Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Людевит Штур. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная
от 13.05.08
  
Iсходны словесы



Но если горячее, полное любви к человеку, сердце напрасно ищет помощи на Западе, куда же обратить взор, где остановить надежду?
Там, на дальнем Востоке, там широко раскинулся народ Славянский, там народ будущего!
Мы уже выше ставили вопрос: есть ли такая мысль, которою бы мог подняться Славянский народ? Есть ли у этого народа призвание и будущее, и не присуждены ли они навсегда к подчиненному положению в ряду народов, и различные в нем движения, которые мы приметили у его племен, имеют ли какое нибудь высшее значение, или только были судорожными попытками и явлениями преходящими? Теперь, когда мы убедились в невозможности ожидать улучшение человеческой доли от Западного направления, время уже отвечает на этот вопрос.
Кинем взор на Славянскую древность: какая картина предстанет нашим глазам? Все Писатели, и даже иностранные, сохранившие сведения о жизни наших племен в древности, говорят единогласно, что ни один народ не мог сравниться с ними в чистоте нравов, в гостеприимстве; всякий иностранец, откуда бы он ни пришел и кто бы он ни был, был принимаем самым дружеским образом. И они считали своей обязанностью не только снабдить его всем нужным, но и проводить его далее, передать его с руки на руки для дальнейшего следования. И если с кем случилось какое бедствие, помстить тому, от чьей невнимательности и злобы оно произошло, каждый Славянин считал себя обязанным. Гостеприимство, продолжают иностранцы, доходило у них до того, что, уходя из дому, они оставляли дома столы, покрытые явствами и двери домов отворенными на тот случай, если бы пришел иноземец, мог бы у них найти не только кров, но и пищу. Сверх того, они, по тому же свидетельству, через известный срок или отпускают военнопленных домой, или удерживают их у себя, но не в рабстве, а скорее как друзей и родственников (Император Маврикий (582-602), Лев Мудрый (886-911). Гельмольд (ок. 1170) и др. - В.Л.). Есть и другие гостеприимные народы, но есть и такие, которые  вовсе лишены этого качества: однако, примеры такого народного гостеприимства, как у наших предков, по свидетельству иностранцев, очень, конечно, редки и еще реже, когда каждый из народа и, следовательно, целый народ, ручается за безопасность и благосостояние всякого приходящего к нему отдельного иностранца. Но если есть это и у других народов, то истинно человеческая черта, военнопленным дарить свободу, или удерживать их у себя, как друзей, и тем самым давать им полную равноправность в семействе, такой черты мы не находим ни у какого другого народа в мире. Такого рода обращение с военнопленными было в обычае наших предков. У других народов они должны были или выкупать свою утраченную свободу, или оставаться рабами. Но если с каждым иностранцем, знаком ли он, или не знаком, обращаются таким образом, как было в обычае наших предков, то тем самым высказывается доброжелательность вообще, и если с ним все делят свое, то, значит, считают его за себе равного, за ближнего, и если врагу, пришедшему с злым умыслом, дарят свободу, или даже через несколько времени принимают его в ряды своих и даруют ему равные с ними и права, то значит, уважают в нем человека. Эти черты более или менее часто, более или менее слабо, встречаются и в современном быту наших племен, слабее там, где, по близости Запада, они подчинились чужому влиянию. Еще по ныне гостеприимство считается у нас священным, и каждый иностранец, проходя наши села, в каждой общине, во всяком лучшем доме, находит себе дружеский приют, и в каждом жителе, если нужно, предупредительного проводника. Русский Веревкин, который за границею, заступается за бедного, обиженного человека и оскорбителем вызванный за то на поединок, первым выстрелом хотя и ранил смертельно своего противника, но тем не менее сам наперед видит его меткую стрельбу, замечает о том своему секунданту, и падает мертвый от рук негодяя: Русский Офицер, который, гуляя в Пеште с одним Австрийским Офицером и встретившись с бывшим раненым гонведом (мадьярский ополченец 1848г. - В.Л.), просившим о помощи, тотчас радушно подает ему милостыню, а Австрийского Офицера, обругавшего просителя собакою, отталкивает от себя с презрением: вот примеры, которые можно было бы утысячерить. Покоренные Славянами никогда не были обращены в рабство, и не обращены и теперь. Далекие от той жестокой доли, которая повергла нас в рабство иностранцам, инородцы у Славян сохранили свои нравы и обычаи, свой язык и Веру. Русские покоренным им народам насильственно не навязывали своей Веры и языка. Скорее даже Русское Правительство поставило себе задачею оставлять различные, подчиненные им, народности при их обычаях, само заботилось и постоянно заботится об издании церковных и учебных книг на языках этих инородцев. Русский человек мимо какой бы церкви ни проходил, всегда почтительно снимает шапку. К нам, Славянам, не высказало такой почтительности ни одно Правительство. Нас католичили, немечили, мадьярили, итальянили - все без разбору. Немцы на Севере совершали с нашими предками самые ужасные жестокости, и еще долго продолжался обычай, по которому каждый, желавший поступить в цех, или школу, должен быть отрекаться от своего славянского происхождения (Это же правило было применено нашими Прибалтийскими Немцами к латышам и Эстам. См. превосходное изследование Ю.Ф. Самарина: Общественное устройство города Риги. Изследование Ревизионной Комиссии , назначенной Министерством Внутренних дел 1845-1848г. С.-Петербург, 1852, т.I (2-го и не было). - В.Л.). Что Австрийское Правительство в Чехии и Моравии делало некогда, и делает теперь, со всеми Славянскими племенами, как погрешили против Славян мадьяры, это известно всем.
