Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
Валентин и Юлия Гнатюк. Велесова книга
от 17.05.11
  
Сказы


Обращаемся к Тебе, Боже! Яко ты даёшь нам испить сурьи смертной И на врагов грядёшь, И побиваешь их твоим мечом-молнией!... Тебе, Перуну, о том молимся, Чтобы избавил нас от вражеских грабежей... Ты гремишь над нами, и это сила Твоя Оплодотворяет поля наши, И дожди с громом проливаются на них, И оттого мы имеем благо, Яко следуем воле Твоей. Ибо Ты благ и податель всех благ наших... Да будем иметь их во все дни и будем верны Тебе До конца славя Тебя, ибо Ты - Отец наш навеки И пребудешь им во все дни!

с.380
Валентин и Юлия Гнатюк. Велесова книга
с.310
с.316
с.317
Название: Велесова книга (5-ое издание)
Автор: Валентин и Юлия Гнатюк
Год издания: 2011
Страниц: 386
Формат: DJVU
Размер: 6,2 Мб
...переведена на русский язык ритмической прозой - строка в строку с древним текстом и сопровождается необходимыми пояснениями и комментариями авторов.
http://www.razym.ru/101111-valentina-i-yulii-gnatyuk-velesova-kniga.html
Хронология Велесовой Книги Вопрос хронологии Велесовой книги весьма непрост. И, главным образом, не из-за того, что время того или иного события указывается своеобразно: за тысячу триста лет до Германареха, или - было от отца Орея до Дира тысяча пятьсот лет -. Основная сложность в том, что Велесова книга - это не летопись. В ней, без сомнения, использовались древние хронографии, однако, как уже говорилось, задача Велесовой книги была иной, - призыв к обьединению и напоминание о ее великом прошлом.
Поэтому основное внимание уделяется воздействию исторического примера, а не его безукоризненной хронологии.
Скажем, когда говорится об исходах и миграциях, зачастую сложно определить, о каком именно из многих переселений славян идёт речь, так как в книге имеют место временные наслоения различных эпох, к тому же многие географические названия, служащие ориентирами, в древности были иными.
Необходимо также помнить, что часть дощечек была повреждена, а часть осталась так и не переписанной Ю.П. Миролюбовым, а именно в них могли содержаться дополнительные сведения, разъяснившие бы непонятные для нас тёмные места.
Тем не менее, многие события, описываемые в Велесовой книге, достаточно прочно увязаны временной сетью и, зная годы правления известных царей, князей и императоров (Набсур, Траян, Германарех, Дир, Аскольд, Рюрик и др.) можно довольно точно определить исторические даты.
Основной период, который охватывает Велесова книга, составляет две тысячи лет, две тьмы от Исхода славяно-арийских племён из Семиречья до смерти Дира (XI в. до н.э. - IX в. н.э.).
Российский исследователь А. Асов, украинский археолог Ю. Шилов, исследователь П. Комнацкий и некоторые другие велесоведы утверждают, что речь идёт о двадцати тысячах лет. Однако понятие тьма в разные времена имело различные значения. Подобно понятию легион, оно могло обозначать десять тысяч, несколько тысяч (три, пять, шесть и т.д.) и просто очень много. Например, когда в дощ. 6-А говорится: там была тьма обезглавленных воинов, то имеется в виду очень много. А когда в дощ. 4-Б рассказывается о сражении с войском готов, состоявшим из десяти тем отборных конных боянов, то очевидно, что имеется в виду десять тысяч, а никак не сто тысяч, - такого количества отборной конницы просто не могло быть (Для сравнения: всё войско князя Олега Вещего при походе на Царьград в 6415(907) г., включая варягов, словен, и чудь, и кривичей, и мерю, и полян, и сиверу, и древлян, и радимичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев составляло около 80 000, а при походе князя Святослава на Дунай в 6475(967) г. - 60 000). То же касается времени. В дощечках тьма обозначает десять веков, то есть тысячу лет, поскольку на протяжении всего повествования речь идёт именно о двух тьмах, двух десятках столетий, двух тысячелетиях со времени переселения арийцев из Семиречья. Эту точку зрения высказывал и украинский филолог Б. Яценко, впервые переведший Велесову книгу на украинский язык ритмической прозой.
