Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Людевит Штур. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная
от 24.03.08
  
Iсходны словесы


ЛЪтЪ в СврзЪ Перуныцья а несе роуг Слвена ож iспыiмо го до кута А кмЪто наше iмяхом ста одЪстяте од врг нашех А та Перуныцья жеще А якве Русiщештiе проспавья орю све Борiянесте сен длжны у тон ден


Людевит Штур. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная Людевита Штура. Перевод неизданной немецкой рукописи, с примечаниями Владимира Ламанского. Издание Императорского общества истории и древностей российских, при Московском университете. Москва. 1867. 191с.
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_767.htm
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_415.htm

Людевит Велислав Штур (словацк. Ludovit Stur, в своё время известный как словацк. Ludevit Velislav Stur - псевдонимы: B. Dunajsky, Bedlivy Ludorob, Boleslav Zahorsky, Brat Sloven, Ein Slave, Ein ungarischer Slave, Karl Wildburn, pravolub Rokosan, Slovak, Stari, Velislav, Zpevomil) 28 октября 1815, Угровец у Бановец-над-Бебравой - 12 января 1856, Модра близ Братиславы)
Таково наше послание. Да будет оно также принято, как было задумано!
КарпатоВедение
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm
Людевит Штур. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов ДунаяПредисловие Подлинник предлагаемого сочинения Словака Людевита Штура, написанного им не задолго до его смерти на немецком языке, был подарен мне друзьями покойного, в бытность мою в Угорщине в 1862г. Вскоре потом я узнал, что есть исправленный сочинителем и на чисто переписанный экземпляр. Владелец его, наш соотечественник, один из близких друзей Штура и лучших у нас знатоков современного Славянства, получил этот список от самого сочинителя...Сочинение Штура - Славянство и мир будущего, хотя и писанное 11-12 лет тому назад, является ныне как нельзя кстати. В России, с подьемом народного самосознания все более и более выясняется обществу и его передовым людям великое призвание Русского народа в мире Славянском, все полнее и полнее обличается высокое значение Славянской идеи. Две же дряхлые Империи, Турецкая и Австрийская, эти темницы южных и западных Славян, по выражению Штура, с каждым годом обнаруживают несомненные признаки совершенного истощения и упадка. В то же время обьединение Италии и Германии, введение системы двоеправления (дуализма) в Австрии, или, что то же, заключение Мадьяро-Немецкого союза против Славян, мужественная борьба Критян, глухое волнение всех Турецких Християн, военные приготовления Княжества Сербского, возбуждение Русского духа в Галиции, постепенное уразумение в России истинных к нам отношений Русских и Германских Немцев, наконец возбуждение сильного соперничества между Германию и Франциею, которая должна же наконец сознать, какую великую и неожиданную помощь могла бы она получить от Славянства в предстоящей борьбе ея с его исконными врагами и угнетателями: все эти современные явления указывают славянам на новые и великие, предстоящие Европе перевороты и только ускоряют недавно начатую, усиленную работу Славянского самосознания. Некогда пламенные ревнители сильной, единой, федеративной Австрии постепенно теряют веру в пользу и необходимость Габсбургской Империи для Славянских народностей, справедливо замечая: Мы были до Австрии, будем и после Австрии - и тем удачно исправляя свое прежнее изречение: Если бы не было Австрии, Славяне должны бы были ее создать -. Прежние безусловные приверженцы самостоятельности не только в отношении к политике, но даже к языку, мало по малу приходят наконец к сознанию слабосилия отдельно взятых славянских народностей и решительной для них невозможности уберечь и обеспечить свою народную самобытность от посягательств и захватов сильных иноплеменников, без некоторого сближения и известных союзов или договоров с Россиею, без принятия Русского языка за обще-славянский дипломатический язык. Мысль о внешнем сближении Славянских племен с Россиею и об обще-славянском значении русского языка была основным убеждением Л. Штура. Ею проникнуто все его сочинение...
Перевод с нем. В. Ламанского. Москва. 23 апреля 1867

Славянство и мир будущего Пора, Братья, сговориться нам. Настоящее своим строгим, важным голосом призывает нас к делу, а для этого всего нужно предварительное соглашение.
Выслушайте эти речи; их цель - взаимное соглашение между всеми нами, Братья. Выслушайте их вы, Братья, пространного могучего Северо-востока и порабощенного Юга, и вы, Западные Братья, состоящие в сокрушающем вас услужении чужеземцам. Внемлите словам моим во всех землях и во всех округах, где только раздается Славянская речь; ознакомьте с ними всех, кто только может их понять и чувствует в себе силы на дело! Мы еще никогда не сговаривались, но зато никогда и не действовали сообща, между тем как мы все, родные братья, испытали одинаковую судьбу и наследуем одно и то же будущее.
Искренна и откровенна, строга и мужественна будет эта речь, исходя из груди человека, внимание которого с юности занято судьбами нашего племени, взор которого печально созерцает наше многострадальное прошедшее и сияет радостно перед картиной нашего великого, чудного будущего, который сам трудился и страдал для нашего племени и никогда не поддавался внешним противным влияниям. Но о том пусть свидетельствует само послание наше.
Да не смущается никто, что идея Славянская раскрывается здесь впервые с такой подробностью, да не пугаются слабые души откровенностью нашей речи! Мы должны же, наконец, если только хотим согласиться и действовать заодно, поставить себе общую цель. Наши силы прибывают с каждым днем, а силы врагов наших слабеют и падают. Если только смело приняться за дело, нас ожидает решительная победа, а врагов наших решительное поражение. Никакая сила в мире, никакие Правительства уже больше не в состоянии топтать наши народы, носящие в себе идеи будущего. Счастье и несчастья будут им благоприятствовать - под хорошей погодой и непогодой, под громом и молнией будут они созревать. Таково уж естественное развитие! Бедствия, угнетение и преследования только закалят наши силы, подвинут наш дух, укрепят нашу волю; а для нашего великого дела мы нуждаемся в силе, отваге и смелости, в железной, непреклонной воле. Итак, Братья, да будет речь эта искренна и мужественна!
