|
Братские песни - не есть мои новые произведения. В
большинстве они сложены до первой книги - Сосен перезвон
- или в одно время с нею. Не вошли же они в первую
книгу потому, что не были записаны мною, а передавались
устно или письменно помимо меня, так как я до сих
пор редко записывал свои песни и некоторые из них
исчезли из памяти.
Восстановленные уже со слов других
или по посторонним запискам, песни мои и образовали
настоящую книжку.
Николай Клюев (К книге Братские
песни. М.: Изд. Журн. Новая земля, 1912)
Утренняя
Ax, вы други, полюбовные собратья,
Обряжайтеся в одежу - в цветно платье.
Снаряжайтесь, умывайтеся беленько,
Расцвечайтеся, как зорюшка, аленько,
Укрепитеся, собратья, хлебом-солью,
Причаститеся незримой Агнчьей кровью!
Как у нас ли, други, ныне радость:
Отошли от нас болезни, смерть и старость.
Стали плотью мы заката зарянее,
Поднебесных облак-туч вольнее.
Разделяют с нами брашна серафимы,
Осеняют нас крылами легче дыма.
Сотворяют с нами знамение-чудо,
Возлагают наши душеньки на блюдо.
Дух возносят серафимы к Саваофу,
Телеса на Иисусову голгофу.
Мы в раю вкушаем ягод грозди,
На земле же терпим крест и гвозди.
Перебиты наши голени и ребра...
Ей, гряди ко стаду, Пастырь добрый!
Аминь.
Полуденная
Мне сказали - Света век не видать,
Белый Светик и поныне во глазах.
Я возьму каленовострую стрелу,
На полете звонкоперой накажу:
Не кровавь, стрела зубчата, острия,
Ни о зверя, ни о малого червя. -
Не послушалась каленая меня,
Полетела за туманные моря.
За морями синий камешек лежит,
Из-под камня быстра реченька бежит,
Вдоль по речке лебедь белая плывет,
Выше берега головушку несет,
Выше леса крылья взмахивает,
На себя водицу вспляскивает.
Угодила звонкоперая стрела
В жилу смертную лебяжьего крыла; -
Дрогнул берег, зашаталися леса,
Прокатилися по взгорьям голоса:
Ныне, други, сочетался с братом брат:
С белой яблоней - зеленый виноград! -
Вечерняя
Ты взойди, взойди, Невечерний свет,
С земнородными положи завет!
Чтоб отныне ли до скончания
Позабылися скорби давние,
Чтоб в ночи душе не кручинилось,
В утро белое зла не виделось,
Не желтели бы травы тучные,
Ветры веяли б сладкозвучные,
От земных сторон смерть бежала бы,
Твари дышащей смолкли б жалобы.
Ты взойди, взойди, Невечерний свет,
Необорный меч и стена от бед!
Без Тебя, отец, вождь, невеста, друг,
Не найти тропы на животный луг.
Зарных ангельских не срывать цветов,
Победительных не сплетать венков,
Не взыграть в трубу, в гусли горние,
Не завихрить крыл, ярче молнии.
Песня про судьбу
Из-за леса - лесу темного,
Из-за садика зеленого
Не ясен сокол вылетывал, -
Добрый молодец выезживал.
По одёже он купецкий сын,
По обличью парень-пахотник.
Он подъехал во чистом поле
Ко ракитовому кустику,
С корня сламывал три прутика,
Повыстругивал три жеребья.
Он слезал с коня пеганого,
Становился на прогалине,
Черной земи низко кланяясь:
Ты ответствуй, мать сыра земля,
С волчняком-травой, с дубровою,
Мне какой, заочно суженый,
Изо трех повыбрать жеребий?
Первый жребий - быть лапОтником,
Тихомудрым черным пахарем,
Средний - духом ожелезиться,
Стать фабричным горемыкою,
Третий - рай высокий, мысленный
Добру молодцу дарующий,
Там река течет животная,
Веют воздухи безбольные,
Младость резвая не старится,
Не седеют кудри-вихори.
