Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Людевит Штур. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная
от 07.04.08
  
Iсходны словесы



Бросим теперь взгляд на Французскую Республику и на западные Конституционные Государства, и посмотрим, покоятся ли они на прочном основании, заключают ли в себе надежный зародыш дальнейшего развития и усиленного подражания для остальной части Европы.
Французская Республика есть противоречие самой себе, и потому она не имеет в себе ни жизненной силы, ни будущности.
Там решение Государственных дел представляется миллионами лиц, из которых большинство грубо, невежественно относительно сущности и потребностей Государства, и по тому неспособно надлежащим образом подчинить личную выгоду далеко превышающей ее выгоде общественной. Даже так называемая, образованная часть из них распадается на тысячи различных политических мнений и большею частию состоит из людей, носящих в голове своей уже готовую политическую систему и старающихся осуществить ее во что бы то ни стало. Что же является необходимым следствием всего этого? Разумеется, все большее, силою вынужденное, низвержение Государства в руки грубой, невежественной, себялюбием проникнутой, массы народа: сверх того, при столь многостороннем раздроблении политических взглядов и партий, недостаток единства, необходимого для произнесения вообще законных и прочно действующих Государственных постановлений. В следствие этого, Правительство Республики признало себя вынужденным значительно ограничить право избирательства, наложить также некоторые ограничения на право ассоцияции, на свободу печати и. вместе с тем, если не вынудить силою, как было до сих пор, то, по крайней мере, потаенным образом достигать необходимого для ведения дел единства. Но Республика без свободного права ассоцияции, без свободы печати, без единства, имеющего прочное действие в решении Государственных дел, есть ли истинная Республика? Ни мало. Греческие Республики состояли из небольших владений, ограничивавшихся почти отдельными городами; в них без сомнения, при ежедневных сношениях граждан между собою, могли образоваться почти одинаковые мнения. Сверх того, решение Государственных дел зависело не от многих уполномоченных, а в важнейших случаях, если мнения распадались, оно подвергалось изречениям оракулов и решалось согласно их приговорам. Позднее и в Греческих свободных Государствах образовались прямо противоположные мнения и стороны, но тогда уже окончилось и существование этих Государств. Во Франции, кроме того, господствует глубокая испорченность нравов, которая, как необходимое следствие, должна была проявиться и во мнениях; иначе приходилось ли бы нам постоянно слышать горькие жалобы Французов на подкупность и продажность членов Республиканской палаты? Эта подкупность свойственна не одним этим отдельным лицам; напротив того, мы уверены, что если б прежних сменили вновь избранные члены, то, при глубоко укоренившейся в жизни безнравственности, и они точно также были бы доступны подкупу, как и их предшественники. Но в состоянии ли такой народ управлять самим собою? Не должна ли, напротив того, деспотическая власть. По необходимости, заменить самоуправление, как некогда было в испорченном Риме? Попытку и удачу в подобных намерениях облегчает, даже чрезвычайно сильно содействует им, испорченные нравы или, лучше сказать. Безнравственность во Франции. Разве у нынешнего Президента на те же самые виды и намерения на уме, хотя в его высоком призвании мы имеем основательные причины сомневаться (речь о Луд. Наполеоне - В.Л.). Римская Республика держалась строгостью и чистотою своих нравов, строжайшим повиновением решению, произносимому совещательным собранием от имени общества, покорностью законам необходимости. Но и там, когда исчезла прежняя чистота нравов и несокрушимое повиновение, когда их заменила дурная нравственность, пристрастие к удобствам жизни, когда о Риме стали говорить, что его весь можно купить на вес золота, тогда в скором времени пала и Республика.
Далее нужно принять в соображение еще и то, что во Французской Республике многие миллионы лиц, посвятивших себя политической жизни, будут отвлечены от своего призвания частыми собраниями, имеющими быть по случаю выбора представителей. То по случаю воззвания к народу и других политическим движений. Они будут брошены в круг действий, где, по недостатку образования, будут неспособны ни к всестороннему обсуждению, ни к законному решению дел. Пренебрегая истинным своим призванием, эти доморощенные политики причинят вред себе и всему гражданскому обществу и, при всем том, действия их в новом кругу жизни будут неудовлетворительны, даже вредны. В Греции, Риме граждане были отвлечены от всякого дальнейшего призвания в жизни, но тем самым они были поставлены в такие условия. При которых могли удобно и вполне ознакомиться с потребностями Государства; вот по чему мы замечаем в них. Относительно этого предмета, высокое образование, достойную удивления сметливость (такт). Исполнение же домашних и прочих, по их мнению, неприличных им занятий, предоставляли они рабам своим. И Северо-Американские Штаты также имеют своих рабов. И что же, произошло ли со временем существования Французской Республики, при участии многих миллионов лиц в политическом самоуправлении, произошло ли что либо новое, великое, истинно полезное в целом? Не проводят ли господа представители, получающие хорошие оклады жалованья, целые годы над решением вопросов, которые, при содействии немногих лиц, не продлились бы даже и нескольких недель? Кстати заметим также, есть ли и между многими сотнями представителей люди блестящего красноречия в настоящее время? Напротив, красноречие изчезло совсем. В прежних Палатах видели мы людей, отличавшихся на трибуне великим даром слова, и мы с радостью встречали их ораторские речи; теперь же в национальном собрании, среди массы ораторствующих, едва ли кто на себя обращает внимание (Штур обладал необыкновенным даром слова, как и его знаменитые друзья, народные двигатели Словаков, Гурбан и Ходжа - В.Л.). Кроме этих противоречий, во Французской Республике существует еще одно громадное. В Республике должно иметь значение как отдельное, так и частное, следовательно, община, округ или как бы там ее ни называли, что мы и видим устроенным, во всяком случае, лучше других в Американском Союзе. Во Франции же Государственное управление так сосредоточено в руках Правительства, что эта централизация могла бы служить по этому предмету образцом. Не только Министров назначает и увольняет Правитель Государства, но также всех Префектов, Подпрефектов в департаментах и округах, даже Меров в городах с 5.000 населением; Меров же в других с меньшим населением определяет уже Префект. При этом следует заметить, что все эти должностные лица ежеминутно, и без всякого права на пенсию, могут быть уволены Правителем Государства, следовательно, должны быть услужливыми и вполне преданными орудиями высшей власти, иначе, они подвергаются опасности лишится своих мест.
Мундир и ловко сшитое модное платье, которые Французский народ так любит и так охотно носит, значит, вполне приноровлены к этой Государственной машине. Даже самая жизнь Французов во всех отношениях  сосредоточена в Париже, и этот город, заключающий в себе Францию, есть местопребывание этого всеобьемлющего Правительства. Не составляет ли все это собою уже и Монархию? - О, вы, Республиканцы без Республики, И Республика без Республиканцев - как кто-то остроумно выразился в сочинениях о Париже.