Кто из вас, увлеченный думой, не отворачивался от будничных забот и не обращал свой взор на наш обширный мир? Кто из вас не скорбел в глубине души об этом многочисленном народе, о тысячелетних бедствиях, его преследующих, о бремени, над ним тяготеющем, о позоре, его покрывающем? Да, несказанно велики несчастья нашего народа. И глубоко тронутый наблюдатель задаст себе вопросы, как это сталось, как это могло произойти, и сначала вместо ответа он станет безмолвным от грусти. В самом деле, раздирает душу зрелище, представляемое народом, самым многочисленным в Европе, разделенным, разбитым, разорванным. Там он томится под игом Турков, здесь веками служит Немцам, прежней Священной Римской империи, теперь - Австрийцам, Прусакам и Саксонцам; там он поглощается и порабощается Итальянской, здесь Мадьярской стихией, повсюду он запряжен в триумфальную колесницу чужеземцев, только предлагает материал для чужих проектов и, в награду за все это, еще подвергается насмешкам, стыду и позору. Жалко видеть, как значительная часть этого народа на берегах Лабы и Одры, по берегам Поморья Балтийского, уже вся вымерла под тяжелым игом Немцев, на севере от Италии перешла в чужую народность, а в Турции отпала от Веры своих отцов и стала главной опорой угнетателей своей родины. Таково зрелище, поражающее пробужденное чувство Славянина, ибо что иное могут ему представить могилы и развалины его народа, его мира? Многие из нас глубоко чувствовали печаль по этом, и выразили ее в грустных жалобах. Вместо многих, приведем только Николая Томассео (Томашича), который, хотя и служит другим, вспомнив, однако, свое происхождение, из чужа бросил сочувственный взгляд на Славянский мир и свою глубокую горесть красноречиво выразил в прекрасных Искрицах. В 27 Искрице говорит он:
Расторгнуты твои члены, славный народ Славянский, но еще волнуется в них общинная жизнь, всякий день твоя кровь течет и кипит веселее. Долговременная была у тебя зима студеная, и бурная, но и для тебя настают теперь вешние дни, и для тебя распускаются цветы, политые многими слезами. Многознаменательно твое возрождение. Как сестра похожа на сестру, так и племена твои походят одно на другое, народ любезный; твои наречия обличают святое и безсмертное свое братство. Многознаменательно твое возрождение. Но обширные равнины и степи, подобны морю, отделяют братьев от братьев; бедный сын не знает происхождения своей матери. Жалкие мы: нам легче ненависть, нежели любовь, мы скорее разлучаемся, нежели сходимся, руки наши скорее убивают, чем обнимают братьев. Мы доселе мало старались о том, чтобы ближе узнать друг друга, чтобы подать друг другу руки и братски обняться между собою. Мы допустили, чтобы несчастия разсеяли нас, как разносит ветер солому. Все у нас неопределенно: выговор, правописание, наука, правление, обычаи. Все должно быть создано: подвиг велик, но еще больше будет радости. Поклонимся славной судьбе, нас ожидающей, вооружимся твердым терпением, великодушным смирением. Не время еще воспевать славу нашу. Как человек, носящий великую ношу, трудится и  переводит дух, так и мы будем посильно работать и трудом приобретем себе тяжкий венец спасительной свободы -.
Мало того, что Славянский мир от своих злосчастных разделений и просторов представляет теперь по большей части одни развалины, на которых в течение веков печально возседает гений Славянства, подобно Изиде, плачущей над разсеянными костями Озирида. В этом злополучном распадении, к довершению своего несчастия, Славяне, как справедливо замечает Томассео, не забыли, однако, о своем общем происхождении и родственных узах, о своем братском единстве. В эту глухую ночь, в эти темные, печальные времена, когда их тело лежало, казалось бездыханно, а отдельные его члены были раздираемы и истреблены чужеземцами, ни одно племя не думало о нуждах другого, но, отдавшись чужим повелителям, служило орудием для притеснения и дальнейшего порабощения своих братьев. В эту мрачную ночь, когда все позабыли друг друга, иногда, как бы во сне, раздавался голос, напоминавший о нашем общем происхождении, то слабее, то сильнее, смотря по силам и дарованиям подавшего голос в этом глубоко павшем Славянском мире. Но одиночны были эти голоса, в которых изредка дух Славянства сознавал свое усыпление. Такие голоса, напоминающие распавшимся Славянским племенам об общем происхождении и об утраченном единстве, подавались в Славянском мире св. Кириллом и Мефодием, Нестором, Св. Прокопом, Далимилом, Пясецким и т.д. и с ними, как и со всеми преданиями, связано сознание общего происхождения у всех наших племен, которое проходит целые столетия и никогда вполне не вымирало. Эти предания иногда выражаются очень ясно об общности происхождения наших племен, как например, о выселении трех братьев, Чеха, Ляха и Руса, из одной и той же земли, или представляют это аллегорически, как на примере, одна старинная сказка, разсказывающая о братьях, которые вследствие домашних раздоров, покинули за исключением старшего, вступили в службу чужеземцам, и все снова возвратились домой, и уже все жили потом в мире и согласии. Есть эпохи у отдельных Славянских племен, когда они достигали известного развития сил, и в следствие выше упомянутого смутного сознания, стремились к единству. Так жила в могучих Гуситах, память о некогда общей всем нашим племенам, Греческо-Славянской Церкви, по чему и гуситы сносились с Цареградским Патриархом о присоединении их к Православной Церкви; так, между прочим, и многие энергичные Славянские Государи, как например, Само (623-662), Велико-Моравские Ростислав (846-870) и Святополк (871-894), Хорватский Жупан Людевит (умер. 823), Сербский Царь Душан (1336-1355), Чешский Брячислав (1024-1061) и Польский Болеслав Храбрый (992-1025), стремились присоединить к своим монархиям все соседние племена. Впрочем, все это было отрывочно, все усилия не удались от заснувшего самосознания наших племен. Но победим мужественно нашу горесть и подумаем об устройстве лучшего будущего для наших племен. Разсмотрим теперь, как могло статься, что Славянский мир подпал такой злой участи и по большей части достался в добычу чужеземцам?
