Влес Кнiга  Iсходны словесы | Выразе | Азбуковник | О памянте | Будиславль 
  на первую страницу Весте | Оуказiцы   
Из записок о славянских землях
от 14.03.08
  
Iсходны словесы


Мало быть хорошим Русским, Поляком, Чехом и Иллиром, надо быть и хорошим Славянином; каждый из них должен руководиться правилом: Я Славянин и ничто Славянское мне не чуждо

Недалеко то время, когда на юго-востоке Европы начнет разыгрываться великая историческая драма, или, лучше, эпилог той драмы, первый акт которой был заключен на Косовом поле падением Сербского царства. Чтобы дать некоторое понятие о тех чувствах, которые одушевляют южных славян австрийских, об их восторге и энтузиазме при мысли о борьбе с турками и о новой открывающейся им будущности, я позволю себе привести несколько отрывков из современных поэтов сербских, живущих в Австрии и очень популярных даже между католиками хорватами и далматинцами
В.И. Ламанский. Сербия и южно-славянские провинции Австрии, Спб, 1864
...Следующие стихотворение Якшича, одного из лучших теперешних поэтов новой сербской школы, из Н. Сада, вышло в то время, когда в Воеводине и старый и малый с жадностью ловили каждую весть из Белграда, с нетерпением ожидая войны с турками. Я лично имел случай убедится, что это стихотворение необыкновенно нравилось сербам, выражая общее их одушевление. Предлагаем его в буквальном переводе.
Падайте, братья! плавайте в крови! Оставьте села, пусть горит пламя! Кидайте сами детей в огонь! Стрясите с себя рабство и позор! Гибните, братья, юнаки, люди! Пусть знает мир о погибели вашей...Небо будет плакать долго и горько, ибо не станет серба...Мы не братья, мы не сербы. Или вы не родня Неманьина? Кабы мы были сербы, кабы мы были люди, кабы братья - ох, боже мой!..То разве бы (тогда) с голубой Авалы (гора на юго-востоке от Белграда) глядели б мы так хладнокровно в это горячее время? То разве бы тогда - о, дорогие братья! мы так пренебрегли вами?..Презрите стыд и клятву (своего) родства! Ругайтесь над тем, что даровало небо! Разве не грешно, разве не ужасно мы глядим на кровь ваших детей! А где помощь или братская слеза? или борьба, родные, за своего брата? - В великой беде, в крови и смерти, ныне оставляет вас Бог одинокими!..Но опять, я, грешный, грешно пел, - о, раненое сердце моего народа! Серб то кипит - кипит и ждет, но не дает дьявол...или не дает Бог!
Теперь приведем отрывок из большого стихотворения Нада (надежда), одного западного серба, далматинца Казали.
Собрались вилы далматинские и оплакивают печальную судьбу своей родины, ибо вот уже пятьсот лет, как погибло их царство, чудное царство на синем море, и ни откуда невидать спасения. И вот вилы морские, от Котора и Дубровника, и горные, от Велебита, Мосора и Промины, решаются спросить вил небесных, не знает ли которая из них будущее и нашу судьбу, и угодно ли Богу спасти нас. Услыхала небесная вила, прилетела к своим сестрам и так говорила им тихо:
Ой, любезные вилы, посестримы, что вы меня напугали, как будто потеряли голову в жестоком, продолжительном рабстве? Устремите очи на небеса, разглядите указания и знамения; посмотрите, что показывает вам небо; да, настало последнее время горькому чужеземному насилию. Всякий пушок пристает к своему перу, всякое перо к своему крылу, всякое крыло ростет у своей птицы, всякая птица летит в своей стае, всякая стая в свою родину, которую ей определил творец. Такая участь суждена целому свету, такая же суждена и вам. А кто бы когда стал противиться тому, что царь повелевает постоянно и на веки. А вы сами, милые мои дочери, могли бы догадаться, поглядите вашим зорким оком, что творится кругом вас. Где нынче забитые народы, что безмолвно падают под ударами, как безсловесный скот незнающие что и как? Всюду стон, всюду вздохи доходят ныне к небу через облака, к престолу истинного Бога, вместе с ним плачут святители, Бога молят и умоляют его, дабы он скинул ярмо со рамен и (вырвал бы) тяжкий бич из руки притеснителя (душманина). Горе народу, который не жалуется на зло! Как совершенно мертвого, его и неслыхать. Всякий отталкивает от себя труп, у всякого ток крови и жизни, что кипит в сердце и теле, бьет все живее, все сильнее. Ныне душа чувствует боль, ныне разсматривает, чтобы лучше было и разсуждает (о том), что и как будет. Слышите ли, милые посестримы, какие требования возникают у народов, какие желанья и какое упованье? Ныне под ногами (их) трясется вся земля, речи подымаются на облаках, всякий ветерок из каждого края переносит нам некоторые таинственные слова, которые будят нам сердца и мысли, и предшествуют назначенной поре, а за нею будем ждать спасенья. В пещере, где почивает наш Марко, в глубине ея засверкал его меч, камни (углубленья в камнях) наполнились кровью, все скоро нальются через край. А шарм (пегий) бешенный конь только что проснулся от глубокого сна, скоро услышите его ржанье. Бодрствуйте строго, милые посестримы, бодрствуйте строго, когда настанет это время, да не погубим и самого краткого времени; а если мы будем дремать, то померкнет наша честь и слава, померкнет навеки! Пусть витязи опоясываются саблями, пусть приготовляют добрых коней своих, пусть спят при готовых конях, чтобы скорее быть на седле, чтобы скорее учинить нападение, а так что Бог даст и наша десница! Но сестры, скажу вам прямо, не будем только полагаться на мышцы и руки юнецкия; против злобы (хитрости) надо воевать мудро, а наш противник злоба. Да повелевает ум нашею рукою, да умно машет рука наша, но когда начнет, пусть не перестает, покуда не падет или не победит! Если падет, то падет вО время и отворит тысячу других. Если победит, пусть помилует, помилует, но да не дастся в обман; пусть пощада будет умная, а не небрежностью пустого лентяя, чтоб на другой день похвастаться своим добрым делом. Так, вилы, наставте народ по горам и по синему морю; пробудите в сердцах упованье живое, крепкое, которым питается надежда, то упованье, которое ищет желаемого и не исчезает, пока его не достигает. Кто ждет, дорогие мои сестры, кто ждет, тот и дождется. Сказавши это, небесная вила, взглянула вверх на облака, как будто глядела в грядущее. В лицо ея ударило пламя, из очей живой огонь засиял, на ушах скользит легкий смех, все ея тело трепещет от радости. Потом она взлетела на небо в облака. Когда небесная вила поднялась на небо под облака, то махнула рукою земным посестримам, махнула рукой и сверкнула взором. Все мне кажется, что хотела она сказать: Ваша надежда исполнится скоро!