Как во внутреннем устройстве, так и во внешней политике, Французская Республика обнаруживает громкие противоречия.
Римская Республика, взывавшая о помощи к alma mater, но и сама имевшая столь же прочное основание, как и эта alma mater, уничтожила свою старшую сестру в самом цвете. Прежняя Французская Республика дала свое имя, по крайней мере, творениям своим, Республикам Батавской, Цизальнинской, Лигурской и т.д., и позволила носить его без всякого противоречия. Нынешняя же отказывает сестрам своим в этом благозвучном имени. О недобрая сестра! Запутанная в этих противоречиях, и не имея возможности из них освободиться, Французская Республика оказывается несостоятельною.
Не желая говорить в пользу нынешнего Президента, нельзя не заметить, что он был бы очень прост, если б. видя эту несостоятельность Республики, не воспользовался ею для своей выгоды (это так и сталось - В.Л.).
Кавеньяк, желавший сохранить Республику и подавивший коммунистическое возстание, может быть и достойный уважения человек, но в политических взглядах своих столько ограниченный, как некогда был Лафайет. Самое неутешительное явление при этом то, что для этого народа, живущего в разладе с самим собою, ни для других, идущих следом его, нет благоденствия.
Немного в лучшем положении и так называемые Конституционные Государства Западной Европы. Они также поражены болезненным началом. В них Государственная власть разделена так, что одна часть ея принадлежит народу, а другая Правительству: первому законодательная, второму исполнительная власть. Такое учреждение основано на разделение того, что по необходимости должно быть тесно связано, именно: на разделение внешних Государственных властей, составляющих одно единое целое. Древние Республики, правильно сознавая Государственное благо и цель, ведущую к нему, признавали единство власти, предоставляя народу, уполномоченному Государством, применение всех видов этой власти или непосредственно, или через избранных им правителей.
Далее, такое учреждение ведет к окончательному разьединению Правительства с народом, тогда как народ, при правильном взгляде, составляет с Правительством такое же органическое целое, как голова с телом, как листья с деревом.
Народ без Правительства - существо без значения, в высшей степени грубое, бедное, находящееся в животном состоянии. Правительство же без народа - безсмыслица. На этом пытались построить свои односторонние Государственные теории, но пришли, однако же, к самым противоречивым взглядам и выводам; так на пр., Руссо к высшему праву народа, а известный Гоббес к полному произволу Правительства во всех Государственных делах. Не говоря уже обо всем этом, разделение это еще, сверх того, приводит Правительства и народ в постоянно враждебные столкновения между собою, возбуждая и поддерживая взаимное недоверие, ставит как народ, так и Правительство, в одинаковое, не соответствующее их назначению, положение и, подавая повод к взаимным раздорам, подвергает наконец опасности существование того и другого. Действительно, нужен народ просвещенный, политически зрелый, хорошо умеющий владеть собою для того, чтобы там, где власти, сообразно новейшим понятиям о Конституции, разделены, он мог подвигаться вперед в своем развитии, наслаждаться благосостоянием и спокойствием; но и тогда еще нельзя ручаться за прочность такого положения.
Посмотрим же теперь, что происходит в Конституционных Государствах Европы? Каким безпорядкам подвергалась Франция со времени введения хартии, это мы знаем, хотя и не приписываем всех их на ея счет. В какую Республику превратилась Конституция, это у нас также перед глазами.
В Германии, в которой политическая жизнь, и без того стоит не много выше нуля, были эти Конституции или очень тихи и смирны, или обнаруживали одно только пустословие. В Бельгии, преимущественно же в Испании и Португалии, она прозябает еще со дня на день. Правительство этих Государств часто бывают поставлены в критическое положение. Будучи не в силах поставить на своем, они принуждены бывают выпускать из рук то, что они желали бы возвести в закон; тогда они хватаются за другие меры и подвергают народ влиянию своих послушных орудий, а если они не повинуются, то заменяют их другими и, для достижения желаемой цели, подкупают всех, как избирателей, так и избираемых, деньгами, обещаниями и, таким образом, пролагают путь испорченности нравов в сердце народа, которым они правят и который, следовательно, должны были бы вести к усовершенствованию. С помощью всех этих средств достигают они наконец цели, к которой стремятся, в доказательство того, что они умеют преодолевать все воздвижемые против них преграды, но в этом случае они действуют посредством развращения народа. Таким образом, произвол их мало, или вовсе не подвергается стеснению, между тем как в исполнении высоких, благодетельных Государственных целей они встречают затруднения, по крайнем мере, задержку.
Если же все вышеупомянутые средства оказываются безуспешными, то они хватаются за другие, прибегают к распущению Парламента и т.д. Если новоизбранные члены придерживаются воззрения своих предшественников, то комедия снова повторяется, и наконец какое же остается средство? При настойчивости Парламента - Государственный переворот, при упорстве и могуществе Правительства - революция. Так и в Конституционных Государствах часто опасаются Государственных переворотов, а революции следуют одна за другой. Сверх того, в этих Государствах, при отвественности Министоров, в случае, если последние нарушают основные законы страны и посягают на благосостояние Государства, Парламент имеет право призвать их к суду и произносить приговор над ними. Но случалось ли это без революции?