Славяне преимущественно привязаны к семейной жизни; они чувствуют особенное счастие принадлежать к семье, и в этом счастье они находят свое удовлетворение. Нигде слово родина (семья) не имеет такого глубокого значения, как у Славян, нигде так не живо участие ко всем ея членам. Поляк, произнося свою обожаемую оичызну (отечество), мыслит, прежде всего о своих родных и ближних, которые, в обширнейшем смысле, составляют отечество. Ни какой другой народ не празднует семейный праздник с такою любовью, поэзиею и роскошью, как Славяне; но и разлука с выделяющимися на веки из семьи нигде так глубоко не чувствуется, так искренне не оплакивается, как у них. Семейная жизнь для Славянина составляет тот круг, в котором он постоянно обращается и живет с найбольшим удовольствием, на который он с грустью глядит из долека и к которому он обращает самые задушевные свои помыслы. Ни у одного народа, кроме Славян, нет такой развитой поэзии, воспевающей и прославляющей эту семейную жизнь. Распространенная семья для Славянина есть община, эта его сильная и вместе его слабая сторона. Такому понятию его об общине отвечает целое ея устройство у всех наших племен. В древности община держится каждого члена: она внутри себя не терпит нищих, но заботится о каждом нуждающемся и больном, подобно семье, пекущейся о своих членах, и недвижимая собственность принадлежит не отдельным лицам, но общине, как представителю всех членов общины. Это последнее, чисто Славянское, устройство только еще в России удержалось до настоящего времени, как и вообще в землях Славянских, не покоренных чужеземцам, сохранились более или менее Старо-Славянские обычаи. До настоящего времени в Славянской общине уцелел обычай, по которому все исходящие от Правительства распоряжения, например, сбор податей, поставка рекрутов и пр. поручаются не Чиновникам от Правительства, но общинным Старостам, которые по предварительном совещании и по своему усмотрению, распределяют подати, поставляют рекрутов и т.д.
Распространенная община есть округа, многозначительная в Славянской жизни Жупа. Как делами общин заведывают их Старосты, отцы семейств, так делами целой округи заправляют все землевладельцы округи на своих сходках (Русские веча, Польские seymiki, Чешские snemy, Угорские конгрегации, Юго-Славянские скупштины). Первоначально все это были отцы семейств (Владыки, из которых в последствии образовалось Дворянство), с одинаковым правом на участие в общих совещаниях. В России, в следствие препятствий со стороны Верховной Власти, эти собрания окружные не достигли того развития и значения, как, например, в Польше, в Угрии и т.д., но и там даже до настоящего времени Дворянство имеет право собираться, выбирать своих Предводителей и Судей двух первых инстанций, а также еще и некоторых Чиновников по управлению. От округи идет дальнейшее развитие к Государству, как высшей власти, обнимающей и отдержащей все округи, т.е. всю землю. Но создать эту власть или Государство в истинном смысле и ввести его в жизнь с силою, соразмерностью его призванию, Славяне не могли, и можем даже прибавить, и не хотели. В собраниях общинных, окружных, взгляды, требования и притязания всех, должны быть по возможности, принимаемы во внимание, мнения, интересы всех по возможности сохранены и уважены. Те же, о которых идет тут речь, суть сами совещающиеся, которые, сверх того, считаются членами одной и той же семьи, равными братьями (rowni bracia). Иное дело в Государстве. Государство обязано блюсти целое и внутри и извне. Оно должно более обращать внимание на общее, чем на частности, и не столько может, соответствующим им образом, удовлетворять воззрениям, притязаниям и интересам всех, сколько считает себя необходимым признанное найлучшим проводить в жизнь, не смотря на сопротивление единиц, даже с устранением частных их требований и интересов. Сверх того, оно обязано принимать во внимание и единицы и их силы, как нравственные, так и материальные. Это отречение от самого себя, это подчинение единицы общему, эта служба целому, которое представляется более в мысли, чем в наглядном представлении, при чем часто совершенно отсутствует столь сродная Славянам семейная и общинная жизнь, все это в разрезе противоречило Славянской природе, и потому-то с такою силою сопротивлялись наши племена везде и всюду образованию сильного Правительства, органического Государства, и никогда не допускали развиваться из племен большому государственному единству. Большое цельное Государство мало может угождать единицам, скорее требует самопожертвования и, для своего поддержания, нуждается в большой власти, а все это не любо было нашим племенам. Беглый взгляд на Славянскую Историю подтверждает эти положения во всех отношениях. Если Славяне и имели где достаточно побудительные причины образовывать плотные могущественные Государства, то это именно на украинах, где они соприкасались с чужими народами, то есть на Лабе и Одре, а также и на нижнем Дунае. Но там именно мы и видим совершенно противное этому. Нигде столько раздельности и раздробленности, нигде больше несогласия и раздоров, как именно здесь. Удивительно ли после того, что все они здесь, вместе и отдельно, стали добычею чужеземцев? Посмотрим же теперь, как тут происходило дело.