Автор этого стихотворения, Казали, родился в 1815г. в Дубровнике. Это один из лучших нынешних сербских поэтов (как между православными, так и католиками сербами и хорватами). Лучшее его произведение - поэма Златка; содержимое ея взято из старинной дубровницкой жизни. Сколько мне кажется, в славянском населении Далмации, даже католическом, искреннее сочувствие к турецким славянам, а также к Сербии и Черногории, возбуждено гораздо живее, чем между хорватами. Это происходит оттого, что Далмация присоединена к Австрии сравнительно очень недавно и не успела еще проникнуться Gemeingefuhl,ем австрийского гезаммтфатерланда, как уже поднялся вопрос народностей, как поняли лучшие далматинцы, что без тесного союза с Черногориею, Сербиею и славянскими областями нынешней Турции для Далмации нет спасения. Этому будущему юго-славянскому союзу и дружному общему приготовлению к нему весьма много мешают домашние ссоры и распри между различными ветвями южно-славянского племени, особенно сербами и хорватами, у которых католическое духовенство имеет сильное влияние, а оно, разумеется, издавна очень почитает Вену за благочестие Фердинанда II, Леопольда I, Карла VI и Марии-Терезии, за конкордат, за постоянные старания обуниатить православных сербов, которых страшно не любит и страшно боится холостое, властолюбивое, испорченное духовенство хорватское. Опасаясь этих распрей, патриоты южно-славянские всегда ратуют за согласие и терпимость. Так очень любимый ныне сербский поэт Сундачич, православный священник в Задре, всегда выступает проповедником согласия и единства. Для примера приведу несколько строк из его замечательного стихотворения Вриштба, написанного в подражание Колоколу, Шиллера:
Расщепленный народ лишен силы, чтобы освободиться от беды, неволи, злости; расщепленный народ напрасно надеется, что когда-нибудь подымется; расщепленный народ есть разломленное целое, сухое дерево и мертвое тело; где больше силы и мощи, там более и истинного счастья.
- Сюда, братья с Дравы до Балкана, с Дуная до Андриатического моря, которым судьба определила жизнь и смерть, славу и неволю, в одном и том же союзе. Сюда, братья...Создадим народное просвещение единодушною волею, сердцем, полным чистой любви. Без просвещения мы бы строили город на земле из зыбучего песка, где бы мог его разрушить всякий ветер и поровнять с землею. Наша беда от старых времен есть неслога (несогласие), проклятая Богом, равнодушие к развитию ума, и себялюбие, возлюбленный кумир и предразсудок, что нас безобразно расщепляет, и зависть, наша старая чума, и скаредность, наша жестокая рана: шесть сестер божьего гнева, которых мы должны прогнать из нашего круга и бичом и дубиною, если нам серьезно стало быть народом между народами, которые справедливо так называются и могут называться...Сюда, братья!..создадим просвещение, связанное в одном узле. Просвещение озарит умы, умы породят понятия, понятия освежат мысли, мысли сольются в начала, начала разбудят любовь, любовь приступит к делу, а сознательное и отважное дело одно может поднять нас из праха.
Где не гнездится братская любовь, разве тот народ идет к счастию!..Разве он когда на что надеется, (будучи) совсем в неволе?..Зачем разлучает нас вера, которая ясно учит людей, что они все до одного сыновья единого Бога. Итак да родные братья своему отцу все милы? Прибавим еще ту же самую чистую кровь, что нас согревает, одно имя, одно племя и один кров над небом. Ну, кто тогда смеет сказать, что вовсе непостыдно, что такие братья друг друга ненавидят, что они могли бы быть сильны, как какой угодно народ, считающийся первым по могуществу, когда бы только были согласны и слились в один дух, в дух патриотический (домородной) любви, плодотворной всяким успехом в народном движении к самостоятельному развитию? Пусть всякий почитает свою веру, держится ея, любит и бережет ее, пока одобряет его совесть, что его вера истинная. Но где касается того, чтобы на пользу своей родины мы дышали одним духом, горели одним чувством, то будем, сами единодушны и все послушны одним голосом...Голосу, что громко призывает каждого из нас отважно стремиться из пресмыканья - к солнцу вечной жизни.
О любви и согласии проповедует хорватам-латынцам и сербам-православным другой современный поэт сербский или южно-славянский, уже католик, граф Медо-Пучич, потомок одной старинной дубровницкой фамилии. Если сравнивать его со старыми поэтами дубровницкими, то едва-ли он не превосходит их всех большею народностью языка, чувств и выражений. В ней нет ни малейшего следа тех враждебных, неприязненных чувств к православным сербам, которые так много вредили Дубровнику, а под конец и подкосили его независимость. Пучич совершенно свободен от австрийского гемейнгефюля, которым заражены в Австрии даже многие православные сербы, и питает глубокое сочувствие к православным сербам Черногории и княжеств и верит в их славное будущее. Следующие отрывки могут познакомить русских читателей с характером его музы. Из послания Елагичу, писанного в то время, когда еще он не стал орудием Вены:
Ох! бедствия несчастного народа. Каждый его ненавидит, каждый презирает, каждый от себя его гонит, а он стонет в несчастиях. Милый боже! ужели правда, что ты за грехи старого деда караешь теперь сына? Много же твоего гнева повлекли отцы на наши головы, когда нас так устроили!..Вот над одними бешенствует блудный турок, крадет именье и цалует девушек, а потом, чтобы извести весь народ, делает из детей наших янычар; вот других гонит мадьяр, степной кочевник, оскорбляет нашу честь, бьет народ; вот третьих ученый немец, от рождения старый обманщик, хочет всюду нас придавить, и чтобы его орел-птица более развернула свои черные крылья, сгоняя наших граничар...Только для не имеем мы силы, только для себя не имеем славы; знамена разодраны. Разорены все твердыни...И ты пал, славный Дубровник, алмаз-камень на морском берегу, теперь рабство написано на твоем знамени, певцы твои замолчали. Но как у змея, разсеченного натрое, всякая часть бьется, ползет, ежится, пока не умрет, чтобы соединиться с головою - так и народ наш бежит за слогою, увидел он денницу, засияла ему уже заря, пробил роковой час, вперед, вперед, без отдыху. На тебя, бан, он теперь опирается, на тебя возлагает свои надежды...