Не революция ли бросила в тюрьму Полиньяка, скрепившего своею подписью известные Указы Карла? Также и в новейшее время в Португалии не Революция ли ниспровергла упорное Министерство? Постоянная смена Министров, предположение, что, после своего падения Министры по закону уже не заслуживают доверия страны, и по тому должны удалиться, вскоре же после предпринятых изменений, в других вопросах пользуются доверием страны, все это не составляет сильной стороны Конституционной жизни. У наших Славянских племен в прежние времена также бывали народные собрания, но они или состояли при Князьях и Царях и были более совещательного свойства, отнюдь не принимая относительно их повелительного, резкого, характера, или присваивали себе всю Государственную власть, как было в Польше, в следствие чего низводили Короля на степень простого народного уполномоченного и подвергали его выборам. По этому Поляки назвали Государство свое Республикой, и были правы. Но как извратились с течением времени и эти Парламенты, и эти палаты в своих совещаниях! Подобно тому, как было во времена древних рыцарских игр на старинных турнирах, так собирается на эти совещания толпа, жаждущая зрелищ, юноши и старцы, невежды и образованные, мущины и женщины, все без разбора, в самом пестром смешении. При этом увлекающиеся и руководимые всегда чувством и страстью, женщины играют первую роль и имеют большое влияние на эти совещания. Каждому из депутатов хочется говорить перед женщинами, блеснуть своей Государственной мудростью, своим ораторским искусством. Дамы смотрят на этих Господ благосклонно, даже поощряют их своими выразительными взглядами, и что же выходит из всего этого? Одна только болтовня и блеск, не приводящие ни к какому решению. Дела, которые могли бы кончиться в два дня, тянутся целые месяцы и даже более, а Государство, как водится, должно расплачиваться за эти сердечные излияния. На воображавшем себе в высшей степени политически важном Венском Сейме, при предложенном уничтожении крепостного права, было представлено множество поправок (amendement) к проекту закона, и все кончилось пустыми высокопарными речами, при чем главная задача каждого из ораторов состояла в том, чтобы только высказаться о таком важном вопросе. В звание Депутатов избираются также все без различия возраста, пожилые и юноши, у которых едва пробивается пух на бороде. Последние, вовсе не имея проницательности, в делах Государственных, ни сдержанности, ни благоразумия, пробавляются преимущественно разглагольствием и самохвальством, направлением ударов против Правительства, потешаются блеском, окружающим, так называемых либералов и дешевою популярностью. Так как все им сочувствуют, то они говорят постоянно, без умолку, молодостью и либерализмом своим они увлекают за собой публику, любящую зрелища и неожиданности, в след за чем раздаются громкие одобрения и дела решаются. Таким образом составляются решения, которые суть изьявление желаний молодых, словоохотливых, витий и пристрастной к зрелищам публики. До действия доходит редко, разве что многие, с разных сторон наносимые, удары Правительству вызывают уличные безпорядки, или возмущение. Но настоятельные потребности страны отлагаются в долгий ящик, по тому, что восторг испаряется в надутых речах. Наши Славянские племена также имели свои народные собрания, некоторые из них, на пример, Сербы, имеют их и в настоящее время. Но они бывают не периодически и вызываются только самыми настоятельными вопросами; к ним имеют доступ только пожилые, во всяком случае основательные, опытные люди, старшины общин и т.д. При этом мнения не распадаются во все стороны, страсть к красноречию со своим отпечатком не имеют здесь места: простыми, говорящими уму и сердцу, доводами легко склонить к тому или другому убеждению и привести дело к скорому решению. Таковы были народные собрания наших племен, таковы даже и нынешние Скупщины Сербов. О сопротивлении по основному понятию, о заранее составленной, противной партии, нет и речи. Без сомнения, народные собрания не одобрят того, что не справедливо, они возвещают Правительству сознание народа, предлагают добрые советы и расходятся. Если Правительство не упорно, дорожит сочувствием и содействием народа, то оно все это принимает к сердцу. Рассматривая всю эту, мягко выражаясь, Конституционную комедию, мы вполне ценим изречение Императора Николая, который сказал: Истинными Государствами могут назваться только Республики и Самодержавные Монархии, на Западе называемые неограниченными и деспотическими. В этих словах он показал себя Славянином, хорошо взвесившим потребности своего народа, и человеком глубоко проницательным. Что касается до Республик, то древние, с своими простыми, прекрасными, учреждениями, могли, как светлые видения, парить пред духом Царя. В этом разложении, в этом упадке Конституционных Правительств не менее народов виноваты и Правительства. Они виноваты еще более, по тому, что на них лежит обязанность направлять и вести народы к высшей цели. Народы, возбужденные к движению, идут далеко, но разве Западно-Европейские Правительства во всех отношениях не преступают всякую меру? Безбожие, в соединение с безнравственностью, впервые и глубже, чем где либо укоренилось в Западно-Европейских Дворах. Оно действовало тем разрушительнее, чем больше прикрывало себя мантией лицемерия, наружным соблюдением Церковных постановлений, в следствие того не только нравственность, но и самая Религия подвергались неуважению, даже презрению. Безнравственность и роскошь сильно попользовались народным богатством т разграбили его непростительным образом. Западно-Европейские Дворы постепенно сживались с мыслью о том, что они должны смотреть на народ, как на добычу, Божией милостью им ниспосланную свыше. Внутреннему образу Западно-Европейских Дворов вполне соответствовали и отношения их к другим Государствам. Во внешней политике их мало по малу совершенно исчезли честность и доверие: хитрость и обман приобрели господство. Временные выгоды, честолюбие, приходи, мщение, интриги всякого рода, составляли отличительную черту Дворов и их Министров, во всех их внешних действиях, союзах, войнах, мирных договорах и т.д. Правдивость и честность не ценилась вовсе. Ришелье и двор его суть верные типы всего этого безчестного, порочного, даже позорного, образа действий и образа жизни. Преследуя всевозможными средствами Протестантизм во Франции, Ришелье был союзником их в Германии. В следствие этого расточительного, упорного и недостойного управления, почти все Западно-Европейские Дворы впали в тяжелые долги. Для того, чтобы уплачивать их сколько нибудь, и в то же время иметь возможность хозяйничать и грешить по прежнему, они не только позволяли себе, относительно народа, всякие притеснения, грабительства и насилия, но даже старались сделать их законными. Одним словом, в них вселился дух Маккиавели, и советы его Il principe встретили у них полное одобрение. Таким образом разверзлась глубокая пропасть между Правительствами и народами Запада, которую по нашему мнению, нельзя уже уничтожить. Народы с отвращением отвернулись от своих Правительственных Домов и стали носить в сердце своем глубокую к ним ненависть. Вскоре после того повсюду на Западе произошли безпорядки и возстания; они не достигли ожидаемой цели и ранее и позже все были подавлены, так что и теперь они ни в чем не верят друг другу. Правительства на Западе подсматривают все народные движения через тайных соглядатаев, посредством, так называемой, тайной Полиции. Ее численный состав, распространение и разные дополнительные на нее расходы, представляют лучшее мерило понятия, какое имеет о себе Правительство, на сколько оно сознает себя любимым и уважаемым и в какой степени считает себя сильным. Народы, с своей стороны не имеют ни малейшего доверия к распоряжениям Правительства и самые благонамеренные действия его обьясняют недостатками его и даже принимают их за обман и желание провести своих подданных. Это роковое недоверие, по крайней мере, согласно общепринятым понятиям, осуждает Правительство на полную невозможность провести что либо хорошее, потому что даже и хорошее подвергается самому ложному истолкованию. Оно причиною столь частых покушений на жизнь Государей и того народного обожания разных героев, в котором Фиески, Алибо и др., черпают свои страшные доводы. Оно же, это недоверие, все вновь и вновь создает тайные общества и тяготеет, как проклятие, как вечно висячий дамоклов меч, над Западными народами. Сколько нужно было нагрешить, чтобы такая страшная кара постигла Западные Правительства! Существуют ли соблазны преступления, которые не совершились бы при Французском дворе? Существуют ли притеснения, которые бы остались там не испытанными?
