|
Глубокоуважаемый Константин Федорович,
Алексей Ник(олаевич)
Толстой передал мне о Вашем согласии издать мою книгу
стихотворений. С двумя первыми книжками Вы уже знакомы,
новые стихи я могу Вам доставить не раньше первых
чисел декабря, т.е. недели через две. Составится довольно
порядочный томик под общим названием Сочинения Николая
Клюева. Том первый. Три тысячи экземпляров, цена 750
рублей.
Если Вам угодно что-либо изменить в моих
условиях, то благоволите сообщить по адресу: Москва,
Пименовская улица, дом 31, кв. 28 Николаю Алексеевичу
Клюеву.
С иск(ренним) уважением Николай Клюев
(Письмо
Н. Клюева - К.Ф. Некрасову. 12 ноября 1912г. Москва)
Есть на свете край обширный,
Где растут сосна да ель,
Неисследный и пустынный, -
Русской скорби колыбель.
В этом крае тьмы и горя
Есть забытая тюрьма,
Как скала на глади моря,
Неподвижна и нема.
За оградою высокой
Из гранитных серых плит,
Пташкой пленной, одинокой
В башне девушка сидит.
Злой кручиною объята,
Все томится, воли ждет,
От рассвета до заката,
День за днем, за годом год.
Но крепки дверей запоры,
Недоступно-страшен свод,
Сказки дикого простора
В каземат не донесет.
Только ветер перепевный
Шепчет ей издалека:
Не томись, моя царевна,
Радость светлая близка.
За чертой зари туманной,
В ослепительной броне,
Мчится витязь долгожданный
На вспененном скакуне.
(1911)
Лесная быль
В красовитый летний праздничек,
На раскат-широкой улице,
Будет гульное гуляньице -
Пир - мирское столованьице.
Как у девушек-согревушек
Будут поднизи плетеные,
Сарафаны золоченые,
У дородных добрых молодцев,
Мигачей и залихватчиков,
Перелетных зорких кречетов,
Будут шапки с кистью до уха,
Опояски соловецкие,
Из семи шелков плетеные.
Только я, млада, на гульбище
Выйду в старо-старом рубище,
Нищим лыком опоясана...
Сгомонятся красны девушки,
Белолицые согревушки, -
Как от тОропа повального,
Отшатятся на сторонушку.
Парни ражие, удалые
За куветы встанут талые.
Притулятся на завалины
Старики, ребята малые -
Диво-дивное увидючи,
Промежду себя толкуючи:
Чья здесь ведьма захудалая
Ходит, в землю носом клюючи?
Уж не горе ли голодное,
Лихо злое, подколодное,
Забежало частой рощею,
Корбой темною, дремучею,
Через лягу - грязь топучую,
Во селенье домовитое,
На гулянье круговитое?
У нас время недогуляно,
Зелено вино недопито,
Девицы недоцелованы,
Молодцы недолюбованы,
Сладки пряники не съедены,
Серебрушки недоменяны..-
Тут я голосом, как молотом,
Выбью звоны колокольные:
Не дарите меня золотом,
Только слухайте, крещеные:
Мне не спалось ночкой синею
Перед Спасовой заутреней.
Вышла к озеру по инею,
По росе медвяной, утренней.
Стала озеро выспрашивать,
Оно стало мне рассказывать
Тайну тихую поддонную
Про святую Русь крещеную.
От озерной прибауточки,
Водяной потайной басенки,
Понабережье насупилось,
Пеной-саваном окуталось.
Тучка сизая проплакала -
Зернью горькою прокапала,
Рыба в заводях повытухла,
На лугах трава повызябла...
Я поведаю на гульбище
Праздничанам-залихватчикам,
Что мне виделось в озерышке,
Во глуби на самом донышке,
Из конца в конец я видела
(Поле грозное, убойное,
Костяками унавожено.
Как на полюшке кровавоём
Головами мосты мощены,
Из телес реки пропущены,
Близ сердечушка с ружья паля,
О бока пуля пролятыва,
Над глазами искры сыплются...)
Царство Белое кручинное
Всё столбами огорожено.