Ударяй, ударяй, о страшное море (Адриатическое, в берега Далмации), пока в земле живет душманин (притеснитель). Далмация, соколиное гнездо, вот я вижу все твое приморье, Задарь, чудный Шибеник до Силиша, все до славного Дубровника, моей отчизны. Отовсюду навис над ним мрак, а сквозь него горная вила так вопит, что гора трясется, и говорит бедная! Здесь сошлись два брата, лица у обоих одинаковые, черные очи, усы до плеч, храбрые груди, сильная рука, та же душа, тот же прекрасный язык, а когда бы подружились (дали друг другу руку) - чудо! Один хорват, а другой серб, друг друга не хотят они познать. Познайте друг друга, познайте, несчастный, пока вам удобное время...Вы братья, дети матери одной. Одно вас кормило молоко. Что вас ныне разделяет? вера? Но божья никогда не производит раздора; закон? но вы все под чужеземемцем...Соединитесь, обнимитесь, братья и зачните юнацкое коло (наш хоровод)...В тот час побледнеет душманин. Когда бы славяне были согласны, то это был бы наисильнейший народ.
Приведенные отрывки дают довольно верное понятие о том внутреннем брожении, которое происходит теперь в пробуждающемся сознании южно-славянских народностей в Австрии. Не случайно эта великая их идея преимущественно, и с успехом, разработывается только поэтами, ибо образ цельного союза юго-славянского носится в их воображении, как такая идеальная задача, для осуществления которой они еще мало приготовлены. Если поэтическая разработка этой идеи достигла замечательных достоинств, в некоторых произведениях поэтов сербских и хорватских, например, Иованновича, Субботича, Утешеновича, Мажуранича, Боговича и т.д., то зато все попытки южно-славянсих патриотов развить свою идею систематически. И облечь ее в какую-нибудь реальную политическую форму, обнаруживают такое страшное несогласие относительно самых важных пунктов, часто такую путаницу понятий, такую наивность и непрактичность взглядов, что Австрия не только еще долго может спокойно взирать на распространение этой южно-славянской идеи, но даже во время и искусно ею воспользоваться. Не вникая в положение южных славян в Австрии и не замечая этой неясности и невыработанности их сознания, посторонний наблюдатель легко может придти к самым ложным заключениям.
Ознакомившись с поэтическими произведениями, увидев тот живой интерес, который принимают австрийские сербы и хорваты в черногорцах и в славянах Турецких вообще, особенно слыша их пылкие громкие речи, посторонний  человек легко может вообразить, что южно-славянские провинции скоро последуют примеру Тосканы, Ломбардии. Но вникнув в дело глубже, он раскается в своем заблуждении, увидит, что от пылкости ли южного темперамента или от недостатка самостоятельного просвещения, от того или другого вместе, только у южно-славянских патриотов вообще очень мало согласия слова с делом, нет твердых, ясных убеждений, которые ведут человека и общества к прямому и последовательному образу действий. Он найдет потом много горячих патриотов южно-славянских в рядах австрийской бюрократии, которые нисколько не двуличничают, а просто не сознают никакой внутренней борьбы, никакой коллизии между обязанностями южно-славянских патриотов и австрийских чиновников. Все те противоречия уживаются в их душе очень спокойно, до того, что те же почти проповедники южно-славянской идеи пишут и подобные стихи:
Н.В. цару и царици Франц Иосифу и Иелизаветы
Привет тебе, о прекрасная невеста! Мать наша, ясный венец наш! Привет тебе и здоровье, да всегда сопровождает тебя счастье. Осчастливь нашего царя господина, нашу гордость, сердце из недр наших. Будь венцом на его юнацкой голове, пусть одно другим славится. Светлый царь и блестящая царица, жаркое солнце и ясная заря, примите песню, которую поют вам сербы, в ней отдают вам свою душу. Как роза любит весну и ягненку нельзя быть без матери, так за вас всякий серб отдаст свою голову. Как блестит драгоценный камень, так чиста наша верность к вам, и гранитовый столб может треснуть, но сербская верность никогда не прервется...и. т.д.
Мы не ставим в вину г. Субботичу его австрийские чувства, но замечаем только, что они не вяжутся с южною и вообще славянскою идеею.
