Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
И.И. Срезневский, Исследования о языческом богослужении древних славян
от 25.12.08
  
Iсходны словесы


Коли не была з нещада света, Подуй же, подуй, Господи, Из святым духом по земли! Тогды не было неба, ни земли, Ано лем было синое море, В середь моря зеленый явор, На яворойку три голубоньки, Три голубоньки радоньку радять, Радоньку радять, як свет сновати: Та спустимеся на дно до моря, Та достанеме дробного песку, Дробный песочек посееме мы, Та нам мя стане чорна землиця; Та достанеме золотый камень, Золотый камень посееме мы, Та нам ся стане ясне небойко, Ясне небойко, светле сонейко, Светле сонейко, ясен месячик, Ясен месячик, ясна зорниця, Ясна зорниця, дробны звездойки

О языческих верованиях древних Славян писали многие: одни заботились о подробностях частных, о сближении и разьяснении данных, важных исключительно для древностей Славян; другие отваживались и на общеисторические выводы, или разсматривая мифологию Славянскую в соотношении с мифологиями других народов, или посредством сравнений обьясняя их взаимно. До некоторой, не очень видной степени, достигали своей цели и те и другие; было впрочем более неудач, чем успехов. Изыскатель встречает неразрешимых вопросов, несравненно более, чем удовлетворительных ответов. Собрано много фактов, но критика успела оценить очень немногие из них. Для обьяснения языческого богослужения древних Славян не сделано и того. Внимание обращалось на него только мимоходом, постоянно ограничивалось в круге сведений, давно известных. Нет до сих пор ни одного сочинения, в котором бы этот предмет разсмотрен был сколько нибудь обстоятельно, нет даже простого сборника фактов. Это тем более жаль, что недалеко уже время, когда напрасно будем обращаться к преданиям и обычаям народным для изучения древних языческих обычаев и преданий, и когда, следовательно, многое, что требует обьяснения в свидетельствах современников в этом отношении, не будучи отмечено в свою пору, останется на всегда необьясненным. Вот что внушило мне смелость издать мои изследования о языческом богослужении Славянском, соединивши в них с современными свидетельствами все, что из остатков языческой обрядности удалось мне заметить в народе. Материалом мною собранным желаю посильно облегчить труд местных наблюдателей, и издаю его не столько как пособие для изучения языческого Славянского богослужения, сколько как сборник для дополнений и поправок: чем более тех и других вызовет моя книга, тем лучше достигнет своей цели. Во введении (стр.1-18) представлен общий очерк языческих верований Славян. В главе первой (19-56) заключаются сведения о святилищах богослужения: I. о местах поклонения стихийным божествам воды (19-23) и огня (23-26); II. о святилищах горных (27-28) и лесных (28-32); III. о городищах (32-37), и IV. о храмах (37-47) и идолопоклонстве (48-56).
В главе второй (57-93) содержатся сведения об обрядах богослужения: I. об исполнителях обрядов, жрецах (57-61); II. о поклонении и молитвах (61-66); III. о жертвоприношениях разного рода, т.е. возношениях благовониями, яствами и оружием (66-71), и собственных жертвах заклания (71-75) и сожжения (75-76) животных и людей (76-79); IV. о гаданиях жребием (80-82) и прорицаниях (83-86); V. о порядке богослужебного обряда (86-88) и религиозных пиршествах и играх (89-93), его сопровождавших. Везде, где казалось мне позволительным и возможным, прибавлял я к фактам общие выводы из них, и в конце книги (94-96) поместил, как заключение, краткий перечень этих выводов.
Введение Языческая религия древних Славян была основана на положительных догматах, которыми определялись понятия о божестве в его отношениях к природе и человеку. Трудно разгадать эти догматы вполне, трудно представить их себе в такой связи, в какой представлял их тот, кто им веровал, потому что изучать их мы должны или из сказаний иноверцев, которым и тяжело, и стыдно было стараться разгадывать их смысл, или из преданий народа, мало по малу отставшего от понятий языческих, привыкшего бояться язычества и смело удерживавшего из него только то, в чем он его не замечал. Впрочем, и в этих сказаниях и преданиях
главные догматы выразились довольно ясно. Таковы догматы: о могуществе божества в природе, о его влиянии на человека, о душе человеческой, ея безсмертии и надеждах. - Предположив ограничить эти изследования одним богослужением языческих Славян, я оставляю в стороне подробный разбор их верований и мифов, с ними соединенных; впрочем, долгом считаю коснуться верований в той мере, в какой они находятся в соотношении с богослужением.
