поморье, а другие в нынешнюю верхнюю Угрию, соединились с Готами и, с удвоенными силами, начали нападать со всех сторон на ослабевшую Римскую Империю - Слав. Древ. I, кн. 2, с.247). В этих выражениях великого Славяниста ясно сказывается заблуждение, распространенное ультра-нмецкой исторической школой, которая во всех опасных для Римской Империи, северных варварах, видела одних только немцев (Die Deutschen, 624). Трезвый от этого предубеждения, основательнейший изследователь древне-немецкой этнографии Цейс вычеркнул и Боранов из спеска Немецких племен и, не без основания видя в них родичей Уругундов, отнеся их к Сарматам, к которым как было замечено уже, он относил и последних, т.е. Уругундов. Мы говорили уже, что по свидетельству Зосимы Бораны жили на севере от нижнего Дуная, где этот писатель помещает и их союзников Урунгундов. Птолемей, помещающий последних по верхнему течению Вислы, говорит, что подле них сидели Буланы (Ptol, III, c.5). Из этого обстоятельства Цейс весьма основательно, как нам кажется, замечает, что под Буланами Птолемея следует разуметь занимающих нас Боранов. А что Буланы были Славянами, и что в названии их мы имеем не что иное, как Готское произношение Славянского слова Поляне, это поставлено вне всякого сомнения изследованиями Шафарика. Достаточно указать только на следующий из его доводов: Познанские Поляне, о которых говорит Дитмар, Адам Бременский и проч. (Poleni, Polani, Pulani) в Древне-Немецких глоссах от IX до XII в. называются Боланами (Bolanen, Bolanu, Bolanin) (Слав. Древ. I, кн. 1, с.341). В одном только мы не можем согласится здесь с Шафариком, в том именно, будто Буланов Птолемея должно отожествлять непременно с этими Познанскими Полянами. По смыслу слов Птолемея, Буланы жили южнее Познани, ближе к Карпатским горам. А от чего же, если были Поляне на Днепре и в Познани, если и теперь они существуют между Болгарами (Поляне, Поленци в Дебре, Полянин в южной Македонии (Веркович, Описание быта Македонских Болгар, в извест. Моск. Унив. 1868, 3), между Словинцами и Хорватами (Полянцы на р. Муре, Полянцы на Драве (Jihoslov, 17,27), от чего же, говорим, не допустить, что могли быть Поляне также и на равнинах, окаймляющих Карпатский хребет (Оно так и есть: Земля Львовская слывет издавна у Галичан Опольем. О.Б. - Шафарик отождествляет с Боранами Буров, которые, как мы видели уже, принимали участие в войне Языгов с М. Аврелием. Слав. Древн. I, кн. II, 208. Если это справедливо, то и в Бурах мы вправе видеть Славян).
О Карпах не без основания заключает Цейс, что это тот самый народ, который  Птолемей, помещает между северо-западным берегом Черного моря и Карпатскими горами, называя его Арпиями и Карпиянами (Die Deutsch, 698). По мнению Катанчича, они обитали в нынешней Молдавии, по реке Быстрице, левому притоку Серета. Шафарик же отводит им Восточную Галицию (Слав. Древ. I, кн. I, 354. Недавно Куно высказал мнение, что Карпы жили в западной Дакии (Die Skythen, 355). Он не без основания видел в названии их Греко-Латинским произношением имя Хрватов (Хорватов), обитателей Хрбов (Хребтов) или по Греко-Латинскому произношению Кариатов. Излишни было бы приводить все доводы Шафарика, или отыскивать новые данные, для подтверждения Славянской народности Карпов: в их Славянском происхождении в настоящее время не сомневаются более почти все Славянские ученые, а также и некоторые из Немецких. В ученой немецкой литературе, однако, преобладает мнение, причисляющее это племя к Фракийцам. Мнение это, впервые высказанное, на сколько нам известно, Цейсом, опирается исключительно на то, что в одном месте у Зосимы имя Карпов встречается в сложении с именем Даков, Карподаки (Die Deutsch, 699). Цейс заключил из этого, что Карпы были одно из племен Даков, которым он в свою очередь отождествляет с Фракийскими Гетами. Вот на каком основании и каким путем Карпы произведены во Фракийцев. Прежде всего следует заметить, что Зосима упоминает о Карподаках по поводу вторжения их в Империю вместе с Гуннами и Скирами в царствование Феодосия, т.е. спустя более столетия после раздробления племени Карпов, из которых, как было замечено, значительная часть была переселена в Мизию и Паннонию. Всего вероятнее, что Зосима названием Карподаков хотел отличить оставшихся в Дакии Карпов, которые только и могли вторгаться в Империю, от тех, которые уже обитали в Мизии и Паннонии. Может быть также, что этим сложным названием он хотел указать и на смешение этих, оставшихся в Дакии, Карпов с другими народностями, смешение, которое весьма естественно предполагать при незначительном остатке Карпов в Дакии и при тех народных передвижениях, которые произведены были в этой стране вторжением в нее Гуннов. Как бы то ни было, но из этого названия всего менее следует, что Карпы были Дакийское племя. Но если и даже и согласится с этим, то все же Фракийское происхождение Карпов остается еще далеко не доказанным: ибо новейшая наука совсем отвергает тождество Даков с Гетами (Мюлленгоф. Die Geten, в Allg. Encyklop. von Erseh und Gruber, t. 83), а этим самым и вера в Фракийское происхождение сильно поколеблена. Также неосновательно Цейс (с. 696), а за ним и многие другие (Рёслер, Roman Studien) относили к Фракийцам и Костобоков, которые, как было замечено уже, около конца II-го века вторгались на Балканский полуостров, где набеги их достигали даже Греции. Птолемей называет их Кистобоками, отводя им жилища по соседству с Уругундами, и мы едва ли не будем более в праве, если причислим и их к Славянам (Шафарик, Слав. Древ. I, кн. I, 346, Куно Die Skyth, 330).