(1912)
Песнь похода
Братья воины, дерзайте
Встречу вражеским полкам!
Пеплом кос не посыпайте,
Жены, матери, по нам.
Наши груди - гор уступы,
Адаманты - рамена.
Под смоковничные купы
Соберутся племена.
Росы горние увлажат
Дня палящие лучи,
Братьям раны перевяжут
Среброкрылые врачи...
В светлом лагере победы,
Как рассветный ветер гор,
Сокрушившего все беды,
Воспоет небесный хор, -
Херувимы, Серафимы...
И, как с другом дорогим,
Жизни Царь Дориносимый
Вечерять воссядет с ним. -
Винограда вкусит гроздий,
Для сыновних видим глаз...
Чем смертельней терн и гвозди,
Тем победы ближе час...
Дух животными крылами
Прикоснется к мертвецам,
И завеса в пышном храме
Раздерется пополам...
Избежав могильной клети,
Сопричастники живым,
Мы убийц своих приветим
Целованием святым:
И враги, дрожа, тоскуя,
К нам на груди припадут...
Аллилуя, аллилуя!
Камни гор возопиют.
* * *
Пусть я в лаптях, в сермяге серой,
В рубахе грубой, пестрядной,
Но я живу с глубокой верой
В иную жизнь, в удел иной!
Века насилья и невзгоды,
Всевластье злобных палачей
Желанье пылкое свободы
Не умертвят в груди моей!
Наперекор закону века,
Что к свету путь загородил,
Себя считать за человека
Я не забыл! Я не забыл!
(1905)
Где вы, порывы кипучие?
Где вы, порывы кипучие,
Чувств безграничный простор,
Речи проклятия жгучие,
Гневный насилью укор?
Где вы, невинные, чистые,
Смелые духом борцы,
Родины звезды лучистые,
Доли народной певцы?
Родина, кровью облитая,
Ждет вас, как светлого дня,
Тьмою кромешной покрытая,
Ждет - не дождется огня!
Этот огонь очистительный
Факел свободы зажжет
Голос земли убедительный -
Всевыносящий народ.
(1905)
Голос из народа
Вы - отгул глухой, гремучей,
Обессилевшей волны,
Мы - предутренние тучи,
Зори росные весны.
Ваши помыслы - ненастье,
Дрожь и тени вечеров,
Наши - мерное согласье
Тяжких времени шагов.
Прозревается лишь в книге
Вами мудрости конец, -
В каждом облике и миге
Наш взыскующий Отец.
Ласка Матери-природы
Вас забвеньем не дарит, -
Чародейны наши воды
И огонь многоочит.
За слиянье нет поруки,
Перевал скалист и крут,
Но бесплодно ваши стуки
В лабиринте не замрут.
Мы, как рек подземных струи,
К вам незримо притечем
И в безбрежном поцелуе
Души братские сольем.
(1910)
Вы обещали нам садыЯ обещаю
вам сады...
К. Бальмонт Вы обещали нам сады
В краю улыбчиво-далеком,
Где снедь - волшебные плоды,
Живым питающие соком.
Вещали вы: Далеких зла
Мы вас от горестей укроем,
И прокаженные тела
В ручьях целительных омоем. -
На зов пошли: Чума, Увечье,
Убийство, Голод и Разврат,
С лица - вампиры, по наречью -
В глухом ущелье водопад.
За ними следом Страх тлетворный
С дырявой Бедностью пошли, -
И облетел ваш сад узорный,
Ручьи отравой потекли.
За пришлецами напоследок
Идем неведомые Мы, -
Наш аромат смолист и едок,
Мы освежительной зимы.
Вскормили нас ущелий недра,
Вспоил дождями небосклон,
Мы - валуны, седые кедры,
Лесных ключей и сосен звон.