Испанский Двор, где даже и теперь соблазны не прекращаются, так как и Итальянский, не исключая и Римской Курии, являются ли в этом отношении чище, свободнее от упреков? Не лучше было и с Английскими Стюартами. Так, и теперь некоторые, с Западом соседние, Правительства стремятся ити по следам этих образцов. Стесняемые народами, одержимые постоянным страхом, с тех пор эти Правительства не дают себе труда заниматься Государственными делами и вводить необходимые усовершенствования. Напротив того, они охотнее всего остаются в замке, делают только то, к чему понудят их какие нибудь толчки, направляют свое внимание только на сохранение своей жизни, охотнее всего прозябают, и в этом прозябающем состоянии идут навстречу неизбежной своей участи. Им нравится сваливать все возстания и мятежи на голову возмутителей, но при этом они не думают, что возмущения не имели бы ни каких последствий, если бы болезненное начало не коренилось в самих Государствах. Где возникли общество Энциклопедистов и самая ужасная революция в мире, как не во Франции, понятиями  ведомой к погибели? Они могут высылать зачинщиков; те могут выселятся в последнее убежище, в Америку, но мир на Западе, от этого не возродится. Раздражение слишком глубоко, раны проникли внутрь. Западные Правительства толкуют о злодеях и возмутителях, приписывают им все безпорядки и сами принимают вид полной благонамеренности. Напротив того, народы кричат без умолку, во все горло, о недостатках Правительства, не видя своей собственной испорченности. Все это, кстати сказать, имеет свою комическую сторону и напоминает двух пьяниц, из коих каждый бранит другого эти именем, воображая себя самого трезвым. От чего же, можно было спросить у Правительств, никто не верит вам, если вы делаете то, что должно? И вы, избранники народа, участь которого так дорога вашему сердцу, за чем, вопреки его выгодам, вы изменяете столь боготворимой вами свободе и даете подкупать себя? Эти слова можно было бы бросить в народ. Так будут все продолжаться безпорядки на Западе, так народы будут бороться с Правительством до тех пор, пока не падут оба противника обезсиленными, изнеможенными.
Аристократия в своем быту вполне подражала Европейским Дворам. Подобна им, и даже с избытком, предавалась она расточительности и всякого рода порокам. Во владениях своих она в точности подделывалась к действиям Правительств в Государствах. Грабить и притеснять, так называемых, своих подданных сделалось для них второю природою, и все это с целию гоняться за всевозможными удовольствиями и потворствовать своим страстям. Для этого обильно проливался пот миллионов людей, перед которыми аристократия выставляла на показ свое презрение к низшим сословиям. Что сделалось со взятыми у народа миллионами, что она основала, или произвела, с помощью их? Действительно, они были в состоянии бросать миллионы на свои прихоти, на цели же более благородные они давали ничтожную милостыню. Некоторые исключения составляют в этом отношении Английское м даже Мадьярское Дворянство, хотя последнее с недавнего времени стремится уже подражать Западу. Под именем аристократа, по всеобщему убеждению, на западе представляют себе отьявленного себялюба.
Гражданское общество на Западе Европы находится в самом жалком состоянии. Величайшие богатства, сосредоточены в руках некоторых лиц и выражающееся преимущественно в наслаждении, стоят там рядом с крайнею, на показ выставляемою, нищетою. Сотни тысяч голодных, или едва имеющих необходимое, рабочих во Франции, в сравнении с богатейшими, в роскоши утопающими, капиталистами, фабрикантами, банкирами и т.п. Также бедствуют рабочие в Англии и бедные, полунагие Ирландцы в сравнении с предприимчивыми богачами и с богатейшею аристократией. Такие явления бросаются в глаза и раздирают сердце. Если изследовать причины такого неутешительного явления, то придется искать их в политическом стремлении Западных народов, параллельно идущим с ним народного хозяйства и в успехах всякого рода промышленности. Феодальное право произошло из предположения, что земля, т.е. вся поземельная собственность, принадлежит народу, как целому, или, лучше сказать, власти, сосредотачивающей и представляющей это целое, следовательно, Государям, владельцам страны, или главным ленным владетелям, как их обыкновенно называли. Эти владельцы передавали завоеванную, или другим каким либо образом приобретенную землю, под обязательством своим, приближенным дружинникам, в последствии Рыцарям и Дворянам, как феоды, или как аллодии. Первые имели больше значения, пользуясь только доходами от отведенных им земель. Они, в свою очередь, снова передавали часть приобретенной земли своим людям, также под обязательными условиями. Из этого в последствие развилась гибельная барщина.
Ни сколько не защищая Феодализма, у Славян не туземного, заметим, однако, что он имел здоровое ядро, именно: основание неотчужденности и неразделенности по отдельным семьям прямой собственности, хотя и с принадлежностью всей земли стоящему во главе ленному владетелю.
Дальнейший вывод из этого взгляда и устройства состоит в том, что с прочностью и преуспением целого соединена прочность и сохранение частного. Отделившееся же случайно, при благосостоянии целого, легко находят приют и убежище, к получению которого, сверх того, способствует живейшее чувство Християнской набожности. Но когда на Западе всеми сердцами овладело политическое стремление к свободе, ставшее ея господствующей мыслию, когда клик свободы и личной независимости сделался словом дня, тогда было ниспровергнуто (уничтожено) и прежнее народно-экономическое устройство, Феодальное право, со всеми присущими ему началами, следовательно, с неотчуждаемостью и неразделенностью поземельной собственности, которая предоставлена была в свободное распоряжение отдельных лиц. Необходимым следствием такой внезапной перемены в хозяйственном быту было разделение, даже раздробление, поземельной собственности, которое, в свою очередь, было причиною чрезмерного размножения и наконец сильного обеднения семейств. Не имея возможности содержать себя и всех своих членов, они ежегодно выселяют из дому множество своих искать счастья по свету. Выгнанные из отцовского дома, эти бедняки вступают в свет с глубокою тоскою по утраченном родном праве, сильно озабоченные  своею будущностью. Без всяких средств, почти без всякого образования, снабженные только здоровьем, они преклоняют свою голову где ни будь в углу, на улице больших городов. Хорошо, если им удается употребить в дело свои силы, если зарабатывают себе кусок хлеба; если же нет и этого, то подвергаясь величайшей нищете и самым ужасным лишениям, они часто из угла своего, на противоположной стороне улицы видят полное довольство, даже роскошь и великолепие: тогда ими овладевает отчаяние, они замышляют мщение и решаются опрокинуть все верх дном, лишь бы добыть себе желанную собственность, ведущую ко всем благам жизни. Вот источник Коммунизма, правда дерзкого и гибельного, но разве не был дерзок и неудержим клик, так называемой, эманципации всех людей? Разве менее дерзко и диявольски злобно могущество, которое, утопая в наслаждениях и роскоши, хвастает ими, а между тем в глазах своих оставляет человека умирать с голоду, или, что еще хуже, целые годы безвыходно томиться на одре болезни в бедствии и нищете? В Англии и во Франции число нищих возрастает в размере, возбуждающем тревожные опасения. В первой, при возрастающем богатстве, в следствие сильно развитой промышленности, поземельная собственность сосредоточивается все в меньшем числе рук, и при этом еще существуют добровольные откупные отношения. На этих бедных никто не обращает внимания, разве когда угрожают худые последствия, близкий взрыв возмущения, или когда уже сотни погибли мучительною голодною смертию. Тогда только Государство на скорую руку создает им работу, чтобы не навязывать их на шею гражданскому обществу и защитить себя от их докучливости. Общество соревнует ему в усилиях помощь погибающими, но, согласно требованию времени, эти усилия состоят в балах, вечерах и прочих увеселениях, где жертвуют собою в пользу бедных. При этом главная задача - увеселения, собственно же помощь - отдаленный, второстепенный вопрос, о котором думает только меньшинство жертвователей. Конечно, Англичане вносят довольно значительные суммы на бедных, но они тщательно избегают поименования этих налогов в пользу бедных, для того, чтобы там не могло и в голову прийти по праву требовать помощи от общества. Об основательном изледовании бедствий, удручающих общество, там нет почти и речи, еще менее желания устранить их навсегда.
