Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Федор Иванович БуСлаев. О народной поэзии в древнерусской литературе
от 12.11.08
  
Будиславль


Весь организм языка образуется в незапамятную, доисторическую эпоху, так что древнейшие рукописи Славянские, какие до нас дошли, представляют Славянский язык в наибольшей полноте и целости его грамматических форм. Богатство звуков оказывается уже в разнообразии их сочетаний; приставки и окончания свободно видоизменяют корень слова; склонения и спряжения, самые благозвучные и полные, дают именам и глаголам гибкость и движение; местоимения, вспомогательный глагол, предлоги, союзы образовались однажды навсегда такими, какие они и теперь. Все построение языка уже в ту древнейшую эпоху проникнуто внутренней жизненной силой, которая с незапамятной поры и доныне одушевляет язык. Мало того. Чем древнее формы языка, тем они богаче, полнее, свежее, гибче и одушевленнее. Язык древних памятников по всем славянским наречиям далеко превосходит современную речь, как живостью, изобразительностью и свежестью, которыми проникнута каждая грамматическая форма, так и правильностью и глубиной логического смысла, лежащего в основе каждого слова. Живое сочувствие к звуку, как естественному человеческому отголоску чувства и мысли, теперь утраченное, мало-помалому становится ощутительно по мере изучения древних памятников языка Ф. Буслаев. Рец. на Мысли об истории Русского языка И. Срезневского, СПб, 1850

Естественное средство, самой природой данное человеку для выражения его литературный идей, есть язык. Как скоро речь переходит от ежедневных, житейских нужд к выражению каких бы то ни было духовных стремлений, тотчас же получает характер изящного, художественного произведения. Даже высказывая свои насущные нужды, народ первоначально творит слова и выражения. Потому слово есть первый проводник человеческого творчества. На созидании форм своего языка народ впервые делает свои творческие попытки. Но когда совершались эти первобытные попытки, история не знает; потому что все индоевропейские народы, к которым относятся и Славянские племена, выступили на историческое поприще уже с готовыми нравственными идеями, выраженными в формах языка; все они имели уже свои верования, свои обычаи и язык, способный к передаче оттенков мысли и чувства.
Сравнительно-историческое изучение языков индоевропейских убеждает нас с математической точностью, что все народы, на этих языках говорящие, то есть племена Арийские - Индусы и Персы, племена Фракийские - Греки и Римляне, племена Кельтские, Немецкие, Литовские и Славянские, первоначально имели общие основы народности - в языке и мифологии, в связи с важнейшими условиями народного быта. Ни один из языков этих народов не был праотцом для других, ни одна из мифологий этих народов не была источником для прочих. Все эти народы, содержа многое от первобытной старины в языке и мифологии, вместе с тем представляют и позднейшее подновление того и другого. Это позднейшее подновление в каждом народе совершалось по мере обособления его, то есть по мере самостоятельной, отдельной национальности каждого. Чем развитее какая-то  национальность, тем далее уклонилась от общего индоевропейского сродства в мифологии и языке и тем лучше выработала то и другое в словесных произведениях. Это обособление каждого из индоевропейских народов, это индивидуальное, национальное выделение народа из общего племенного сродства есть первый шаг на пути духовного развития народа, заявляющего свои права на историческое бытие. Народы, наиболее способные к историческому прогрессу, каковы Греки в древнем мире и Немцы в новом, вместе с тем такие народы, которые богаче и разнообразнее прочих Европейских развили свою национальность в мифологии и народном эпосе как основе дальнейшего процветания литературы.
Таким образом, народность не только не противоречит общечеловеческому совершенствованию или прогрессу, но, возводя к нему, составляет его необходимое явление.