Меж столбов брусы дубовые -
Петли новые пеньковые
Хомутами заморожены.
Кто завечен Свету Белому,
Доброрадью человечьему,
Кто в пустыне верным пастырем,
На земле смиренным пахарем,
В темну ночь оборонителем,
Во миру честном рачителем,
Молит Солнышко тихошенько,
Чтоб пекло оно теплёшенько,
Чтоб малому и старому
Была жира приволожная,
Чтоб ни тварь в лесу голодная,
Ни гадюка подколодная,
Не кусали и не жалили,
А Свят Духа Бога славили,
Тот головушку безвинную
Залагает во петелочку,
И казнят его без милости,
Палачи немилосердные...
Оттого в заветный праздничек
На широкое гуляньице
Выйду я, млада, непутною,
Встану вотдаль немогутною,
Как кручинная кручинушка,
Та пугливая осинушка,
Что шумит-поет по осени
Песню жалкую свирельную,
Ронит листья - слезы желтые
На могилу безымянную.
(1908 -1918)
Песня о Соколе и трех птицах Божиих
Как по озеру бурливому,
По Онегушку шумливому,
На песок-луду намойную,
На коряжину подводную,
Что ль на тот горючий камешек, -
Прибережный кремень муромский, -
Птицы вещие слеталися,
От туманов отряхалися.
Перва птица - Куропь снежная,
Друга - черная Габучина,
А как третья птица вещая -
Дребезда золотоперая.
Взговорила Куропь белая
Человечьим звонким голосом:
Ай же, птицы вы летучие, -
Дребезда и ты - Габучина,
Вы летели мимо острова,
Миновали море около,
А не видли ль змея пестрово,
Что ль того лихого Сокола? -
Отвечали птицы мудрые:
Ай же, Куропь белокрылая,
Божья птица неповинная,
У тебя ль перо Архангела,
Голос грома поднебесного, -
Сокол враг, змея суровая,
Та ли погань стоголовая,
Обрядился не на острове,
Схоронился не на росстани,
А навис погодной тучею,
Разметался гривой долгою,
Надо свят-рекой текучею -
Крутобережною Волгою.
От налета соколиного,
Злого посвиста змеиного,
Волга-реченька смутилася,
В сине море отшатилася...
Ой, не звоны колокольные
Никнут к земи, бродят около, -
Стонут люди полоненные
От налета злого Сокола.
И не песня заунывная
Над полями разливается -
То плакун-трава могильная
С жалким шорохом склоняется!..
Мы слетались, птицы умные,
На совет, на думу крепкую,
Со того ли саду райского -
С кипариса - Божья дерева.
Мы удумаем по-птичьему,
Сгомоним по-человечьему:
Я - Габучина безгрешная,
Птица темная, кромешная,
Затуманю разум Соколу,
Очи выклюю у серого,
Чтоб ни близ себя, ни около
Не узнал он света белого. -
Дребезда тут речь сговорила:
Я развею перья красные
На равнины святорусские,
В буруны озер опасные,
Что ль во те ли речки узкие.
Где падет перо небесное,
Там слепые станут зрячими,
Хромоногие - ходячими,
Безъязыкие - речистыми,
Темноумные - лучистыми.
Где падет перо кровавое,
Там сыра земля расступится,
Море синее насупится,
Вздымет волны над дубравою,
Захлестнет лихого Сокола,
Его силищу неправую,
Занесет кругом и около
Глиной желтою горшечною,
И споет с победной славою
Над могилой память вечную.
Прибредет мужик на глинянник,
Кирпича с руды натяпает
На печушку хлебопечную,
Станет в стужу полузимнюю
Спину греть да приговаривать:
Вот те слава соколиная -
Ты бесславьем опозорилась! -
Напоследок слово молвила
Куропь - птица белоперая:
А как я, росой вспоённая,
Светлым облаком вскормленная, -
Возлечу в обитель Божию,
К Саваофову подножию,
Запою стихиру длинную,
Сладословную, умильную.