Далее свидетельствуют иностранные известия о наших предках, что в их общинах не было бедных и нищих, ибо в древности у всех наших племен были такие же поземельные общины, какие теперь существуют в России, Сербии, Черной Горе и у Болгар. В этих чисто Славянских общинах земля принадлежала всем сообща, или собственно общине, она дает каждому хозяину равный участок, и по его смерти берет себе землю назад. Совершеннолетние сыновья получают также участки от общины, и сколько совершеннолетних сыновей у отца, столько и получают он поземельных участков. Таким образом община заботится обо всех, и своим превосходным устройством делает невозможною бедность. Таким образом земля не дробится, не отходит по наследству, но остается у общины, которая и есть ея правомерный собственник. Это прадавнее Славянское учреждение уступило чужому влиянию в Западных Славянских землях и заменилось другим, столько же благодетельным и почтительным к единству семьи и общины учреждением. Семейная поземельная собственность была обьявлена неделимою и неотьемлемою. Семья, как ни была она многочисленна, не могла ее делить, или уменьшать, ни завещанием, ни продажею, и земля, если даже и увеличенная, всегда оставалась в одном же роде, под управлением старшего в семье. Если это учреждение каждому совершеннолетнему и не давало участия в поземельном владении, то за то охранением семейной собственности каждому обеспечивало участие в общем доходе, каждое лицо ставило под защиту всей семьи, и таким образом избавляло его от большой бедности, от нынешнего Западно-Европейского, так называемого, павперизма или пролетариата (нищества). Попечение о больных, беспомощных и вообще постигнутых каким бы то ни было несчастием, лежали священным долгом на семьях Славян, а где средства семьи были недостаточны, там являлись на помощь общины; ибо, по Славянскому воззрению, община есть распространенная семья. Где Славянский дух не изгнан из собственной земли и не отчуждился совсем, там живет еще древний, прекрасный обычай - с любовью заботится о больных и бедных в общине. Там каждый подает им свой дар, в облегчение их печальной судьбы, радуясь своему доброму делу. Больным посылаются из домов кушанья и лекарство, бедным радушно подаются милостыни. Героический Серб с восторгом слушает своих слепцов гусляров, и щедро их вознаграждает. Как глубоко проникнуто Славянское сердце любовью к человеку, видно из поведения Русского войска в последние походы. Эти мужественные люди всем встречаемым беднякам раздавали, без всякой, с их стороны, просьбы все, что у них было сьестного, с особенною любовью ухаживали за сиротскими детьми и многих из них увели с собою домой. Отсюда распространяется Поляками молва об уводе Русскими детей из Варшавы, по усмирению Польского мятежа. Русские Офицеры, наказав, по военной необходимости, деревни, нападавшие на войска с тыла, полными руками бросали деньги несчастным, доведенным до отчаяния Мадьярам. Московские купцы кидаются к кибиткам с Поляками, ссылаемыми в Сибирь, и дарят им на долгий, тяжкий путь одежду, денег и прощаются с ними с страданием. И сам Царь, строго карая государственных преступников всегда поступает человеколюбиво и великодушно с их несчастными невинными родственниками. Отцу Пестеля он дарит сумму, достаточную на всю его жизнь, а вдове Рылеева назначает пожизненную пенсию. С сознанием такого образа мыслей, Рылеев говорит в своем стихотворении, написанном в каземате, за несколько часов до его казни, что он умирает заслуженною им смертью, как виноватый в покушении против Государства и Царя, но что его жена и дети невинны и заслуживают иной доли, и он советует своей жене и детям прямо обратится к Царю, - который умеет карать подвергшихся строгости закона и сострадать невинным -. Царь не дожидается просьбы и поступает, по собственному произволению, по движению своего сердца. Костюшко, герой Польши, попадении своей родины, удаляется в Швейцарию; одинокий, печальный изгнанник, подает все, что может, каждому, являющемуся к нему бедняку: его верховая лошадь во время прогулки по привычке останавливается перед каждым проходящим, так как он подает милостыню каждому встречному нищему. Эти примеры говорят о Славянской любви к ближнему. Дух народа всего яснее выражается в его замечательных людях. Но к чему отдельные случаи? Весь наш мир так думает, так действует, с другом и недругом, без различия, и во всех наших песнях веет этим духом. Славянское начало равноправности членов семейства и общины, даже и по искажении его под чужим влиянием, на столько сохранилось, что все прямые наследники удержали равное участие в отцовском имении; даже младший брат, как слабейший, имеет, по закону преимущество; таким образом совершенная противуположность маирату. Между тем, как равноправность совершеннолетнего в семье и жителей в общине составляет резкую черту Славянского духа, занятие земель совершается размножением, или переселением племен, а не захватами и завоеваниями за счет других. Государственный же союз берет свое начало в потребности защиты, а не нападения, и в следствие этого возникает Дворянство, хотя и из внешнего толчка, но под содействием народного духа. По этому все дела общины, необходимо решаются в общем совещании всех равноправных лиц под руководством почетнейших, или свободно избранных старшин; округи же или Древне-Славянские жупы, которые суть не что иное, как распространенные общины, управляются сходом всех общин с выборными чиновниками. Раздача известным лицам поземельных владений, трудом приобретенных семьями, или общинами, откуда бы ни шло это обыкновение, но все же это феодальное право противно Славянскому духу, и всякая личная подчиненность или крепостная зависимость есть позорное безобразие у наших племен. Верховный глава их считается лишь старшиною и обязан вести все общественные дела с совета племенных старшин, думы, и даже нередко с соображением мнений всех общин и округов. Дворянству же свойственно совершенно другое положение и значение, чем у других племен. Во всех Славянских землях: в России, Сербии, в Турецкой области, Угрии, Хорватии и т.д. общины пользуются самоуправлением, под руководством выборных старшин, задача которых состоит в том, чтобы, при соучастии всех членов общин, разпределять, налагаемые Государством на отдельные общины подати и повинности, везде соблюдать их выгоду, сохранять порядок в общине и в окрестности, разбирать и судить мелкие гражданские тяжбы и преступления. Где в Славянских землях погибли такие общины, там пала и Славянская жизнь. Жупы, если и не под одинаковым названием, существовали во всех Славянских землях. Они были в Чехии, Польше, Сербии, Хорватии, и в Угрии они пали в последние бури, а в независимой России по ныне сохранили их остатки, ибо в каждой Губернии Дворянство имеет свои собрания, на которых выбирает своих Предводителей, древних Жупанов, даже Судей двух первых инстанций, Председателей этих судов и, сверх того, еще административно-полицейских чиновников в Уездах. Кроме того, оно имеет право поверки (контроля) в денежных делах под назначаемыми от Правительства Губернаторами (Подобные ошибки Штура весьма извинительны в человеке, никогда в России не бывавшем. Надо еще удивляться, как верно, за исключением некоторых частностей, он понимает наши русские дела - В.Л.). В городских общинах купцы и мещане выбирают городских голов и другие городские власти. Во всех Славянских землях первоначально поземельное владение было свободно, т.е. все собственники были свободными, равноправными землевладельцами и никогда в древности не было у них ненавистного крепостного состояния, унижающего человека и представляющее его, как бы созданного для пользы и удовольствия других. Так называемое Дворянское сословие возникает у нас под влиянием извне, мало по малу принимает на себя защиту страны от, следующих одно за другим, нападений иноземцев на наши племена, и в следствие усиливающейся своей власти, начинает смотреть на себя, как на настоящий народ, забирает в свое владение свободную прежнюю землю, а народ обращает в крепостных людей. Это стремление Дворянства было вызвано слабым положением Правительства, этим коренным недостатком Славянских Государств и потом было им узаконено. Впрочем, вообще говоря, положение крепостных было довольно сносное, ибо народ часто жил с своими помещиками в патриархальных отношениях, почти на дружеской ноге. Помещик в глазах народа заступал место племенного старшины, один заботился о других, даже был обычай и закон, как и теперь в России, что Помещик во времена бедствий являлся на помощь своим людям, радости и горести были общие. Но когда Дворянство Славянских земель ознакомилось с Западно-Европейскими нравами и ввело в свои дома европейскую роскошь, тогда началось настоящее порабощение бедного народа. Для лучшего обмана и для получения с народа найбольшей выгоды, Дворянство стало раздавать земли в откуп евреям. И тогда настали бесконечные страдания и мучения народа. Это чужое, не связанное с нашим народом ни какими семейными узами, племя, преднамеренно отрицающих Християнство и, следовательно, всякую любовь к ближнему, страшно хозяйничило у наших племен, подобно пиявке безсовестно высасывало все силы из бедного народа в пользу свою и Дворян, и при том развращало его возможными соблазнами, без сожаления подвергало его, с готовою помощью Дворян, всяким имущественным лишениям. Отсюда, с одной стороны, глубокое отвращение наших племен к этому безжалостному народу, а с другой страшное отвращение и к Дворянству, попиравшему таким образом народ и отдавшему его в руки безсоветстных торгашей. Да, Дворянство многих наших племен своим безобразным обращением с народом, совершило тяжкое преступление в отношении к Славянству, и по то тому нечего удивляться, что глубокое к нему отвращение во многих краях разразилось страшными погромами. Отняв у Дворянства все политические права Русское Правительство своим Самодержавием оказало не одной России, но и всему Славянству услугу неизмеримую, ибо не только предотвратило Российское Государство от распадения, но и более обезпечило крепостной народ от безграничного произвола помещиков, спасло его от возможной уже в таком положении нравственной испорченности (Это замечание, верное и глубокое, приносит великую честь проницательности Штура - В.