На Лабе и Одре, там, где напор немцев был всего сильнее, мы видим их уже разделенные на три купы, Бодричей, Лютичей и Сербов, а тех, в свою очередь, на бесчисленные отделы и частицы, из которых каждый имел своего князька. Нечего и думать о больших союзах между ними, даже при очевидной опасности. Напротив, мы видим у них постоянную вражду и ненависть, и если осмелится один из них поднять на других руку, чтоб хоть силою принудить их к общему действию, то они тотчас, во вред целому, отдаются под покровительство Немецких Императоров, как то часто бывало у Бодричей и Сербов, чтобы только сохранить свою особность. Мы видим их в непрерывной и мужественной до самозабвения войне с Немцами, но друг Славян стал бы напрасно ожидать от нея благоприятных последствий. Они все более и более подпадают Немецкому игу, и после мучительного борения со смертию совершенно исчезают, сохранившись лишь в ничтожных остатках Сербов в обеих Лужицах, которые удержались там до ныне, как бы с тем, чтобы от имени тамошнего вымершего Славянства приветствовать новый восходящий Славянству день.
На других пределах Славянского мира возникают за тем Чехия, Моравская держава, на юге образуется Хорватия, Хорутания и далее к юго-востоку Сербия, Босния, Болгария, земли, которые в последствии увеличиваются некоторыми новыми областями, как-то: Крайною, Истрею, Далматиею, Славониею, Герцоговиною и т.д.; вообще Государства вырастают там, как грибы. И как некоторые грибы составляли лакомое кушанье на столах наших вельмож, так и теперь эти произрастения наши составляют, для владеющих нами покровителей, предмет особого внимания и благосклонной попечительности, как то можно видеть на новейших коронных землях Австрии. Ни одна из них не должна быть тронута, или еще менее соединена с другою, но по однажды принятому началу равноправности, все должны развиваться и процветать. При всем том, что все эти государственные союзы, возникшие на пределах Славянского мира, были малы и безсильны, чтобы с успехом бороться против иноземцев, со всех сторон вторгавшихся в нашу область, мы находим и у них то же самое разделение и ту же вражду, какие видели у Славян Полабских. Из всех этих союзов, безспорно, самым значительным была Великая Моравия, которая, вдоль и вширь собирая наши племена в одно целое и идя об руку с Славянскими Апостолами, готова была образовать в Средней Европе могучее срединное Государство Славянское. Но прежде, чем она еще достигла той высоты, с которой бы могла провести свои широкие замыслы, и в то время, когда его неприятели и, самый естественный, Немецкая Империя, обратили на то внимание и всячески старались помешать этим замыслам, два Чешских князя, Спитигнев и Вратислав, отделяются от Велико-Моравского союза, к которому примкнул их отец, Боривой, и поступают под покровительство Немецкой Империи, чтобы в удовлетворение своему стремлению к особности, служить Империи против Славянского единства. Таким образом, лишенная одной из главнейших своих подпор и обнаженная с этой стороны, Держава Велико-Моравская была принуждена разорвать связь с Славянскими племенами, жившими за Чехами. Братская рука предала ее на мщение врагам. Правда, Чехия с той поры наиболее выдерживала натиск Немцев и в течение веков противопоставляла мужественный отпор удвоенным усилиям и нападениям, но ея самостоятельность, и на этой украине была последним бойцом повсюду падавшего славянства с Немещиной, но тем не менее и Чехию постигла участь Государства Велико-Моравского, падению которого она сама содействовала, конечно постигла гораздо позднее, но все таки постигла; и Чехи точно также должны были преклонить свою выю, как и другие их братья (1620г.). Не лучше выпало на долю другим пограничным Славянским союзам: Хорватия своими жупанами, которые все стремились к самостоятельности, или лучше к особности, вовлечена была в непрерывные смуты, и, будучи не в состоянии существовать как одно целое, вскоре должны были вступить в переговоры с Мадьярами, именно с Коломаном, и признать его своим Государем. Хорутания была присоединена к Немецкой Империи; Сербия точно также раздиралась кровавыми усобицами жупанов, и хотя потом некоторое время была сильна и самостоятельна, однако, вскоре затем, сделалась добычею варваров. Такая же судьба постигла и Боснию, всегда стремившуюся к обособлению или, в Славянском смысле, к самостоятельности, а также еще прежде и Болгарию. С падением Сербии погибли все надежды Южных Славянских племен. Таким образом все Славянство в этих пограничных областях подпало рабству иноземцев; на этот мир обрушились страшные бедствия. И Славяне покрылись позором.
Как Славянские племена понимают Государственное единство, всего лучше видно из примера Польши. Там не только каждый находил удовлетворение внутри общины, но и каждый из Владык, образовавших Дворянство, по понятиям Польским должен был в общих собраниях и при тамошних решениях вполне быть выслушан и удовлетворен; взгляды, мнения, притязания и выгоды всех и каждого должны были быть не только принимаемы во внимание, но и совершенно признаваемы и приводимы в действие. В противном же случае, общее решение при недовольстве им даже одного лица, было безсильно и ничтожно. Такова знаменитая практическая равноправность Поляков; тут каждый отдельно бывал равноправен в отношению к целому и общему, становился на одну доску с целым, а целое и всеобщее, т.е. воля всех, выразившаяся в общем решении, была совершенно бесправна в отношении к одной личности. Таким образом общественное благосостояние попиралось ногами одного лица, бывало в зависимости от прихоти каждого, через что открывался простор безграничному произволу, и Государство предавалось в жертву всем возможным потрясениям; в идее оно совершенно уничтожалось. Что можно было предвидеть, то и случилось в действительности. Польша погибла прежде всего из за своего знаменитого nie pozwalam, из-за своего, обратившегося в пословицу Польского правления, и образ этой свободы, от которой нас избави, Боже! все еще носится перед большинством этих блудных и почти погибших Славянских сынов, ибо у них всегда на устах слова: демократа и демократия, а при этом каждый из них думает только о своем широком я, о своих собственных притязаниях и личных прихотях.