Между языческими догматами древних Славян первое место занимает догмат о едином, верховном Боге, родоначальнике всех других божеств. Несмотря на постепенное развитие идолопоклонства и на долговременное борение Славян язычников с Христианством - борение, могшее содействовать скорее усилению тех догматов, которые были ему противны, нежели тех, которые могли пробуждать в язычниках доверенность к истине Христианской, - единобожие было сознаваемо Славянами язычниками в XII веке на севере, как было сознаваемо ими в VI веке на юге. Очень может быть, что это верование многим из Славян, не по насилию принимавшим Христианство, облегчало и переход их от язычества. Древнейшее свидетельство о единобожии Славянском принадлежит Прокопию Кесарийскому: Они исповедуют - говорит он - единого бога, производителя молнии, господа мира и приносят ему в жертву быков и другие обеты. Судьбы совсем не знают и не придают ей никакой власти над смертными; но, видя себя удрученными болезнию или близкую смерть в бою, обещают богу принести жертву за спасение жизни и, избежав опасности, приносят в жертву обещанное, думая, что такой жертвой сохранили себе жизнь -. Спустя пять столетий после Прокопия писал о единобожие Славянском немецкий летописец Гельмольд: Между разнообразными божествами, во власти которых Славяне считают поля и леса, печали и наслаждения - писал он - Славяне отличают единого бога на небесах, повелевающего другими, прародителя их всемогущего Бога богов, заботящегося только о небесном -. Верование в единого, верховного Бога выражено в обоих сказаниях ясно; но, сравнивая оба сказания, вникая в смысл их, не можем не видеть между ними разницы довольно резкой: в очерке Прокопия видим единого Бога, хоть и без ясного телесного образа, но существом близким к телесной природе, в непосредственных соотношениях с человеком, его нуждами и мольбами; в очерке Гельмольда он представляется, напротив того, всемогущим и невидимым господом неба, прародителем богов, далеким от людей, передавшим земную природу божествам, ему покорным. Соединить те и другие черты вместе, как качества одного и того же божества, невозможно: различие коренное, несовместимое. Чем же обьяснить его? тем ли, что понятия разных Славян о верховном боге были различны? или тем, что Славяне с течением времени изменили свое понятие о верховном Боге? Едва ли! Напротив того, кажется, Прокопий в своем очерке смешал два различные понятия: о верховном Боге богов и понятие о Перуне. Отделите в его сказании то, что принадлежит Перуну, и останутся черты, которыми Гельмольд изображал Бога богов: не Богу невидимому, а Перуну Славяне приносили жертвы и обеты; не Его, Господа мира, а Перуна считали производителем молнии. Что Господь мира, Бог богов, был почитаем Славянами отдельно от Перуна, доказательство тому есть в договоре Игоря с Греками; там читаем: И елико их есть не хрещено, да не имуть помощи от бога ни от Перуна...Да будет клят от Бога и от Перуна -. Замечательно, что и Гельмольд не совершенно ясно представлял себе понятие Славян о верховном Боге: он смешивал его со Святовидом. В одном месте назвал он Святовида Богом богов (Deus deorum), а в другом назвал прочих богов в отношении к Святовиду полубогами (guasi semidei), а между тем, описывая Святовида богом, который заботился не об одном небесном, которому молились и приносили жертвы, от которого ожидали предсказаний о будущем и помощи в бедах, точно также, как описывал его Саксо грамматик - божеством высоким, но не высшим. Нельзя опускать из виду этого смешиванья Бога богов с Перуном и Святовидом, показывающего, как высоко были чтимы эти последние; тем не менее очевидно, что Бог богов был обожаем отдельно. Понятие Славян о нем приближалось более к понятию о Боге Христиан, чем к их собственному понятию о других божествах. В нем видели они Господа мира, которого воля правит его судьбами, которого промысел не допускал, следовательно, никакой случайности, никакой слепой судьбы; его почитали владыкою неба, источником божественной силы; его называли Великим богом, Богом богов, Старым богом, Прабогом.
Другие боги в отношении к нему были, как выражаются Лужичане, прибогами; они были его произведениями, властями от него зависящими, посредниками между ним и миром, сильными его силой, и то не всегда одинаково. Не мудрено, что Славянин смешивал их с телесною природой, что в своем воображении населял ими весь мир и землю, и небо. На земле божество жило, по его понятию, в водах, горах, лесах, полях, жилищах человеческих; на небе - в громе и молнии, в ветрах, в солнце, месяце, звездах, и пр. О духах вод, гор, лесов и полей сохранились поверия в народе и до сих пор, равно как и о домовых; богом ветров почитали Стрибога; богом грома и молнии Перуна; обожали солнце под именами Волоса, Хорса-Дажьбога, Сварожича, Радагаста, Святовида, Яровита  и пр.; обожали звезды и месяц вероятно так же, т.е. и как божества, и как жилища божеств. Чувствуя силу природы, Славянину всюду, где замечал ее, видел божество, и по ея действиям, были ли они благодетельны для него, или вредны, благословлял богов или страшился их гнева. Таким обоготворением природы, ея стихий, частей и сил, начали Славяне цикл своего многобожия, все более умножали мифы об отдельных богах, все более применяли их к человеку, к его нуждам и ожиданиям, все более увеличивали число богов и число их качеств и названий, - так что наконец верховный Бог представился родоначальником огромной семьи богов, правящим всем поднебесным. Это была настоящая семья, в которой члены связаны были узами кровного родства, семья богов и богинь, родителей и детей. - О богинях Славянских имеем различные свидетельства, начинал с VI века. О нимфах, обожаемых Славянами, упоминает Прокопий. У Масуди читаем, что против главного идола, находящегося в одном из храмов Славянских, стоял другой, изображавший деву. Ибн-Фоцлан упоминает о женах и дочерях Русского бога. Титмар говорит в одном месте своей хроники о богине Лютичей, а в другом об изображениях богинь в храме Ретрском. О служении богиням читаем в прибавлении к древнему переводу Григория Назианзина, в слове Христолюбца, у Длугоша и пр. До нас дошло и несколько названий богинь Славянских. Гельмольд, Вацерад и Прокошь говорят о богине Живе; Вацераду еще было известны: Девана, Летница, Лада, Лютица, Морана, Хлипа; Длугошу - Дедилия, Девана, Марана, и пр. Древнейшее из сказаний о семейном родстве богов Славянских принадлежит Ибн-Фоцлану: из него узнаем, как было уже выше замечено, что Русские представляли одного из своих богов мужем и отцом. Сказание Гельмольда еще важнее: Верховного Славянского Бога представляет оно родоначальником всех других богов, а их - исполнителями порученных им должностей, так что, происходя от него, они были тем сильнее, чем были ближе родством к всемогущему Богу богов. В дополнение к этому нельзя не вспомнить и отдельных мифов о родстве богов. К сожалению, от современников осталось их нам очень немного: у Вацерада читаем, что Девану считали дочерью Перуна и Летницы, Радагаста - внуком Кърта, Страчца - сыном Сытиврата; в Слове о Полку Игоревом представляется Стрибог дедом ветров, Велес - дедом певца Бояна, Дажьбог - дедом Владимира; в Ипатьевской летописи тот же Дажьбог назван сыном Сварога; из других источников узнаем о Сварожиче, самое имя которого, по своему образованию, намекает на его происхождение от Сварога. Вот почти все, что знаем о родстве Славянских богов: мало этого для мифолога, но достаточно для убеждения, что верование в семейную связь божеств у Славян существовало и было распространено между ними. Оно соединялось с верованием в безусловное могущество божественной природы.