Л.). В России и теперь еще, по имени и на деле, существует крепостное право, но оно значительно в ней смягчено патриархальным единством и благодаря Правительственным мерам против произвола Евреев и их арендаторства, Русский народ не так разорен и испорчен, как прежний крепостной народ в Польше, Угрии и пр. В тех же Славянских землях, которые сумели чище сохраниться или по своем освобождении, воскресили в себе старые начала, крепостное состояние или не существует вовсе, или пало под напором народного духа. В всегда независимой Черногории не было и следа его; у вольных геройских Козаков оно было совершенно незнакомо до Екатерины II, и больно Славянскому сердцу, что оно было введено у них насильственными мерами в новейшее время и у мужественного народа был отнят его свежий вид. Точно также, как некогда у Козаков, нет крепостного права и в нынешней Сербии, где оно уничтожено законом. Но и в тех странах, где оно удержалось до наших дней, не было и нет недостатка в попытках и в благородных усилиях к его уничтожению. В прежней Польше, известной Конституциею 3 мая, оно было обьявлено уничтоженным, по крайности в десятилетний срок; в России в царствовании Императора Александра, многие почтенные люди поднесли этому благодушному Государю адресс, с многочисленными подписями, большею частью богатых помещиков, об отмене крепостного права, и даже некоторые русские патриоты, повинуясь своему Славянскому чувству, из собственного влечения отпустили на волю своих крепостных людей. Где и много ли таких примеров на волнуемом свободою Западе? Благородный Александр Иванович Тургенев поставил себе задачею жизни отмену крепостного права в России, и с железным трудом, с християнским благочестием, в течение целой жизни жертвовал для того своим имуществом и состоянием. Он умер на службе страждующим братьям, оплаканный целою Москвою, всей Россиею. Таким же стремлением воодушевлено само Русское Правительство, что, как Правительство Славянское, оно чувствует в какое тяжкое нравственное положение становится оно, при сохранении крепостного права, и к своему народу, Государству, и к целому Славянству, и по тому старается теперь, не только увеличением числа свободных, и так называемых государственных крестьян, уменьшать количество крепостных в России, но и издает Указы, как напр. в 1842г., которыми оно поощряет и уполномочивает Дворянство к отмене крепостного права заключением свободных условий с крепостными. Но скоро и в России придет конец крепостному праву. К этому стремятся лучшие люди русского народа, все народы Славянские ненавидят его и ждут его отмены. Земля везде стала свободною до самых русских границ.
Дворянство, как мы видели, отличается у наших племен от остального народа, но лица этого сословия равны между собою, равные братья rowni bracia, как они себя называют. В Польше до ея падения не было ни какого различия между Дворянами и Король имел лишь значение первого между равными (primus inter pares); только после ея падения введены были другими Правительствами Графства и Княжеские титла. В Угрии точно также, как и в России, привились чуждые Графства и Княжеские титла; прежние русские Князья отчасти считали себя равными с Царским Домом, многие Княжеские роды были наследственными Боярскими владетельными родами в отдельных Княжествах и были единственными Царскими Советниками. Даже городские сословия в России по закону почти равноправны с Дворянством, пользуются наравне с ним полным правом владения благоприобретенным имением, совершенно свободны в распоряжении недвижемою собственностью, могут без особенного затруднения открывать заводы и фабрики и покупать и продавать земли. При том равенстве, которое утвердилось у наших племен между Дворянами, крайне нелепо подражение Западно-Европейским выражениям: Благородный, Высокоблагородный, Высокородный и пр., ибо наш народ, ни в одном из своих племен не знает подобных Европейских тонкостей, и по тому нашему языку эти выражения незнакомы и даже противны. У Чехов, которые ближе всех других наших племен следовали ходу европейского образования, уже рано утвердилось различие высшего и низшего Дворянства. Но это единственное исключение из господствующего в Славянстве обычая (Это не верно. У Сербов были Великие и Малые Властители, у Поляков Паны и Шляхта - В.Л.). Положение верховного главы в народе у наших племен верно соответствует духу общественного учреждения и составляет логический из них вывод. Славяне вносят свою общину в Государство, его верховный глава является им, как племенной старшина; они все хотят принимать участие в общих совещаниях и решениях, посредством своих общин и округов, но и туда внося чувство, как в жизни семейной и общинной, и там, при обширнейшем поприще действия, требуя удовлетворения всех участников, они своими притязаниями и раздражаемым через то самолюбием, препятствуют всякому цельному и могущественному развитию Государства, и везде, наконец, падают с ним, в своем стремлении к общинной жизни. Конечно, прекрасно и верно представление о Государстве, как о распространенной общине и даже в сущности семье; мы даже убеждены, что подобное стремление во Всемирной истории не пропадет, и в Славянах получит лишь опору и носителя; но, при той односторонности, которая в этом отношении отличала наши племена, и при недостатке Государственной выдержанности, этого никогда не может удасться. Такое воззрение на Государство причинило великие потрясения в нашей исторической жизни, и наконец, привело к гибели большую часть наших Государств; однако, при всей своей неверности, оно имеет некоторые прекрасные черты, которые поныне высказываются в отношениях наших племен к своим Государям. Глядя на них, как на своих племенных старшин, предводителей, они называют их Господарем или как русские своего Царя, Государем-батюшкой, правда, и (нечего этого оспаривать), падают ниц перед своим предводителем, приближаются к нему с особым почтением и уважением, с доверием, но без всякой Западно-европейской обрядности, или церковности. Им незнакома столь прославляемая на Западе аристократическая снисходительность, заученная искренность и, согласное с придворными правилами, обращение высших с низшими, и по тому приемы и обращение по истине искренние и открытые. Черногорский и Сербский Князь являясь в народное собрание обращается к представителям с приветом: Братья! И тот решительно ошибается, кто обращение Русского Царя с его подданными представляет себе по образцу Восточных Деспотов или Западно-европейских Династов. Могущественнейший владыка земли, он, однако, не хвастается своею властью перед своими подданными. В самых оживленных улицах Петербурга часто можно видеть Царя на дрожках, или санях, в одну лошадь, вступающего в разговоры с людьми всех сословий, толкующего нередко с простыми людьми о делах Отечества. Эта простота, далекая от западно-европейского блеска и пустой болтовни, есть и должна оставаться украшением наших Государей. Она свойственна нашей народности и представляется чем-то простонародным (плебейским) Западу, насквозь аристократическому и только из приличия (convention) снисходящему до человеческого. Мы, с нашей стороны, ни мало не завидуем Западу в его знатности и благородстве.
При Государях у всех наших племен находится Совет, который в решениях Князя представляет постоянное пособие округов и имеет священное призванье блюсти закон. Прежние русские Бояре представляли в Царской Думе отдельные округа и, были в нее призываемы и уполномочиваемы не как optimates regni и comites во всех Германских землях, с решительным невниманием к остальному народу, а по тому, что они стояли во главе отдельных частей. В Черногории и Сербии сохранились эти первоначальные Славянские учреждения, решения которых тем более связывают Государя, чем вернее они своему назначению. Сербский Сенат состоит из числа членов, равного числу округов в стране. В прежней Польше и Хорватии был точно также подобный Сенат.
Народ, в душе которого так глубоко впечатлено уважение к правам каждой личности, который, по первоначальному своему воззрению, признает общую равноправность, сердце которого исполнено безразличной любви к людям, который обладает такою способностью самоуправления, такой народ может быть только прямым, добрым, честным народом, и таким был наш народ везде, и теперь остался таким же там, где он сберег себя от господства иноплеменников, и по крайности, если и поддался им, сумел найти себе убежище для своей жизни в своих общинах и городском управлении (мунициниях). Ясно, что он не мог благодушно относится к своим угнетателям, старавшимся об их материальном и духовном порабощении, даже об их искоренении.