Выражение в дощечке 4-Б - на двадесенте тысенце летех - действительно можно прочесть, как на двадцатом тысячелетии, но это не так. Читается на втором десятке тысячелетия, а поскольку тысячелетие у славян состояло из десяти веков, то данное выражение обозначает на втором тысячелетии. В дощечке 3-Б  - пентонадесечь веци - пятнадцать веков, в дощ.4-Б двадесенте - двадцать (веков) или два тысячелетия.
В этой же дощечке, а также в дощ. 6-Д указана ещё одна дата - битва славянского боярина Светояра в союзе с иронским (осетинским) вождём Скотичем против готов. - А бя тая славная деяня од пренходу слвенстии люде на Русе десенте ста третшиго лета -. Выражение десенте ста третшиго - можно прочесть, как сто тринадцатого или тысяча третьего. Однако настораживает абсолютная точность указанной даты, совершенно не характерная для ВК. Поэтому логичнее предположить, что упоминаемое десенте связано с предыдущим двадесенте и читается, как десяток (веков), где слово веков просто опущено, но подразумевается. Таким образом, выражение десенте (веци) ста третшиго будет читаться, как тысяча третьесотого лета от прихода славян на Русь. Приход был осуществлён - ляты до Диру за тенсенце пенте ста, т.е. если Дир умер в 875г. н.э., то славяно-арии пришли на Русь в 625 г.до н.э.
Если исходить из этой даты, то сражение Светояра и Скотича с готами произошло в 675г. н.э. (625г.до н.э.+1300=675г. н.э.). Далее, в дощ. 4-В говорится: в то же время в Киев пришли варяги с купцами и побили хазар, и хазарский каган обратился за помощью к Скотеню. Одновременно готы, варяги и хазары могли быть на русской земле не раньше, но и не позже VII века н.э. (первый приход варягов), что совпадает с указанной нами датой. После разгрома готы в VII веке покидают Русь.
Итак, тысячу лет после Исхода из Семиречья славяне жили относительно мирно, но за десять веков забыли, кто свои и начались междоусобицы, которые длились пятьсот лет, после чего Русью завладели хазары. - То расторжение длилось пятьсот лет и не закончилось скоро, а (расплатой) стало для нас ярмо хазарское (Дощ. 3-Б).
Последние пятьсот лет названы в дощечках Злым временем, в течение которого славяне не могли объединиться и дать достойный отпор врагам. - За вторую тысячу лет мы подверглись разделу и лишились самостоятельности, и стали спину гнуть на чужих. Сначала на готов, которые крепко нас обдирали, потом на хазар, когда те объявились с каганом, - и всё из-за нерадения нашего...Итак, на втором тысячелетии мы не могли собраться и сотворить Русь, а потом пришли варяги и взяли её (дощ.4-Б).
Заканчивается повествование упоминанием об убийстве Аскольдом Дира и приходом Рюрика.
Но кроме этих двух тысяч лет кудесник делает несколько экскурсов во времена гораздо более отдалённые и вообще незапамятные, вспоминая, откуда пошёл род славян вообще и утверждая их божественное происхождение. Так, Сварог сотворяет славян от перстов своих. Даждьбог чудесным образом вмешивается в судьбу отца Тиверца, дочери которого не имели мужей, и тогда по велению Даждьбога Велес принёс отрока. Три дочери Богумира также выходят замуж за трёх небесных посланцев-вестников: Утренника, Полуденника и Вечерника. Таким образом, наряду c исторической даётся легендарная версия происхождения славян.
Само имя отец Тиверец, тиверцы (совр.Тверь) говорит о древнейшем обитании славянских племён в бассейне реки Волги.