(1911)
Пахарь
Вы на себя плетете петли
И навостряете мечи.
Ищу вотще: меж вами нет ли
Рассвета алчущих в ночи?
На мне убогая сермяга,
Худая обувь на ногах,
Но сколько радости и блага
Сквозит в поруганных чертах.
В мой хлеб мешаете вы пепел,
Отраву горькую в вино,
Но я, как небо, мудро-светел
И неразгадан, как оно.
Вы обошли моря и сушу,
К созвездьям взвили корабли,
И лишь меня - мирскую душу,
Как жалкий сор, пренебрегли.
Работник родины свободной
На ниве жизни и труда,
Могу ль я вас, как терн негодный,
Не вырвать с корнем навсегда?
1911, 1918
Не верьте, что бесы крылаты
Не верьте, что бесы крылаты,
У них, как у рыбы, пузырь,
Им любы глухие закаты,
И моря полночная ширь.
Они за ладьею акулой,
Прожорливым спрутом плывут;
Утесов подводные скулы -
Геенскому духу приют.
Есть бесы молчанья, улыбки,
Дверного засова, и сна...
В гробу и в младенческой зыбке
Бурлит огневая волна.
В кукушке и в песенке пряхи
Ныряют стада бесенят.
Старушьи, костлявые страхи
Порука, что близится ад.
О, горы, на нас упадите,
Ущелья, окутайте нас!
На тле, на воловьем копыте
Начертан громовый рассказ.
За брашном, за нищенским кусом
Рогатые тени встают...
Кому же воскрылья с убрусом
Закатные ангелы ткут?
Помню я обедню раннюю
Помню я обедню раннюю,
Вереницы клобуков,
Над толпою покаянною
Тяжкий гул колоколов.
Опьяненный перезвонами,
Гулом каменно-глухим,
Дал обет я пред иконами
Стать блаженным и святым.
И в ответ мольбе медлительной,
Покрывая медный вой,
Голос ясно-повелительный
Мне ответил: Ты не Мой. -
С той поры я перепутьями
Невидимкою блуждал,
Под валежником и прутьями
Вместе с ветром ночевал.
Истекли грехопадения,
И посланец горних сил
Безглагольного хваления
Путь заблудшему открыл.
Знаки замысла предвечного -
Зодиака и Креста,
И на плате солнца млечного
Лик прощающий Христа.
1908, 1911
Я за гранью, я в просторе
Я за гранью, я в просторе
Изумрудно-голубом
И не знаю, степь иль море
Расплеснулося кругом.
Прочь ветрила размышленья,
Рифм маячные огни,
Ветром воли и забвенья
Поле-море полыхни!
Чтоб души корабль надбитый,
Путеводных волен уз,
Не на прошлого граниты
Драгоценный вынес груз!..
Колыбельны трав приливы,
Кругозор, как моря дно.
Спит ли ветер? Спят ли нивы?
Я уснул давно...Давно.
1910
Бегство
Я бежал в простор лугов
Из-под мертвенного свода,
Где зловещий ход часов -
Круг замкнутый без исхода.
Где кадильный аромат
Страстью кровь воспламеняет,
И бездонной пастью ад
Души грешников глотает.
Испуская смрад и дым,
Всадник-смерть гнался за мною,
Вдруг провеяло над ним
Вихрем с серой проливною -
С высоты дохнул огонь,
Меч, исторгнутый из ножен, -
И отпрянул Смерти конь,
Перед Господом ничтожен.
Как росу с попутных трав,
Плоть томленья отряхнула,
И душа, возликовав,
В бесконечность заглянула.
С той поры не наугад
Я иду путем спасенья,
И вослед мне: свят, свят, свят, -
Шепчут камни и растенья.
За лебединой белой долей
За лебединой белой долей,
И по-лебяжьему светла,
От васильковых меж и поля
Ты в город каменный пришла.
Гуляешь ночью до рассвета,
А днем усталая сидишь,
И перья смятого берета
Иглой неловкою чинишь.