...Мы, русские, в нашем сочувствии к славянам западным и южным, часто слишком увлекаемся грозною цифрою тридцать миллионов славян: судя об этом с нашей точки зрения, мы нередко забываем, что это не одна плотная масса, что славяне, само по себе, название отвлеченное и книжное, что эти 30 миллионов славян вне России распадаются на 9-ть отдельных народностей: поляков, чехов, сербов-лужичан, малорусов (в Галиции, Буковине, Венгрии), словаков, болгар, сербов, хорватов, словинцев, из коих почти каждый находится в самых неблагоприятных политических обстоятельствах, в духовной зависимости от иноплеменных национальностей и народностей: немцев, итальянцев, турок, мадьяр, греков, румынов, что эти 9 народов очень враждебно расположены между собою, как от исключительного чувства племенной автономии, провинциальной ревности и зависти, так и от различия вероисповеданий, ибо эти девять славянских народностей исповедывают православную веру, католическую, унию, лютеранство, кальвинизм, наконец, даже мусульманство (сотни тысяч босняков и болгар). Чувство ложного стыда и пустые опасения заслужить от некоторых патриотов славянских упреки в стремлении к какой-то игемонии, не должны нам русским мешать высказывать славянам с полною откровенностью наше несогласие с некоторыми их воззрениями и наше мнение об их будущем. Внешнее рабство, внешняя зависимость этих 9 народностей от иноплеменников отчасти повели за собою рабство и подчиненность духовную, отчасти сами произошли от них. Вывести их из того служебного положения может только просвещение славянское, образованность и литература славянская. При всем нашем сочувствии к славянам, при всей нашей вере в их духовные силы, мы, русские, не можем быть до того ослеплены, чтобы верить в великое будущее 9-ти литератур славянских. Славяне могут принять или непринять наш русский язык за общий письменный и дипломатический язык, за орган науки и высшей образованности - мы, русские, должны об этом откровенно высказать свое мнение, не стесняясь ложными приличиями. Что в таком предложении для этих 9-народностей нет и не может быть ничего недоброго и оскорбительного, служит самым лучшим доказательством то, что мысль об общем литературном славянском языке, о духовном, литературном соединении всех славян, в течении 20-ти слишком лет работала и постепенно выяснялась в сознании передовых людей различных народностей славянских. Одни настаивали на необходимости искусственного образования одного общего языка из всех наречий славянских, но эта мысль по своей книжной мертвенности легко была отвергнута; потом раздавались голоса в пользу церковно-славянского языка. Так, например, серб Евгений Иоаннович, но и он уже предчувствовал другое решение своей задачи. Так, он говорит: иначе бо, аще вси при своем обычая останем, река российская течет силно и обилно, и не может покоритися потокам прочим славян; а потоци без реки что суть и что есть тогда славянская взаимность -. Наконец, третьи остановились на мысли о принятии общим литературным и дипломатическим языком какое-нибудь из живых наречий...
О, та страна! Славы блеск и арена былого позора! От берегов золотых тихой Лабы до Вислы неверной и от дунайских долин до простора Балтийского моря, некогда всюду звучал вызывающий злобу соседей, тот, что теперь онемел - сладкозвучный язык наш славянский (из пролога к Дочери Славы, Яна Колара)
Из лекций В.И. Ламанского, Введение в славяноведение
...Эпоху в истории возрождения славянских народов составляет поэтических и прозаических произведений словака Яна Колара. В 37г. вышла в свет его знаменитая брошюра О литературной взаимности Славян и пр. (русск. перевод в Отечественных Записках, 1839).
В этой статье Колар пытается ближе подойти к основной причине современного безсилия Славян и находит ее в том, что каждый Славянский народ на себя лишь работает, о себе только заботится, ни мало не помышляет о своих соплеменниках.
- Мало быть, замечает Колар, хорошим Русским, Поляком, Чехом и Иллиром, надо быть и хорошим Славянином; каждый из них должен руководиться правилом: Я Славянин и ничто Славянское мне не чуждо -. Поэтому и нужна Славянам литературная взаимность.
Для ея осуществления Колар предлагает несколько мер, из коих некоторые и поныне не исполнены, как они ни необходимы. Пособиями для осуществления должны быть, по мнению Колара
1) Заведение славянских книготорговель во всех главных Славянских городах, в Петербурге, Варшаве, Кракове, Львове, Праге, Вене, Пеште, Берне, Белграде, Загребе и проч., для удобнейшего и скорейшего получения всех вновь выходящих книг
2) Обмен книг и повременных изданий между писателями и издателями различных племен
3) В учебниках для юношества следует приводить примеры и разсказы о знаменитых славянских людях. Очень бы желательно было составление и издание Славянского Плутарха. Жизнеописание Славнейших Славян могли бы иметь благотворное влияние на юношество
4) Общеславянское обозрение, издаваемое на всех славянских наречиях (т.е. по Колару на четырех, по Русски, Сербски, Чешски и Польски), в котором помещались бы разборы всех вновь выходящих Славянских сочинений и изданий
5) Учреждение общественных Славянских библиотек
6) Издание Славянских грамматик и словарей, не только чисто ученых, но и практических
7) Издание сборников Славянских народных песен, сказок, пословиц и пр.
8) Всеобщее устранение излишних чужестранных слов и оборотов, введение коренных и чистославянских, и через то условное приближение к идеалу все-Славянского языка, т.е. такого языка, который был бы понятен каждому славянину, к какому бы племени он ни принадлежал. Славянские языки должны себя обогащать из общего запаса славянского. Чужие слова и обороты искажают и унижают национальный характер, подтачивают и убивают любовь к своей народности и языку. Иностранные слова и обороты отчуждают славянина от славянина, отдаляют одно наречие от другого. Чешский и Польский языки преимущественно искажены и испорчены иностранным влиянием
9) Введение общего однообразного правописания для всех славянских наречий.