Государственные союзы у Славян образуется также совершенно иначе, чем у их соседей Немцев. Движимые внутренним стремлением, Немцы выступают завоевателями, и воинский дух проникает их Государственный союз. Стоящий во главе воинской дружины Heriro или Schora (Sire) становится Князем, а воинский наряд - нарядом земским, так что слуги Короля, так называемые Графы, заведывают дружиною, судами, управлением в округах. При всем том Король управляет и владеет страною не самовластно и, при всех общественных решениях, placita regia, он ограничен советом своих вождей. Они же, с своей стороны, вменяют себе в непременную обязанность верность своему Князю, которая действительно в то время жила в их сердцах. Мы видим здесь твердое, разчлененное Государственное единство, представляющее основание для могущественного развития целого и благоприятное для великих предприятий. Совершенно иначе у Славян. Искони жили они в разделении на множество племен, в быте патриархальном, не думая об единстве и о каких ни будь внешних предприятиях. Это подтверждается свидетельством Прокопия: он говорил, что они не признают единовластия, но живут в народоправлении. Это свидетельство некоторые и даже самые лучшие головы толковали в похвалу Славян, и уже из этой демократии строили нечто в роде Греческой Республики. По нашему мнению, слова Прокопия обьясняются совершенно иначе. С своими Византийскими понятиями об Императорской власти, Прокопий у Славян мог тут найти нечто подобное Республикам, но упоминаемую им демократию надо собственно разуметь в том смысле, что известные ему славянские племена жили патриархально, малыми толпами. Как слагалась тогдашняя жизнь, обьясняет нам Маврикий, который пополняет Прокопия замечанием, что Славяне не терпели у себя ни какого повелителя, взаимно ненавидели друг друга, сами племена точно также, как и вожди их (reguli), собственно племенные старейшины, патриархи. Если бы Славянские племена не жили так распущено, а были бы как ни будь соединены, то могло ли бы случится, что всякая орда варваров, приходящая из Азии в Европу, Гуннов и Аваров, Хазаров и Печенегов, так легко проходила через земли Славян, увлекая их за собою и возмутительнейшим образом обращалась с ними. Иначе как бы могло случится, что Мадьяры спокойно проникли в средину Славянских народов, как бы погруженных в глубокий сон, и поселились на прекраснейших равнинах в сердце Славян.
О, достойная подражания демократия наших предков, которые без ропота дает себя разрывать и топтать, без сопротивления, кротко преклоняет выю под иго и завещает потомству тысячелетнее рабство! Перестаньте же восхвалять демократию древних славян, не проливайте и слез о страданиях нашего народа, которые им приготовила Азиатская варварская орда, но вооружитесь справедливым негодованием против слабости, неблагоразумия и беспомощности нашего народа! Упоминаемая Прокопием демократия древних славян была не что иное, как первоначальное, неразвитое, младенческое состояние нашего народа.
Но на этом нам остановиться было нельзя. Как Славяне были со всех сторон давимы и угнетаемы, а кругом их существовали уже чужие Государства или образовывались новые, которые грозили их поглотить, то и они начинают также сплачиваться между собою и наконец доходят до образования Государств. Но как они всегда твердо держались своих общин и жуп, и как, с одной стороны, они не умели ввести их в круг Государства, а с другой, Государства возникали не из идеи положительной, но, относительно говоря, только отрицательной, из потребности взаимной защиты и более спокойной жизни, то и не могли они получить того первоначально сильного толчка, как Немецкое Государства, и не было в нашем государственном устройстве ни чего правильного и твердого. Не могучие, сильные и предприимчивые личности выступают во главе Славянского Государства, но простые, миролюбивые поселяне, как Пяст у Поляков, Премысл у Чехов. В Хорутании новоизбранный Князь должен был, при своем вступлении на Княжеский престол являться перед собравшимся народом в одежде крестьянина. Некоторое уклонение от этого составляют Сербы, превосходящие силою некоторые другие наши племена. Их Жупан, Стефан Неманя, достигши высшей власти в народе, тотчас подчиняет себе не только других Жупанов, но и окружные племена. Совершенное исключение составляют Русские, и при том в высшей степени замечательное, что не сами Славяне закладывают Русское Государство и с самого его начала развивают всеподчиняющую силу, единящую разрозненные части в одно великое целое. Эта из чужа привитая Руси сила принялась в способном Русском народе и перешла в наследство к носителям высшей в нем власти. Она существенно содействовала тому, что Русское Государство не только пережило все другие Славянские Государства, но и сложилось так, что своею величественною громадою представило единственный и могущественный оплот против дальнейшего напора чужеземных стихий в нашем мире и отразило этот напор на всех точках. Все другие наши племена, не в силах будучи себя отстоять, поддались чужому напору: только на границах России останавливается он, и самые чуждые стихии становятся в России служебным элементом. Хотя Славянам и удалось образовать Государство, но все таки они безсильны вполне обеспечить жизнь наших племен и дать ей высшее направление, по тому что чувство, играющее такую широкую роль в жизни семейной и общинной, перенесенное в тех же размерах в Государство, где разсудок должен владеть чувством, приносит тут только зло и несчастие. Так действительно и было в наших Государствах. Как только Князья несколько крепче напрягали бразды правления и помышляли о введении необходимого единства в государстве, тотчас встречали они упорное сопротивление в недовольных, и наконец, изгоняемы были из Государств заговорщиками. Так Новгородцы, по словам митрополита Евгения, в течение ста лет отстранили или изгнали более 30 князей; и нынешние Сербы в этом отношении верно подражают нашим предкам, выгоняя своих князей одного за другим. Всякий, предполагающий за собою права на что ни будь, и даже в случае самой пустой личной прихоти, всякий, стремящийся к отличиям, могуществу и даже к верховной власти (а так между нами думает большинство взрослых), всякий, чьи требования не были уважены, чьи взгляды и мнения не были приняты, словом, все такие становятся в ряды недовольных и, пылая мщением, дают полную волю своему недовольству на облеченного верховною властию, не различая личности человека от личности стоящего во главе целого и через то тесно с ним связанного, губят своих противников при первом удобном случае. Наша История кишит постыдными делами подобного рода. Когда в Чехии мудрая Любуша, в