Стоит соснойка середь дворойка
Алилуй, гей, алилуй!
Господи Боже, помилуй!
Ей в той соснойце тройкий хосень
Ей от кореня жовты лишойки,
А в середине яры пчелойки,
А под вершейком сивы соколы.
Поносуются жовты лишейки,
Же ить доходят пански хортойки.
Поносуются яры пчелойки,
Же ить доходят буйны ручейки.
Поносуются сивы соколы,
Же ить доходят дуйны ветрове,
Дуйны ветрове, дробны дожджове
  

Ей у попадьи у Левицкои,
Зле в ней, гей, зле в ней,
И в доме еи, зле в ней!
Мала же она девять сынойков,
Девять сынойков, десяту девойку;
Девять сынойков на розбой пошло,
Десяту девойку за крамаря дала,
За крамаря дала в Вгорскую сторону.
За девять рочьков в гостину не йшла,
Аж на десятый тожь ся выбрала.
А вышла она в темненький лесок,
В темненький лесок на полянойку;
Стратило еи девять розбойников,
Ей крамарейков на смерть забили,
А з крамарейков ночь ночовали.
- Поведжь, крамарейко, якогось ты роду!
- Я попадойки, я Левицкои.
- Ей Боже, Боже, що ж мы зробили:
Свого швагрейка на смерть забили,
За своёв сестрицев ночь ночовали!
Бьей ты, сестрице, звыдки сходит сонце,
Як ты нам подешь, греху ся збудешь,
А мы подеме на заход соньця,
Як мы впадеме, та й пропадеме.
  

Служило Юрья в Польского Кроля,
В железе, гей, в железе,
Его ручейки, его ножейки в сребле, золоте горели;
Як дослужило, плацу просило;
Давали ёму пару волойков,
Пару волойков, пару корович,
Пару корович, пару ялович;
Воно не брало, не дяковало.
Служило Юрья, и проч.
Давали ёму коничка в седле,
Коничка в седле, копытце в сребле;
Воно не брало, не дяковало.
Служило Юрья в Польского Кроля,
Як дослужило, плацу просило;
Ей дали ёму красну девойку,
Красну девойку в зеленом венойку,
А оно взяло, подяковало
  

Зачорнелася чорная гора,
Ой дай Боже!
Що не зродила жита, пшеницю,
Але зродила жемчужну траву,
Жемчужну траву, золоту рясу.
Надеехав нею гордый молодец,
Та пустив коня в жемчужну траву,
Ой а сам припав идь сырой земли,
Та скоро припав, так борзо заснув;
Ой десь ся взяли буйны ветрове,
Буйны ветрове, шарты дожчове,
Та зашумели в жемчужну траву,
Та зазвенели в золотой рясе,
Гордый молодец в том прохопився,
Коня седлае, гадку гадае:
Коню ж мой сивый, будь ми счастливый!
Пойдемо ж мы в чисто поле,
В чисто поле, та в темный лесок,
За чорным туром, за грубым звером -
Та як надыбав чорного туря,
И снопок стрелок, и проч.
  

Се бо прiде ворягове до Нiепры а таможде яхомь земе нашю i тето i верьше людя i земе под се члне брате То бо не смiехомь осогласiте iно якожде о меще нашiем I Ерека отрщете одо земе нашiех а трноуте до срящень окудва преде
  

Пошла панночка, гей, по под лесок,
Ой дай Боже!
Так й посадила терновый садок:
Пошла панночка та по под млачок,
Та посеяла червоный мачок;
Пошла панночка в чистое поле,
Та посеяла белое тело.
Пошла панночка в терновый садок,
Урвала ж собе чорного терну,
Та приложила де своим оченькам:
Кобы ж у мене такие очи,
Годила ж бымь ся та паничеви,
Та паничеви паннёв бути.
Пошла ж панночка по под млачок,
Урвала ж собе червоный мачок,
Та приложила де свому личеньку:
Кобы ж у мене таке личенько,
Годила ж бымь ся поповичеми,
Поповичеми попадев бути.
Пошла панночка в чистое поле,
Урвала ж собе белое тело,
Та приложила ж де своим косонькам:
Кобы ж у мене таки косоньки,
Годила ж бымь ся местскому сыну,
Месткому сыну кметицев бути
  

а Костобъце Русколане тъвряi
  

Заводил Василий у себя почестен пир,
Почестен пир на двенадцать дней.
И на пиру было народа множество великое.
Тут Василий вином напоил допьяна,
Хлебом кормил он досыта,
Выбирал себе дружину хоробрую,
Удалых дородных добрых молодцев,
Избирал тридцать молодцев без единого,
И распустил весь почестен пир
  

Вы, гребельнички мои, корабельнички!
Вы гребитеся, друзья, не пугайтеся,
На свои силушки, друзья, понадейтеся,
Из пучинушки же злой выбирайтеся!
  