Как бы народ ни развивался в своей национальности, быстро или медленно, во всяком случае представляет он в своей духовной жизни двоякого рода элементы. Во-первых, элементы, общие с прочими родственными народами, то есть первобытное общее достояние индоевропейское в языке, народном быте и мифологии. Так, например, сродство в местоимениях, числительных, именах, в так называемых неправильных спряжениях, во многих корнях слов, и особенно означающих быт пастушеский, земледельческий и семейный; относительно мифологии, сродство в поклонению небу, земле, воде, грому как силе и благотворной и разрушающей и т.п. Во вторых, элементы особенные, исключительные, которыми каждый народ выделяется из общей родственной массы. Это исключительные, национальные отличия, впоследствии особенно развивающиеся исторически, своими началами восходят ко временам незапамятным и уже присущи народу при самом вступлении его на историческое поприще. Без сомнения, искони составляли они необходимый момент в самом сродстве народов индоевропейских, точно так как каждое племя разветвлялось на свои областные видоизменения, как например, племена Славянские с местными говорами.
Из сказанного явствует, что всякий народ, то есть масса людей, соединенных собой какими-либо общими, нравственными и физическими узами, определяет свою национальность всем тем, что в течение незапамятных лет накопилось в его духовной жизни, в его быте, нравах и обычаях; что вошло в основу его нравственного быта, как жизнь, пережитая им в течение веков, как прошедшее, на котором твердо полагается настоящий порядок вещей и все будущее развитие народа.
Отсюда ясно, что весь запас нравственных идей представляется народу, в его раннюю эпоху бытия, как священное предание, как великая родная старина, как святой завет предков потомкам. Это наивное обожание своей старины и национальности нашло у нас самое блистательное свое оправдание в выражении Святая Русь, в противоположность всякому поганому, то есть иноземному, басурманскому.
И так, всякий исторический народ, при первом вступлении своем на историческое поприще, имеет свою родную старину, завещанную ему от предков и полубогов, и почитает ее той священной областью, из которой идет все великое и прекрасное, всякая правда и истина. Это для него область идей, в глубине которой  прозревает он своих предков-героев и самих богов, от которых предки произошли.
На обожании старины крепится вся нравственная жизнь народа в его первобытном состоянии. Он благоговеет перед своими законами и обычаями, потому что они идут от самих богов, самими богами даны и введены; он ненарушимо справляет свои обряды, потому что, по его убеждению, в них содержится священная сила старины и преданья.
История застает Славян распространенными уже на огромных пространствах средней Европы. Жили они на этих пространствах рассеяно, то есть порознь; знали скотоводство и земледелие, питались молоком, просом, гречихой, пили мед. Ясно, что они пользовались уже удобствами быта земледельческого, переступив в своем развитии быт пастуший, и присовокупив его в удобства к жизни земледельческой. Пастухи скитаются с места на место, гоня свои стада; еще непостояннее жизнь зверолова; но позднейший, более развитый быт земледельческий сопровождается уже оседлостью: оседлость же есть основа и необходимая обстановка семейной жизни. Нестор ясно свидетельствует, что Славянские племена именно садились на разных местах, и по месту, где садились, получали различные имена: По мнозЪх временЪх сЪли суть СловЪни по Дунаеви, гдЪ есть нынЪ Угорьска земля и Болгарьска. От тЪх СловЪн разидошася по землЪ и прозвашася имены своими, гдЪ сЪдше на котором мЪстЪ: яко пришедшее сЪдоша на рЪцЪ имянем Морава, и прозвашася Морава, а друзiи Чеси (Чехи) нарЪкошася; а се ти же СловЪни Хравате БЪлiи, и Серебь, и Хорутане - и т.д; причем замечательно свидетельство Нестора, что Славяне шли по рекам и по рекам же разселялись.