Доказано простым полевым хозяйством, что средние сельские хозяйства, говоря относительно, приносят найбольший доход, по тому что к нему применимы и надлежайшее возделывание земли и непосредственный надзор, при том они не требуют слишком большого капитала для построек. Большие хозяйства впадают в противоположность, а малые раздробленные соразмерно требуют большего капитала, нежели сколько нужно было бы для их запашки, и это очень просто и естественно: для них, как и для средних хозяйств, необходимы земледельческие орудия, робочий скот и т.д. Они умножают издержки, а в замен приносят гораздо меньше чистой прибыли, следовательно, прокармливают меньшее число людей. В Западной Европе, во время прежней системы, были по преимуществу средние хозяйства, теперь же они чрезвычайно раздроблены, разумеется, не к общей выгоде. Успехи промышленности, с своей стороны, сильно содействовали распространению бедности на Западе Европы. Множество механических и технических изобретений усовершенствовали промышленность и упростили производство, быстрое развитие фабрик в сильных размерах оживило промышленность, и мелких производителей все более и более отстранило от всякого совместничества. Они разорялись и продолжают разоряться, между тем богатство не накопляется в соразмерном количестве. Правда, в целом приобретена выгода, хотя весьма многие при этом пострадали, но настанет время, когда все усилия, служащие к чести ума человеческого, будут прибыльны и страждущим от них теперь.
Удар, нанесенный мелким производителям возвысившеюся промышленностью был жесток, но и Западно-Европейское стремление к освобождению каждой личности, не к выгоде их вытеснило цехи и общины. С исчезновением общины исчезает и прежнее, во области ея заключавшееся, общественное призрение, бывшее достоянием отдельной личности. Предприниматели, разными несчастиями лишенные возможности продолжать свое занятие, или начинающие, с того времени предоставлены самим себе, или покровительству значительных лиц гражданского общества, но от этого произведения мелких производителей не сделалось ни лучше, ни дешевле. В следствие всех этих обстоятельств бедность и число безпомощных увеличивается значительно, различные благодетельные заведения и общественные пособия далеко не достаточны, чтобы обеспечить нуждающихся. При этом высланные в свете новички-производители, так называемые подмастерья, считают себя освобожденными от всякого надзора и стеснения; одичалые и испорченные, буяны по прозванию, без всякого образования, они возстают против внешних положительных мер и целыми толпами (en masse) примыкают к Коммунизму.
Итак на Западе нигде нет точки опоры, нигде нет спокойствия, война всех против всех, положение близкое к отчаянию! Науки и искусства все более и более спускаются с прежней высоты своей и уступают место совершенно другим занятиям. Умы, увлекаемые политическими и преимущественно коммунистическими идеями, все более и более отвращаются от Християнства и с полною распущенностью бросаются в водоворот политических страстей. Во всех Западных Государствах, исключая строго Католических, науки были в цветущем состоянии: в Англии, Франции и преимущественно в Германии, где они принесли самые обильные плоды. Ни один народ в мире не оказывал такого глубокого, искреннего участия в науке, как Немцы. Очевидною задачею их было открывать, изследовать даже самое сокровенное, непроницаемое, конечно, с одною только целию - разоблачить все перед человеческим духом. Они усиленно боролись с небом и землею, чтобы все, заключающееся в них, сделать достоянием ума человеческого. По истине высокое стремление, и тем выше, что оно является пред нами во всей безкорыстной чистоте своей; оно достойно уважения и признательности всех людей, в особенности нашей, по тому что у нас перед глазами, как бы на ковре, расстилается вся история, все деяния и подвиги народов. Нам остается только умение ими пользоваться. В Англии и Франции практические и реальные науки возбудили большое внимание и подвергались тщательной разработке, философские же, как во Франции, так и в Англии, не сделали слишком больших успехов. По части истории у Англичан много есть замечательного, у Французов есть сочинения, преисполненные ума, но не имеющее, однако же, слишком глубокого взгляда и учености. В Германии же как реальные, так и философские науки глубоко изследованы и разработаны. Но такие основательные труды исчезают с каждым днем. На немецком небосклоне все чаще падают и меркнут звезды первой величины: конечно, их блещет еще довольно, но новые уже не восходят. Направление науки обратилось более к полезному ея применению, изследования механически переписываются в различные Conversationslexicons, как будто бы творческий труд уже более не нужен. Особенное явление замечаем мы, как в Греции, Риме, так и в настоящее время, во Франции, преимущественно же в Германии, именно то, что народ, приближаясь к своему упадку, выставляет целый ряд особенно даровитых людей и, в след за тем, изчезает, подобно солнцу, которое перед закатом сопровождается самым красивым прощальным отблеском. Искусство на Западе также близко к падению. Певцы с истинным дарованием умолкали одни за другим, только одно чириканье долетается до нас с Запада. Люди с творческим духом в музыке переводятся, одни умирают, другие, как будто с досады, обращаются к прозе жизни, только ловкие подражатели и механики по этой части разьезжают по свету и производят впечатление на публику, требующую впечатлений. О зодчестве и ваянии нельзя сказать многого, разве что первая старается воздвигать удобные с виду заманчивые, жилищные строения. Живопись обращается к, так называемым, картинам genre: вместе с тем охотно выставляет сладострастные изображения, преимущественно привлекающие публику, которая не предьявляет строгих требований искусству. Она прежде всего хочет, чтобы ея занимали, приятно забавляли и услаждали. Драматические творения, изображающие высокие благородные стремления, приводящие к созерцанию идеала, теперь уже не имеют успеха. Мрачная трагедия разгоняет публику, которая находит удовольствие преимущественно в изображении странных уродливых пошлых житейских отношений, в красивых декорациях, блестящих одеждах, впечатлительных операх, роскошных балетах. В особенности Венская публика более всего дорожит элизиумами, которые, как кажется, пользуются особенным покровительством полиции, во всяком случае благонамеренной и благоустроенной. Какую толпу истых знатоков привлекают эти элизиумы! Современная литература с похвальным усердием подвизается на этом роскошном и любимом поприще. Романы Евгения Сю, представляющие в подробности всю страшную современную испорченность нравов, и тысячи других подобных произведений, встречают нелицемерные, со всех сторон расточаемые, одобрения и похвалы. Читали ли вы Вечного Жида, Парижские Тайны? раздается повсюду, и горе тому в общем мнении, кто не читал их и не прошел по этим ступеням современного образования. Все эти образцовые произведения поглощаются с жадностью и требуют подражания. Вот почему все большие города на Западе должны были раскрыть свои тайны перед светом. Тайны, тайны прежде всего: на них люди и вкус!