Несмотря на главнейший недостаток теории Колара, на отсутствие высшего, обьединяющего начала и некоторую внешность понимания обще-Славянской задачи, его произведения, писанные с несомненным дарованием и с жаром истинного убеждения, читались у его земляков-Словенов, Чехов и других Славян Австрийских с величайшим увлечением и производили в умах Славянских решительный переворот. Немцы и Мадьяры с полицейской подозрительностью сами стали читать Колара и с ужасом указывали на некоторые сонеты его Дочери Славы (Slavy Dcera), где он отзывается о России с особенным чувством или уважением (в поэмах Колар напоминает Славянам их прежнюю славу, громит проклятиями внешних и внутренних врагов славянства и пророчит ему великое будущее). Особенно негодовали Мадьяры и немцы на сонеты в роде следующих:
Стократе сем млувил, тед уж кричим
К вам, о розкидони Славова,
Будьме целек, а не дробшове,
Будьме анеб вшецко, анеб ничим
Сто раз я говорил, теперь уже кричу к вам, разделенные Славяне! Будем целое, а не части, будем всем или ничем
Или тот особенно сонет, в котором Колар представляет Славянство в виде статуи
Руско бы сем в еи главу скулил
Дрик пак были бы в ни Лехове,
Рамена а руки Чехове,
Сербско бы сем ве две ноги пулил,
Менши ветве, Винды, Лужиц двое
Хорвату кмень, Слезу, Славаку
Растопил бых в одени а зброе:
Перед тоу модлоу клекати бы могла
Цела Европа сить облаку
Высили, крокем свым бы земи погла
Россию бы я вылил ей в голову, телом бы в ней были Ляхи, плечами и руками Чехи, Сербию бы разделил я на две ноги, меньшие ветви, Виндов, тех и других Лужичан, племя Хорватов, Слезаков, Словаков растопил бы я в одежду и оружие. Перед этим истуканом вся Европа могла бы пасть на колена, и сама выше облаков, одним шагом своим она бы поколебала бы землю

О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими
Сочинение Иоанна Колара
(Это лирическое рассуждение одного из знаменитейших ученых славянистов нашего времени, недавно напечатано в Австрии, на немецком языке, отдельною книжкою Мы уверены, что каждый из русских читателей прочтет его с наслаждением и оценит его важность. За появление сего перевода мы обязаны благодарность М.П. Погодину)
§1. Вступление. Литературная взаимность - вот один из самых прекрасных и самых примечательных цветов, который в новейшее время возник и распустился на почве многоплеменного славянского народа. В первый раз после многих столетий рассеянные славянские племена смотрят на себя опять как на один великий народ, и на различные наречия, как на один язык; чувство национальности пробуждается повсюду, и они усердно желают знакомиться короче друг с другом. Облака заблуждения и ослепленья разносятся; Славяне утомились долговременной распрей; им скучно стало в этом пустом одиночестве, которое притупляет все способности; им опротивило это изнурительное раздробление, и они сбрасывают с себя цепи старых предрассудков, хотят снискатъ себе утраченные права природы и разума, возвыситься до той человеческой и братской любви, которая одна может преобразовать злополучные народы и доставить им счастье. Славянский народ стремится опять к своему первоначальному единству, как растение достигшее цвета и плода - к своему семени и зерну. Славяне, в наше время, не только способны к общему союзу, - которого не могут разорвать ни моря, ни земли, и который невидимо обнимает все племена и наречия, - Славяне не только способны к такому литературно-духовному союзу, но он сделался даже для их большинства необходимою потребностью. Это понятие и явление в Европе совершенно ново и не имеет сходства ни с каким другим; для совокупного славянского народа оно важно в высокой степени и обещает великие последствия; вот, почему всякий образованный Славянин должен обратить на него все свое внимание, осмотреть и наследовать со всех сторон, тем более, что, само-по-себе невинное, оно может однакож легко подать повод к некоторым недоразумениям и заблуждениям. Никакая великая, высокая мысль не входить в общественную, народную жизнь без двоякой борьбы: с одной стороны против врагов мысли, которые хотят противиться ее распространению, или уничтожить ее, с другой стороны против ее друзей, которые обьявляют себя за нее и действуют в пользу ее, но, не постигая ее настоящего смысла, делают ошибки и вредят доброму делу больше первых. Ибо, не только люди мыслящие, образованные, лучшие и благороднейшие в народе, берутся с высоким участием за новую мысль, входящую в общественную жизнь; но и грубая чернь, себялюбец, мечтатель, энтузиаст бросаются в ее защитники и распространители; не чувствуя, не понимая ее чистоты, значительности и высокости. Чем возвышеннее и важнее предмет, чем больше часть человечества, к которой он относится, чем богаче и значительнее следствия, кои он имеет для жизни, тем легче может он быть употреблен во зло; по этой причине должно как-можно чаще о нем думать, говорить и писать, как-можно прилежнее распространять о нем правильные понятия и сведения. И вот именно цель настоящего рассуждения. Сочинитель обьявил эту мысль, хотя только вкратце, в изданном им за семь лет пред этим Исследовании об именах (1830. с.345). С тех пор он беспрестанно думал о ней и читал относящиеся к этому предмету сочинения чужих народов с целью воспользоваться их видами и снискать точку воззрения европейскую, а не исключительно-славянскую.
§2. Что такое взаимность. Литературная взаимность есть общее участие всех племен в умственных произведениях их народа; она предполагает чтение славянами книг, издаваемых на всех славянских наречиях. Всякое наречие должно черпать оттуда новую жизненную силу для собственного освежения, обогащения и образования; но не должно вступать в чужие границы точно так же, как не пускать в свои, а сохранять собственную, свободную область наряду со всеми прочими. При взаимности все племена и наречия остаются без всякой перемены на своих прежних местах, но взаимным действием и соревнованием содействуют развитию общей народной литературы.
§3. Что не может называться взаимностью. С другой стороны, взаимность не состоит в политическом соединении всех Славян; в каких-либо демагогических происках или революционных возмущениях против правительств и государей, откуда проистекает только замешательство и несчастие. Литературная взаимность может быть и там, где народ находится под разными скипетрами, разделенный на многие государства, королевства, княжества или республики. Взаимность возможна и там, где в народе есть разные религии, церкви и исповедания, разные письмена, климаты и страны, обычаи и обыкновения. Она неопасна мирским правительствам, и государям, оставляя в покое границы и области, зависимость подданных от того или другого монарха, и прочие подобные политические обстоятельства; она довольна настоящим состоянием вещей, уживается при всех образах правления, не касается законов и обычаев чужих земель, одним словом - она живет со всяким господином в мире, со всяким соседом в дружбе. Это смирная, невинная овечка, которая принадлежит, правда, к великому стаду, но пасется на своем особенном лугу. Государство есть соединение многих стран и разных народов под одною общею главою; цель его - безопасность, справедливость и содействие образованию всех составляющих его народов. Итак, любовь к нашему народу и языку, но вместе и верность, покорность государям, хотя б они были и из другого народа…Если немцы верно преданы одной национальной литературе и разным немецким и ненемецким правительствам, то точно так же могут и славяне, тем более, что сии последние от природы спокойнее и почтительнее к начальству, хотя и нераболепнее, как говорят враги. Разве Англичане и новые Греки не повинуются королям, которые не от их рода? Следовательно не должны бранить и называть мечтателями, фанатиками, возмутителями или врагами других народов тех, которые любят свой народ и желают ему истинного счастья, не думая расстраивать настоящего порядка вещей.