Ту стихиру во долинушке
Молодой пастух дослушает,
Свесит голову детинушка,
Отмахнет слезу рубахою,
И под дудочку свирельную
Сложит новую бывальщину
(1908)
Осенняя сказка
Ах, кому судьбинушка
Ворожит беду:
Горькая осинушка
Ронит лист-руду.
Полымем разубрана,
Вся красным-красна,
Может быть, подрублена
Топором она.
Может, червоточина
Гложет сердце ей,
Черная проточина
Въелась меж корней.
Облака по просини
Крутятся в кольцо,
От судины-осени
Вянет деревцо.
Ой, заря-осинушка,
Златоцветный лёт,
У тебя детинушка
Разума займет!
Чтобы сны стожарные
В явь оборотить,
Думы - листья зарные -
По ветру пустить.
(1908-1912)
Свадебная
Ты, судинушка - чужая сторона,
Что свекровьими попреками красна,
Стань-ка городом, дорогой столбовой,
Краснорядною торговой слободой!
Было б друженьке где волю волевать,
В сарафане-разгуляне щеголять,
Краснорядцев с ума-разума сводить,
Развеселой слобожанкою прослыть,
Перемочь невыносимую тоску -
Подариться нелюбиму муженьку!
Муж повышпилит булавочки с косы,
Не помилует девической красы,
Сгонит с облика белила и сурьму,
Не обрядит в расписную бахрому.
Станет друженька преклонливей травы,
Не услышит человеческой молвы,
Только благовест учует поутру,
Перехожую волынку ввечеру.
(1912)
Святая быль
Солетали ко мне други-воины
С братолюбным уветом да ласкою,
Приносили гостинцы небесные,
Воду, хлеб, виноградье Адамово,
Благовестное ветвие раево.
Вопрошали меня гости-воины:
Ты ответствуй, скажи, добрый молодец,
Отчего ты душою кручинишься,
Как под вихорем ель, клонишь голову?
Износилось ли платье стожарное,
Загусел ли венец зарнокованный
Али звездные перстни осыпались,
Али райская песня не ладится? -
Я на спрос огнекрылым ответствовал:
Ай же, други - небесные витязи,
Мое платье - заря, венец - радуга,
Перстни - звезды, а песня, что вихори,
Камню, травке и зверю утешные;
Я кручинюсь, сумлююсь я, друженьки,
По земле святорусския - матери:
На нее века я с небес взирал,
К ней звездою слетев, человеком стал;
Двадцать белых зим, вёсен, осеней
Я дышу земным бренным воздухом,
Вижу гор алтарь, степь-кадильницу,
Бор - притин молитв, дум убежище, -
Всем по духу брат, с человеками
Разошелся я жизнью внутренней...
Святорусский люд темен разумом,
Страшен косностью, лют обычаем;
Он на зелен бор топоры вострит,
Замуруд степей губит полымем.
Перед сильным - червь, он про слабого
За сивухи ковш яму выроет,
Он на цвет полей тучей хмурится,
На красу небес не оглянется..-
Опустив мечи и скрестив крыла,
Мой навет друзья чутко слушали.
Как весенний гром на поля дохнет,
Как в горах рассвет зоем скажется,
Так один из них взвеял голосом:
Мир и мир тебе, одноотчий брат,
Мир устам твоим, слову каждому!
Мы к твоим устам приклонили слух
И дадим ответ по разумию. -
Тут взмахнул мечом светозарный гость,
Рассекал меня, словно голубя,
Под зенитный круг, в Божьи воздухи;
И открылась мне: Глубина Глубин,
Незакатный Свет, только Свет один!
Только громы кругом откликаются,
Только гор алтари озаряются,
Только крылья кругом развеваются!
И звучит над горами: Победа и Мир!
В бесконечности духа бессмертия пир.
(1912)
Певучей думой обуян
Певучей думой обуян,
Дремлю под жесткою дерюгой.
Я - королевич Еруслан
В пути за пленницей-подругой.
Мой конь под алым чепраком,
На мне серебряные латы...
А мать жужжит веретеном
В луче осеннего заката.
Смежают сумерки глаза,
На лихо жалуется прялка...
Дымится омут, спит лоза,
В осоке девушка-русалка.
Она поет, манит на дно
От неги ярого избытка...