Веря, что божество управляет всем миром, всеми переворотами в мире, на небе и на земле, Славянин верил, что и жизнь его и все, чем он пользуется в жизни, есть дар благости божества, что он должен поступать в своих предначинаниях по божественным знамениям, что всякая удача во всяком его деле зависнт от помощи божества. Божество управляло, по верованию Славян, жизнею каждого человека. Живу считали они богинею жизни, а Сытиврата - богом времени. Кроме того они веровали в дев жизни; предание о них сохранилось у некоторых Славян и до сих пор. У Болгар они называются орисницами: две или три из них являются к новорожденному и предсказывают будущее. Хорутане называют их роjеницами и расказывают, что всякий человек, как только родится, получает в небе свою звезду, а на земле свою роjеницу, которая предсказывает ему его судьбу. Русские верили также в эти существа, как узнаем из Слова Христолюбца: молятся и роду и рожаницам...беззаконьная трапеза мЪнимая роду и рожаницам -. В Вопрошаниях Кирика также читаем: Аже се роду й рожяняце крають хлЪбы и сыры и мед? - Бороняше вельми. НЪгдЪ, рече, молвить: горе пиющим рожянице -. Родом называется в некоторых Церковно-Славянских рукописях, равно как и в Слове Даниила Заточника, дух или приведение, а словом рожденица переводится иногда, по замечанию Прейса, Греческое слово....Выражение - на роду написано - напоминает Хорватское предание о книге Рожденик, по которой всякий может узнать судьбу своей жизни. В известии О книгах истинных и ложных - есть описание подобной книги под названием Шестодневца: безумнии люди вЪрующе и волхвуют, и ищут дня рождения своего, санов получение, и урока житию, и бЪдных напастей, различных смертей и казней, в службах и в куплях и в ремеслах, ищут своим безумием, и призывают бЪсов на помощь -. У всех Славян есть пословицы, намекающие на древнее верование в предопределение божие. Так Русские говорят: чему быть, тому не миновать, суженого конем не обьедеш, или, как выражались Боян и Даниил Заточник: ни хитру, ни горазду, суда божия не минути; Сербы говорят: испред божие волие никуд никамо, од судениа се не може утече, и т.д. Нуждавшийся в помощи богов обращался к ним, как к своим спасителям: этим именем называются боги в песнях Краледворской рукописи. Под особенным покровительством богов считались сироты и все бедные. Так Малоруссы говорят: за сиротою Бог с калитою; а у Сербов сохранилась пословица  - да ниие сиротиние не би ни сунце грииало. То же понятие живо и у Хорутан, которые в одной песне заставляют так говорить солнце: jas pa ne man cakati, man wliko obsjewati, wse dolince ino chriberce, tudi wse moje srotice (В. Караджич. Песня Хорутанская записана мною в Зельской долине в Карантии). Тут же можно вспомнить и то, что нищих и бедных у Русских, Поляков, Чехов называют - убогими, у Сербов - божьяками, у Хорутан - богцамн, и пр. Вот почему и часть жертвоприношений принадлежала бедным; вот почему и вообще старались помогать бедным, так что современники встречали у Славян мало нищих.
Славяне верили, что боги, и в милости, и в гневе предсказывают человеку будущее сами, без его молений, и различными знамениями, земными и небесными, дают ему знать, ждать ли ему удачи в деле, или какой беды. На небе они искали таких знамений в солнце, месяце, звездах, кометах, метеорах; на земле во встрече с животными, в разных явлениях, в снах. Это верование доселе осталось у всех Славян, и в свое время было замечено современниками. Ограничусь указаниями, более других любопытными. Из слов Масуди можем догадываться, что в храмах Славянских искали и находили предзнаменования в солнце. - Знаменье бо - говорит летописец - небеси или звездах, или в солнци, или птицами, или ветером чим на благо бывают: ли проявление рати, ли глад, ли смерть проявляют -. У Руян каждое встретившееся животное предсказывало будущее (Саксо грамматик). У Редарей, по словам Титмара, особенно важно было появление вепря: как предвещателя страшной войны, он выходил из моря, огромный, с блестящими клыками, покрытый пеною, и с ужасным ревом валялся по тине. - Ов кобени петич смотрит, ов стретенина сьиниться - говорит переводчик Григория Назианзина. - Веруем - говорит Кирилл в своем слове - в поткы и в датля, и в вороны, и в синици. Коли гдЪ хощем поити, которая переди поиграет, то станем послушающе, правая или лЪвая; ли да ще ны поиграет по нашей мыслЪ, те мы к собЪ глаголем, добро ны потка си, добро ны кажеть, ркуще окаяннии, чи, не бог той поткЪ указал добро нам повЪдати. Егда ли что ны на пути зло створитьсь, то учнем дружинЪ своей глаголатн, почто не вратихомся, а, не безлЪпа ны потка си додяше поити, а мы ся не послушахом. Аще ны гдЪ будет поити, то мы течем к волхвом; то вЪруем чеху и устряцю; а коли ны будет поити на долгый он путь, мы послушаем поткЪ.