Ф.И. Буслаев. Древнейшие эпические предания Славянских племен. / Впервые: Русск. слово, 1860, 10, отд. I, с. 246-269; Федор Буслаев. Догадки и мечтания о первобытном человечестве - сост., подгот. текста, ст. и коммент. А.Л. Топорков, М., 2006
http://elibrary.karelia.ru/book.shtml?levelID=012011&id=1192&cType=2
По мере развития образованности и сближения с чуждыми народами, теряется сознательное употребление родного языка. Летописцы, составители грамот и другие старинные писатели были чувствительнее нас к значению слов, свободнее ими пользовались и были смелее в словотворчестве. Мы даем слову свое собственное значение, соответственное степени нашего умственного образования: наши предки, еще не утратив в своем сознании первоначального впечатления, словом выраженного, не могли на слово налагать чуждое ему значение, и применяли свою мысль к основу корню слова, естественно развивая таким образом его смысл. Привычка обращаться только к известным, литературою усвоенным выражениям, заключает нас со всем богатством современного мышления в тесном кругу, из которого иногда извлекает только высокое дарование писателя, воспитанного воззрениями и смыслом: ибо язык пока живет в народе, никогда не утратит своей нравственной силы; и всякое замечательное в литературе явление есть как бы новая попытка творчества в языке, есть возрождение той же самой силы, которая первоначально двинула язык к образованию. Потому-то писатели классические бывают создателями новых слов и оборотов, которые однако всем понятны: они нам нравятся не потому, что они новые, а потому, что мы ради найти в нас самих, в родном языке, столь для нас известном - незамеченное нами. Таким образом всякое гениальное произведение в языке скорее можно назвать находкою утраченного, нежели приобретением нового: и наша радость в этом случае обьясняется временным пробуждением в нас сознания к творческой силе нашего собственного слова.
...Белое серебро: раджата (санск.), лат. argentum, гр. ar… - светлый, ясный, белый. Славяне - белый. Как быстрый у Сербов: бистар значит klar, limpidus и бистрина. Так и у Гомера не только белые собаки, но быстрые: ибо с понятием о свете соединяются представление о быстром впечатлении, мгновенно поражающем зрение...
О влиянии христианства на славянский язык: Опыт истории языка по Остромирову евангелию, напис. на степ. магистра канд. Ф. Буслаевым, М., 1848
Позволяю себе остановить внимание Ваше, мм. гг., на одной из тех задач, которых решение должно принадлежать усилиям нашей русской науки.
Она есть, эта русская наука. На нее, как на частную долю науки общечеловеческой, имеет русский народ право столь же исключительное, как и каждый другой народ, сочувствующий успехам науки, на свою собственную долю. Чем народ сильнее духом, своебытностью, любовью к знаниям, образованностью, тем его доля в науке более; но у каждого народа, не чуждого света просвещения, есть своя доля, есть своя народная наука. Народ, отказывающийся от нее, с тем вместе отказывается и от своей самобытности - настолько же, как и отказываясь от своей доли в литературе и искусстве, в промышленности и гражданственности...И главный долг народной науки - исследовать свой народ, его народность, его прошедшее и настоящее, его силы физические и нравственные, его значение и назначение. Народная наука в этом смысле есть исповедь разума народа перед самим собою и перед целым светом.
Народ выражает себя всего полнее и вернее в языке своем. Народ и язык, один без другого, представлен быть не может. Оба вместе обусловливают иногда нераздельность свою в мысли одним названием: так и мы, русские, вместе с другими славянами искони соединили в одном слове язык понятие о говоре народном с понятием о самом народе. Таким образом, в той доле науки, которую мы можем назвать нашей русской наукой, необходимо должны занять место и исследования о русском языке.
Язык есть собственность нераздельная целого народа. Переходя от человека к человеку, от поколения к поколению, из века в век, он хранится народом как его драгоценное сокровище, которое по прихотям частных желаний не может сделаться ни богаче, ни беднее, - ни умножиться, ни растратиться. Частная воля может не захотеть пользоваться им, отречься от его хранения, отречься с этим вместе от своего народа; но за тем не последует уменьшение ценности богатств, ей не принадлежащих. Независимый от частных волей, язык не подвержен в судьбе своей случайностям. Все, что в нем есть, и все, что в нем происходит, и сущность его и изменяемость, все законно, как и во всяком произведении природы. Можно не понимать, а потому и не признавать этой законности, но от того законы языка не перестанут быть законами. Можно не понимать их, можно и понять, - и разумение их необходимо должно озарять своим светом наблюдение подробностей языкознания.