Cette vieille Europe m'ennuie, сказал Наполеон, величайший ум своего времени. И мы не удивляемся, что даже в эту жаждущую дела душу человека, никогда не знавшего отдыха, переходившего от шума победоносных битв к великолепнейшим пиршествам, всегда окруженного самым изысканным обществом, занятого исполинскими предприятиями, что даже в его душу закрадывалась скука. Он уже тогда видел положение Европы, и на острове Св. Елены предсказывал ей падение. От того-то так много любителей на Западе отправляться к подземным развалинам древнего мира размышлять о бренности земного и в тиши изливать свои жалобы. Да, как утверждает Гизо, замечательные люди Запада, на пр., Мирабо, Лафайкт, Наполеон и другие умирают с грустным, весьма грустным чувством. Даже и мы, стоящие далеко от этого мира, иногда испытываем скуку, и она одолела бы нас совершенно, если бы мы не прозревали духом, что готовятся и приближаются великие события.
Все выше изложенное, относящееся собственно к состоянию Западной Европы, находит полное применение в первоначальном изучении Франции. Если подвергнуть Французов за прежнее время более точному изследованию, размотреть природный их характер, определяющий как Государственный быт их, так и более отдаленное, постороннее влияние, то не окажется в пользу их особенно благоприятных выводов. Французы подвижной, прихотливый, внешним впечатлениям легко поддающийся народ, но эти впечатления у них поверхностны, не оставляют следов в душе. Образ действия их, обусловливаемый природными их свойствами, высказывается во всей их исторической жизни. Первоначально, известные под именем Галлов, Кельты, по завоеванию провинции их Римлянами, с прибытием к ним Римских граждан, легко, почти незаметно утратили свой родной язык, мало того - подчинились Франкам и только с помощью их образовалось у них нечто целое. После падения Каролингской Империи, хотя и начали они действовать самостоятельно, но все же с явною нерешительностью и непостоянством, попеременно бросаясь то в ту, то в другую сторону. Во время Крестовых походов Французы более всех поддались одушевлению, но при этом не достигли ни каких прочных итогов для Християн, ни сами не воспользовались их последствиями, на равнее с другими народами. Запутанные в войну с Англиею, по случаю притязаний Английских Королей на владычество во Франции, они, в собственной земле своей, чуть не подчинились им, но, воодушевленные чудесной девственницей, они обнаружили силу, перед которой наконец отступили Англичане. Завидуя великой Империи Карла V, они всячески старались повредить ей, но из этого не произошло ни каких значительных последствий. В то время, когда усилилась Реформация, они обнаружили в ней большое усердие, которое, впрочем, не помешало резне Гугенотов, известной Варфоломеевской ночи. Не смотря на то, что много хлопотали о Реформации, они никогда не понимали ея истинного смысла, и она не принесла во Франции дальнейших плодов. Французскому характеру в частности и в общем более соответствовал все разрешающий Католицизм, нежели Протестантское мудрствование и изследование. По этому они остались, хотя по внешней форме, только Католическими, стараясь освободится от Папской власти посредством догматов Галликанской Церкви. От опытов Реформации и применения ея в церковном и политическом отношении, от Нантского Указа перешли они к временам Лудовика XIII, XIV, XV, к временам Ришелье и Мазарани, к временам владычества духовников и любовниц. Подвергнувшись всякого рода унижениям, они возстали, сокрушили все под своими ударами, из неограниченной Монархии создали полновластный народ, обьявив Республику. Религию они признали не нужною и отбросили ее в сторону, отбросили и все сопряженные с Монархиею учреждения, всем Монархам в мире обьявили войну, всем народам обещали защиту. Но все это было не долго, скоро опять подпали они под власть отдельного лица, которое снова, к их удовольствию, возстановило все уничтоженное. На знамени их, вместо прежней Свободы, написали Слава. Итак, под предводительством знамени того вождя своего, прошли они по свету, воображая, что именем его они могут и должны притеснять других, распространяя пределы своего Государства до громадных размеров. Но вот неожиданно наступают дни невзгоды, тогда они оставляют вождя своего, забывают о своей славе, и из необьятной Франции является прежняя Франция с старинными границами. После столь многих усилий и неудач, нужна была реставрация, которая и наступила действительно. Когда они почувствовали себя несколько укрепившимися, то принялись вторично за ломку и разрушение и, в след за тем, за воздвижение нового престола, также не долго существовавшего и уступившего место благополучной Республике. Выше мы уже представили предсказание этому новому созданию. В других частях света владычество Французов было также неудачно, как и у себя дома, хотя они основали населения, приобретали значительные владения в Ост-Индии, в Америке, но не умели удержать их за собою и дали себя вытеснить Англичанам. Вкратце приведенные здесь черты Французской национальности явно показывают, что Французский народ органически развиваться не в состоянии. Он колеблется, смущенный непрерывными политическими опытами, и может наконец подвергнуться великой опасности, угрожающей ему на столько извне, а сколько внутри Государства.