собрании Владык, по поводу спора двух братьев Кленовичей, издает решение по земскому обычаю и за обоими братьями признает равное участие в отцовском наследстве, то старший, желавший себе предпочтения, по обычаю Немецкому, выходит из себя. Тут Любуша в негодовании произносит следующие слова: Идите, изберите себе мужа, который бы владел вами с железом в руке! - Князь Новгородский, Гостомысл, при постоянной вражде и усобицах своих подданных, добровольно отказывается от Княжеской власти и дает им совет избрать себе Князя, который бы управлял ими с оружием в руках. Такой действительно и явился у них в лице норманна Рюрика. Сам Велико-Моравский Святополк, стремясь к верховному господству, изменяет своему Князю, своему дяде и благодетелю, мудрому и сильному Ростиславу, предлагает его жестоким его неприятелям Немцам, и тем повергает Государство в величайшую опасность, из которой, он, правда, освободил его, раскаявшись в своем поступке, нанес потом Немцам страшное поражение и широко распространил свою Державу, перед которой трепетали Каролинги с своею Империею. Два его младших сына, из тех причин, как и он сам, возстают против старшего брата и, для своих злостных намерений, вызывают из Германии вспомогательное войско, и таким образом помогают столкнуть в пропасть уже ослабленную и стоящую на краю Державу. Храбрый, полный великих замыслов, Сербский Государь, Стефан Душан, в преждевременном стремлении к власти, сам совершает тяжское преступление, которое он отчасти только искупил своими великими, благими для народа, подвигами. Так Тугумир в Браниборе из грязных, корыстных, видов изменяет Полабским Славянам, именно в то время, когда они составили союз всех тамошних племен, чтобы свергнуть Немецкое иго; так Милота, из мелочного мщения, изменяет своему королю, богатырю Оттокару, в самое решительное мгновение битвы, а этот король-богатырь уже присоединил к своему Чешскому Королевству многие области и был страшен Немецкой Империи. Таким же образом и Бранкович, из властолюбия, изменяет в пользу Турок, Князю Лазарю и Сербам на роковом Косовом поле (1389г.), и через то повергает свой народ в вековое постыдное рабство и унижение. Да, имена эти трех несчастных: Тугумира, Милоты и Бранковича, уже не могших никогда поправить своих постыдных дел, повсюду, где только раздается Славянская речь, должны быть прибиты к позорному столбу, как имена самых отчаянных преступников.
И за чем были изгоняемы одни за другим нынешние Сербские Князья? За тем, что некоторые Сербы, побужденные демоном честолюбия, сами питали, в своих злобных сердцах, тайные желания и виды на высшую власть: для того должны были быть удалены сильный, хотя и не свободный от преступлений Милош, и его благонамеренный сын, благородный Михаил. И как в этом отношении обстоит у Поляков? При разделе этой несчастной страны, она кишмя кишит настоящими предателями: по счастью, еще служили они все таки благоразумному и к господству произведенному братскому племени. Мнимых же предателей было у них бесчисленное множество, по тому что Поляки, исполненные еще более других Славян самолюбия и самовластия, называли изменником всякого, кто не держался мнений и взглядов того или другого, считавшего себя самым лучшим патриотом, или известной партии (а партий в Польше несть числа!), которой он держится. Так они в новейшее время провозгласили изменниками даже Хлопицкого и Скржынецкого.
У других народов, именно у Немцев, точно также бывают недовольные, и недовольные сыновья Королей, или Маркграфов, часто прибегают к нашим Князьям с просьбою о защите и помощи, но все таки они не пылают тем мщением, их действия не отмечаются такой жестокостью, как у Славян, и они всегда почти примиряются, прежде чем дойдут до окончательного разрыва, и часть даже отложив свои споры, дружно борются с прежними вождями недовольных. О злостных, коварных замыслах против Империи тут нет и речи: здесь недовольство бывает приходящее, и ненависть обращена только против отдельного лица; договор Верденский был заключен между тремя народами Немецким, Итальянским и Французским. В него вошло только общее, частности были исключены.
С другой стороны, и Государи Славянские поступают не лучше своих народов. Они глядят на свои Государства, как на свою семейную собственность, и по сему постоянно разделяют их между своими сыновьями, предоставляя младшим большие уделы, с наружным над ними главенством старшего. Гражданское право Славянских племен совершенно не знает маиората; это Немецкое учреждение поддерживает отвлеченное понятие семьи, и, довольствуясь таким образом поддержанием семьи, оно ни мало не заботится о земном существовании всех членов семейства. Славянам же и их учреждениям все члены семейства очень дороги, и по сему они даруют им равное участие в отцовском наследии, даже с предпочтением младшего, что уже совершенно противоположно маиорату. Славянские Государи распоряжаются в своих владениях совершенно семейным образом, по народному обычаю, и народы переносят это, ибо таким образом они достигают столь любезной им особенности. Так Велико-Моравский Святополк разделяет на смертном одре свою Державу, хотя с очевидным неудовольствием, между тремя своими сыновьями, и тем причиняет гибель, собранного с великим трудом и пожертвованиями Государства. Точно также поступает и Польский король Болеслав III (ум. 1139), разделив Польшу  между четырьмя своими сыновьями, в следствие чего не только подвергает Королевство внутренним усобицам и потрясениям, но и приготовляет совершенное от него отделение Силезии и присоединение ея к Немецкой Империи (онемечение Силезии началось с того, что сын Болеслава Кривоустого, Владислав, Князь Силезский и его приемники, женились на Немецких Принцессах; не имея Славянского богослужения и Славянской письменности, Князья легче принимали Немецкие нравы, обычаи и язык. Их Немецкие жены заводили немецкие монастыри, раздавали им большие земли и вызывали немецких поселенцев. В XIV в. Немецкий язык в Силезии уже сильно распространился, а в 1495г. Иоанн Еписком Влатиславский (Бреславский), даже издал повеление, в силу которого окрестные Славяне (в месте Войце) должны были в 5-ти летний срок выучится по Немецки, а иначе пришлец-Немец грозил согнать Славян с их отцовских земель - В.Л.). Даже потомок Норманов в России, Владимир, в этом отношении уже ославяненный, разделяет свою страну между двенадцатью сыновьями. Не что иное, как именно это, причинило поражение многих, несогласных между собою, Русских Князей в битве с Монголами на Калке, прямым последствием которой было постыдное, 226 летнее, тяжелое для Славян, господство Монголов над Русью. А сколько разделов было в Чехии при Премысловцах?