- Се бо не поганьски ли жнвем - еще говорит летописец - аще усрЪсти вЪрующе: аще бо кто усрящеть черноризца, то възвращается, ли единиц, ли свинью; то не поганьски ли есть? Се бо по дьяволю наученью кобь сию держать. Друзии же и закыханью вЪруют, еже бывает на здоровье главЪ (Нестор). И у Кирилла Туровского читаем: ВЪруют в стрЪчу, в чех, в полаз и в птичий грай, и пр. Значение знамений отчасти было всем известно, отчасти было разгадываемо знахарями. О них написано в Стоглаве: Волхвы и чародЪйники и во Аристотелевы врата и в Рафли смотрят, - и по звЪздам и по ланитам (планидам) глядают, и смотрят дней и часов -. Значения многих знамений были записаны в особенных книгах, напр. в Волховнике, Путнике, Громовнике и пр. Очень понятно, что книги эти составлены в последствии; но и составлены они могли быть только в следствии веры в знамения, - веры, которая, породивши такие книги, еще прежде породила богослужебный обряд гаданий.
Славянин верил, что без помощи своих богов он не может ни в чем иметь успеха. Так урожаи полей, по его верованию, зависели об богини жизни Живы и от бога света и солнца Святовида. В честь последнего, по окончании жатвы, совершалось празднество, во время которого гадали об урожае следующего года, испрашивая у него помощи. У Гаволян место Святовида занимал Яровит: я бог твой - говорил жрец именем своего бога, - я покрываю травою поля и листьями леса, я оплодотворяю нивы и деревья -. У Славян Хорутанских и до сих пор божеством сияющим изображается солнце, как это видно в песне, выше приведенной, - и годовое празднество в честь этого божества, Коляда, как начало года, было для всех Славян временем гаданий о будущем, а равно и молитв и пожеланий о даровании благ земных. Подобно земледелию, и скотоводство было под покровительством божества: в договоре Святослава с Греками и у Вацерада, Велес изображается богом стад и пастухов. Яровит заступал место Велеса у Гаволян. Божество покровительствовало в торговле, как можем судить по молениям Русских купцов перед идолами, и по дани, платимой Святовиду купцами. Славянин не мог ожидать успеха без помощи богов и в деле ратном, в войнах с врагами. Песни Краледворской рукописи воспевают как помогли боги Воймиру и Честмиру против Власлава, а Забою против Людека, и говорят, что bozi nam uicestuie daiu. Там же, как бог, помогающий победе, поминается Тряс. Титмар описывает как бога побед, Сварожича; Адам Бременский - Радагаста; Гельмольд, Саксо грамматик и Вацерад богом побед называют Святовида, который, как Сварожич, имел победные знамена и коня, на котором он ездил на врагов. Богом же побед называют жизнеописания св. Оттона Бамберского - Яровита, а Саксо грамматик - Руевита. Книтлинга-сага знает его под именем Черноглава, а Длугош под именем Лиды. Из договоров с Греками Игоря и Святослава видно, что богами победы у Русских почитались Перун и Волос: обещая Грекам держать с ними мир, они клялись, что если не.сдержат слова, то - да не имут помощи ни от Перуна, ни от Волоса -. Все зависало от богов, от их милости и гнева, все - и жизнь, и счастье, и несчастье человека; богами насылались бедствия, подобные мору и голоду; богами казнились люди за неправоту, за нецеломудрие, и пр.
Все зависало от богов, - и сознание их могущества делало человека рабом их воли, предоставляя на его волю только старание познавать и исполнять их требования. Он силился познавать и исполнять их; но они были слишком сильны для него, - и он иногда упадал перед ними, упадал тем глубже, чем более чувствовал свое безсилие. Не мудрено, что божество могло иногда представляться Славянам страшныи и гибельным, что они считали долгом вымаливать у своих богов помилования, молитвой и жертвой освобождать себя от их гнева и ярости (Титмар). - Прошу тебя - говорил князь Владимир Олаву - почитать богов и укрощать себя пред ними покорностию; опасаюсь, что они прольют на тебя ужас своего бурного гнева и жестокости -. И Олав отвечал: Не боюсь твоих богов. Я, кажется, могу их понать из того, что твое Конунгское величество и твое лице, воспитатель мой, остаются всегда ласковы и светлы, когда ты не ездишь в капище, и не приносишь божествам жертв; в противном случае ты представляешься мне мрачным и скучным, и оттуда я заключаю, что божества, которым ты служиш, управляют, быть может, тьмою (Сага Олава).
Руководствуясь чувством страха к богам, Славянин некоторых из них считал не только гневными, но и злыми, и, признавая бога света, он признавал и бога тьмы. О боге добра и боге зла, как отдельных божествах у Славян, упоминает Гельмольд: от одного ожидали Славяне счастия, от другого бедствий, - и последнего называли Чернобогом, а первого, вероятно, Белбогом -. Кое что подобное встречаем и в летописях отечественных; так в одной волхвы говорят: два суть бози, един небесный, другий во адЪ -. Люнебурские Славяне до недавнего времени называли Чернобогом дьявола. В земле Лужицких Сербов, близ Будишина, есть гора Чернобог, и подле нея другая - Белбог: у окрестных жителей сохранилось о них предание, как о местах языческого богослужения (Л. Штур, Cesta do Luzic). Урочище Белые Боги (лес и луг) находятся у большой дороги от Москвы к Троице, не доезжая 15 верст, близ села Городка. На Реге (в Померании), близ ея устья в море, был остров с монастырем, называвшийся именем Белбога). Трудно определить, какое именно место занимал бог зла в мифологии Славянской; ясно, впрочем, что он был почитаем властелином ада и противником бога добра: это подтверждается и сравнением мифологии Славянской с мифологиями других народов, и народными преданиями всех Славян, едва ли могшими образоваться уже в следствии распространения христианства, преданиями, в которых всюду одинаково, одними и теми же страшными чертами рисуются злые духи в противуположность добрым (Edda Samundar hins froda III. Hafn, 1828). Одно могло быть в этом случае следствием Христианства; это - общее изменение понятий о божествах языческих: все они одинаково стали считаться злыми. Сначала Славяне, только что принявши христианскую веру, и не утвердившись в ней, боялись гнева своих богов за измену; а потом увидев в них, в противоположность Богу-христианскому, только злых демонов, и страшились их преследований, как врагов рода человеческого. Как бы то ни было, впрочем, во время язычества, хотя верование в злое начало и существовало у Славян и пугало, как пугал и гнев богов добрых, однако надежда на благость божества преобладала над всем, и укрепляла поклонников в ревности исполнять законы и обряды своей веры.
