Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Песни русскаго Маковицкаго люда в Угрии, собранныя Александром Павловичем,
приходским священником в селе Беловеже, Пряшевской Епархии
от 11.12.08
  
О памянте



Народные песни-баллады Закарпатья Народ Закарпатья, веками томившийся под чужеземным владычеством, страдавший от гнета чужих и своих крепостников и капиталистов, создал огромное количество лирических и эпических песен, сотни прекрасных сказок и преданий, в которых воплотил свои задушевные мысли и чувства, чаяния и надежды.
Оккупанты стремились убить в нем сознание нерасторжимого единства с украинским и русским народами, делали все, чтобы изолировать его, оторвать от корней родной восточнославянской культуры и ассимилировать его...Но их усилия были напрасными. Закарпатский крестьянин упорно сопротивлялся всем попыткам денационализации, свято берег свой материнский язык и свою народную культуру.
Одним из неоценимых и нестареющих сокровищ народной культуры является устное народное творчество. Оно всегда служило и теперь служит живым доказательством единства закарпатцев с единокровными братьями на Востоке.
Буржуазные ученые немало потрудились в прошлом, чтобы противопоставить русинов украинцам. Однако их доводы оказываются несостоятельными при первом знакомстве с закарпатским фольклором. Кто знает старинные песни и сказки русинов, кто наблюдал их свадебные, похоронные, колядные обычаи и слушал замечательные обрядовые мелодии, - тот сразу вспомнит пушкинское выражение: Здесь Русью пахнет...
Вот почему собирание и изучение устного творчества Закарпатья должны вызывать живейший интерес наших советских историков, этнографов, филологов. Издание текстов и исследование фольклорных материалов Закарпатья составляет не только серьезную научную проблему, но имеет также важное политическое значение. Ведь еще и сегодня встречаются в Западной Европе и за океаном горе - теоретики, противопоставляющие "рутенский" народ восточным славянам.
Закарпатский фольклор своеобразен и богат жанрами. Одной из самых больших культурно-исторических и эстетических его ценностей мы считаем народные песни-баллады.
Как известно, в среднеевропейских странах (Польша, Чехословакия, Венгрия) героический эпос вымер в незапамятные времена. В период национального возрождения, когда устное творчество стало привлекать внимание образованных людей, героические песни не были обнаружены в этих странах. Зато здесь были записаны в значительном количестве другие эпические жанры - баллады. Балладные песни восполняют отсутствие у поляков, чехов, словаков, венгров, румын героического эпоса, поэтому их удельный вес в устном творчестве этих народов очень велик.
В прикарпатских украинских землях до сих пор также не удалось найти героических песен, подобных думам и былинам, но отмечается широкое бытование народной баллады. Последняя занимает чуть ли не доминирующее место в знаменитом монументальном сборнике Я. Головацкого. Народные песни Галицкой и Угорской Руси. В первом и третьем томах этого сборника баллады напечатаны под рубрикой Думы о событиях обыкновенных лиц (т.I, с.37-91, т.III, с.14-42). Но и среди - дум былевых, воинских, рекрутских, господарских -, как их называет автор, и других нередко можно встретить балладные сюжеты. Я. Головацкий впервые опубликовал и закарпатские народные баллады в записи А. Павловича, А. Духновича и других. В особенности выделяются своей содержательностью и высокой художественной выразительностью записи А. Павловича - маковицкого соловья -, талантливого поэта Пряжевской Руси, знатока народного творчества; они напечатаны в одном разделе - Песни русского маковицкого люда в Угрии (т.II, с.699-712)...
Петр Линтур. Народные песни-баллады Закарпатья. Вопросы литературы, 1958(5), с.126-151
http://www.portalus.ru/modules/travelling/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295874590&archive=1295896527&start_from=&ucat=&

Се трябо няшiа о се дене iмЪхомь яко Оце нашiа О по Нестьем брезi i оу РосiЪ грде iмяще бяшут I се Руштi iдьша от БЪлыВяже i од Росiе о Непре земЪ i тамо Кые утворе грд Кiев I се соуколiще Поляны Древляны Крвiще i Ляхъве на кущу Руську I ста Русiцi