И нечего удивляться, что Немцы, с древнейших времен, и особенно в новейшее, обыкновенно нас называют людьми злыми, коварными, подслуживающимися и вообще приписывают нам все худое. Величаясь одержанною однажды над нами победою, они свалили на наши головы все злое и презренное, некоторым нашим племенам приготовили долгую мучительную смерть, после наших поражений ворвались в святыню наших храмов, наших общин и семейств, лукаво в них утвердились, потоптали ногами наши права и опозорили и осмеяли все наше существование. Немцы были и суть наши угнетатели, где только было можно; пусть же они не удивляются, что наши племена отвечают им иными, чем обыкновенными, своими чувствами. Признается же Фальмерайер, в месячных прибавлениях ко Всеобщей Газете (апреля, 1845), что все наши, даже добрые наши стороны: наше трудолюбие, терпение и проч., было и теперь ненавистно Немцам; что в следствие той ненависти, они не щадили даже жизни нашей и везде налагали на нее руку, чтобы нас в конец истребить. Итак пусть же он и его сотоварищи поймут наконец, что они, с такими желаниями и делами, не посеяли в нас ни какой к себе любви. Ненависть порождает ненависть, и с нашей стороны. Где только ни живут наши племена, где только ни есть кто у нас, от Рудных гор до Берингова пролива и от Балкан до Белого моря, она также искренна, как Немецкая Г. Фальмерайера и его Немцев к нам. Силою принуждали наши племена принимать навязанные им Немцами мнения, а это всегда, где он не чует злых умыслов, подобно Сербам и другим нашим племенам, прямодушен, честен и откровенен. Как видно из правительственных известий, притеснители народа за свои преступления получают достойное наказание.
 Суждению иностранцев, обвинявших нас в холопстве, не мало способствовало собственное дорогое наше качество, скромность и смирение, эти прекраснейшие добродетели, когда бывают соединены с силою и самопожертвованием. Обыкновенное явление: пустые люди надмеваются и высоко поднимают голову, для того, чтобы прикрыть свое ничтожество, между тем как человек, сознающий свою силу и достоинство, бежит похвал толпы. Славянский народ обладает также силою, к созданию которой он еще не вполне пришел; к скромности и смирению он чувствует внутреннее влечение. Где чище сохранился его быт или, другими словами, где не утратил он своей самостоятельности, там всего чище выказываются эти наследственные его добродетели. Если кто из Славян имеет право на гордость, то это конечно Русские. Но они - совершенная тому противоположность. Они не величаются перед миром, как Англичане своим могуществом, богатством и почетом: напротив, из обращения с ними вы скорее готовы думать, что у них совсем не то на родине. Явление могущественного Царя среди его народа всегда просто и скромно. А Русские Полководцы, могучие победители сильных врагов, оказывали неприятелям огромные услуги, даже спасали их Государства: так Суворов, Дохтуров, Ермолов, Паскевич, как они просто себя вели, не возбуждая ни чьего внимания! Разбивши Мадьяр и спавши на этот раз Австрию, Паскевич с поля битвы кратчайшим путем уезжает в Варшаву, а Гайнау, который с безстыдным нахальством, по привычке Австрийской приписал себе победу над Мадьярами, хотя по всему миру известно, что Русским он дал очень незначительное пособие, лишил бодрости Австрийскую армию и едва дерзал выступить против Мадьяр, после своих выдуманных побед, Гайнау отправляется в путешествие по Европе, чтобы порисоваться победителем Мадьяр и собрать лавровые венки, и только в Англии ему не посчастливилось. Виновник великого Московского пожара, Растопчин, за этот подвиг оглашенный в Европе варваром, был выслан, уступившим западному мнению, Александром из Отечества и явился в Париже, когда мнение об этом переменилось, и этот подвиг стали прославлять, как образ самопожертвования. Тысячу раз спрашиваемый в Парижских салонах, был ли он виновником этого дивного самопожертвования, всегда во всех ответах старался он отклонить от себя эту честь, и даже в записке о своей жизни, написанной, так сказать, по требованию публики, вместо ожидаемых подвигов, привел лишь несколько мелочей из своей частной жизни. Неиспорченной душе Славянина в высшей степени противно всякое величание и важничанье. У наших племен в обычае, по совершении доброго дела, хранить о нем молчание. Явление Чеха Гуса в Костнице достойно и величественно, но в высшей степени скромно и совершенно не похоже на явление Лютера в Вормсе. И именно эта сила, в сочетании с скромностью, строгость, соединенная с добротою, есть тот идеал, к которому от глубины души стремятся все лучшие люди Славянского мира, и чудною силою лучи его озаряют все наши, даже погруженные в беду и горе, племена. Божественные лучи, продолжайте сиять, и согревайте человечество, чтобы оно стало наконец, чем быть должно, и чтобы человек был человеком! И это начало, в образ и дело перешедшее, есть та волшебная сила, которая чудно, неудержимо действует на умы Славян, чарует их, привлекает и привязывает и, когда это нужно направляет во все стороны, а люди, в которых она, эта сила, олицетворяется, становятся избранниками, духовными вождями нашего мира. Они владеют тем чудесным перстнем наших народных сказок, которым заклинают духов. Все им повинуется без противоречия, все слушается их слова, все с радостью жертвуют для них жизнью. Таков был Поляк Кордецкий, простой монах из Ченстоховского монастыря, который осаждали Шведы с неслыханными усилиями, и все таки его не взяли; таков был Суворов, муж железный воли, самой скромной внешности, глубочайшей набожности и бесконечной доброты. Которому, при всей его строгости, всегда повиновались солдаты с величайшею охотою, по одному его слову соперничали в самопожертвовании, и вот он, после славных побед удаляется в свою скромную деревню, скрываясь от взоров современников и обожавших его соотечественников. Таким был Ермолов, которого одно имя разносило ужас в горах Кавказа, ибо войска с таким вождем казались неприятелю непобедимыми, на все готовыми. К ним достойно примыкает простой, мужественный Серб Книтянин. Это начало живет в сознание Русского народа, по отношению его к Царю и заключает в себе тайну той безусловной преданности народа своим Царям, и того безпримерного самопожертвования, к которому он способен под ея внушением. Все возможно, думает Русский человек, ибо Царь это считает возможным и этого желает. Русские, без всякого сомнения, взяли бы и никогда не сдавшееся Комарно (Коморы), ибо они считали это возможным, принимали к тому все меры, и Царь приказал - говорили между собою солдаты. Но перед этою победою Русских, Австрийцами овладел большой страх, чем перед незавоеванным Комарном, и потому они согласились на безпримерно мягкую сдачу гарнизона. Дух Русского народа совершенно господствует в Русском войске. На службе в строю обращение необыкновенно строгое, а вне строя мягкое и благодушное. Тогда как Австрийские Офицеры обходились с солдатами надменно и, при всей своей сдержанности, ругали солдат собаками, Русские с своими людьми вне службы вообще обращались братски и дружески. Истинно жаль, что онемеченные дети Славян в австрийском войске так выродились и отреклись от своей лучшей природы и приняли гадкие нравы!