Народ выражает себя в языке своем. Народ действует; его деятельностью управляет ум; ум и деятельность народа отражаются. в языке его. Деятельность есть движение; ряд движений есть ряд изменений; изменения, происходящие в уме и деятельности народа, также отражаются в языке. Таким образом, изменяются народы, изменяются и языки их. Как изменяется язык в народе? Что именно в нем изменяется и по какому пути идет ряд изменений? Без решения этих вопросов невозможно уразумение законов, которым подлежит язык, как особенное явление природы. Решение их составляет историю языка; изыскания о языке, входящие в состав народной науки, невозможны без направления исторического. История языка, нераздельная с историей народа, должна входить в народную науку, как ее необходимая часть
Измаил Иванович Срезневский. Мысли об истории Русского языка
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_360.htm
Происхождение тех баснословных представлений и образов, из которых создались народные сказки, тесно связано с происхождением самого языка и начальных воззрений человека на природу. Первобытные языки, как убедительно доказано новейшими филологическими разысканиями, были исполнены метафор, и это условливалось самою сущностью человеческого слова. В эпоху своего создания слово являлось не техническим обозначением известного понятия, а живописующим, наглядным эпитетом, выражающим ту или другую особенность видимого предмета и явления; оно не в состоянии было уловить всего объема передаваемого им понятия, а указывало на одну из более резких, более кидающихся в глаза его сторон. Отсюда, во-первых, возникла потребность в сопоставлении многих слов, выражающих различные качества одного и того же предмета, чтобы таким образом яснее описать его с различных сторон; во-вторых, родилось неудержимое стремление сближать видимые предметы и явления по некоторым сходным их признакам, давать им одинаковые названия и одно понятие объяснять через посредство другого. Если это и лишало первобытные языки строгой определенности, зато щедро наделяло их поэтическим колоритом. Всякий предмет рисовался в его наиболее характерных свойствах или в самом действии - не как отвлеченная мысль, а как живой образ. Так как весь интерес младенческих народов сосредоточился на матери-природе, от которой зависело все их благосостояние, то понятно, что она по преимуществу сделалась предметом обожания и наблюдений. Обоготворяя природу, признавая в ней живое существо, человек все свои первые воззрения на ее силы и явления или прямее - все свои верования необходимо выразил в поэтических описаниях, где большая часть представлений были чистые метафоры; иначе он и не мог выразиться. Словом, миф и поэзия были одно и то же. Метафорический язык, общедоступный вначале, с течением времени, при забвении коренного слова и при возникшем стремлении усвоить за каждым словом одно определенное понятие, становится загадочным. До сих пор поэты называют молодой месяц золотым серпом, полную луну - ночною лампадою, солнце - всемирным оком, озирающим с высоты пространную землю; но все эти выражения нам понятны, и, произнося их, мы нисколько не думаем, что они были известны в самую раннюю эпоху жизни человечества и породили множество мифических сказаний, которые непременно покажутся нам странным вымыслом, если мы не обратим внимания на источник их происхождения. А сколько таких метафор, которые давным-давно отжили свой век, хотя порожденные ими басни доселе живут в памяти различных народов. Если разоблачить все метафорические образы, встречающиеся в народном эпосе, то все фантастическое, все загадочное в нем объяснится само собою; и надобно заметить, что в последнее время, при тех громадных успехах, какие сделала наука языкознания, ученые уже начинают выступать на эту настоящую дорогу...
А.Н. Афанасьев. Сказка и миф. Воронеж, 1864г., с.2-68
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_823.htm
Желая обратить Ваше внимание на один из важнейших предметов Древне-Русской литературы, я руководствовался тою мыслею, что ясное и полное уразумение основных начал нашей народности есть едва ли не самый существенный вопрос и науки и Русской жизни.