Та спустимеся на дно до моря,
Та дістанемо дрібного піску,
Дрібний пісочок посіємо ми
  

Ту чювеi потомiце Слва тая а држi средьце све о Русе яква iе а пшебенде наше Земе А тую iмемох бранiте от врзi а умрете за нь яко ден умiра без Суне Сура не по то iжь iе темень iа iмяiме вещерь А умiра вещерь а iе нощь В ноще Влес iде ве Сврзъ по Млеку Небествену А iде до Чертозе Сва а в Зорiе седава до Врат Тамо ждехом све спъва защате а Влеса слвiте од вък до век i Хрмiну iу яква блестще огнема многа а ства Ягнiце чста То Влес ущаше ПраОце наше земе раяте а злаке съяте а жняте въна вънъща о полех стрднех а ставете Снопа до огнiща а цтеть Го яко Оце Божска Оцем нашем а Матерем Слва якове нас оущаще до Бозе наше а водяща по ренце до стезъ Правъ Тако iдехом сте а не будехом ста енва хлъбожравце нiже славуне Русе якове Бзем славу спъващут а тако суть Славуне о то Од морсте брезе Годьска море iдяхом до Нъпры а iндъ не зряхом сме iна бродеце яко Рус
  

Хмелюшка по выходам гуляет,
Сам себя Хмель выхваляет:
Нету меня, Хмелюшка, лучше,
Нету меня, Хмеля, веселее:
Меня государь, Хмеля, знает;
Князья и бояра почитают;
Монахи-патриярхи бласловляют;
Без Хмелюшка свадеб не играют;
А где бьются, где дерутся все во хмеле -
Без Хмеля не мирятся, им помирятся.
Только лих на меня мужик-садовник:
Он почасту в зеленый сад гуляет
И глубокие борозды копает,
А навозом и соломой застилает.
Тут-то я, Хмель, догадался:
По точиночке вверх подавался,
Над богатым мужиком же насмеялся, -
Как ударил его в тын головою,
Още в грязь широкой бородою!
  

Ай на горе мы пиво варили,
Ладо мое, ладо, пиво варили!
Мы с этого пива все вокруг соберемся,
Ладо мое, ладо, все вокруг соберемся!
Мы с этого пива все разойдемся,
Ладо мое, ладо, все разойдемся!
Мы с этого пива все присядем,
Ладо мое, ладо, все присядем!
Мы с этого пива спать ляжем,
Ладо мое, ладо, спать ляжем!
Мы с этого пива опять встанем,
Ладо мое, ладо, опять встанем!
Мы с этого пива в ладоши ударим,
Ладо мое, ладо, в ладоши ударим!
Мы с этого пива все перепьемся,
Ладо мое, ладо, все перепьемся!
Теперь с этого пива все передеремся,
Ладо мое, ладо, все передеремся!
  

Краледворская рукопись. Глава 6 - Вокруг Руси (Велимир Сперанский, волхв языческой общины Родолюбие Коляды Вятичей)
Rukopis kralovedvorsky. Zaboj (Pocina se o velikem pobiti)
  

Колi бо одерень Баблуску терпяi а кнезем iх бя ту Набсур сар кii бо iхва подчiняшет А тъ сва юна даяi до вое а тягендло до чурсы а чресл на ланiта утерпънiе iмяi а то i бiя кiем I то терпя не могостехом тако
  

Се бо словiесы нашя iстьве соуте i iхова леждена Се бо лузь рещашуть i нея iмуть
  

Голштиния - Русское название Гольштейна. В 1386 г. оба графства, Шлезвиг и Гольштейн, были обьединены. С 1866 г. - провинция Пруссии. Ныне - земля ФРГ. Под Г. Клюев подразумевает территорию, откуда вышли представители Гольштейн-Готторпской династии, носившие фамилию Романовы (примеч. В.П. Гарнина)
  

Главное сочинения протопопа Аввакума (1621-1682), главы старообрядчества,  написано в период 1672-1673 г.г. в пустозерской тюрьме
  

Древне-русское эпическое стихотворение из конца 12 столетия, Изд. Антоний Стефанович Петрушевич, Текст слова исправлен и разделен по стихам, Львов, 1887
  

Литературное исследование
  

Сампадана - Совпадение
  

В обыкновенных санскритских словарях находится 5 названий для руки, 11 для света, 15 для облака, 20 для месяца, 26 для змеи, 35 для огня, 37 для солнца, и т.д.
  

Два чувства дивно близки нам.
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам
А.С. Пушкин
  

По глубокому убеждению переводчика, при переводе с ведийского на другие языки русский язык обладает рядом несомненных преимуществ перед западноевропейскими языками. Это преимущества определяются как большей степенью соответствия между ведийским и русским в силу лучшей сохранности в нем архаизмов, чем в западных языках, так и большей близостью русской (славянской) мифо-поэтической традиции к индо-иранской
Т.Я. Елизаренкова. Ригведа - великое начало индийской литературы и культуры
  

Реформы Петра Великого связали нас с Европой непосредственно и открыли доступ в русский язык немецким, голландским, английским и другим западноевропейским словам. Заимствования эти были необходимы; они все соответствовали тем иноземным понятиям, с которыми нас свело знакомство с Европой. Русский язык пестрит с тех пор чужими словами, лишь временами освобождаясь от излишнего иноземного груза. Реформы Петра имели зато и другое значение в развитии нашего литературного языка: они проложили путь к освобождению от церковнославянского ига. Введение гражданской азбуки было в этом отношении весьма знаменательно: сначала обновилась письменная оболочка письменной речи, она приноровилась к потребностям живой русской речи и к новым культурным условиям, создавшимся благодаря общению с Европой, а затем с течением времени стало изменяться и самое существо нашего книжного языка. Он стал неудержимо приближаться к разговорной речи, толкая одновременно живую речь образованных классов к сближению с речью народною. Теоретическая мысль грамматиков XVIII века отчетливо представляла себе взаимное отношение боровшихся в литературной речи элементов: Ломоносов сознательно вступает на путь, который приведет к перевесу в ней народной стихии. Во второй половине XVIII в. русский литературный язык получает тот вид, который он сохраняет до сих пор. Карамзин и позже Пушкин своим высоким авторитетом завершили великую реформу, обеспечившую нашему книжному языку национальное значение