Песни русскаго Маковицкаго люда в Угрии, собранныя Александром Павловичем, приходским священником в селе Беловеже, Пряшевской Епархии
1
Коли муровали белу Маковицу,
Гонили на панске убогу вдовицу.
Едну недельку газду поховала,
Другу недельку сына породила.
- - со сыном слегала;
- - сына на свет дала;
В три дни по породе на панске ей гнали.
На панске ей гнали, покоя не дали,
На панске ся брала, горенько плакала,
В сылзах купаного сына повивала,
На едной ручечце сыночька тримала,
А с другов рученьков камени давала:
Муруйте, мурари, белу Маковицу,
Не гонте на панске убогу вдовицу! -
Камени давала, озера глядала,
Жебы в нем своего сына поховала.
- Плавай, сыну, плавай по тихом озери,
Не зазнал ты отца, не зазнаш матери;
Отца ты не зазнал; бо ти го Пан Бог взял,
Матери не зазнаш, бо тя утопила,
Утопит тя мати, не будешь ей знати,
Будешь там в озере на веке плывати;
Та будешь в озере, як рыбка плавати,
Я под Маковицом до смерти плакати.


2 В Угеле, в Угеле, богатом Угеле,
А где ми там жие то убога вдова,
То убога вдова с Угеле попова?
Мала она, мала дванацеть сыночьков,
То ты сыночькове як нагло подросли,
Як нагло подросли, та на розбой пошли.
Еще она мала миле едно чадо
Сьеднала го пасти Угелское стадо.
Пасло оно, пасло, стадо потратило,
Стадо потратило, дражки поблудило.
Вышло оно, вышло на ширу поляну,
По Русски спевало, горенько плакало.
Ей, обчули ми дванацеть сбойници,
А як го обчули, то го обскочили,
Стали они, стали радоньку радити:
Что они с ним мают, о Боже, сробити?
А едень братечько наймладший, найкрасший:
Ей, повечь ты, повечь, откале ты родом?
- Ей, родом я, родом с Угеля попова,
Там в Угеле жие моя мати вдова.
- Сестро наша, сестро, покажь тот фартушок,
Няй ти обсыпеме талярами брушок.
Понесь ты то, понесь, там нашой матери,
Негай она знае, сбоев сынов мае!

3 С одной страны горы ружичька проквитать,
С другой страны бедна сирота нарекать,
Нарекать, нарекать, а брескины сбирать:
Брескины, брескины, як я вас насбирам,
Як я вас насбирам, кому же я вас дам?
Кому же я вас дам? Няна, мамы не мам,
Едного брата мам, але о нем не знам. -
Ветрик подувае, брат коня стегае:
Кто си на мня кличе? Гога, коню, гога!
Ми ся вшитко видит, же то сестра моя. -
Даровал ей дары, поставу два валы,
Два валы поставу на сукню белаву.
Ей обчюли ми то дванацеть сбойници,
А як их обчюли, та их обступили:
Стали они, стали радоньку радити,
Чтобы они мали с нима уробити.
Таку они, таку раду урадили:
Ганечьку сестричьку взяли за женичьку
Яничька братечька шмарили в темничьку.
- ганечко, сестричько, кедь ти буде добре,
Кедь ти буде добре, не забудь же о ми! -
Ганечьце, сестричьце барзь там добре было,
Целком о братови девчятко забыло!
Семь роков там жила, як пахоля мала,
Свому похолятку так она спевала:
Ей люляй ми, люляй, ты мала детина,
Ей не маш ты, не маш ниякой родины;
Ей маешь ты, маешь едного уичька,
Едного уичька, на имя Яничька. -
Ключики порвала, в темницу бежала:
Янечьку, братечьку, як же ся ми маешь?
- Ганечько, сестричько, як о мя не дбаешь?
- Янечьку, братечьку, ци ти купель грети?
- Волела би ты ми по попонька поти.
Ей иди ты, иди до попа Руского,
Няй ся высповедам с греху смертельного!