Признавая за всею массою Русского народа неоспоримое участие в истории Русского права, в истории государственной и общественной жизни, в истории Русской Церкви, обыкновенно отказывают народу в его содействии к развитию собственно литературных идей; потому что привыкли думать, будто книжное учение в древней Руси и процветание литературы в эпоху позднейшую есть область совершенно чуждая общей жизни народных масс, есть частное дело немногих, сосредоточившихся в исключительной, им одним доступной сфере. На долю Русского народа обыкновенно предоставляют только безьискуственную словесность, его песни и сказки, загадки и пословицы, а книжное ученье полагают привилегию людей избранных, которые сообщили или сообщают неграмотной братии от своего книжного просвещения столько, сколько ей потребно, только ради чисто практических целей внешнего благочиния и порядка.
Если бы этот печальный взгляд на нашу литературу и народность нашел себе оправдание в действительности, то, без сомнения, ничтожна была бы и наша литература, отказавшаяся от жизни, и того ничтожнее была бы народность, которая в течение многовекового существования нашей письменности, не могла привиться к литературе и не умела стать с нею в уровень.
В утешение своему национальному чувству, смело можно утверждать, что такой неблагоприятный взгляд составился только по малому знакомству с нашею древнею народною литературою, рукописные памятники которой доселе еще не приведены в общую известность.
Все  до сих пор изданное из нашей старины и обьясненное, по преимуществу касается или истории Церкви, или государственных и юридических отношений. Потому и самая литература древней Руси обыкновенно представлялась сосредоточенною только к немногим высшим пунктам, стоящим, по своему, так сказать, официальному значению выше обыкновенной сферы нравственных интересов всей массы народа.
Строго отделяя вопросы чисто-литературные от всяких других, не можем мы, в отношении именно литературном искать у какого бы то ни было народа, в его простом, безьискуственном быту ничего другого кроме поэзии, и тем более должны мы искать ее у народа Русского, одного из племен Славянского, которые от самой природы так счастливо одарены поэтическим творчеством. Поэтому вопрос об отношении народа к литературе приводится в более определенную форму - об отношении народной поэзии к нашей письменности.
Будучи убежден, что в тех памятниках нашей литературы по преимуществу выражается во всей полноте жизнь народа, которые наиболее проникнуты творчеством народной фантазии, я решаюсь занять ваше внимание, Мм, Гг, рассмотрением некоторых поэтических элементов нашей древней литературы. Поэтическое произведение имеет то важное преимущество перед всяким другим письменным памятником, что оно способно воспроизводить во всей жизненной полноте характеры действия и события, во всем разнообразии внешней обстановки, со всею глубиною и искренностью верований и убеждений. Оно не только рисует перед нами весь отживший быт, но и вводит в вечную, непреходящую область тех нравственно-художественных идеалов, до которых временные черты действительности были возведены.
…Приступая к самому предмету чтения, не могу предварительно не изьявить своей радости, что миновало то время, безплодное для изучения народности, когда с ирониею и даже с презрением относились люди - впрочем образованные - к наивным вымыслам и поэтическим суевериям народного воображения.
Эпос мифологический полагает первые основы нравственным убеждениям народа, выражая в существах сверхестественных, в богах и героях, не только религиозные, но и нравственные идеалы добра и зла. Поэтому эти идеалы народного эпоса более, нежели художественные образы: Это ряд ступеней народного сознанья на пути к нравственному совершенствованию. Это не праздная фантазия, но ряд подвигов религиозного благочестия, стремившаяся в лучших своих мечтаниях сблизиться с божеством, узреть его непосредственно.
…3. В мифологических сказаниях многих народов бывает с большею или меньшею ясностью обозначен один очень важный момент в истории народных верований: это переход от древнейших божеств к позднейшим, переход, свидетельствующий о дальнейшем развитии духовных сил народа, выражающихся в мифологических сказаниях.