Древние тексты позволяют предположить, что название арийцы, видимо, произошло не от глагола орати (пахать), поскольку это более позднее занятие, - первоначально они были скотоводами, - а по названию места обитания о Pai (на Ра), так как они жили на Рай-реке (Волге) и потому именовались раями, райцами или орайцами, то есть арийцами. Отсюда и имя вождя-предводителя славян Орей (первоначально, видимо, Орай).
Ра(й)-река- самая главная из всех, впадающих в Каспийское (Фасистое) море. Прикаспийская низменность - действительно зелёный к-Рай, обильные благодатные угодья, места, куда на зимовье прилетают птицы. Для наших предков Ра была священной рекой, которая протекает по земле и по небу, разделяя Сваргу и Явь, которые мостом связывает семицветная Рай-дуга. Вот почему название Священной реки отражается во многих, связанных с ней, наименованиях других рек, гор, городов :
У-Ра-л (горы, находящиеся у Ра), Сама-Ра, А-Ра-л, А- Ра-кс, Ку-Ра, Су-Ра и др.
При впадении Ра-Волга образует огромную дельту, разветвляясь на множество притоков, основных из которых насчитывается семь - священное Семиречье наших предков.
Придя в Индию и обнаружив там Семиречье (Пятиречье) Инда, славяно-арии посчитали это священным знаком богов, осели в этих местах и открыли индусам Веды. И не случайно, видимо, главный бог индо-ариев соединил в себе названия двух величайших и священных рек Инд-Ра.
В священном Семиречье (Пенже), пребывало и семейство Богумира, имевшего жену Славуню, троих дочерей - Скреву, Древу, Полеву, и двух сыновей - Севу и Руса, от которых произошли племена кривичей, древлян, полян, северян и русов. - Создались те роды в Семиречье, где мы обитали за морем в Краю Зелёном и где водили скот ещё прежде исхода к Карпенским горам (дощ. 9-А).
По данным археологов, обнаруженный в раскопках единый стиль арийской воротничковой керамики, сходной по форме и орнаменту, встречается в районах Прикаспия, Южного Приуралья, Оренбуржья и Нижнего Поволжья и датируется IV-III тыс. до н.э.
Таким образом прослеживается мощная волна движения протоариев с Подунавья (VIII-VI тыс. до н.э., Винчанская и Лепенская культуры), к Днестро-Днепровскому региону (VI-IV тыс. до н.э., Кукутено-Трипольская культура), затем к Волге (IМ-III тыс. до н.э) и в Индию (II тыс до н.э.).
Затем началось обратное движение ариев к Волге, в Переднюю Азию - Загрос (Иран), - Двуречье (Ирак), Сирия, расселение на Кавказе, движение вновь к Днепру и Дунаю, аж до Балтики.
Однако, вернёмся к исходной точке нашей хронологии - в край Зелёный за морем, где обитал легендарный отец Богумир. Если Исход ариев произошёл за две тьмы до ныне (ко времени написания ВК), то Богумир жил в XI в. до н.э. Это были ещё времена матриархата, поскольку Богумир назван мужем Славуни, а не наоборот, и племена кривичей, полян и древлян образовались от имён его дочерей, а не зятев. Сам же Богумир (Благомир) прославился тем, что первым стал делать квасуру (медовый квас) или, иначе, сурицу (сурью, сурыню), и научил его этому сам бог Ладо. С тех пор славяне стали делать сурицу (аналогия индийской сомы) и пить её во славу богов пять раз в день, всякий раз делая три глотка.