4 Ходило девчатко коло Визлой воды,
Плакало, молило про милого Бога:
Что ми дай, то ми дай, милый Пане Боже,
Лем ты ми то не дай детинского болю,
Детинского болю, бо я ся го бою! -
Скоро оно, скоро словце выгварило,
Двох белых сыночков на свет породило.
Само оно, само вно их крестило,
Само оно, само мена им давало:
А едному дало Ердыди Адамчо,
А другому дало то Ердыди Янчо.
Оно их шмарило до той Визлой воды:
Нягай вас колыше тота Визла вода,
А нягай вас плескать сама Матка Божя! -
А само ся взяло долов ку Будину,
Долов ку Будину, ку Будинской корчьме
Напой продавати, пеняжки читати.
То та Визла вода барзь ся розыграла,
Двох белых сыночьков на брег выметала,
Так они ся взяли долов ку Будину,
Долов ку Будину, ку Будинской корчьме.
- Кочьмарко, кочьмарько, молода кочьмарько,
Дай ты нам напою тако и без мереня,
Мы тобе пеняжки тако й без читаня. -
Она им напою тако й без меряня,
Они ей пеняжки тако й без читаня.
Она ин напою тако й до скляночьки,
Они ей пенязи до ей кишеночьки.
- Шугайчицы двоми, шумны вы обоми,
Чорны очи мате, ми ся подобате,
Котрый мня возмете, не побануете! -
Яничько молодший так то ей поведал:
Дуже я походил, дуже я побродил,
Жебы сын матер взял, нигде я не видал! -
Скоро она, скоро словце выслухала,
На добрый порошок там ся розсыпала.

5 Плавают рыбочьки по тихом Дунаю:
Что ми сь молодости, кедь своли не маю!
Младость, моя младость, где сь ся ми поддела,
Ци сь ми утонула, ци сь пожаром стлела?
Кедь есь утонула, плавай к береженьку,
Кедь пожаром стлела, горе ми серденьку!
Маешь ты мня, мати, за нелюба дати,
Волишь ты мня, мати, в венце поховати. -
Мати не слухала, за нелюба дала,
Так ей поведала и наказовала:
Жебы аж о сем лет с гостми пребывала,
Она не слухала, о рок прилетала,
Во вишневом садку на голузку села,
Почала кукати, жалю задавати,
С той великой тучи, аж ся яли сухы,
Голузочьки сухы в саде розвивати.
Вышла на дверенька мати ей старенька,
Зачали ей горьки слезы обливати:
Кедь есь зозуленька - до леса кукати,
А кедь моя донька, под со мнов до хаты!
Девко моя люба, где же твое тело?
- Мое, мати, тело с ветром улетело,
Нягай го муж не бивае!
Доне моя доне, где же твои руки?
- Мои мамо руки пошли они в муки,
Нягай их муж не стискае!
Девусь моя мила, где же твои лица?
- Мои мамо лица пошли на плитица:
Нягай их муж не фласкае!
Девусь моя девусь, где же твои очи?
- Мои мамусь очи пошли они в ночи,
Нягай их муж не добае!
Доне моя доне, где твои волосы?
- Мои мамо власы тихий Дунай носит,
Нягай их муж не тырмосит!

6 Ей погневался, та й погневался
Мой милый на мене,
Оседлал конька вороненького
Поехал прочь от мене!
Кабы я малу слугу верного,
Послала бы я до него,
На Украину, на Украину
До мого наймильшого.
Послала бы я, послала бы я
Слугу найвернейшого,
Няй бы приехал, няй бы приехал;
Бо ми тяжко без него.
Ей волы мои, половенькии,
Чему же вы не орете?
Ах лета мои молоденькие,
Як вы марне гинете!
Свети месячьку, ах свети ясно,
Свети як млынское коло,
Выйди, девично, сама едина,
Проговорь ко мне слово!
- Як же я маю, ах, к тебе выйти,
И словце проговорити,
Ей будут люде то говорити,
Же тя хочю любити!
- Нячай говорят и нячай судят
И по целому свету,
Я тебя любил, любить буду
Мой предорогий цвету!