Эта взаимность не состоит также в обобщении или насильственном смешении всех славянских наречий в один главный язык или одно литературное наречие, как о том начинают мечтать некоторые славянисты. Славянские наречия частью так уже разлучились между собою грамматически, что не могут естественно сплавиться в один язык, частью некоторые из них так образовались филологически и обогатились такими отличными сочинениями, что уже нельзя ожидать от человеческой слабости, суетности и самолюбия, чтоб какое-нибудь племя пожертвовало своею, какою бы то ни было, самостоятельностью, отказалось от своих доселе приобретенных сокровищ, как-бы забыло их, и совсем от них отделилось. Большинство Славян привержено наследственною , в-течение веков освященною любовью к своим наречиям, и так далеко уже ушло в своем частном образовании и литературе, что отступать невозможно.
§4. Сколько и какие славянские наречия принадлежат ко взаимности. Славянин, невысоко ученый, по крайней мере стоящий на первой ступени образования и просвещения, должен знать четыре нынешних образованнейших наречия, на коих пишутся и печатаются книги; русское, иллирийское, польское и чехословацкое. Ученейший и образованнейший славянин второго класса познакомится и с меньшими наречиями или поднаречиями, например, с малороссийским - в русском, кроатским, виндским, булгарским - в иллирийском, лузацким - в польском. Славянин третьего класса, или ученый, филолог и историк по званию, должен знать все славянские наречия без исключения, живые и умершие, образованные и еще необразованные, чистые и смешанные с другими языками, мало и далеко-распространенные, господствующие и подданные, которые пишутся глаголическими и кирилловскими, латинскими и швабскими буквами…
§20. Заключение. При свете взаимности народ славянский и все его племена и наречия, его судьбы и обстоятельства предстанут нам в другом, лучшем виде. Она может положить только основание народной славянской словесности, в точнейшем и высшем значении этого слова; с нею вместе и посредством ея. Китайская стена, доныне существующая, эта одиночная жизнь и одиночная деятельность Славян, мелочные книжные ссоры отдельных племен и наречий - навсегда рушатся; прекратятся мелкие литературные предприятия и общества, которые, едва возникнув, вянуть и блекнут от недостатка воздуха. Только силою взаимности мы почувствуем живо наше общее происхождение и наше сродство, а эта выгода неслишком-дорого будет стоить для каждого племени: пусть только те из Славян, которые первенствуют умом, держатся не столько предметов, отделяющих и удаляющих нас друг от друга, сколько тех, которые нас связывают в одно братство. Слабые ручьи с трудом носят на поверхности своей бревна и доски; но где отдельные потоки стекаются в одно русло, там Волга, Дунай несут огромные корабли на хребтах своих. От взаимности не потерпит ни одно наречие; ибо каждое из них сохранит свою личность, останется при своем языке и литературе, но будет знать, покупать и читать произведена других письмен славянских. Итак здесь еще откроется обширное поприще для всякого Славянина, действующего во благо всего народа; здесь предстоят завоевания, или лучше, обращения на путь истины других заблудшихся; здесь лучшие в народе должны подать друг другу руку и скрепить этот истинно-священный союз, ибо холодность, равнодушие, даже отвращение Славян друг от друга, доселе господствовавшие, можно назвать безбожием; это тот самый порок (impietas), который так сильно преследовали Римляне в детях, нелюбивших родителей, в братьях и родных, чуждых взаимной любви.
Около этого общего, светлого народного очага да соберутся люди мысли и чувства, и да стараются они привлекать к себе других. Тяжелая ответственность лежит на нас, на нашем времени, на нашем народе: нам предоставлено решить судьбу бесконечной будущности! Поляк да перестанет называться просто Поляком, но да называется Славянином-Поляком, да изучает он не только свои книги, но и произведения наречий русского, богемского, сербского; Русский да будет не просто Русским, но Славяно-Русским, да знает и читает не только на своем языке, но и на польском, богемском, сербском; Богемец да будет не просто Богемцем, но Славяно-Чехом, и изучает не один богемский язык, но и польский, и русский, и сербский. Серб или Иллириец да будет не просто Сербом, но Славяно-Сербом, да покупает и читает не одни сербские книги, но и произведения польской, русской, богемской литературы. Кто не знает и не понимает этих главных наречий, тому бы не следовало и брать перо в руки, тот не славянский писатель
Ян Коллар. О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими. Отечественные записки. 1840. Т. VIII. Отд. II. с.1-24, 65-94
https://cloud.mail.ru/public/DRTp/UkwKqjqwU 50Мб
...В 1838г. Карл Иванович Кузмани (бывший супернитендантом евангелической церкви (умер в 1866)) впервые высказал мысль об обьединительном значении обще-русского литературно-дипломатического языка. В альманахе своем Гронка (на чешском яз. в Банской Быстрице журнал Hronka), в котором за год перед этим была напечатана статья Колара О литературной взаимности Славян. К.И. Кузмани писал: Необходимо теперь, чтобы все Славяне старались обучиться всем главным нашим наречиям, но еще лучше было бы, если все Славяне занялись преимущественно изучением какого-нибудь одного наречия, по примеру древних Греков...Я держусь того мнения, что мы должны взяться за русский язык...Всеславянская взаимность только введением одного наречия добудет животворных сил для литературы, наук и для общения (Гронка, 1838, с.242-3).