Эти отличительные черты наших племен повсюду встречаются в их истории. Из Гуситства образовались в последствии, так называемые, Чешские и Моравские Братья, которые поставили себе задачею введение чисто Християнской жизни в свои общины и хранение в своей среде строгих нравов. Они с братскою любовью помогали друг другу во всех обстоятельствах жизни. Без всякого интереса, вовсе не из, так называемой политики, по одной лишь просьбе Императора Леопольда, Польский Король Собейский спешит на помощь угрожаемому Християнству, к обложенной Турками Вене, и спасает Австрию от грозившей опасности. Холодно, спесиво, принимает Австрийский Император скромного, набожного героя, и слегка ему кланяется в стане, сидя на коне, а сына его, Якова, которого отец представил ему с словами: Вот, Государь, мой сын, воспитанный на защиту Християнства! - даже не удостоил взгляда. Освободители, Поляки, по недостатку в сьестных припасах, уходят во свояси с большим затруднением. Как все это верно повторилось с Славянами почти через двести лет! Русские много терпели от Франции во времена Наполеона, ибо они двинули на них всю Европу; для своего спасения они должны были решиться на пожар своей славной, древней, величественной, дорогой для всей России, столице и подвергались многим другим бедствиям. Но когда Император Александр, во главе своего победоносного войска. Вступил в Париж, а позже вошли и другие Союзники, то Французами овладел страх, что Русские отомстят Французской столице, и когда Союзники хотели уже предать ее разграблению, Славянин Александр является миротворцем и не дает тронуть не единой души. Да прославится за то в нашем мире твое имя, Государь Славянский! Даже в самых кривых направлениях не изменяют себе Славяне. В образованном перед Польскою революциею тайном обществе в Польше и на Волыни, под названием Вольный Славянин, после нескольких религиозных обрядов, каждому новопосвященному надевали на грудь образ Богородицы, символ всежертвующей любви, чтобы он во всю жизнь всегда его имел перед глазами. Таковы дух и стремления нашего мира, еще не достигшие полноты, но будущее должно их повести к дальнейшему развитию и усовершенствованию.
Внимательный наблюдатель замечает у Славян такое духовное направление, в силу коего, следуя стремлениям своего духа, народ наш признает равноправность за каждою личностью, не терпит ни какого, кроме духовного, преимущества, поступает с иностранцем, как с своим, с ближним, принимает его в свой союз без всяких условий, дает спокойно жить и развиваться другим народам, покорившимся его власти, и сам заботится об их благосостоянии, в своем общинном строе признает за всеми равные права на произведения земли и труда человеческого, долгом считает окружать попечениями деятельной любви всех нуждающихся; наказывая виновных, знает милость к раскаивающимся, скромный и смиренный в могуществе и в самопожертвовании, вообще во всем ценящий все человеческое. В этом направлении отражается вечный, неизменяемый и непреходящий закон человечества, истинное Християнство и его помазание, и народ, сделавший задачею жизни вышеупомянутое общинное устройство и действительно им обладающий, почти решил в основоположении социальные вопросы человечества. Такое направление духа и его проявления, как всякому очевидно, есть стремление внутреннее. Тут нет ни чего, как на Западе, искусственно сделанного, или вызванного в жизнь отдельными учениями, или нарочно для того устроенными обществами (Vereine), все это скорее самовольное излияние сердца. Этим направлением отличается Славянский народ еще в первоначальном, чисто естественном быту. Но как же он подымется и разовьется, когда его идеал ясно предстанет его сознанию в вполне принятом и понятном Християнстве и станет полною правдою! Ни что тогда не будет в силах помешать Славянству отдалить его от мирового поприща, ибо с ним будут Бог и человечество, а кто против Бога и Великого Новгорода? или, по Немецки, кто против Бога и Славянства? Запад искони ценил человека только по его внешнему положению: по имуществу, власти и богатству; правда он боролся за отвлеченные и безжизненные свободу и равенство, но не осуществлял их. Он был способен внешне принять и понять Християнство, но, в силу своих природных влечений, был неспособен провести его в жизнь. Себялюбом был запад всегда, а в последнее время он опустился до самого грубого себялюбия. Ваша свобода, ваши Конституции, ваш Коммунизм есть не что иное, как это самое себялюбие. По этому самому и отпадаете вы от Християнства. Вы умеете только разрушать и разделять, но вы безсильны созидать и обьединять! Что у вас искусственно, то у нас природно. Да, Славянство есть естественная подкладка человеческой Християнской идеи. И Славянство имеет свою, вполне ему и его призванию соответствующую Церковь, которая стоит, как особое духовное Царство, никогда не вступала с борьбу с Государством за преобладание, не преследовала инакомыслящих, но была в союзе с Государством и народами, не дозволяла себе употреблять Веру для дурных мирских целей, не повелевала властью, но старалась действовать любовью. Если считать Римскую Церковь власти Церковью Апостола Петра, а Протестантство - Церковью разумения и учения, Церковью Апостола Павла, то она была и есть Церковью третьего великого Апостола Иоанна. Если действительно суждено Западу, как сдается по видимому забыться и отпасть некогда от Християнства, то священнейшим долгом Славянства будет возстановить, своим влиянием, вечный крест и доставить ему окончательную победу. Но с обращением Константина победил Галилей, но этою лишь победою исполнится изречение: Viсisti tandem cum Slavia, Galilaea.
Мы уже мысленно видим, с одной стороны, сожелительное пожимание плеч и смех, который при этих мыслях раздается на Западе, а с другой слышим подымающийся из за этого шум. Но все это нас ни мало не смущает. Кто мог бы во времена Римлян предположить о грубых Германцах, что они гораздо способнее высокообразованных Римлян к принятию и разумению учения Христа? И между тем это было так! Знаем, что нас на западе упрекают в слабости, грубости, неспособности, в недостатке одушевления, и по этому считают нас на веки приговоренными к подчиненной роли во Всемирной Истории. Но Запад не в силах доказать это неодолимыми доводами. Прежде всего надо помнить, что Славянский народ, как таковой, еще не был обхвачен высшею историческою жизнию, между тем как в ней развивались и преемственно один за другим следовали прочие народы, по времени более способные. Но все имеет свое время. Впрочем, мы не слепы к слабостям и недостаткам нашего народа: еще в начале труда нашего мы безпощадно обличали и карали главные его недостатки; знаем, сверх того, что доброе направление нашего народного духа, именно по тому, что оно природно, легко впадает в крайность, и что Славянская природа в некоторых отношениях поныне колебалась между двумя крайностями, чем и обьясняют противоположные свидетельства писателей о наших предках; но навязываемая нам иностранцами слабость вовсе не йдет нашей природе. Правда, на наших границах мы все поодиночке подпали власти иноплеменников, но они против нашей обособленной защиты всегда почти выводили все свои соединенные силы. Но кто, однако, может похвалится, что им более нашего улыбалось так много сохранить из своей народности в столь продолжительное, в высшей степени тяжкое, рабство? Эта упругость, свойственная нашей природе, конечно, есть также сила, и только с таким народом мог удасться громадный опыт Петра Великого, не подорвав его жизненных сил. Только такой народ, по природе своей наклонный к малым, подвижным государственным союзам, мог строжайшим своим подчинением общей воле, предоставляемой одним лицам, доставить материал этому величественному зданию. Да, только с этим, хотя по языку и онемеченным народом, мог Фридрих Великий совершить свои государственные подвиги, всегда сызнова начиная с неодолимою силою и противясь почти всей Европе. Не принимайте, подобно Австрийцам, терпения нашего за слабость! Тут всего легче обмануться.