Чувство это в Славянине язычнике было тем сильнее, что он верил в свою зависимость от воли богов не только в настоящем, но и будущем, не только в этой жизни, но в за могилой: он верил в безсмертие души, верил, что по смерти ждут его или блаженства рая, или кара за неисполнение воли божеств. О веровании Славян в безсмертие души мы находим доказательства, и в свидетельствах современников, и в обычаях древних Славян, и в преданиях народных, сохранившихся до нашего времени. К числу свидетельств современников относятся песни Краледворской рукописи, воспевающие события языческого времени: в них не один раз упоминается, как отделяется душа от тела и остается до тех пор, пока не совершится погребальный обряд...Не менее важно и свидетельство грамоты Немецкой 1240 года: в ней сказано, что жрецы Поморян уверяли народ, будто они видят, как душа честного человека с дружиной переходит к другой жизни в небо. У Адама Бременского, в описании храма Ретрского, находим также выражение, намекающее на верование Славян в безсмертие души: город - говорит он - имеет девять ворот и окружен со всех сторон озером; деревянный мост служит для перехода, дозволенного только тем, кто хочет приносить жертву или отгадывать волю богов, и это есть знамение, что Стикс, пролившись девять раз, смеряет погибшие души язычников. По сказанию Длугоша, язычники Поляки молились Нию, чтобы он их отвел по смерти в лучшие места ада. Есть и другие свидетельства, касающиеся, как увидим, самого состояния души по смерти тела; они будут приведены ниже. Из древних обычаев Славян, доказывающих, что они имели понятие о безсмертной душе, довольно вспомнить о двух более важных. У Славян язычников был обычай сожигать мертвых и с ними не только их вещи, но животных и людей, или же погребать с мертвыми все, что было ими любимо в жизни. Этот обычай предполагает верование, что умерших ожидает воскресение и жизнь, в которой они опять желали пользоваться твм, чем пользовались до смерти. На могилах было в обычае праздновать веселые пиры: их бы не могло быть, если бы остававшимся в живых не оставалось надежды увидеться с усопшими в другой жизни. - Что касается до народных преданий, то и в них найти можно много вовсе не христианских верований о явлении душ и мертвецов, о том, что кровь убийцы успокоивает тень убиенного, об отделении души от тела у знахарей и ведьм, принимающих на себя по воле различные телесные образы, о душах человеческих, заключенных в деревьях и т.д.
С понятием о безсмертии души неразлучно было для Славян понятие о будущей жизни. Верование Славян в рай было замечено уже Арабами Х века. Масуди, говоря о том, что жены Славянские лишают себя жизни по смерти мужей, замечает, что они с охотою бросаются на костер, надеясь чрез это войти в рай. Ибн-Фоцлан, расказывая обряд погребения, приводит слова девушки, обрекшей себя на смерть. - Вон, я вижу - говорит она в восторге, приготовляясь к смерти - я вижу моего отца и мать мою; вон сидят все мои умершие родные; вон и мой господин, - он сидит в раю, и рай так прекрасен, так зелен! Подле него вся дружина его и дети. Он зовет меня, ведите меня к нему -. В другом месте Ибн-Фоцлан приводит слова Русского, обьясняющего свои погребальные обряды: Мы сожигаем - говорил этот Русский - наших мертвых так, чтобы они немедленно и без задержки шли в рай. По верованию Славян, рай 6ыл не для всех одинаково доступен; женщина вступала в него только посредством мужчины, и это верование было так сильно, что если умерший был холост, то  его женили - говорит Масуди -после смерти, и жены его спешили обречь себя на сожжение, лишь бы войти в рай со своими душами. То-же понятие о недоступности рая должно было оправдывать и сожжение рабов и приближенных чиновников, вместе с умершими князьями, как узнаем из Димешки. С верованием в недоступность рая, Славяне соединяли верование в наслаждения, ожидавшие в нем тех, которые была достойны в него переселиться. Они воображало себе его чудесным садом, как видно из самого значения этого слова и садом не земным, а находящимся где-то в небесах, во владениях бога солнца и света, как разсказывают об этом предания Словаков и Хорутан, садом вечно зеленым и цветущим, откуда семена жизни залетают и на землю, жилищем божества и душ чистых, безгрешных. Впрочем, рисуя себе жизнь загробную со всем разнообразием условий жизни здешней, они верили, что не всех ожидала по смерти одна и та же участь; что и там, как здесь, они могли терпеть лишения и страдать, если того заслуживали своей неправотою. Их страшило между прочим рабство на том свете. Послы Игоря, присягая не нарушать мира с Греками, давали такую клятву: Елико их есть нехрещено, да неимуть помощи от Бога ни от Перуна, да не ущитятся щиты своими, и да посЪчени будут мечи своими, от стрел и от иного оружья своего, и да будут раби в весь век в будущий -, если изменят слову. Русские, по словам Льва Диакона Калойского, никогда не сдавались неприятелю, но, вонзая меч под сердце, сами себя убивали, будучи уверены, что убитые в сражении, по смерти своей, или по разлучении души с телом, служат в аде своим убийцам; а пленные, при погребении воинов, а может быть и в других случаях, были убиваемы, вероятно, с мыслию, что они будут на том свете рабами павших в битве. Веря, что не всех ожидала на том свете одна и та же участь, Славяне молили своих богов устроить ее сколько можно лучше; верили, что молитвами других можно искупить себе помилование и после посмертного искуса, с этою целию совершали поминовения усопших, принося по них жертвы и моленья. Недостойный божеского прощения погибал, по верованию Славян, в неугасаемом огне пекла. Слово пекло, как остаток языческой старины, сохранилось и до сих пор почти во всех наречиях Славянских, и в давние веки перешло из них и к соседним народам (у литовцев pekla, у мадьяр - pokol). Это пекло представляли Славяне под землею, где живут злые духи огня и тьмы и откуда появляются на землю, на страх боязливым. Понятие о подземном царстве огня сохранилось до сих пор: Хорутане расказывают о провалах между горами, туда ведущих; Словаки местом входа в пекло назначают пропасти горы Ситна, и злого духа называют духом пропасти, пропастником, препадником; о пропастях ада говорят и предания Чехов, Поляков, Лужичан...