Это историческое развитие мифологического процесса, столь очевидное в мифологии Греческой, из народов позднейших в наибольшей ясности выразилось в поэтических сказаниях Скандинавской Эдды:
Древнейшим мифическим существам, Турсам и Иотам, чудовищам и великанам, представителям бесплодных скал и зимнего холода, наследуют светлые божества, Асы, постоянно ведущие борьбу с своими чудовищными предшественниками и постоянно их побеждающие. Но и в самих Асах очевидны следы древнего злого начала: даже сам царь их, бог богов, великий Один представлялся по древнейшим преданиям одноглазым чудовищем; следовательно существовал из породы Циклопов, соответствующих скандинавским  Иотам. Но главным представителем застарелого зла в обществе Асов - постоянный им собеседник и решитель всякого трудного дела - это злобный Локи, от которого произошла чудовищная порода - тот хищный волк Фенрир и тот всемирный змий, которые, в страшное последнее время Божественных Сумерек, общими силами с полчищами Суртура, губят всех светлых богов Северного Олимпа. Если своею связью с Локи Асы сообщаются с мифическими существами старого порядка вещей, то дружественным и родственным союзом с Ванами, божествами прекрасными и разумными, выражают они дальнейшее духовное развитие племен, в которых эти мифы составлялись. Хотя в царственном Одине северные племена вполне выразили свой предприимчивый воинственный характер и свое великое значение в исторических судьбах человечества, но высокое безпристрастие мифического эпоса не позволяло фантазии остановится на этом божестве, как на высшем идеале человеческого совершенства. Сын Одина, чистый и непорочный Бальдур, должен был стать выше всякого временного исторического превосходства своего воинственного отца; он должен был выразить вечную, непроходящую любовь и правду, высочайшую чистоту нравственную. Но такого величия духа недостоин мир, во зле пребывающий: и Бальдур должен был погибнуть, по хитрым козням того же Локи. Потеряв Бальдура, Асы лишаются не только чистоты нравственной, которую хоронят вместе с сожжением трупа Бальдура, но даже и прежних своих сил физических, своего прежнего могущества. Зло торжествует и получает себе оправдание, как казнь за совершенные преступления. Нравственное падение Богов и торжество злобного Локи яркими чертами изображено в одной из лучших песен древней Эдды, известной под именем Lokasenna, в которой злобный Локи издевается над всеми северными богами, безпощадно высказывая им в лицо все их слабости и пороки. Оказывается, что все они виновны, что на всех на них тяготеет преступление; даже самая сила и храбрость их заподозрены...
Федор Иванович Буслаев. О народной поэзии в древнерусской литературе, Речь, произнес. в торжеств. Собр. Импер. Моск. Ун-та исправляющим должность э.-орд. проф. рус. словесности, Ф. Буслаевым 12 янв. 1859
(Из Азбуковника) Аспид - есть змия крылатая, нос имеет птичий и два хобота, а в коей земле вчинится, ту землю пусту чинить, живет в горах каменных, не любит же трубного гласа, видом пестра всякими цветы, а на земли не садится, токмо на камени. Обояницы (то есть обаятели, чародеи), пришедши обояти ю, копают яму, садятся в яму с трубами, и покрываются дном железным и замазываются сунклитом, и ставят у себя углие горящее и разжигают клещи. Еда бо заиграют, тогда засвищет, яко потрястися горе, и прилетит к яме и ухо свое положит на землю и другое заткнет хоботом, и нашед диру малу, начинает битися. Человецы же, ухвативше ее клещами горящими, держат крепце. От ярости же ея сокрушаются клещ не едины, но двои, и трои, и так сожжена клещами умирает
Ф. Буслаев. Песни древней Эдды о Зигурде и Муромская легенда (Четыре лекции из курса об истории нар. поэзии), М., 1858
Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины - ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя - как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу! - И.С. Тургенев
***
Надобно понимать и внушать ученикам, что наш язык один сохранил дух древних, тогда как языки новые приложили члены к именам существительным. Отсюда происходит, что наш язык, определенный не порядком слов, но в их окончаниях, дозволяет расположение с плавностью и силою. В иностранных новых языках, особенно во французском, бедность этимологии, условные выражения вне всяких грамматических правил и непрестанное повторение однозвучных членов лишает силы, мужественного достоинства, стройности, затрудняя насильственным расположением слов
Николай Иванович Лобачевский. О русском языке
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_293.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001