Древние писатели единогласно прославляют безпримерную, непреклонную сносливость наших предков во всякого рода бедствиях, их хладнокровное перенесение всякого несчастия, и новейшие, как Сегюр, повторяют и ныне то же самое. Делаемые нам упреки неудачны, как и толкование профессором Лео общего имени Slawen из Немецкого Schlaff. Даже общее свое имя должны мы были занять себе у Немцев! Большею или меньшею грубостью запечатлен первоначальный быт каждого народа, но жестокостей, подобных тем, какие совершали Испанцы в Америке, Немцы с нашими предками, мы никогда не чинили, а Испанцы и Немцы были ближе нас географически к источникам Классической и Християнской образованности. Хотя, в следствие географического положения и духовной преемственности народов, мы еще не далеко ушли в смысле всемирно-историческом, однако мы уже и не без заслуг в успехах духа и человечества. Чех Гус проложил дорогу Реформации и своим самопожертвованием сделал ее возможною; Поляк Коперник открыл гармонию Вселенной; от Чеха Залужанского узнал Линней о полах в растительном царстве и проч.; все это, конечно, мало, для нашего величия, но, с другой стороны, мы защитили Европу от нашествия варваров, вместе с нею разбили Обров (Авар) и сами сокрушили могущество Монголов, Татар и Турок и, таким образом, обезпечили развитие Европейской образованности. Во всякое время вдохновлялись мы великими идеями, и в этом, конечно, отношении не превзойдет нас ни один народ, ибо восторжение Французов пылкое и преходящее, а наше медленное и сдержанное. Впрочем, по сие время нам недоставало одной идеи, которая бы одушевляла все наши племена вместе. Мы не увлекаемся, однако, отвлеченными, безсодержательными идеями, как на пр., завоеванием Гроба Господня, и не наклонны к изступлению. Но высокие человеческие идеи согревают нашу грудь и укрепляют нашу силу. Толпа Гуситов была непобедима и разбивала во множестве сражений войска Крестоносцев половины Европы; шестьнадцать тысяч Поляков с самоубийственной храбростью сдерживали в продолжении нескольких часов, силы Союзников, пока не было обезпечено отступление Французов, и с каким самопожертвованием и силою отразил Русский народ всю почти Европу вторгшуюся в его Отечество под предводительством гениальнейшего полководца в мире? Не зима поразила и сокрушила Наполеона, ибо она настигла Французов уже при отступлении, в Литве, но сила и самопожертвование Русских.
Но к чему все это? Вы не признаете в нас воодушевления, а сами его лишились; даже над этим одушевлением человеческою идеею вы посмеиваетесь с сожалением; все вы измеряете только пользою, доводами биржи; все, выходящее из этого круга, считаете за марево, суету и утопию. У вас уже утвердилась проза жизни: так покойно и мирно наслаждайтесь ею! Но если мы так слабы в ваших глазах, к чему эти крики против Всеславянства (Панславизма), при малейшем проявлении Славянского духа? За чем овладевает вами тайный ужас, при малейшем передвижении русских войск? По чему не высказываете вы малейшей искры сочувствия к нашим стремлениям и какой бы то ни было деятельности, как то делаете с другими, и враждебны ко всему нашему без различия? Сочувствие к себе возбуждают слабые и единомышленники. Но мы для вас ни те, ни другие. Силу мы имеем, а нынешние учения ваши, современная жизнь и стремления, противны нам. Мадьяры, на пр., могут заискивать вашего сочувствия, но вы  одни, а мы другие, идем иною с вами дорогою.
Но для возрождения нашего, для занятия места во Всемирной Истории, согласно с нашими силами и дарованиями, мы должны раз навсегда освободиться от невыносимого чужого ига и приобресть себе государственную самостоятельность, ибо у народа, состоящего в рабстве, связаны руки, дух его подавлен, и он всегда подвергается опасности. Рано или поздно, погибнет. Сверх того, каждый народ, с утратою своей политической самостоятельности теряет почет, и тот, кто всегда служит другим, безпомощен и безсилен стряхнуть с себя иго, ни сколько не уважается другими народоправными личностями. Только самостоятельные народы, как и независимые люди, могут разсчитывать на общественное признание и уважение; а как самостоятельность прежде всего нужна большинству Славянских племен, то для нас она вопрос национальный; дело первой, решительной важности. Нечего нам говорить, какого о нас мнения были другие народы, видя нас во всех краях в служебном отношении к иностранцам: Немцам, Мадьярам, Туркам и Итальянцам, не замечая в нас ни какого стремления покончить с таким положением. Иначе должно стать. И станет в ближайшем будущем.
Но каким образом завоевать нам себе самостоятельность и как потом нам сложиться? По современному положению нашему, для достижения этого есть троякая возможность, и господствующие об этом мнения у Славян следуют трем различным направлениям, в пользу: 1) образования соединенных (федеративных) Государств, 2) образования из Австрии средоточия для всех Западных и Южных Славянских племен, так чтобы Славянский элемент, как самый сильный в ней, поднятый до высшего Государственного значения, существенно изменил это Государство, или, наконец, 3) присоединение к России. Разберем же отдельно и безпристрастно все эти предложения и посмотрим, которое из них представляет найболее вероятности успеха, найболее обеспечивает благосостояние и развитие Славян и открывает свободный ход Истории.
При речи о соединенных (федеративных) Государствах, осуществимых только в форме Республик, с самого начала надо оставить в стороне Россию и те племена, которые уже вошли в ея состав, или правонародно признали ея покровительство, или уже находятся под ея влиянием в такой степени, что ни политически, ни национально не могут от него отстраниться, следовательно: большую часть Польши, так называемое Царство Польское, Княжество Сербию, все Славянские племена в Турции - Болгар, Славян в Боснии, Герцеговине, Албании и в Черногории. Только безумец может вообразить, что есть хотя тень вероятия на утверждение Республиканского образа правления в России и может быть ей благоприятен. Но чего Россия не допустит внутри своих пределов, тому она будет решительно препятствовать и в этих странах, подчиненных ея влиянию. Если же исключить Россию и находящихся под ее влияниям земли, то получим: Чехию, Моравию, Лужицы, Силезию, Познань, область Словаков в Северной Угрии, Галицию, Словинцев в Крайне, Хорутании, Штирии, Истрии, Хорватию, Славонию и Далматию, Военную Границу и Сербское Воеводство. При этом следует обратить внимание на внешние и внутренние обстоятельства тех земель и тех племен, на их взаимные отношения между собою и на их отношения к другим народам.
Все эти племена и земли находятся в зависимом положении и, таким образом, должны завоевать себе свободу, все они внутри разделены враждебными стихиями на два противоположных стана, поражены в своей деятельности и необезпечены в своем дальнейшем развитии. Чехия, на свои три миллиона Чехов имеет более миллиона Немцев, Моравия, на свои два миллиона Славян, более полумиллиона Немцев; Лужицы имеют только 142.000 Славянских жителей, остальные онемечены; в Прусской и Австрийской Силезии не 2 1/2 миллиона жителей едва будет 1 1/2 миллиона Славян, и множество Немцев и Евреев. Хотя область Словаков вообще чиста, но за то чрезвычайно ослаблена извне идущим Мадьярским влиянием и значительным числом своих отщепенцев. Славянское население Галиции, состоящее почти из 4 1/2 миллионов душ, разделяется на две враждебные стороны, Русских и Поляков. Это разделение, в следствие последнего переворота (1846), стало почти неизлечимым. Сверх того, Галиция была наводнена в последнее время Немцами, и уже прежде Евреями. Все эти обстоятельства почти совершенно парализуют ея деятельные силы. Славянское племя в Крайне, Хорутании, Штирии, Истрии, состоящее из 1 миллиона 200 тысяч душ, перемешано с Немцами и Итальянцами, в Хорватии и Славонии число Славян не доходит до миллиона и, в городах особенно, не совершенно свободно от Немцев и также не совсем независимо от Мадьярского влияния. Далматия со своим небольшим населением, около 400 000 душ, имеет много Итальянцев в городах. Военная Граница считает считает в своем миллионном населении Немцев и Румун. Сербское Воеводство в том виде, как оно теперь существует, плод нежной Австрийской попечительности, в силу начала равноправности, наполнено, благодаря его учредителям, Немцами и Мадьярами.