Нельзя, впрочем отвергать, что, несмотря на все это, Французы достигли известного первенства между образованными народами Европы и приковали к себе, словно к оракулу, взоры народов. Мы не думаем отрицать ея услуги человечеству, но часто между ними попадаются случайные и сомнительные. Уже в прошедшее века прославляли литературное образование Французов, утонченность и человечность их общежития, и все это необыкновенно облегчило французскому языку распространение во всем образованном мире, и обозначило за ним преобладание. Но большая часть того, на чем основываются благоприятные суждения о, так называемом, золотом периоде Французской литературы Людовика XIV, представляя некоторые достоинства, не выдерживает однако критики: строгая научная обработка относится уже к позднейшему времени, а все появившиеся тогда в поэтической или прозаической форме, имело значение только для того времени; все это сковано условными правилами, изысканно, принужденно, а многое основано на ложном понимании древних образцов. Конечно, тогдашнему миру, при его бедности, в умственных произведениях всякого рода, при его подчинении древним образцам, которые, казалось, исчерпали и обьяли все прекрасное - Французская литература, которая часто пробавлялась наружными, даже плохими, подражениями, представлялась чем-то великим и недосягаемым; и однако, как многое из того, чему тогда удивлялись и предсказывали безсмертие, теперь, полузабытое, лежит в пыли! В общественном обращении Французов, точно также, как в их литературе, весь этот, так называемый, этикет представляется таким уже правильным, одеревенелым, однообразным, как бы дрессировкою, лишен всякой искренности и задушевности, и еще вопрос, не отживет ли он свой век, вместе с их классическою литературою, не потеряет ли своего значения и кредита: а в прославленной человечности Французов скорее можно видеть унаследованное от их старого рыцарства, благоприличие (convenance), чем действительное внутреннее стремление и потребность. Истинный человек всегда тот же, во всех местах и отношениях, между тем, как Французские поселенцы уже представляются нам в ином свете. Мир, глаза которого прежде так прикованы были к Франции, после некоторых событий, за которыми, впрочем, не Бог знает что и кроется, начинает уже разочаровываться в своих прежних благоприятных суждениях о Французах, отворачивает уже свои глаза от этого сиявшего прежде солнца, и происшествия во Франции не возбуждают в нем прежнего живого интереса. Опасность, которая грозит Франции, в следствие разнообразных политических и других экспериментов, увеличивается еще тем обстоятельством, что только 44/100 населения занято сельским хозяйством, и между тем население довольно густо, именно 3.239 д. на квад. милю, Государственный долг значителен и расходы постоянно превышают доходы.
О других значительных Романских странах, Испании и Италии, нечего много распространяться. Олатиненные Готы первой из этих двух стран, отказавшись от пустого Ариянского учения, сделались вернейшими и преданнейшими приверженцами Католической Церкви, которой единственное и исключительное господство в этой стране, не ослабленное Реформациею, только здесь принесло полные свои плоды, так что на Испании удобно изучать, на сколько может развиваться человеческое образование, нравственность и деятельность в строго Католической стране. После падения Арабов, когда они были вытеснены из последнего своего убежища в Гренаде, Испания, по брачному союзу Фердинанда с Изабеллою, соединилась в одно Государство, казалось бы, последовавшее за тем открытие Америки поднимет ее на степень значительной Державы, и, однако, эти богатые открытия послужили только ко вреду Испании. Скопленные в других частях света богатства, перетащенные в Испанию, немедленно были промотаны; в следствие того, они не только не поощряли народных сил и деятельности, но, напротив, еще содействовали ослаблению и падению их. Испанское Правительство, с своей стороны, с неутомимым усердием работало для той же цели. Когда Реформация стала распространяться в Европе, то Католический Король Испании, считая себя стражем Католической Церкви полагал своей священной обязанностью преградить всякий возможный доступ Реформации в правоверную страну; с этой целию введена ужасная Инквизиция, в которой и подвизались жесточайшим образом мрачные Доминиканцы. Всякое уклонение от Папского учения, даже малейшее подозрение в этом, вело за собой изысканнейшие пытки и мучительную смерть. Таким образом Инквизиция и обилие несправедливых преследований всякого рода подавили всякую самостоятельность в народе, скоро погрузившемся в удивительное равнодушие, безчувственный сон, в котором он прозябает до сих пор; он потерял даже силы проснуться. Впавши в эту спячку, он извне получал правителей и побуждения к деятельности: война за наследство возвела на трон Бурбона, Наполеон выгнал выродившихся Бурбонов и назначил ему в повелители одного из своих братьев. Возбужденная католическим изуверством толпа хваталась за оружие, и, однако, должна была уступить устроенному и одушевленному Французскому войску, и это доказывает, что никогда изступленная толпа не может сопротивляться одушевлению, опирающемуся на порядок и утверждающемуся на законности. Тогда чужестранцы помогли Испанцам стряхнуть Французское господство, и с тех пор уже два раза терзали они себя из тех же правителей, за которых прежде бросались в битву против чужеземцев. В каком положении находится теперь Испанское Правительство, мы упомянули выше; ни в Правительстве, ни в народе, так нет честной, сильной воли, напротив, везде низость, вялость и испорченность. Испанский дух, как он проявляется в Инквизиции, не свирепствовал еще с такою изысканною жестокостью внутри самого народа, за то он давал себе полную волю там, где становится повелителем чужестранцев. Известна кровавая баня Альбы в Нидерландах; известны Испанские распоряжения, искоренившие целые племена в Америке, ради ничтожной корысти. Таким народом не суждено обеспечить за собою на продолжительное время место в ряду великих народов мира.