Такая хрупко-испитая
Рассветным кажешься ты днем,
Непостижимая, святая, -
Небес отмечена перстом.
Наедине, при встрече краткой,
Давая совести отчет,
Тебя вплетаю я украдкой
В видений пестрый хоровод -
Панель...Толпа...И вот картина,
Необычайная чета:
В слезах лобзает Магдалина
Стопы пречистые Христа.
Как ты, раскаяньем объята,
Янтарь рассыпала волос, -
И взором любящего брата
Глядит на грешницу Христос.
Вы деньки мои - голуби белые
Вы деньки мои - голуби белые,
А часы - запоздалые зяблики,
Вы почто отлетать собираетесь,
Оставляете сад мой пустынею.
Аль осыпалось красное вишенье,
Виноградье мое приувянуло,
Али дубы матерые, вечные,
Буреломом, как зверем, обглоданы.
Аль иссякла криница сердечная,
Али веры ограда разрушилась,
Али сам я - садовник испытанный
Не возмог прикормить вас молитвою.
Проворкуйте, всевышние голуби,
И прожубруйте, дольние зяблики,
Что без вас с моим вишеньем станется:
Воронью оно в пищу достанется.
По отлете ж последнего голубя
Постучится в калитку дырявую
Дровосек с топорами да пилами,
В зипунище, в лаптищах с оборами.
Час за часом, как поздние зяблики,
Отлетает в пространство глубинное...
Чу! Как няни сверчковая песенка
Прозвенело крыло голубиное.
Братская песня
Поручил ключи от ада
Нам Вселюбящий стеречь,
Наша крепость и ограда -
Заревой, палящий меч.
Град наш тернием украшен,
Без кумирен и палат,
На твердынях светлых башен
Братья-воины стоят.
Их откинуты забрала,
Адамант - стожарный щит,
И ни ад, ни смерти жало
Духоборцев не страшит.
Кто придет в нетленный город,
Для вражды неуязвим,
Всяк собрат нам, стар и молод,
Земледел и пилигрим.
Ада пламенные своды
Разомкнуть дано лишь нам,
Человеческие роды
Повести к живым рекам.
Наши битвенные гимны
Буреветрами звучат...
Звякнул ключ гостеприимный
У предвечных, светлых врат.
Он придет! Он придет! И содрогнутся горы
Он придет! Он придет! И содрогнутся горы
Звездоперстой стопы огневого царя,
Как под ветром осока, преклонятся боры,
Степь расстелет ковры, ароматы куря.
Он воссядет под елью, как море гремучей,
На слепящий престол, в нестерпимых лучах,
Притекут к нему звери пучиной рыкучей,
И сойдутся народы с тоскою в очах.
Он затопчет, как сор, вероломства законы,
Духом уст поразит исполинов-бойцов,
Даст державу простым, и презренным короны,
Чтобы царством владели во веки веков.
Мы с тобою, сестра, боязливы и нищи,
Будем в море людском сиротами стоять:
Ты печальна, как ивы родного кладбища,
И на мне не изглажена смерти печать.
Содрогаясь, мы внемлем Судьи приговору:
Истребися, воскресни, восстань и живи! -
Кто-то шепчет тебе: К бурь и молний собору
Вы причислены оба - за подвиг любви. -
И пойму я, что минуло царство могилы,
Что за гробом припал я к живому ключу...
Воспаришь ты к созвездьям орлом буйнокрылым.
Молоньей просияв, я вослед полечу.
* * *
- Безответным рабом
Я в могилу сойду,
Под сосновым крестом
Свою долю найду. -
Эту песню певал
Мой страдалец-отец
И по смерть завещал
Допевать мне конец.
Но не стоном отцов
Моя песнь прозвучит,
А раскатом громов
Над землей пролетит.
Не безглаcным рабом,
Проклиная житье,
А свободным орлом
Допою я ее.
(1905)
|