Далее указывается, что после Богумира был Орей с сыновьями, который и увёл славянские роды из Семиречья. Здесь начинается путаница, вызванная, очевидно, наложением одних временных слоёв на другие. Так, самих причин Исхода указывается две. В дощ.26 рассказывается о некоем огнищанине Оседене, спокойно пасшем свои многочисленные стада в степях. Проходивший мимо странник рассказал ему о чудесном крае на западе, там где солнце спит на златом одре. Два сына Оседеня пошли туда и удостоверились, что край действительно прекрасен. Тогда многие племена и Роды изъявили желание идти вслед за Оседенем. Здесь впервые предстаёт Орей, который предлагает сыновьям возглавить роды. Является ли в таком случае Оседень и Орей одним и тем же лицом, или это разные предводители? В дощ. 33 говорится: Оседеня имели отцом своим, и на Понтском берегу Роси города имели. И вот русы пошли от Белой Вежи и от Роси к Непровским землям, и там Кий основал град Киев. И вот собрались поляне, древляне, кривичи и ляхи вместе с русами и стали русичи. Если это два разных предводителя, то разделение славянских племён произошло следующим образом: поляне, древляне и кривичи (потомки Богумира) пошли с Оседенем на запад, к Непре, где смешались с русами и ляхами, а Орей (арийцы) двинулись дальше на юг.
Второй причиной Исхода указывается нападение дасуней (хунов) - предков гуннов. - И тогда Орей стар-отец рёк: уйдём из земли той, где хуны наших братьев убивают. Эти кровавые хвостатые звери крадут наш скот и убивают детей. И мы пошли в иную землю, которая течёт мёдом и молоком (дощ. 4-Г). Направление южное: шли на полудень, к морю, мечами разя врагов. В дощ. 9-А указывается, что славяно-арии обитали до этого в Семиречье, в Краю Зелёном за тысячу триста лет до Германареха, т.е. в IX в. до н.э.
В своих исследованиях Ю. Миролюбов приводит китайские источники, которые, повествуя о древних царях, упоминают царя Ю (время правления 781-771 гг. до н.э), который погиб в столице, атакованной западными варварами. К роду таких северо-западных варваров, тревоживших Китай, причисляются Хиен-Уи, в которых нетрудно угадать хунов. Значит действительно, в IX-VIII вв. до н.э. хуны уже обитали где-то в районе нынешнего Казахстана и совершали набеги на окрестные земли как Китая, так и Семиречья, где пребывали арийцы (район нынешнего Афганистана, Пакистана и части Индии) и могли вытеснить их из этих мест.
Далее, в дощ. 15-А кратко перечисляются места странствий славяно-арийских племён. - Принеся в жертву белых коней, мы ушли из края Семиречного к горам Арийским и в Загорье обитали век (в дощ. 26 - полвека. - Прим. наше. - В.Ю.Г.). Потом пошли на Двуречье и разбили всех своей конницей, потекли в землю Сирийскую и там были. Позже шли Великими горами через снега и льды и спустились в степи со стадами своими и отарами. После тех войн пошли к горам Карпенским и там избрали на челе пять князей, и (возвели) города и сёла огнищанские и торжища великие. Но потеснены были готами, которые были на заходе солнца. И оттуда пошли за солнцем к Непре-реке, и там Кий утвердил град, в котором обитали славянские роды иные (видимо, переселившиеся ранее древляне, кривичи и поляне. - Прим. Наше. - В.Ю.Г.).
Загорье, как справедливо отмечает Ю.П. Миролюбов, - это, по всей видимости, иранские горы Загрос, Двуречье - Тигр и Евфрат. Великие горы, вероятно, Большой Кавказ, через который арийцы перешли, возвращаясь из Передней Азии. Похоже, именно эти события отражает Геродот, описывая, как кочевые племена скифов перешли реку Аракс, впадающую в Каспий и в XII-VIII вв. до н.э. вторглись на киммерийские земли, вытеснив оттуда значительную часть населения. Потом скифы пошли в Малую Азию и поставили под угрозу нападения Египет. Господствовали в Малой Азии 28 лет и вместе с киммерийцами и другими союзниками создали Скифскую державу в Закавказье.
В Великих горах, как повествует Велесова книга, славяне жили некоторое время, но затем из-за сильного землетрясения, голода и холода вынуждены были уйти. И вновь во главе родов встал патриарх Ирей с сыновьями. Изменение первой буквы в имени Ирей (вместо Орей), говорит о том, что это был иной вождь из рода арийцев.