7 Старше сестра брата мала,
На войну го выправляла,
На войну го выправляла,
Коника ему оседлала.
Уж панове с войны идут,
Братове коня ведут.
- Ах панове мои милы!
Где сте мого брата дели?
Ци вы его порубали?
Ци вы его посекали?
Ци вы его постреляли?
- Ни мы его не порубали,
Ни мы его не постреляли
Ой остал он в широм поли,
В широм поли на табори,
Тримать главу при камени.
Коник его биля него,
Гребе ножьков, жалуе го,
Же не мае газды свого,
Мал бы оброк, мал бы сено:
Есть там плачу, нареканя,
Есть там кырви розливаня,
Есть там кырви по косточьки,
Гибнуть красны там деточьки,
Летит палаш за палашом,
Льеся кровь долов носом,
Летит куля за кульками,
Тече там кровь потоками,
Един кричит: Ратуйте мня!
Другий кричит: Добийте мя!
Третий кричит: Берте яму,
Берте яму, кладте мня в ню!
- Коли уже слепы народы провидят,
Християнские дети! ах, про что кровь цедят!

8 Ах як тяжко за тобою тужит, сердце, мила,
Когда мышлю, чьто мь тя любил, ты мене любила.
В ночи не спю, день ми смутный, все гадка о тобе.
Житии буду я для тебе, любовь скончу в гробе.
Як не бачу твоей красы, роком ми година,
Не розбиет моей туги найблизша родина;
Хотя поду, но при тебе я сердцем остану,
Не хотел бы я зрадити дорогу, кохану.
- А як падешь, мой наймильший, дай же мене знати,
Абы знало мое сердце, водки вызирати. -
Як одьехал, так одьехал, не сказал ни слова,
Толко кивнул рученькою: Будь, мила, здорова!
Сидит мила в загородке, карты выкладае,
Летит сокол с чужих сторон, она ся пытае:
Ты соколе сивусенький, высоко летаешь,
Ци ли мого наймильшого да кде не видаешь?
- Твой наймильший при могиле с Богом почивае,
Ему сокол сивусенький голову искае.
- Ах, ты земле, земле, земле, свята мати,
Роспадися на четверо, дай ми ся сховати!

9 Ах, Боже мой, которы
Сотворил небо и зори,
Потешь мене сироту,
Най забуду клопоту!
Ци легаю, ци встаю,
Все о тебе гадаю,
Бо ми як в день, так и в ночи,
Ставаш мила пред очи.
Ни ми ести, ни пити,
Ах не знаю, як житии,
Бо ми як в день, так и в ночи,
Ставаш мила пред очи.

10 Скажи мине правду, ци любишь ты мене,
Ци любишь ты мене, ци подешь за мене?
Ци любишь ты мене, або не,
Не суши серденько во мине!
Тогда я ти буду всю правду казати,
Як мы будем в церкви до шлюбу ставати.
Скажи я ти правду такую,
Не любуй ти, милый, другую!
Бо ты мене берешь таку молодую.
Таку молодую, таку дорогую,
А коли я буду в недугу,
Не позирай же ты на другу!
Скари мене, Боже, на дорозе гладкой,
Мал бы мь мыслити о иншой да якой!
Скари мене, Боже, и дораз,
Мал бы мь подумати негоразд!

11 А там долов, долов береза стояла:
Смутна мати на рученьках детину тримала,
На поляне, на поляне шугай траву косит,
За шугаём смутна мати детиноньку носит:
На же ти го, белый шугай, на, твою детину!
Вера Боже, присям Богу, же ти го прокильну!
- Дам я тобе, девчяточька, сто яловых овец,
Лем ты на мня не поведай, же я его отец!
- А я возму, а я возму, сто яловых овец,
А я повеем, а я повеем, же ты его отец.
- Дам я тобе, девчинонько, корову сивую.
- А я лишу, а я лишу, детиноньку твою,
А я возму, а я возму, корову сивую,
А я лишу, а я лишу, детиноньку твою,
- Дам я тобе, девчинонько, кони вороного,
Лем не поведж, лем не поведж на мене самого!
- А я возму, а я возму коня вороного,
А я повеем, а я повеем на тебя самого.
- Дам я тобе, девчинонько, коновочьку меду,
- А я тебе, а я тебе с розуму выведу. -
Солодкий мед, солодкий мед, в твоей коновочьци,
Добрый розум, добрый розум в моей головочьци.
Чьто с посеял, чьто посеял, то будешь сберати,
Ты детина грешный отец, а я грешна мати.
Ты обещал, ты слюбовав за жену мня взяти,
Вера Боже, присям Богу, то ся мусить стати. -
Уж ся стало, и не дастся стати пременити,
Не годен я уже инакше собе порадити.
Нестаточно, ах нечестно мы враз учинили,
Красы, венца зеленого мы ся посбавили.
Кедь мы смели перед Богом злы скутки зробити,
А мусиме перед светом встыд, ганьбу терпети.
Побермеся, а будеме богобойно жити,
Бог нам рачит наши грехи тяжки отпустити. -
Ах жалостнее, прежалостне стояло веселя:
Нет барвенку, розмарии, ни жядного зеля.
Плачут, руки заламуют бедный отец-мати,
Было, было им деточьки лепше дозирати.
Было, было дозирати, як цветок девицу,
Жебы мотыль не засеял до ней гусеницу.
Бо хоц мотыль позлатистый, красны крыльца мае,
Але с его сердца червак кветки пожирае.
Треба, треба мотылисков бити, отганяти,
Та девочки, як цветочки, будут проквитати.