При том надо также обращать внимание на то, что главнейшие города в землях Славян, где должна быть сосредоточена сила народонаселения, по большей части, хотя и не везде в одинаковом обьеме, заняты инородцами; так, на пример, главные города Моравии, Берно (Брюн) и Оломуц, почти совершенно достались Немцам; наконец в Лужицах и в Силезии, где города совершенно Немецкие, также в Хорутании, Штирии, Истрии и, как мы уже упоминали, в Далматии Итальянские. В чешской столице Праге также довольно много Немцев; в главном городе Познани число их почти ежедневно возрастает, благодаря усилиям Прусского Правительства; города Словенские (Словаков) также не совершенно от них свободны, и также не вовсе их чужды города Галиции, Крайны, Хорватии, Славонии, даже Воеводства. Эти иноземные пришельцы вредно действуют на нашу народную жизнь и деятельность и не только положительным противодействием нашим стремлениям, но и страдательным к нему отношением, которое отнимает у нас значительную часть материальных средств, скопляемых в иностранные капиталы. Чешские Немцы, во время последнего движения, намеревались примкнуть к Франкфурту, а Немцы в Праге хотя и были обузданы, как следует, при Чешском движении, ни чего, однако, не делали в безполезное и безсмысленное, надо сказать правду, Июньское возстание. Немцы в Моравии, Силезии, Крайне, Хорутании, Штирии, и даже отчасти Чехии, посылали депутатов во Франкфуртский Парламент, хотели привести наши племена совершенно под власть Немцев. Моравские и Силезские Немцы, по мере сил, преследовали каждого образованного Славянина; Лужичане и без того уже совершенно подпали Немцам. Познанские Немцы старались во всех отношениях вредить тамошнему Польскому движению, хватаемых Поляков оскорбляли и даже истязали. Немцы в Галиции возстановляли Русских против Поляков, народ против дворянства. Немцы в Славонии и Воеводстве держали сторону Мадьяр, точно также и в области Словенов. В Хорватии Немцы в новейшее движение еще укрепили народ Хорватский в его бездеятельности и сонливости, а Итальянцы в Истрии и Далматии решительно противодействовали соединению Далматии с Хорватиею.
Что же было причиною столь неправильного хода и столь неуспешного и печального окончания последних новейших движений в Славянских Австрийских землях? Кроме незрелости племен, главнейшая все таки вина в этом отношении падает на разьедающую нашу народную жизнь, чуждую стихию, и особенно на Немцев. Нельзя также оставлять без внимания и религиозного разнообразия этих племен. Хотя большинство их принадлежит к Католичеству, однако и Протестантство, а особенно Греко-Славянская Церковь, имеет очень много приверженцев. Все это стеснительно действует на их предприятия и даже не мало поселяет между ними раздоров. В Чехии, кажется, под видом Протестантства, намеренно распространиться старое Гуситство, хотя по ныне это ни сколько не мешало развитию народности. В Словенской земле забытую Католическую часть населения возбуждали Мадьярские двигатели против возникшего народного движения в населении Протестантском. Русские в Галиции хотя и присоединены к Унии, однако, они не настоящие Католики и их религиозное отличие от Поляков не мало способствовало их взаимному ожесточению. Но вполне действительно разноверие у Сербов; у них каждый Буневец или Шокац, т.е. Серб-Католик, считается отщепенцем и изменником своей народности. В новейшее Сербское движение, самое сильное из всех последних Славянских движений (в Австрии), Католические Сербы или свирепствовали против своих земляков, как пособники Мадьяр, или, по крайности, равнодушно относились к народному движению.
Точно также надо принимать в уважение и разность степеней развития этих племен. У некоторых из них народная жизнь совершенно не может развиваться и под нынешним политическим созвездием обречена на начальное прозябание. Между всех этих Славянских национальностей стремления Чехов имеют найболее успеха, но их Дворянство, за немногими исключениями, держится в стороне от народа, по большей части инородческое: оно стало аристократическим, в Западном смысле, и почти пропало для Славянства, ненавистно народу за свое грубое, грязное себялюбие. Что сделало оно для народа в новейшее время? Тогда как  Дворянство Мадьярское так много жертвовало для своей народности, или собственно для ея господства. Чешское же, которого нельзя упрекнуть в недостатке богатства и западно-европейского образования, довольствовалось несколькими подачками на народное дело. В Познани перед тамошнею попыткою к возстанию быстро развернулась умственная деятельность, но после его неудачи все там заснуло. Онемечение этой области быстро продвигается вперед. Ибо Прусское Правительство посылает туда Немецких чиновников, Немецких поселенцев, ссужает деньгами желающих там поселится Немцев, удивительно немечит область своим ополчением (ландвером) и вообще поощряет онемеченье всеми, зависящими от него средствами. В Галиции, благодаря соперничеству враждебных племен и действиям Австрийского Правительства, его бюрократии и полиции, убита, после революции, всякая народная деятельность, хотя и прежде она не особенно процветала. Ни Русские, ни Поляки не производят ни чего замечательного: у одних царит Австрийская бюрократия, у других Польское легкомыслие, и в рознь идущие стремления, и вообще эта страна представляет печальную картину. В Хорватии издавна господствующее темное Католичество сделало народ умственно вялым и безчувственным и глубоко его испортило. Там все остается при одних попытках, ни чего не удается, и лучшие люди, при таком порядке вещей, падают духом и наконец, на равне с другими. Вязнут в тине безстрастия и лени и пошлых житейских удовольствий. Демонстрации, факельные процессии и балы, основание обществ, покупка домов для народных целей, но за всем этим нет ничего прочного. Еще меньше своей сестры Хорватии, имеет значение Славония. Ни одно племя в ней не преобладает, и по тому нет в ней ни какого определенного направления и. следовательно, ни каких стремлений, а лишь постоянное шатание без определенной цели и без всякого проявления сил. В Военной Границе, в следствие Австрийской дисциплины, не может развиваться ни какой умственной деятельности. Но много в ней силы, мужества и самопожертвования. Впрочем, Австрийское Правительство с своими училищами, бюрократиею и немецкими начальниками, отечески старается о том, чтобы эти силы не портились. В Воеводине между Сербами, точно также, как и в Границе, много сил и способностей, но отдельные, выдвигающиеся из народа личности не умеют освободиться от духа партий и себялюбивых стремлений. Хотя общая задача мелькает перед ними, однако им доселе недоставало сил, чтобы мужественно ей отдаться. В тяжком положении находятся Словаки, у которых Дворянство, в следствие Мадьярства, почти совершенно отреклось от народности, с безпримерною яростью противится всякому народному стремлению и совершает преступление за преступлением против своего народа. Хотя в самом племени много свежести, у его друзей много таланта и способностей, но за то полное отсутствие средств. Еще ниже Словаков стоит Моравия, где из за господства тупого Католичества и преобладания Немцев в главных городах, народность не может развиваться успешно. За Моравиею влачится, с своими национальными стремлениями Далматия, где преобладает Итальянское влияние и сельская жизнь подавлена городами. Печально прозябает Славянская народность в Силезии, благодаря исключительному в ней господству Неменщины, и вовсе не лучше положение вещей в Крайне, Хорутании, Штирии, Истрии, где кучка Славян, хотя и весьма трудолюбивых, способных и дельных, почти отовсюду окружена Немцами. Не многие Славяне в лужицах принуждены ограничиваться маленьким литературным дилентализмом, который хотя и достоин похвал, но ни чего не может произвести большого, пока не наступит Славянский День.