Италия, после распадения Римской Империи, стала ристалищем для чуждых народностей; с того времени чужеземцы топтали ее постоянно и во всех направлениях, и почти до наших дней безпрерывно давали ей законы. Туда делали набеги различные ветви Немцев, Гирры и Туркилинги, ниспровергали, по имени только существующее, Римское господство, учреждали свое собственное управление, но с тем только, чтобы опять уступить его другим, позднее пришедшим народам. Быстро следовало одно за другим господство Ост-Готов, Византийцев, Лонгобардов, Франков; Гогенштауфены и Гвельфы избрали Италию полем для своих битв. По прекращению усобиц, или еще в продолжение этой борьбы, некоторые города в Верхней Италии достигли самостоятельности, развили в себе значительную силу и великолепие, открыли у себя приют знаниям, особенно искусством, однако не в состоянии были дать Италии среду тяготения и единства. Так, Французы, Испанцы, Австрийцы безпрестанно боролись между собой за господство в Верхней Италии, пока наконец Французы не приобрели перевеса во времена Наполеона, но, по его падении, Верхняя Италия опять подпала власти Австрийцев. Южная Италия представляет в этом отношении верный список с Верхней. Одни за другим боролись за эту прекрасную землю Византийцы, Лонгобарды, Сарацины, Норманны, Немцы, пока не решились передать страну в ленное владение Французам. Но и это не испугало чужеземцев: Франция и Испания вели за нея долговременные войны, пока напоследок и Австрийцы не обьявили (хотя без особенного успеха) своих притязаний на эти страны и некоторое время даже держали их в своей власти. Наполеон и эту страну захватил было в свою власть, но, с его падением, она отошла к прежним владельцам. В средине Италии утвердилась Римская Курия, которая Итальянцам, со всех сторон попираемых чужеземцами, казалась чем-то в роде национального правительства; было даже время, когда она, по видимому, хотела даже воспользоваться этим, но для этого ей недоставало твердого основания и силы: она постоянно принуждена была щадить чуждые власти, разсчитывая на их взаимные услуги в пользу ея собственного церковного владычества; кроме того, Курия видела, что, по своему церковному свойству, она не способна к широкому политическому обладанию, и по тому должна была оставить свои замыслы и удовольствоваться верховным церковным владычеством. Вообще Итальянский народ представляет печальную картину: всегда покоряемый и попираемый чужеземцами, он оставался в постоянном несовершеннолетии и должен был потерять свои силы; но, естественно, будучи недоволен такого рода чуждым господством, он имел повод к постоянным проискам и отвратительному пролазничеству, должен был прибегать к различным уловкам, а часто к самым гнусным средствам для своего сохранения. Таким образом Италия стала родиной той безообразной тайной полиции и той правительственной системы Маккиавелизма, которую она разработала в основоположении и сообщила в научение Западу; и все это Итальянский народ терпеливо переносил, он делал это возможным и даже необходимым, и таким образом глубоко развратился. Постоянные партии, которые безпрерывно возникали внутри и вне городов, проистекающее отсюда ожесточение и безнравственность всякого рода, которою всего более заражена была Римская Курия, мало способны были доставить Италии точку опоры против чужеземного господства. Правда в новейшее время Итальянцы возстали против него везде, во всех местах, но нигде не могли утвердиться и осуществить желанное освобождение от чужеземного ига. Между тем, это движение возбуждено было разрушительными западными влияниями и хотя мы питаем человеческое сочувствие к несчастиям разорванной и попранной Италии, однако мы убеждены, что Мадзиневские операции и очень сомнительный успех его планов подверг бы разнузданную и испорченную Италию безграничной неурядице и разложению.
Германия достигла высокого степени блеска и силы во время Каролингов. Разделенные, разьединенные между собой Немецкие племена уже раньше, при Меровингах, но окончательно при их деятельных преемниках, принуждены были переменить своих самостоятельных Герцогов на вассалов и чиновников Империи, и, таким образом, введением одного того же управления, Немецкая Империя соединилась в одно великое целое. Преемники Каролингов, Оттоны и Генрихи, большею частию сильные правители, настойчиво продолжали начатое дело, но уже при последних Каролингах, особенно же при еще сильных Гогенштауфенах, герцоги не раз пытались сделаться самостоятельными; Императоры противодействовали этому тем, что освобождали менее сильных Князей от зависимости от Герцогов, и наделяли их Герцогским правами в их областях. Этим средством пользовались они довольно долгое время, что, однако, увеличивало только стремящихся к независимому положению, а это стремление находило значительную опору в избирательных правах Немецких Князей и, кроме того. Оно усиливалось еще соперничеством Гегентауфенов и Гвельфов. В таком положении вступили на Немецкий престол Габсбурги, которые сейчас обнаружили, что силу своего Дома они предпочитают даже благосостоянию и единству Империи; в этом им усердно подражали Князья, за которыми Люксембурги в, так называемой, золотой булле уже законно признали право избрания Императоров, перенесли его на семь, так называемых Курфиретов, и на этом последние основывали также права в своих областях, которые уже почти равнялись полноте Королевской власти. Через это и в следствие предоставленного им значения в Империи, Князья необыкновенно возвысились; не ограничиваясь предоставленным им по закону, они с успехом стремились к большему. Когда наконец разразилась Реформация, то эти Князья немедленно ею воспользовались для освобождения своих народов не только от Папской власти, но и от Императоров, которые стали между теми защитниками и передовыми борцами за Папство в Германии. В Тридцатилетней войне, которая воспользовалась только церковною личною для совершенно мирских видов, это стремление уже явно обнаружилось, ибо не только Императорская сторона открыто боролась за неограниченную власть в империи, но и противоположная сторона, опиравшаяся на Шведов, стремилась к тому же в своих областях, и действительно, по Вестфальскому миру, который привел к удовлетворительному исходу ея усилий, она почти добилась цели своих стремлений. Немецкое единство не единою множественностью, Немецкой Империи владетелем без земли и силы. Теперь Бранденбургский Князь, Фридрих I, без боязни мог возложить Королевский венец на свою Глову. И Император в последствии должен был одобрить это самовоздвижение; теперь мог возникнуть безнаказанно. Позорный для Немцев, Венский Союз, по которому вступившие в него Немецкие князья не только выставили на показ все безсилие Священной Римской Империи, но даже, побуждаемые своими единичными выгодами, они бросили ее под ноги сильному и совершили всевозможные предательства против своего отечества. Наполеон играл этими Князьями, как куклами; угодно ему было вычеркнуть кого из списков владетелей, он вычеркивал без дальнейших разсуждений, и они должны были молчать; другие, по его всесильному слову, опять были коронованы и провозглашены государями (Souverainen), королями, полновластными Герцогами, конечно, небольших областей; духовных владетелей он делал светскими, или, признавая их уже наскучившими мирскими делами, отправлял к церковному Богослужению, а то и в монастыри, для размышления о скоропреходимости блеска сего мира; что можно было забрать из Империи, он забирал: в Регенсбурге он управлял Рейхсратом: одним словом, как из старой Оружейной Палаты, одно вынимал и немножко отполировавши, отправлял на выставку, остальное заржавелое просто выбрасывал вон. Таково именно было обращение Наполеона с Немецкой Империей. Тогдашний Августейший глава Император Франц, заметив, что Немецкая Империя уходит из Германии через Рейнские ворота, так близко принял это к сердцу, что отрекся от престола. Таким образом кончилось существование Немецкой Империи даже по имени - как раньше или позже, кончилось все, что разложилось уже в самом своем существе. После изгнания Наполеона, Князья на Венском Конгрессе заключили, а на Франкфуртском возобновили Немецкий Союз, но весь этот Союз очень бедное возмещение для Немецкого единства и могущества. Мы не знаем, выдержал ли бы он свои силы: известно только одно, что он ее испытал на свободе Университетского преподавания, и испытал достаточно. Состоящий под Прусским покровительством, Немецкий Таможенный Союз (Zollverein) есть более спасительный якорь для страны, наводняемой произведениями Английской промышленности, чем проявление силы Немецкого духа; такого рода союзы, основанные на материальных выгодах, могут на время только оживить народное чувство, но они не могут ему сообщить необходимый для действия, но уже погасшей силы.
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_236.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001