12 Кедь ся милый от милой брал,
Праву руку от ней жядал:
Мила моя, дай ми руку,
Не приду я того року.
Кедь не приду о рок, о два,
Не чекай мня, мила, никда! -
За два роки его чекала,
А на третий чарувала,
На третий го чаровала,
Суху грушку подливала:
Боже, Боже, чьто за чары,
Же мертвее тело прогварит.
В четверг вечур по вечери
Не выстало и полночи,
Иди милый дуркаючи:
Ци спишь мила, ци ты чуешь,
Ци ты мене обчекуешь?
Не спю, милый, чую, чую,
Бо я тебе обчекую.
- А мы мила мого сердца,
Отворь же ми, отворь дверца!
- Витай, милый, наймильший!
Ци ти постель постелити,
Ци челядку побудити?
- Мила, не стель, тис я не трудь,
А ни ты челядку не будь.
Но сядь себе на столичок,
Поискай мня да кусчичок! -
А як она го искала,
Прегоренько заплакала:
Ей милый мой, наймиленьший,
Ах чьто же ся тобе стало,
Же тво личько так поблядло,
А волоски побутнели?
- Мила моя, сердце едно,
Не дивуйся чуду тому!
То ся стане бодай кому.
При Дунаю варту мь стоял,
На мня силный ветер веял,
Там ми личька побледнели,
А волосы побутнели.
Мила моя, сердце едно,
Выпровадь мня загумно,
На загуменки зелены,
Под черешни, под червены!
Там мы собе поседаме,
Там мы собе руки даме. -
Як они там поседали,
Та когуты заспевали.
- Идь до дому, моя мила,
Жебы сь ся не обизрела.
А скоро ся ты огляднешь,
Та ты дораз там пропадешь.
Мила моя, сердце едно,
Подякуй Богу милому,
И когутови ночьному,
Кедь был когут не заспевал,
Был бы мь ти голову снимал,
Ах бо я уже не твой милый,
Лем я дябол справедливый!

13 Ей долов, ми долов, тем долов далеко,
Ей жили, там жили, две близки суседы.
Една мала девку белую Ганичьку,
Друга мала сына белого Ягичька.
Тоты двое люди так си любовали,
Же и в святой церкви покоя не мали,
Со златым яблочком до себе метали:
Ганусина мати на том застояла.
От вышней суседы мурь тягати дала.
- Мураре, мураре, так же мур тягайте,
До вышней суседы облачок нягайте,
Жебы я видела белого Яничька,
Коли он поведе до воды коничька!
- Умру, матусь, умру, про белу ганичьку,
Про ей беле тело мое сердце млело.
- Не умри, Яничьку, про белу ганичьку,
Дам я мурувати округлу корчьмичьку:
Пойдут до ней, пойдут пани и панове,
А чей мати пустит до ней и Ганичьку.
- Пустте мня, мамичька, до округлой корьчмы!
- Не пущу, не пущу, ты хижечна курво!
- Умру, матерь, умру про белу Ганичьку,
Про ей бело тело мое сердце млело.
- Не умирай, сыну, про белу Ганичьку,
Ей дам я справити ременяный мосток:
Панове и паньи пойдут по мостичьку,
А чей пустит мати и белу Ганичьку.
- Умру, матусь, умру про белу Ганичьку,
Про ей бело тело мое сердце млело.
- Не умирай, сыну, про белу Ганичьку,
Дам вымуровати округлу церковцу,
Панове и паньи пойдут до церковци,
Може и Ганичьку мати до ней пошле.
- Пусти мня, мамочько, до округлой церкви!
- Не пойдешь, не пойдешь, ты, хижечна курво!
- Умру я, мамичько, про белу Ганичьку,
А уж конец был, серденько не было. -
Ганчя ся дознала кановцу порвала,
Кановцу порвала, на воду бежала,
Труны ся хватила, житя утратила.
А Тае едно тело легло с другим телом,
Души спочивают с милым паном Богом.
С едной стороны церкви Яничька сховали,
С другой про Ганичьку смутный гроб выбрали,
На Янчовом гробе росла розмария,
На Ганчином бела прекрасна лелия.
Тоты двое зеля так порырастали,
Аж ся их вершочьки вверх церкви схаджали.
Ганусина мати на том застояла,
Драбины ставляла, вершки сожинала.
Яничьково тело с гробу прогварило:
Ей мати, ты мати, пренедобра мати,
Не дала сь нам житии, дай нам почивати!
Хоц тело во гробе гние, порохние,
Але наша любовь и за гробом жие.