Замри, судьбы веретено,
Порвись, тоскующая нитка!
(1912)
Я молился бы лику заката
Я молился бы лику заката,
Темной роще, туману, ручьям,
Да тяжелая дверь каземата
Не пускает к родимым полям -
Наглядеться на бора опушку,
Листопадом, смолой подышать,
Постучаться в лесную избушку,
Где за пряжею старится мать...
Не она ли за пряслом решетки
Ветровою свирелью поет...
Вечер нижет янтарные четки,
Красит золотом треснувший свод.
(1912)
На отлете
Ты не плачь, не крушись,
Сердца робость избудь,
И отбыть не страшись
В предуказанный путь.
Чем ущербней зима
К мигу солнечных встреч,
Тем угрюмей тюрьма
Будет сказку стеречь.
И в весенний прилет,
По тебе лишь одной
У ограды ворот
Загрустит часовой.
Нам закляты и заказаны
Нам закляты и заказаны
К пережитому пути,
И о том, что с прошлым связано,
Ты не плачь и не грусти:
Настоящего видениям -
Огнепальные венки,
А безвестным поколениям -
Снежной сказки лепестки.
Позабыл, что в руках
Позабыл, что в руках:
Сердце, шляпа иль трость?..
Зреет в Отчих садах
Виноградная гроздь.
Впереди крик: Нельзя,
Позади: Воротись.
И тиха лишь стезя,
Уходящая ввысь.
Не по ней ли идти?
Может быть, не греша,
На лазурном пути
Станет птицей душа.
Просинь - море, туча - кит
Просинь - море, туча - кит,
А туман - лодейный парус.
За окнищем моросит
Не то сырь, не то стеклярус.
Двор - совиное крыло,
Весь в глазастом узорочьи.
Судомойня - не село,
Брань - не стрекоты сорочьи.
В городище, как во сне,
Люди - тля, а избы - горы.
Примерещилися мне
Беломорские просторы.
Гомон чаек, плеск весла,
Вольный промысел ловецкий:
На потух заря пошла,
Чуден остров Соловецкий.
Водяник прядет кудель,
Что волна, то пасмо пряжи...
На извозчичью артель
Я готовлю харч говяжий.
Повернет небесный кит
Хвост к теплу и водополью...
Я, как невод, что лежит
На мели, изъеден солью.
Не придет за ним помор -
Пододонный полонянник...
Правят сумерки дозор,
Как ночлег бездомный странник.
Ты всё келейнее и строже
Ты всё келейнее и строже,
Непостижимее на взгляд...
О, кто же, милостивый Боже,
В твоей печали виноват?
И косы пепельные глаже,
Чем раньше, стягиваешь ты,
Глухая мать сидит за пряжей -
На поминальные холсты.
Она нездешнее постигла,
Как ты, молитвенно строга...
Блуждают солнечные иглы
По колесу от очага.
Зимы предчувствием объяты
Рыдают сосны на бору;
Опять глухие казематы
Тебе приснятся ввечеру.
Лишь станут сумерки синее,
Туман окутает реку, -
Отец, с веревкою на шее,
Придет и сядет к камельку.
Жених с простреленною грудью,
Сестра, погибшая в бою, -
Все по вечернему безлюдью
Сойдутся в хижину твою.
А Смерть останется за дверью,
Как ночь, загадочно темна.
И до рассвета суеверью
Ты будешь слепо предана.
И не поверишь яви зрячей,
Когда торжественно в ночи,
Тебе - за боль, за подвиг плача -
Вручатся вечности ключи.
Холодное, как смерть, равниной бездыханной
Холодное, как смерть, равниной бездыханной
Болото мертвое раскинулось кругом,
Пугая робкий взор безбрежностью туманной,
Зловещее в своем молчанье ледяном.
Болото курится, как дымное кадило,
Безгласное, как труп, как камень мостовой.
Дитя моей любви, не для тебя ль могилу
Готовит здесь судьба незримою рукой!
Избушка ветхая на выселке угрюмом
Тебя, изгнанницу святую, приютит,
И старый бор печально строгим шумом
В глухую ночь невольно усыпит.