В большей части этих земель стремления были пока чисто народные, ибо эти племена прежде всего нуждаются в жизни и ея обеспечении; но в некоторых из них, особенно в ближайших к западу краях, именно в Чехии, народное движение начинает принимать политический оттенок и, в следствие этого, образуются стороны. Но в этом нет ни какой потребности, все это происходит чисто из опрометчивости, хвастливости и из подражания Западу. Чехи особенно увлеклись Конституциями и конституциональною игрою Запада. С тех пор, благодаря усилиям остроумного, но поверхностного, Гавличка, Конституция и Реакция стали у них главным словом дня, а за тем и радикализм и Республика, и Коммунизм имеют уже в Чехии своих поборников. Одни выпускают в свет эти Западные произведения; другие, ни малейшее не понимая их значения, пустословят в след за ними. Таким образом этими Западными идеями, которыми блистает Ригер и Гавличек прокладывает себе путь (карьеру). Чехия все более отчуждается от Славянства и стесняет свое собственное развитие. Старые, разумные, строгие, богатые знаниями, вожди чисто народного движения все более утрачивают значение, покидаются толпами, которые или следуют своим собственным влечениям, или идут за некоторыми легкомысленными вождями. Говоря откровенно, мы прежде предполагали в Чехах больше такта и дельности. Их сдержанность до последних событий оправдывала нашу надежду, пока она не разочаровала нас. С тем вместе падает всякое с их стороны притязание на верховенство над другими Славянскими племенами. В Познани и Галиции едят друг друга, так называемые аристократы и демократы, и как бы без нужды увеличивают несчастия Поляков. В других местах, Слава Богу, эти западные порождения не нашли себе места и, по видимому, нигде более и не примутся. Во взаимных отношениях этих земель и племен, их общему и успешному действию предстоят непреоборимые препятствия. Первое препятствие есть разнообразие самих племен, из коих каждое имеет и обработывает свое свойственное наречие и словесность. Поляки в Познани, Силезии и Галиции, Западные Сербы в Лужицах, Чехи в Чехии и Моравии, Словаки в Севере Угрии, Русские в Галиции и в Угрии, Словинцы в Крайне, Хорутании, Штирии и Истрии, Хорваты в Хорватии, Славонии и Военной Границе, Южные Сербы в Воеводине, Славонии, в Военной Границе и Далматии, - все эти 8 племен имеют 8 же наречий и Словестностей. Некоторые ученые пытались все эти наречия, за исключением Русского, привести к трем, но это средство не уменьшает зла даже временно, пренебрегает развитием отдельных племен и прокладывает путь новому, еще большему со временем, несчастию, так как современное положение этих племен может быть только явлением преходящим, а между тем, раз соединившись в большие громады, племена тем потом упорнее держались бы своей розни (партикуляризма) и только бы еще упрямее противились слиянию в одно целое. Ясный пример тому Поляки, после Русских самое сильное Славянское племя, имеющее самую богатую, за исключением русской Литературу и Историю; они по этому найболее и противятся великому Славянскому единству и тяготеют к Западу. Священный долг каждого Славянина состоит в том, чтобы всегда иметь в виду не частное, а общее, и возставать против частного, когда оно старается распространиться на счет целого, ибо лишь с целым оживится некогда все частное и достигнет более счастливого, уже издавна и горячо желанного, будущего. Естественно, что между этими 8 племенами и 8 Словестностями не может быть возстановлено тесное согласие и, таким образом, ни сколько не удивительно, что несмотря на все похвальные усилия, Славянская взаимность не особенно успевает, и при этом порядке вещей никогда не утвердится так, как бы было желательно. Она тем менее успевает, чем более исторические примеры и современное развитие будут подстрекать отдельные племена к жизни обособленной и к совершенному со временем отделению от целого; ибо другие, более по Славянски настроенные, или слабейшие, племена будут постоянно и с полным правом противодействовать подобным стремлениям. Такого рода противодействием представляется нам сопротивление Сербов Хорватам или собственно, так называемым Илирам, Малоруссов Полякам и Словакам в языке и литературе Чехам. По полученным из жизни опытом, решаюсь осуждать первое отщепенническое (сепаратистическое) стремление и напротив хвалить это сопротивление.
Есть еще обстоятельства, затрудняющее взаимное соглашение и общее действие этих племен. Это именно географическое их положение и дальность разстояний между ними. Далеко лежит Познань от Чехии и Моравии, еще далее от Словаков и Русских, и уже совершенно отдалена от Сербов и Хорватов. И Чехия не близка к Русским Галича, и того далее от Южных Славян, и между них еще вошли клином Немцы и Мадьяры. Но имеют ли в себе эти племена силу разбить все эти трудности? Мы думаем, что нет! В таком случае, каким же образом, не обойдя подобных препятствий, могут они образовать особый союз (федерацию)? Нельзя также терять из виду и религиозное различие, обособляющего некоторые из этих племен. Говоря о Галиции, мы упомянули о нем относительно Русских и Поляков, но еще резче оно выступает в отношениях Сербов к Хорватам, из коих одни привязаны крепко к Греко-Славянской Церкви, а другие напротив, строгие Католики. Во время последних движений Хорваты не сдержали данного ими Сербам слова, помогали им вяло и нерешительно, и даже еще в иных случаях, из мелочных соображений, им мешали. Известно, каких соблазнов наделал с Сербами Католический Епископ в Загребе, Гавлик, этот верный слуга Католической Австрии; и мог ли бы он себе это дозволить в народе, искренно по Славянски настроенным и доброжелательным к родным братьям? Даже лучшего образа мыслей, хотя слабый, Бан Елагич, когда нужно было решительно помочь Сербам, опустил руки, молчал и ничего почти не делал. В следствие такой неверности и слабости Хорватов, возникло между Сербами и ими раздражение неприязненное и еще более отдалило Воеводину от Бановины, впрочем, без малейшей пользы для Славянства. Наконец внешние отношения всех этих племен такого рода, что провести практическим этот союз (федерацию) есть чистая невозможность. Австрия не представляет этому ни какого особенного препятствия, ибо она стара, слаба и боязливо выжидает будущего, но преграды ставят, с одной стороны, Немцы, в середине Мадьяры, а с другого конца Итальянцы. Не уже ли Федералисты еще столь добродушны, что могут верить, что эти народы будут спокойно созерцать и ждать, пока они будут готовы с построением своей теории? Напротив, не попадут ли они тогда на Славян со всех сторон и не обьявят ли своих притязаний, Немцы на Чехию, Моравию, Силезию, Крайну, Хорутанию, Штирию и Истрию (все эти земли принадлежат к Немецкому Союзу), даже на Познань, Мадьяры на земли Словаков, Хорватию, Славонию, отрезанную Воеводину, а Итальянцы на Далматию с Приморьем? Имеют ли в себе силу эти Славянские племена ниспровергнуть эти народы с их притязаниями? Как велико их число? В целом оно не превышает и 19 миллионов душ и с этого-то разсеянного силою думают они защитить свою самостоятельность от нападений Немцев, Мадьяр и Итальянцев? Но если они не имеют сил освободиться и устроиться, то что же останется от этих федеративных Государств? Чистый нуль, да теория в головах ученых. Разве все эти Славянские народы и земли не пытались ее осуществить во время новейших безпорядков? И за чем потом схватились они за Австрию, этот якорь спасения в наставшую бурю?
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_238.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001