14 Пошол Ваничько в огляды
Без материной порады,
А мати як ся дознала,
Дораз на гору бежала.
На высоку гору бежала,
Жолте кореня копала,
В червеном вине мочила,
Жебы невесту гостила.
Невеста през прач вкрочуе
Свекра ей сь вином честуе:
Пий ты, невесто, пий вино,
Не пила сь таке як живо! -
Невеста красне здравкала,
Не пила, Ванёви дала,
Скоро Ванюсё ся напил,
Дораз за сердце ся хвалил:
Ах, мамо, чьто вы сробили,
Нигда вы добры не были.
Хотели сте Ганчю стравити,
Ей, а вы мене стравили! -
Уже Ванюшкови берут гроб,
Гануся иде на вывод.
Ванюшку несут до гробу,
Гануся иде с выводу.
- Партичько моя премила,
Ах як ты ми ся сменила:
Я лем с Ваничком шлюб взяла,
Але с ним ночьку не спала!

15 На самы святы Русаля
Мати сыночька прокляла;
А як она го прокляла,
Та то до леса послала,
Выгнала его до леса:
Иди ты собе до беса!
Жебы ты там стал явором,
А твой коничок каменем!
Як тому тыждень преходил,
Матери жаль ся уробил:
Ей Боже, Боже, Боже мой,
Ах где ся подел тот сын мой?
А буде ярмак в Левочи,
Пойду я, пойду плакучи,
Пойду я, пойду на него,
Глядати сына моего. -
Ходит от краму до краму,
Смотреть до очей каждому.
Треба ся домов вертати,
Не мож ту сына познати.
Як ишла домов, дощ падал,
Та ей до леса там загнал.
А стала она под явор,
Вздыхала: Боже, Боже мой,
Ей явор, явор зеленый,
Який ты красный, руменый;
Таки на тобе голузки,
Як мого сына волоски,
Таки на тебе листочьки
Як того сына губочьки! -
А явор ку ней промовил:
Ой иди, мамо, ты домов,
От тамо до дому своего,
Уж я не пойду до него!
Идь оганяти худобу,
Бо я до дому не пойду,
Я ту остану явором,
А сивый коник каменем!

16 Атам долов при Выраве,
Святый образ малёвали,
Лукач почал малювати,
Пришла к нёму Божа мати:
Ляжь, Лукачу, лягни спати,
Буду образ малёвати! -
Лем тваричьку притулила,
Дораз образ утворила.
- Встань, Лукачу, встань заспанный,
Уж ти образ смалёваный! -
Четыре вола запрягали,
Святый образ на воз клали.
Як с образом в лесе были,
Там их сбойници встретили:
Стой, фупмане, не ходь дале!
Ми твой образ порубаме. -
Фурман кричит: Не рубайте,
Стовнами ту поставайте! -
Гнет стовнами поставили,
Святый образ не рубали.
А так они дале ишли
Аж и к святой церкви пришли:
Дзвоны самы задзвонили,
Свечи саамы ся зажжали.
Як до церкви образ клали,
Так ангелы заспевали.
Бог кличе: Фурмане, горе,
Понагляйся, под гев скоре! -
Як я маю горе ити,
Маю жену, маю дети? -
Ци ли хочешь корец грошей,
Ци хочешь райски роскоши?
- Не хочу я корец грошей,
Волю я райски роскоши!