Несмотря, впрочем, на эти опасения Славянина язычника, для него всегда оставалась надежда заслужить от богов прощение за грехи. Его религия не была религия отчаяния: она оживлялась мыслию о благости богов, и страх кары соединялся в ней с возможностью очищения. Он очищал себя при жизни молитвой и жертвой, а по смерти обрядом сожжения тела и обрядом поминовения, молитвами и жертвами других. Один из символов очищения, в постройке храма, окруженного водою, отмечен, как мы видели, у Адама Бременского; об очищениях водою говорят и уцелевшие обряды, принадлежащие к праздникам Весны, Купалы и пр. К ним же относятся в обряды потопления в роде тех, о которых вспоминает Лев Диакон, разсказывая об обряде погребения убитых в сражении, когда грехи мертвых очищались смертию живых существ. То же самое вольное и невольное участие живых существ и в очищении человека огнем видим в погребальном обряде сожжения, в скакании через огонь, и т.д. К нему принадлежало и очищение кровию, закланием. Понятие об очищении грехов смертию живых существ сделалось источником жертв смертных, столь обычных, как увидим, в богослужении Славянском, источником не единственным, но могшим сделаться в свое время главным и довести наконец язычников Славян до принесения в жертву людей. Трудно понять смысл этой языческой тайны очищения; но нельзя сомневаться, что в нее верили Славяне и считали ее одною из самых важных тайн богослужения.
Таковы были главные догматы язычества Славянского вообще и особенно в отношению к богослужению. Теперь перейдем к разсмотрению самого богослужения. - Поклонение богам земным и небесным требовало святилищ, и в той мере как различны были боги, различны должны были быть и самые святилища. Поклонение богам состояло в молитвах, жертвоприношениях и гаданиях: ими надеялся Славянин умилостивить богов, освятить и очистить себя от грехов и познать их волю. Обряды богослужения были многообразны и, опираясь на верования в благость богов, вели за собою веселые пиршества.
Глава первая. Святилища богослужения
Отличая в сонме божеств богов земных от богов небесных, Славяне поклонялись тем и другим в особенных святилищах: богам земным поклонялись всюду, где сознавали их присутствие, где, по народному верованию, эти боги обитали, где выказывали свою божественную силу; богам небесным поклонялись в особенных храмах, перед идолами, священными для поклонников по верованию, что в них живет божественный дух. Правда, что у иных Славян простые жертвенники, под открытым небом или под сенью ветвей, заступали место храмов и должны были заступать их место у всех Славян, пока не распространилось уменье строить храмы; но правда и то, что нет ни одного свидетельства, чтобы в храмах поклонялись божествам земным.
I. О местах поклонения божествам воды Воду почитали Славяне стихией, из которой образовался мир. Земля, по их понятию, выплыла из моря: это видно из преданий, сохранившихся у разных Славян до нашего времени. Так Малоруссы Галицкие в одной из своих колядок поют: Коли было з нащада свита, втоди не было неба ни земли, лем сине море -. Замечателен припев к этой песни: Подуй же, подуй, Господи, из духом святым по земли!, напоминающий сказание Малоруссов восточных, что земля вышла из воды по дыханию святого Духа. Так Хорутане, давая морю имя света вода, разсказывают, что когда земля, по воле Божией, выходила из морской бездны, в которой до тех пор погружены были солнце с месяцем и звездами, и молния и ветры, то первая показалась из под воды гора Триглав, а потому-то с ея вершины и видны все моря земли. У Словаков есть тоже подобное предание, примененное к Татрам, и поверье, что дух Божий до сих пор живет в водах, омывающих землю; что все они соединены между собою, и что тогда будет разрушение мира, когда это прекратится, когда дух Божий оставит воду. В заговорах у них, как и в заговорах Великорусских, повторяется море как что-то священное, а ключи и озера, почитаемые священными, можно найти в каждой из земель Славянских. Суеверие народа населяет воды существами чудными, язычески божественными, морянами, водянами, водяными мужами и женами, русалками, дунавками, самодивами и пр. Нельзя не считать всего этого остатком от языческой старины, как подтверждают и свидетельства того времени. К числу древних Славянских обычаев, находящихся в соотношении с поклонением воде, должно причислить и так называемый суд Божий водою. Сказания о нем сохранились во многих юридических и исторических памятниках: в Русской Правде, в Польских грамотах времени Болеслава-Стыдливого и других, в Чешской песне о суде Любуши, в Чешской летописи Козьмы Пражского, в грамоте Конрада Бренеского, в Ряде земли Чешской, в Праве земли Чешской, в книгах Фомы Штитного, в Законнике Сербском Стефана Душана и т.