В следствие возникающих отсюда раздоров и мятежей Государство часто едва не погибало. Мало тут помогало признание разделенными братьями первенство старшего брата, или подчинение удельных Князей в Польше Великому Князю Краковскому, на Руси Киевскому. Это не устраняло несчастий, происходивших от раздела земель.
Печально и грустно для друга Славян глядеть на этот мир, погибший от своей собственной вины. Напрасно, разсматривая его, стал бы он искать утешения. Что не может держаться, падает; что лишено внутренних жизненных сил, умирает, и народы, не способные по той или другой причине к самообладанию и самоуправлению, или не готовые на все пожертвования, для поддержания своей народности и самостоятельности, такие народы должны быть руководимы, управляемы другими, должны поступать в услужение к другим народам, а наконец даже и исчезать в них. Так случилось с первоначальными Галлами на многих местах, также точно и со Славянами на Северовостоке Германии. В самом деле неутешительный вывод представляется наблюдателю, который изучает обломки нашего мира. Только с другой стороны почерпаешь себе утешение в прошедшем, в Истории, в самой глубине духа. Как человек, не привязанный к жизни ни к какому труду, не руководимый ни какою мыслью, преданный самому себе, впадает в безсильную, пустую хандру, как то же самое замечаем мы у пережившей ныне свою роль, светской аристократии и у Католического духовенства, точно то же самое наконец бывает и с народами, на что история представляет множество примеров. Еврейский народ, некогда сильный и единый Верою в единого Бога, дошел до безсильного ничтожества, когда одна часть его только лицемерила завещанную от отцов Верою и утратила ея сущность в обрядовой внешности, другая отвергла всякую Веру и осмеяла ее, третья, убегая от этого падения, предалась немым созерцанием и нашла успокоение в жизни созерцательной, словом, когда Еврейский народ распался на секты Фарисеев, Саддукеев и Ессеев и разорвал скреплявший его союз. После того Евреи распались на безчисленные партии и раздираемые ими, отдались жизни пустой и безцельной. Таким образом они естественно должны были подчиниться господству Римлян и навсегда пасть с своим разрушенным Иерусалимом. Не велики числом, но велики силами и славны были Еллины, пока прекрасное царило у них в искусстве, религии, Государстве и общественной жизни: но как только отвернулся Грек от своих прежних идеалов и наложил сам святотатственную руку на свои художественные образы и священные рощи, сам стал осмеивать свою религию и подорвал прежние обычаи, тогда пришел конец Еллинству и Еллинской свободе. Вместо господства прежней красоты в Греции, мы видим в ней несчастную Пелопонезскую войну, в которой истребляют себя Греки, разорванные на множество партий в отдельных городах, как бы соперничая между собою за то, чтобы скорее похоронить свой мир и свою свободу. Где прежде достаточно было несколько тысяч, для поражения безчисленных громад врывавшихся в Грецию Персов, теперь само красноречие Димосфена не могло воспламенить забывшихся греков к успешной борьбе за свободу и таким образом должны были они подпасть владычеству Филиппа, а потом, вместе с Македониею, признать господство Римлян. Эти последние точно также стали великими, свободными, могущественными, миродержавными, благодаря своему добровольному, строгому подчинению знамени отечества, но когда они, в последствии, отклонились от этой, добровольно на себя принятой обязанности, предались роскошной жизни и дали волю другим действовать за них, тогда мы видим, как достаются они в добычу, сначала нескольких сильных личностей, а потом одной, которая вытесняет все другие, и Римский мир в то время погружается в пустую, праздную, безрадостную жизнь. Он падает все ниже и ниже, самодержавие все более распускается и слабеет, Преториянцы самовластно распоряжаются Империею, в одно время выставляют трех, даже шестерых, притязателей на престол, области отлагаются и наконец ничего более не остается, как предоставить Империю, правда грубым, но более сильным и понимающим свое призвание Немцам. Но еще горьше были бедствия и несчастия Восточной Римской Империи, в которой наследственная идея господства исторически сохраняется и продолжается хотя не в той уже степени, как в Западной. Християнство уже было не в силах оживить этот перезрелый мир, преданный чувственным удовольствиям, и хотя оно и там было принято, как на Западе, однако там оно не проникло в глубину народного духа. Вместо того, чтобы служить животворящею силою, оно скорее подавало перезрелому Восточному народу повод к самым разнообразным и упорным спорам, при которых партии ожесточались сильнейшим образом и побивали друг друга тысячами. В предыдущие столетия и в наши дни постигла и Папство печальная участь. Папство становится само в себе не единым, являются и Папы и Антипапы, отлучают друг друга от Церкви и отвратительно между собою враждуют: при этом Папство все более и более теряет свое значение у народов и с каждым годом становится безсильнее. Реформация совершенно отказывается ему в повиновении, похищает у него целые народы, и это, некогда глубоко проникшие в жизнь народов, явление выступает наконец в мир в полном блеске и величии. Ни чего не помогли ни какие проклятия и лиги: напрасно дикая Испанская Инквизиция забирала в свои кровавые судилища сотни тысяч людей, напрасно пытались Езуиты тысячью средств вознести папство к прежнему мировому господству: ныне Папство не имеет у народов ни какой почвы, и еще печально и едва заметно прозябает единственно по милости некоторых Держав. Человек, лишь только душа от него отлетела, становится трупом: и всякое явление и учреждение, если отрекается от своего призвания, тем самым заключает свое жизненное поприще. Если оно еще переживает лишний срок, то это существование механическое, подобное трупу, сразу не выветривается.