...Затем Людевит Штур (умер в 1856г.), один из даровитейших словенов, в своем посмертном сочинении на немецком языке: Славянство и мир будущего (переведено и напечатано Ламанским в чтениях Московского общества истории и древностей в 1867) еще подробнее и яснее развивает взгляд на значение русского языка для Славян. Славяне - говорит он здесь, должны стремиться к общности литературного языка, ибо кто же не видит, что множество литератур чрезвычайно препятствует взаимному соглашению, умственному развитию и совокупному действию...Сравнительно с западными литературами, с немецкой, французской, английской - все эти (славянские) литературы, за исключением значительнейшей русской, представляются малыми и далеко не достаточными, не исключая и чешской...Славяне имеют все основания к тому, чтобы обратится к одной литературе. К тому их обязывают побуждения общечеловеческие, политические и исторические. О выборе этой литературы не может быть и сомнения...Русский - единственно к этому пригодный язык, как язык величайшего самостоятельного, далеко и широко распространившегося племени, которому по этому самому и принадлежит гегемония в семье Славянской. Сверх того, из всех Славянских языков этот самый богатый, сильный и благозвучный, с печатью могущества...Но из этого не следует, замечает Штур, чтобы при общем литературном языке у Славян, не должно ничего писаться на их частных наречиях, особенно их поэтических произведений...Мое мнение только, что не надо оставаться, при нынешних мелких литературах, ибо что выставить, напр. Датской - перед Немецкой литературой? -
Это Словенско-Русское учение считаит все больше и больше приверженцев у Угорских Словаков и Русских не-Мальяров, величаемых у Мадьяров панславистами и москалями, и у той части Русских в Галиче, которых Поляки попрекают схизмой и Москвой. Это учение с разными, конечно, видоизменениями должно все более и более распространяться у Мораван, вследствие их некоторого несочувствия к Чехам и расположения к Словакам, - у Словинцев, Сербо-Лужичан и даже Кашубов, вследствие их слабой численности и очевидной безпомощности положения.
Мадьяры и Немцы своими запретительными мерами могут много этому содействовать, но никогда - помешать. Гораздо более, это зависит от нас Русских и дальнейшего развития нашей образованности
Людевит Штур. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_233.htm
Рассматриваемые с точки зрения этнологической и историко-культурной, эти земли естественно должны быть отнесены не к миру собственно азиатскому и не к миру собственно европейскому, а к миру, названному нами Средним. В этом смысле эти земли нельзя отрывать от России, и нельзя Азиатскую Россию отделять от Европейской. Существование в прилежащих к России землях нескольких миллионов ее единоплеменников и единоверцев составляет источник ее силы и могущества, политического и культурного, как в настоящем, так еще более в будущем. Эти земли, напротив, для мира собственно азиатского или не представляют никакого непосредственного интереса или, даже как для него, так и для мира собственно европейского являются источником многих замешательств и важных затруднений, особенно в их далеко недружественных отношениях к России. Политическая сила и влияние исторических национальностей не в одних их наличных силах, но и в той вере и в тех опасениях, которые они возбуждают относительно своего будущего в своих близких и дальних соседях. Если бы пограничные нам области Пруссии, Австро-Венгрии и Турции имели совершенно однородное и вместе чуждое нам по вере и расе население, то Россия никогда бы, конечно, не могла играть в европейской и всемирной политике великой роли, выпавшей ей, как единственной сильной представительнице интересов славянщины и восточного христианства. Имей Россия гораздо более искусную дипломатию и армию несравненно храбрейшую и лучше устроенную, все-таки она бы не могла одержать тех блестящих успехов над турками и разными европейскими державами, коими она по справедливости гордится с начала ХVIII века. Ей бы никогда не удалось ни помешать образованию общей европейской коалиции против нее, ни выйти из такой неравной борьбы победительницею. В патриотической гордости нашей, глядя свысока на родственные нам народности, слабые числом и зависимые политически, мы любим говорить, что Россия уже тем полезна славянам, что она существует, и напрасно при этом забываем, что славяне тем же самым, т.е. тем, что существуют, полезны России, то без них она бы никогда не была тем, чем она есть, то если они зачахнут в борьбе и, наконец, исчезнут, она никогда не будет тем, чем она может быть в случае, если все нерусские славяне сохранят и обеспечат, наконец, свою самостоятельность. В ХV-ХVI вв. в Европе было несколько держав, гораздо более цветущих и богатых, сильных и могущественных в отношении грозной тогда Турции, чем тогдашнее Московское государство. Однако, вследствие брака Софии Палеолог с великим князем Иваном Васильевичем и других причин, возникает фикция о перенесении в Москву Восточной империи о царях московских как наследниках Палеологов. По свидетельству венецианских посланников и баилов в Константинополе и других лучших европейских знатоков Турции, турки Солимана не боялись так ни Венеции, ни Англии, ни Германской империи, ни Франции, ни могущественной Испании, как боялись они России, потому что покоренные турками, но сохранившие свою веру и народность греки, албанцы, волохи, сербы, болгары глядели на царя московского, а после на русского императора, как на своего законного стоятеля и оберегателя, которому суждено Промыслом освободить их, наконец, от тяжкого агарянского ига. Как измерить и оценить глубину и значение прибывавшей от того России силы в борьбе с турками и вообще с мусульманством и возраставшего от того нравственного авторитета России в умах европейских и азиатских. Не говорим уже, что, во всяком случае неизбежная для нас, борьба с Турциею затруднилась бы для нас вдесятеро, если бы нынешние наши единоверцы и единоплеменники были все истреблены или отуречены. Точно так же, как бы слаба и бессильна была Россия по отношению к Германии, если бы все нынешние из 13 миллионов юго-западных (болгары, сербы, хорваты, словенцы) и 19 миллионов северо-западных славян (поляки, лужичане, чехи, мораване, словаки) были истреблены и онемечены на подобие слабых ветвей славян полабских (бодричей, лютичей, поморян) в Мекленбурге, Бранденбурге, Померании. Как бы далеко на восток простиралась теперь немецкая и колонизаторская и завоевательская деятельность? Как бы тогда спокойна и обеспечена была Германия и на восток и на запад? Внутри Бироновщина, во вне - Политика Петра III, изменяясь и смягчаясь во внешних проявлениях, сообразно времени и обстоятельствам, были бы в сущности вечным уделом новой России, если бы столь вообще презираемые и свысока озираемые русскими дипломатами и разными интеллигентами различные братья славяне, с Моравы, Савы, Дравы и пр. не устояли в своей старовековой борьбе с германизмом, перед которым так легко пасовали наши дипломаты, ученые, администраторы, купцы, промышленники и публицисты.