д. - С верованием в божественность воды и вод соединялось понятие о том, что на берегах вод, как в присутствии божества, должно совершать богослужебные обряды. Древнейшее свидетельство об этом богослужении читаем у Прокопия: Славяне - пишет он - обожают реки, нимф и некоторых других духов, приносят им жертвы и по жертвам, гадают о будущем -. В свидетельстве позднейшем, в переводе слов Григория Назианзина, вероятно о тех же Славянах, к которым принадлежали описанные Прокопием, находим: Овъ рЪкж богыниж нарицаеть и звЪрь живжць в ниеи яко Бога нарицая трЪбж творить -. У Болгар есть обычай, исполняемый девушками, бросать в реку венок, сплетенный из первых весенних цветов. Подобный обычай существуете и у Хорватов, как свидетельствует между прочим народная песня (Хорват. песня, записанная мною на острове Вельи: сиди дивче доли, те си винце плjете, jедан винац оплjела, у морjе годила). У Болгар есть также обычай, исполняемый тоже девушками, в Иванов день утром до зари, бросать в реку так называемую машлатку (машлатка собственно значит: остов, скелет, старуха костлявая, яга-баба. Срав Малор. маслаки - кости животных) - чучело, сплетенное из ветвей. 0 богослужении при водах у Руских упоминает Лев Диакон: воины Святослава - пиишет он - погружали в струи Дуная младенцев и петухов по совершению погребения воинов, павших в битве. Нестор говорит, что Руские кладязем и езерам жертву принощаху, - а Летопись Новгородская, что наши погани жряху идолом в колодязЪх; в Уставе Владимира о Судах упоминается о молящихся у воды; в Правилах Митрополита Иоанна о - еже жруть бесом и болотом и колодязям, и о браках, совершаемых у простого народа плесканием; в слове Кирилла читаем: не нарицайте собЪ бога... ни в рЪках, ни в студенцах и пр. В песнях о госте Садке читаем не только о морском царе, как и в сказках, но и об обычае приносить Волге и морю хлеб-соль, как жертву благодарности (Древ. Рус. Стихотворения, М. 1818, с. 266 и 339 - Отрезал хлеба великий сукрой, а и солью насолил, его в Волгу пустил; а спасибо тебе Волга матушка река. - Я, Садко, знаю, ведаю, бегаю по морю двенадцать лет, тому царю заморскому не платил я дани-пошлины, и в то сине море Хвалынское хлеба с солью не опускивал, - по меня Садка смерть пришла). Некоторые из раскольников и доныне поклоняются воде; воображая в ней видеть духа, не только над колодцами, но и над чанами, и при поклонении бросают в воду серебряные деньги, как жертву. Вообще не истребилось еще почтение к некоторым колодезям, или студенцам и озерам (Снегирев, Рус. праздники. М. 1839). Из песен и обычаев русских - говорит Снегирев - видно, что у воды совершались гаданья, как например в семик. В одной старой песни, которую поют в Подольской губернии под Межибожьем, замужняя жена, вдова и девица вопрошают криницу, и та отвечает им, как оракул (Снегирев). В Малороссии, в Иванов день рано утром, многие купаются в реках, умываются водою, взятою из четырех колодезей, а по закате солнца приносят к воде идола и дерево или марену, снимают с них все украшения, кроме венков, поют те же песни, как и на кануни, и с криком бросают с себя в воду венки, а вслед за ними идола и марену. Иные спешат вынуть из воды свои венки, чтобы унести домой и повесить их в сенях или на чердаке, как талисман против непредвидимых бед и болезней. С этим обрядом сходен обряд, исполняемый в некоторых местах в Великороссии под названием Костромы. В Пензенской и Симбирской губернии, в Троицын день, девки, одевшись в худые, обношенные платья, сходятся в одно место и, выбрав из среды своей одну, названную Костромой, кладут ее на доску и несут к речке или пруду, где, сложив ее с доски, начинают друг друга купать (Пассек, Очерки России, М. 1840). Поклонение вод было и у Польских Славян, как это видно из некоторых обычаев и преданий. Одно из таких преданий об озере, обитаемом  духами, пересказывает Длугош, и несколько подобных сохраняется до сих пор в народе. Из языческих обычаев можно вспомнить, что в воскресенье сырной недели в Силезии и Польше бросают в реки и пруды чучелы, сделанные из соломы. Было поклонение воде и у Балтийских Славян: Титмар разсказывает поверье о море, как обиталище духов, и о священном озере Гломачском, предсказывавшем будущее и почитаемом более церквей. Эббо и Сефрид упоминают о священных ручьях, обтекавших деревья, посвященные божествам; а Гельмольд об обычае клясться ручьями. Водным божествам поклонялись и Чехи, как свидетельствует их летописец Козьма Пражский, упоминая о поклонении потокам, о возлиянии и жертвах над потоками. Последния совершались в Троицкие праздники, н следовательно могут быть сравнены с Великорусским обрядом погребения Костромы и с русалиями. До сих пор у Чехов сохранилось кроме того поверье, что самый верный союз есть тот, который заключается над колодцем. У горных Словаков есть остаток поклонения воде, в обычае бросать весною в потоки яства, и поверье, что потоки и озера требуют жертв, поверье известное отчасти и другим Славянам.
Изо всего этого можно вывести, что в языческое время Славяне, поклоняясь водным божествам, призывали их в своих клятвах в подтверждение данного слова, супружеского обета и т.п.; очищались водою, как стихией священной; молились над водою; приносили водным божествам в жертву цветочные венки, яства, деньги, петухов, даже живых людей; веруя в пророческую силу божеств водных, относились к ним, как к оракулам, гадали на водах и из воды получали знамения о будущем, веря также, что им известно было и прошедшее, утаенное от людей, от них ожидали решений в делах, в которых сами не могли быть судьями. Водным существам были посвящены особенные дни для совершения празднеств в их честь, для совершения перед ними торжественного служения и таинств, с ним соединенных: это было особенно весною и середи лета. С вероятностию можно заключить, что святилищами служения водным божествам были особенные места у берегов священных озер, рек, потоков и ключей, куда народ собирался преимущественно для исполнения своих священных обрядов.