Но чуть рассвет затеплится над бором,
Прокрякает чирок в надводном тростнике, -
Болото мертвое немерянным простором
Тебе напомнит вновь о смерти и тоске.
Злой кручиною объята
Злой кручиною объята
Вся томится, воли ждет,
От рассвета до заката,
День за днем, за годом год.
Но крепки дверей запоры,
Недоступно страшен свод,
Эхо дикого простора
В каземат не донесет.
Только ветер перепевный
Шепчет ей издалека:
Не томись моя царевна,
Радость светлая близка.
За чертой зари туманной,
В ослепительной броне,
Мчится витязь долгожданный
На вспененном скакуне.
Не шуми, трава шелкова
Не шуми, трава шелкова.
Бел призорник, зарецвет,
Вышиваю для милова
Левантниновый кисет.
Я по алу левантину
Расписной разброшу стёг,
Вышью Гору Соколину,
Белокаменный острог.
Неба ясные упЕки
Наведу на уголки,
Бирюзой занижу реки,
С Беломорьем - Соловки.
Оторочку на кисете
Литерами обовью:
- Люди с титлою -, - Мыслете -,
Объявилося: Люблю. -
Ах, недаром на посаде
Грамотеей я слыву...
Зелен ветер в палисаде
Всколыхнул призор-траву.
Не клонись, вещунья-травка,
Без тебя вдомек уму:
Я - посадская чернавка,
Мил жирует в терему.
У милого - кунья шуба,
Гоголиной масти конь.
У меня - сахарны губы,
Косы чалые в ладонь.
Не окупит мил любови
Четвертиной серебра...
Заревейте на обнове,
Расписные литера!
Дорог камень 6иpюзовый,
В стёг мудреный заплетись,
Ты, муравонька шелкова,
Самобранкой расстелись.
Не завихрился бы в поле
Подкопытный прах столбом,
Как проскачет конь гоголий
С зарнооким седоком.
(1912)
Досюльная
Не по зелену бархату,
Не по рытому, черевчату
Золото кольцо катается,
Красным жаром распаляется, -
По брусяной новой горнице,
По накатной половичине
Разудалый ходит походом,
Голосит слова ретивые:
Ах, брусяные хоромы,
В вас кому ли жировати,
Красоватися кому?
Угодити мне из горниц.
С белостругаиых половиц
В поруб - лютую тюрьму!
Ах вы, сукна-заволоки,
Вами сосны ли крутити,
Обряжать пути-мосты?
Побраталися с детиной
Лыки с белою рядниной -
Поминальные холсты!
Ax ты, сад зелено-темный,
Не заманивай соловкой,
Духом-брагой не пои:
У тебя есть гость захожий,
Под лозой лежит пригожий
С метким ножиком в груди!.. -
Ой, не в колокол ударили,
Не валун с нагорья ринули.
Подломив ковыль с душицею,
На отшибе ранив осокорь, -
Повели удала волостью,
За острожный тын, как ворога,
До него зенитной птахою
Долетает причит девичий:
Ой, не полымя в бору
Полыхает ало -
Голошу, утробой мру
По тебе, удалый.
У перильчата крыльца
Яровая мята
Залучила жеребца
Друга-супостата.
Скакуну в сыром лугу
Мята с зверобоем,
Супротивнику-врагу
Ножик в ретивое.
Свянет мятная трава,
Цвет на бересклете...
Не молодка, не вдова -
Я одна на свете.
Заторится стежка-вьюн
До девичьей хаты,
И не вытопчет скакун
У крылечка мяты.
(1912)
Снова поверилось в дали свободные
Снова поверилось в дали свободные,
В жизнь, как в лазурный, безгорестный путь, -
Помнишь ракиты седые, надводные,
Вздохи туманов, безмолвия жуть?
Ты повторяла: Туман - настоящее,
Холоден, хмур и зловеще глубок.
Сердцу пророчит забвенье целящее
В зелени ив пожелтевший листок. -
Явью безбольною стало пророчество:
Просинь небес, и снега за окном.
В хижине тихо. Покой, одиночество
Веют нагорным, свежительным сном.