С детства привыкая видеть в германизме, как и во всем европейском и западном, одну чистую науку и цивилизацию, а в славизме - одну первобытную грубость и невежество, мы не умеем должным образом ценить ту громадную силу, какую принесли России западные и южные Славяне своею борьбою с германизмом и сохранением своей речи и народности. Мы любим жаловаться на медленный рост и слабую самобытность русской образованности, но мы не соображаем, что без призираемых нами малых литератур и письменностей славянских, русская литература и наука сделали бы по сие время еще менее успехов. Не говоря уже о влияние военной и политической славы на пробуждение и развитие русского национального гения (Ломоносова, Державина, Пушкина), - а эта слава была приобретена Россиею благодаря сохранению речи и народности славянской нашими единоверцами и единоплеменниками в Турции, Австрии и Германии! - припомним только, какое глубокое и плодотворное влияние имели на древнюю русскую литературу, древняя моравско-паннонская, болгарская и сербская письменность, а на новейшую русскую науку - филологию, этнографию, археологию, историю - новейшее литературное движение южных и западных славян и труды их корифеев, Добровского, Копитара, Шафарика, Юнгманна, Палацкого, Линде, Лелевеля, Караджича, Миклошича и пр. Указывают часто на поляков, столько раз причинявших нам важные затруднения как во внутренней, так и во внешней политике. Высказывают иногда сожаление, зачем де русская Польша не принадлежит Пруссии: она мол давно бы онемечила поляков. Приводят наконец в пример прежнюю дружбу Пруссии с Россиею, как бы в доказательство, что мы русские, не имеем никакого интереса в сохранении славянской речи и народности. Но пример Пруссии доказывает совершенно противное. Если бы Польша не утратила так скоро славянских политических преданий Болеслава Храброго и не отдалась так покорно западно-европейскому влиянию, если бы она не забывала славянских задач, то никогда из славянского Бранденбурга и столь сродной славянам литовщины не выросла бы могущественная немецкая держава Гогенцоллернов, возстановителей славы Оттонов Саксонских и Фридрихов Гогенштауфенов. Следя в истории за ростом наших русских национальных сил и вспоминая поражения и потери, понесенные нами в разные времена от поляков, мы нередко забываем возблагодарить их за услуги, в разное время или оказанные славянству, когда они боролись с германизмом, против ли империи, как при Болеславе Храбром, против ли немецкого ордена (в XVв.) или против Швеции (в XVIIв.). Во всех этих случаях они делали одно дело с древним Новгородом и Псковом, подготовляя приобретения Петра Великого и его приемников на Балтийском поморье и их влияние на дела Швеции и Германии. Для нас вовсе не несчастье, а большое утешение, когда поляки в Пруссии не поддаются так легко онемечению, как того желали бы и прусское правительство и немецкое общество. Чем крепче сохраняют Поляки в Пруссии свою славянскую народность, тем ценнее и значительнее могут быть их вклады в общеславянскую науку, искусство, вообще образованность, тем больше, наконец, наш чужеродный сосед будет иметь дела у себя дома, тем слабее он может быть в своей наступательной политике на востоке, тем живее будет чувствовать Пруссия необходимость миролюбивого сожития с Россиею.
Таким образом, не отождествляя и не сливая с Россиею прилежащих к ней земель славянских и православных, мы не можем, однако, с точки зрения этнологической и историко-культурной, даже политической, не причислять их к одному с нею разряду или миру и должны отделять их и от мира собственно азиатского и от мира собственно европейского. От первого они отличаются, подобно России и собственной Европе, своею христианскою культурою. От Европы значительная часть их отличается принадлежностью своею не к западному, а к восточному христианству. Остальная же часть, обращенная в западное христианство, как поляки, словаки, чехи, мораване, словенцы и хорваты, резко отделяется от своих западных соседей и единоверцев немцев и итальянцев, глубокою взаимною антипатиею, разностью языков и характеров, противоположностью национальных интересов. Напротив, с своими восточными соседями, русскими, сербами, болгарами, они тесно связаны общностью исторических судеб, культурных и национальных интересов, величайшим сходством языков и нравов. В течении средних веков, когда на религиозные различия и сходства обращалось такое большое внимание, западные иноплеменники, немцы, итальянцы, поражаемые этим сродством славян западных и восточных, давали им безразлично одно общее название, именуя их всех общим именем - чужеродцами, варварами, сарматами, вендами, славянами, а огромное пространство земли, занятое славянами вместе с различными инородцами - албанцами, волохами, мадьярами, финнами, литовцами, прозывая одним словом - Славиею, Славениею или Славониею. Можно признать также резкими и отличительными признаками славян юго-и-северо-западных от собственной Европы - общее им всем благоговейное почитание памяти двух мужей, к подвигам и именам которых собственная Европа относилась или совершенно равнодушно, или даже крайне враждебно, и столь же им всем общее глубоко враждебное отношение к подвигам и памяти великого германца, имя которого целые века пользовалось в собственной Европе самым благоговейным культом или величайшею популярностью. Говорим о славянских апостолах Константине и Мефодии, память которых свято чтилась и чтится даже у западных славян, утративших славянское богослужение, и о Карле Великом, восстановителе римской империи на Западе и учредителе идеального, историко-культурного единства настоящей, собственной Европы. Наконец, несмотря на все внутренние различия и усобицы славян западных и восточных, есть одно общее им всем крепко связующее их воззрение на западного их соседа - немца и глубокое к нему, веками оправданное, недоверие и нерасположение. Все эти данные и соображения заставляют все западные славянские земли, с точки зрения этнологической и историко-культурной, отделять от собственной Европы и относить, заодно с Россиею и с землями ей единоверными, как единоплеменными, так и иноплеменными, к так названному нами миру Среднему
В.И. Ламанский. Три мира Азийско-Европейского материка
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_700.htm

  

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001