Нашим племенам недоставало таких обьединяющих и возвышающих идей. Племенное сродство не есть такая идея: оно даже было безсильно удержать племена от несогласия и раздоров. Часто разделяются братья из одной семьи, и тем чаще это бывает с племенами, которые в течении времени и по дальности разстояний, отчуждаются друг от друга в правах, языке и различных учреждениях. Одного происхождения с немцами, Скандинавские Норманны часто вели с ними войны и наконец покорили Англов и Саксов в Британии. Племенное сродство не могло образовать для наших племен ни какого связующего звена и в такой степени животворно на них подействовать, чтобы с успехом бороться против их злейших врагов Немцев, которые по всей их западной границе крепко утвердились с своими величавыми идеями, а потому и крепкими учреждениями. Немцы собственно похоронили Римскую Империю, державшую, по тогдашнему представлению, imperium orbis, и потому считали себя несколько в праве овладеть этим imperium. В последствии, с усилением Папства, это представление еще более выработалось и резче выразилось. Римский Епископ считал себя приемником и наместником Св. Петра и в силу этого не только за первого между равными, но и за того, которому, благодаря этому наместничеству, была непосредственно Богом дарована власть над всем Християнством. Это стремление к главенству и господству, сперва в духовном отношении, возьимело огромное влияние с тех пор, как Рим, с которым, в глазах народов, было связано imperium orbis, сделался столицею Римского Епископа. Когда же Франкский Король освободил Римского Епископа от грозившей ему опасности и доставил ему, так называемое, patrimonium Petri, то Римский Епископ из благодарности не только лично явился при его венчании, но и сам помазал и венчал его в Риме Императором. Таким образом переданную или лучше признанную за ними власть, Императоры почитали за власть, полученную ими из рук самого наместника Божьего на земле, и по тому за единственно законную, и так как, по мнениям современников, Римская всемирная Империя продолжается, то и должны господствовать в мире, в духовном отношении, преемники Петра, а в светском, им избранный и помазанный Император. Государство Франков уже называется после того Священною Римскою Империею, ея Императоры только себя признают призванными к господству и уполномоченными подписываться Божиею милостию. И, в след затем, мы видим, что так называемая Римские Императоры обьявляют свои притязания на господство во всех, принадлежащих к Империи землях, и без всяких других юридических доказательств, но только на основании их верховной законной власти, они обьявляют свои притязания на не отдельные лишь не соединенные в Государственные союзы, племена, но на все соседние земли и Государства, на пр. Чехию, Угрию, Польшу и пр., передают их Князьям Королевские венцы и требуют, чтобы от них Государи получали в дар свои Государства и становились к ним, Римским Императорам, в подданические отношения. Этим стремлением были одушевлены не только Каролинги, но и Короли следующих владельческих родов, Саксонской Генрихи и Оттоны, Вейблингской Гогенштауфены; а, как в эту власть глубоко проникают духовные побуждения, видно из того, что некоторые из Гогенштауфенов, Конрад III, Фридрих II, сами отправлялись в Крестовый поход на Восток. Такое стремление, само по себе великое, сверх того, много содействовало выше замеченному единству и расчленению Империи. Это же стремление воодушевляло и воспитывало рыцарство, в его гордых понятиях, в его чести и верности, и все это возбуждало Империю не только к ея нынешней деятельности, но и воздействовало на ея крепость и внутреннее обьединение. Что же могли наши племена противопоставить этой единой, в самой себе расчлененной Империи, далеко разносящей Християнскую идею и Церковь, стремившейся к всемирному господству и возбуждаемой и воодушевленной рыцарством? Свое язычество, свои тела, свое несогласные между собой деревни! При таких обстоятельствах победа не могла быть сомнительна, или долго ожидаема! она наперед была решена в пользу Немцев.
Причина этого заключалась в мировом положении обоих народов. Немцы старались на Юг и, сверх того, граничили с Италиею, точно также, как онемеченные и олатиненные Галлы с другой стороны. Италия была последним гнездом образованности древнего мира: здесь под конец сосредоточилось все, что создали сами Римляне, и что они заимствовали у Греков. Сверх того, здесь в первые с найбольшею силою распространилось Християнство и приобрело на свою сторону первое обширное Государство. Весьма естественно, что Немцы, прибывшие к средоточию образованности и Християнства, должны были прежде других получить сокровища древней образованности вместе с Християнским учением и с их помощью возвысится. Наши племена шли в след за немцами, были отделены от средоточия древней образованности, им как бы самой судьбой уже указаны были одни обширные и пустые степи. Много нужно времени для народа, особенно, если он находится в природном состоянии грубости, как древние Германцы, чтобы усвоить себе целую мировую образованность, разработать ее, обогатится ею и сообщить ее более отдаленным соседям. Славяне достигают образованности только через Германию и, их дальнейших соседей, Галлов.
Итогом всего этого оказывается то, что наши племена пали не по одной своей вине, но и по тому, что жизнь их менее сильная, менее прав имеющая, войдя в непосредственное соприкосновение с жизнью, обладающей высшими правами и сознающей в себе мировое значение, должна была ей подчиниться и покорится, одним словом, наша жизнь была в прошлые века не своевременной. Не все растет одинаково поспешно, не все одновременно цветет в природе; каждое создание, а также и каждый народ, имеет свое время под солнцем; так липа начинает цвести, когда дуб давно уже отцвел.
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_234.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001