17 А што же я, а што же я, бедна, учинила?
За што ж мене, молоденьку, зла доля побила?
А што же я буду, бедная, чинити?
Кого верне сердцем люблю, того не любити?
Чи я в свете, чи я в свете, токмо единая,
За што ж бо я молоденька так несчастливая?
Ци я в дому, ци в дороге, ци я во чужине,
Не знала я никда добра, а ни три годины.
И родина и чужина мною ся цурае,
А в несчастью рады мене жаднои не дае:
Есть у свете людей много, а нема с кем жити,
Бедна ж моя головонька, што буду чинити?
Мати моя, мати моя, што же сь сердце волю,
А не дала сь ми с Тим житии, через кого болю.
Лепше ж было мене, мати, в купеле зальяти,
Нежь такую несчастную на сей свет пускати.
Ховала сь мня, моя мати, в паперь завивала,
За панича лагодила, за немила дала.
Посеяла руту круту по над берегами:
Неяк мене погуляти перед ворогами.
А я своей круте руте вершки позрываю,
Як вороги спати лягнут, я си погуляю.
На што мине, моя мати, собаки тримати,
Маю ж бо я ворогоньки, што будут брехати.
Нехай брешуть, нехай брешуть, добрешутся лиха,
Моя душа, сердце мое, любуймося стиха!
Жито мати, жито мати, жито не пшеница:
Чем хлопчину не любити, коли подобится.
Ах вы неба, ах вы неба, вы, роки правдивы,
Видячи мене в несчастью, будте справедливы.
Позвольте ж ми, аже бы я счастлива была,
С тым, кого мь над житя свое сердцем улюбила!

18 Постой, постой, Коломыйче, десь в чорта бавился,
Яким чортом хочешь бытии, же сь так осмолился?
- Мы хорошо ходимо, так як и вы люде,
Коломыйчок, як хрущок, коло дому буде.
- Не знаешь ты. пане брате, не знаешь ты беды,
Яке лихо в нашем дому, спробовати приди!
У нас газда неборак, есть хлеба и рака,
И неделя и пятница у него еднака.
- А мы беды не знаем, а ни в чужом дому,
Не кланяемс за грошь, ни за хлеб никому:
Бо мы маем подостаток як ести, так пити,
Скоро прийдем до домоньку, есть где отпочити.
- Мы полрока с гладу мремо, ним осмак найдемо,
Куска хлеба не найдем, як до дому прийдем.
А який грош заробимо, лигнеся в дорозе,
А прийшовши до домоньку, лихо на порозе.
- Я прийшовши с дороги, топчу коло хаты,
Женка кричит и не дает до себя пристати.
- Иди, иди, сатано, пропивши худобу,
А я поду на Вкраину с детьми на слободу.
- Ты встрашився кочерги, та й утек от женки,
А мы, кпы, со стрельбами павши межи девки.
Не встрашать нас ляхов сабли, не встрашать ни знаки,
Як нас придут полошити - выпнем на них с…и.

19 Ой ты девчино зарученая,
Чому так ходишь засмученая?
- Ах як я маю весела быти?
Кого я люблю, тяжко забыти!
- Ей ты девчино, мыслями блудишь,
Сама не знаешь, кого ты любишь.
- Знаю я, знаю, кого кохаю,
Только не знаю, с ким житии маю!

20 Ей знати, знати, кто кого любит,
С близенька седит, серденьком нудит.
Ей знати, знати, кто с кого кпится,
С далека сидит, чортом дивится.
Ей знати, знати, кто неженатый,
Хорошо ходит, мушу признати.
Ей знати, знати, кто оженився,
Сгорбив, скулився и зажурився.
Ей беда тому та женатому,
Як тому горнцу, да щербатому,
Кипит и кипит, а все сбегае,
Где повернеся, счастья не мае

Народные песни Галицкой и Угорской Руси, собранные Я.Ф. Головацким (три части в четырёх томах). Издание Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском Университете, 1878г.
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_243.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001