II. О местах поклонения божествам огня Поклонение огню также опиралось, хоть отчасти, на понятие древних Славян, что огонь, подобно воде, был первородной стихией, которой сила участвовала при сотворении мира. Это понятие сохранилось кое-где и до сих пор: у Карпатских Русинов есть предание, что царь-огонь вместе с царицей-водою свет созидали; у Татранских Словаков есть подобное предание, повторяемое в сказках, где разсказывается, что огонь породил, и солнце, и месяц, и звезды; есть оно и у Хорутан, несовсем забывших старое поверье, что на земле все стало жить с тех пор, как огонь загорелся в земле. Можно предполагать, что и у других Славян есть поверья в этом же роде. - Об обожании огня Славянами язычниками мы имеем известия писателей Арабских,  хоть и не древнейших, но, конечно, передававших известия, почерпнутые ими из древних источников: таковы Казвини и Бакуви, Абульфеда и Димешки. Два последние называют это поклоненье огню магизмом; а как магизмом называли Арабы всякую языческую религию, то можно было бы заключать, что и тут магизм упоминается вместо язычества вообще; однако разнообразные свидетельства доказывают, очевидно, что тут надобно разуметь огнеобожание. Чтобы начать со свидетельств, касающихся одинаково всех Славян, заметим, что древнее огнепоклонение доказывается многими поверьями и обычаями Славян современных. Так все Славяне сохранили суеверную боязнь к духам огня, огнянам, огневикам и т.п., являющимся в виде огненных людей, блудячих огней, огненных змей и пр. У всех Славян есть верование в чистоту вновь возгнетаемого огня (посредством трения двух кусков дерева), называемого у Русских и у некоторых других Славян зничем или взничем (от нетити - нитити - возгнитать) У всех же Славян есть что-то в роде религиозного уважения к очагу, как к обиталищу духов, домовых и пр. Во всех землях Славянских остаются в обычае огневозжигания в поле - почти везде во время праздника Купала, а кое-где во время праздника Коляды и в другое время: эти огневозжигания соединены у многих Славян с перескакиваньем через огонь - символом очищения огнем - и с обычаем жертвоприношений огню. Во всех землях Славянских остаются также в обычае гадания по пламени, углям, золе и т.п. У всех Славян, от которых уцелели старые памятники юридические или предания, был в обычае суд огнем и железом: все памятники, в которых упоминается о суде Божием водою, говорится и о суде железом. К числу этих общеславянских обыкновений надобно причислить и древний языческий обычай сожжения мертвых, показывающий, что и в этом случае, как во многих других, огонь был почитаем стихией очистительной: мы сожигаем мертвых - говорил Русский Ибн-Фоцлану - так, чтобы они немедленно и без задержки шли в рай -. Кроме всего этого, есть в другие свидетельства стародавнего поклонения огню, касающиеся того или другого из Славянских народов. Древнейшее свидетельство о поклонении огню Русскими читаем в Слове Христолюбца: в огневи молятся, зовут его сварожицем...и огневи молятся под овин(о)м -. О Сварожиче, сыне Сварога, упомянуто было выше: без сомнения здесь должно разуметь не Дажбога, Сварогова сына, а другого, - во всяком случае сына владыки неба. У Малоруссов до сих пор есть слово богачь, намекающее на давнее понятие об огне, как сыне бога. Что же касается до молитв под овином, то о них упоминает и Устав Владимира о судах церковных; обильны они до сих пор у Русских, так что в некоторых местах на гумне совершаются даже и некоторые обряды, а в других даже празднуют и именины овина (Снегирев). Другое древнее свидетельство о поклонению огню находим у Кирилла Туровского: уже бо не нарекутся богом стихиа, ни солнце, ни огнь. У Поляков сохранились следы огнепоклонения в народных поверьях: так остается еще кое-где в Польше обычай отгадывать на горящих углях, кем украдено что нибудь пропавшее: отбирая уголь за углем, приговаривают за каждым по три раза имя одного из тех, кого подозревают, и чей уголек в это время покроется пеплом, тот и должен быть вором. У Лужицких Сербов кое-где живет предание о гаданьях по пламени, и остаток этого гаданья существует до сих пор, когда зимою девицы собираются на пряжу: между другими гаданьями о своей судьбе, зажигает каждая за себя лучинку, и чья скорее погаснет, той, думают, и умереть придется скорее. О почитании огня древними Чехами говорит Козьма Пражский и Византийское предание, записанное Халкондилой. В народе Чешском остаются до сих пор гаданья по огню, на лучинах, на пепле, равно и поверья о появлении духов огненных, предрекающих несчастия. У Хорутан во многих местах можно заметить обряды древнего огнепоклонения. Так между прочим в четверг великий и в четверг на Троицкой недели в долинах Вогиньских празднуют обряд посвящения огня. Девушки, во время непогоды в избе на очаге, а в хорошую погоду в поле, у рощи или у воды, раскладывают огонь и в песнях, которые при этом поют, припввают: свети се, свети огени, свети се! Одна из девушек, обыкновенно младшая и самая красивая, исполняет должность главной распорядительницы обряда, называясь девою огня - вогниена деклица. Замечательно, что оба раза это освящение огня бывает в день Зевса и Перуна. И что обряд совершается девушками, которые хранили огонь и по обрядам других религий. У Сербов остались в обычае гаданья огнем, когда на так называемый бадни дан, т.е. на праздник Коляды, зажигается бадняк (Караджич). Обычай креститься при разложении огня указывает также, что до принятия христианской веры при разложении огня как нибудь молились.
Опускаю некоторые другие свидетельства, мне известные, не находя в них ничего особенно любопытного. Из того же, что было тут приведено, можно вывести следующее: Огонь, как первозданная стихия, как обиталище божественного духа, как само божество, будучи предметом поклонения, служил для совершения таинств очищения и гаданий. Ему молились - на очаге, под овином, у костра; ему приносили жертвы. Его брали судиею при решении дел, человеку неясных. Служение огню совершалось в важнейшие годовые праздники, каковы Коляда и Купала; ему посвящался особенный день в недели, четверг, и служение ему предоставлялось девам.
Измаил Иванович Срезневский, Исследования о языческом богослужении древних славян, Санкт-Петер., 1848 (Докторское разсуждение - Святилища и обряды языческого богослужения древних Славян, Харьков, 1846)

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001