(1912)
Вы, белила-румяна мои
Вы, белила-румяна мои,
Дорогие, новокупленные,
На меду-вине развоженные,
На бело лицо положенные,
Разгоритесь зарецветом на щеках,
Алым маком на девических устах,
Чтоб пригоже меня, краше не было,
Супротивницам-подруженькам назло.
Уж я выйду на широкую гульбу -
Про свою людям поведаю судьбу:
Вы не зарьтесь на жар-полымя румян,
Не глядите на парчовый сарафан.
Скоро девушку в полон заполонит
Во пустыне тихозвонный, белый скит. -
Скатной ягоде не скрыться при пути -
От любови девке сердце не спасти.
(1909)
Как во нашей ли деревне
Как во нашей ли деревне -
В расвеселой слободе,
Был детина, как малина,
Тонкоплеч и чернобров;
Он головушкой покорен,
Сердцем-полымем ретив,
Дозволенья ожениться
У родителя просил.
На кручинное моленье
Не ответствовал отец, -
Тем на утреннем пролете
Сиза голубя сгубил:
У студенного поморья,
На пустынной берегу,
Сын под елью в темной келье
Поселился навсегда.
Иногда из кельи строгой
На уклон выходит он
Поглядеть, как стелет море
По набЕрежью туман,
Как плывут над морем тучи,
Волны буйные шумят,
О любови, о кручине,
О разлуке говорят.
(1909)
Набух, оттаял лед на речке
Набух, оттаял лед на речке,
Стал пегим, ржаво-золотым,
В кустах затеплилися свечки,
И засинел кадильный дым.
Березки - бледные белички,
Потупясь, выстроились в ряд.
Я голоску веснянки-птички,
Как материнской ласке, рад.
Природы радостный причастник,
На облака молюся я,
На мне иноческий подрясник
И монастырская скуфья.
Обету строгому неверен,
Ушел я в поле к лознякам,
Чтоб поглядеть, как мир безмерен,
Как луч скользит по облакам,
Как пробудившиеся речки
Бурлят на талых валунах,
И невидимка теплит свечки
В нагих, дымящихся кустах.
(1912)
К Родине
В морозной мгле, как око сычье,
Луна-дозорщица глядит;
Какое светлое величье
В природе мертвенной сквозит.
Как будто в поле, мглой объятом,
Для правых подвигов и сил,
Под сребротканым, снежным платом,
Прекрасный витязь опочил.
О, кто ты, родина? Старуха?
Иль властноокая жена?
Для песнотворческого духа
Ты полнозвучна и ясна.
Твои черты январь-волшебник
Туманит вьюгой снеговой,
И схимник-бор читает требник,
Как над умершею тобой.
Но ты вовек неуязвима,
Для смерти яростных зубов,
Как мать, как женщина, любима
Семьей отверженных сынов.
На их любовь в плену угрюмом,
На воли пламенный недуг,
Ты отвечаешь бора шумом,
Мерцаньем звезд да свистом вьюг.
О, изреки: какие боли,
Ярмо какое изнести,
Чтоб в тайниках твоих раздолий
Открылись торные пути?
Чтоб, неизбывная доселе,
Родная сгинула тоска,
И легкозвоннее метели,
Слетала песня с языка?
Сегодня небо, как невеста
Сегодня небо, как невеста,
Слепит венчальной белизной,
И от ворот - до казни места
Протянут свиток золотой.
На всем пути он чист и гладок,
Печатью скрепленный слегка,
Для человеческих нападок
В нем не нашлося уголка.
Так отчего глядят тревожно
Твои глаза на неба гладь?
Я обещаюсь непреложно
Тебе и в нем принадлежать.
Ласкать, как в прошлом, плечи, руки
И пряди пепельные кос...
В неотвратимый час разлуки
Не нужно робости и слез.
Лелеять нам одно лишь надо:
По злом минутии конца,
К уборке трав и винограда
Прибыть в обители Отца.
Чтоб не опали ягод грозди,
Пока отбытья длится час,
И наших ног, ладоней гвозди
Могли свидетельствовать нас.
|