Обращаясь теперь к определению народности Языгов, мы должны прежде всего заметить, что древние отличают два народа этого наименования, а именно Восточных и Западных Языгов. Первые обитатели, по Птолемею, на севере от Азовского моря, по Страбону - на Буге. Овидий же знает их на Черном море, недалеко от устьев Дуная. Западные Языги помещались в нынешней Угрии, между Дунаем, Тисой и Карпатскими Горами (Ptol. III,7). Нас должны занимать только эти последние, ибо о них шла речь в нашем историческом обзоре отношений Придунайского варварского мира к Империи. Не возможно определить, имели ли эти два одноименные, но отдаленные друг от друга целою Дакиею, народа какую ни будь связь между собою. Шафарик и др., считающие западных Языгов выходцами с востока, с Черноморья, не могут представить в пользу этого предположения никаких убедительных данных, ибо эпитет …, который придает им Птолемей, далеко не оправдывает такого предположения. Еще менее оправдывается оно свидетельством Плиния, что Языги повыгнали Даков из равнин и заставили их удалится в горы за Тису. Вот по чему нам кажется справедливым сомнение Иоанна Куно, что бы эти Языги были поселением Черноморских Языгов (Die Skythen, 333). Первые наши известия о западных Языгах восходят к половине первого столетия нашего летоисчисления. По свидетельству Тацита (Annal, XII, 29), Квад Ваний около 50г. по Р.Х. с помощью наемных Языгов старался упрочить свою власть в Свевской области, лежавшей между реками Моравой и Вагом, в округе Пресбургском (Палацкий, Dejiny nar. Ceskeho, Praha, 1862, 1,61,62). В 70г. Наместник Паннонии, Корнелий Фуск, пригласил Языгов на помощь Веспасиану, во время войны его с Вителлием (Tacit, Historia III,5).
Свидетельства эти не оставляют никакого сомнения, что занимающие нас Языги еще около половины первого столетия обитали уже на левом берегу среднего Дуная к Тисе, т.е. занимали уже ту же самую страну, где их находит во II, III, и IV веке, когда как было уже замечено, около 300000 душ из них выселились на Балканский полуостров. Это было выселение только одной части Языгов, другая же часть оставалась в своих прежних жилищах, где упоминается еще и в Vв. (Иорнанд, Goth. C.55). Таким образом мы имеем достоверные известия, что Языги в течении 4-х столетий постоянно оставались в равнине, простирающейся между Дунаем и Тисой. В этой стране мы встречаем в это время следующие местные названия, несомненно Славянского происхождения и образования.
Патис (Pathissus), так называет Плиний реку Тису или скорее прилежащую к ней страну. По всему вероятному обьяснению Шафарика, это Славянское Потисье, составленное этимологически по аналогии с известными словами: Поречье, Поморье, Полесье и пр. (Veber die Aвк. d. Slawen, 172. Птолемей упоминает о городе Партиs на Тисе; там же и Ам. Марцеллин называет г. Partiscus. По всему вероятию, и в этих названиях следует видеть Patissus - Потисье).
Пистра (Pistra у Амм. Марц.) по всему вероятию Славянское Быстра, каким именем называется и теперь несколько селений в Нижней Угрии.
Берсовия (Bersovia на Пейтинг. Табл. и у географ. Равенск.) по Шафарику, нынешняя деревня Берзава или Брзава на речке того же названия в Банате.
Пессиум нынешний Пешт.
Недалеко от реки Тисы, в конце прошлого века найдена древняя греческая надпись, в которой два раза повторяется слово явственно обличающее в себе Славянское Жупан (Слав. Древ. I, кн. 2, 121).
Основываясь на этих, а также и на некоторых других данных, многие изследователи, каковы: Маннерт, Катанчич, Нибур, Перц, Я. Гримм, Каулфус, Куно, Шембера, не сомневаются, что эти Сарматы-Языги были Славянское племя (Шембера Zapadni Slovane v Praveku, Ve Vidni, 1868, c.190). Шафарик в своем сочинении: о происхождении Славян был тоже такого мнения, в Древностях же он несколько изменил этот свой взгляд: отправляясь от свидетельства некоторых древних писателей, отличающих между Языгами два сословия: свободных (Sarmatie libari) и рабов (Sarmatie servi), он пришел к заключению, что тут обитали два разноплеменные народа, из коих один искони населял эту страну, другой же, пришедши туда позднее, покорил себе туземцев, господствовал над ними (Слав. Древ. I, кн.I, 415). По мнению Шафарика, только подчиненные были Славянского происхождения, другие же, свободные, господствующие, принадлежали действительно к собственным Сарматам, были Мидийское племя. Не отрицая некоторой важности за свидетельствами древних, подавшими повод Шафарику усомниться в единоплеменности этих двух сословий, мы, при невозможности подвергнуть эти свидетельства поверочному разбору, не можем согласиться, чтобы свободные Языги в течении слишком трехсот лет господствующие между Тисой и Дунаем были Медийцы и скорее согласимся с Я. Гримом, Каулфусом, Куно, Шемберой, отстаивающими против этого мнения Славянскую народность свободных сарматов (Kaulfuss, Die Slaven in den altesten Zeiten bis Samo, Berlin, 1842, s.25,26; Grimm, Geschichte der Deutsch, Sprache, Leipz. s.120).
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_272.htm


  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001