Спустившись в степи, славяно-арии попали в край Иньский, богатый травами. - Мы дети Его (Индры), пришли из земли Арийской в край Иньский, где увидели травяной рай, и там веселие великое нас объяло, и Кий сказал ставить град Киев (дощ.31). Иньский (Синьский) край, вероятно, та самая Геродотова Синдика в Приазовье (нынешний Краснодарский край). Тогда на этих землях сидели готы, и арии осели в Карпенских горах. За тысячу пятьсот лет до Дира дошли прадеды наши до гор Карпенских (дощ.5-А). Произошло это в VI в. до н.э. И было от отца Орея до Дира тысяча пятьсот лет (дощ.б-В). Если Орей с сыновьями ушёл из Семиречья в IX в. до н.э., то после трёхсот лет странствий по Передней Азии и жизни в Великих горах, он никак не мог быть тем самым Орием, от которого ведётся отсчёт до Дира. Или это был другой Орей, или речь идёт уже о потомках Орея, которые в историческом плане воспринимаются, как единое целое. Известно ведь, что ко времени прихода к Карпенским горам старейшиной был Щек из арийцев (дощ.5-А).
К этому времени произошло очередное разделение племён - хорваты и чехи отошли к западу, а кияне (русы) с частью чехов осели в Карпенских горах, где жили богато и мирно пятьсот лет, но затем потеснены были готами и в I в. до н.э. ушли к Непре и обосновались на Припяти (препенте - ещё одно Пятиречье!)
Видимо, к этому же времени относится переселение к Дунаю и Ильменьскому озеру других славянских племён (братья Скиф и Славен).
Вопрос относительно Карпанских-Карпенских гор тоже не вполне ясен. Имеются ли в виду современные Карпаты или совсем другие горы? Повесть временных лет называет нынешние Карпаты - Кавказийскими или Угорскими. Судя по текстам дощечек, территория Приднепровья тогда именовалась Русью (должны скакать далеко к Непре, на Русь, дощ.8). Следовательно, упоминаемые Русские горы и есть нынешние Карпаты. Поэтому благодатный период жизни в Карпенах относится, скорее всего, к Кавказу. Упоминание соседних народов - арабов, армян, иронов (осетин) подтверждает это, а также направление движения к Днепру от Готского (Азовского) моря, после того, как их потеснили сидевшие в Синьском крае готы и пришедшие из-за Волги гунны.
У Кавказских гор в Кубанских степях (по нынешним названиям), ориентировочно в VI в. до н. э. прародителями Кием и Орием были основаны города Киев-первый и Голунь (Колунь, Голынь), который располагался севернее, в районе Северского Донца (многие историки полагают, что раскопанное на территории Украины Вельское городище и
есть древняя Голунь). Несколько позднее возникли Сурожь и Хорсунь на побережье Чёрного моря.
Имеется в Велесовой книге и рассказ о вавилонском пленении, относящийся к VI в. до н.э., и о нападении Дария Персидского, который - побил нас из-за разделения и усобиц (514г. до н.э.).
Уйдя к Днепру и Припяти в I в. до н.э., славяно-арии жили там ещё пятьсот лет, отражая нападения кельтов, воюя с языгами, греками и римлянами. В тот же период между славянами начались междоусобицы: отделились сумь, весь и чудь, стали воевать между собой борусы и сурожцы. А в IV в. н.э. пришли готы Германареха, убили славянского вождя Боже-Буса и распяли его и семьдесят других воевод на крестах (поскольку уже были христианами). Великая славянская держава Русколань, просуществовавшая тысячу лет, была разрушена. - От Орея - это наш общий отец с борусами - от Ра-реки до Непры и Карпен образовалась Держава Великая, которая правилась родичами и Вече... (А потом) Германарех пришёл к нам и напал на нас (дощ.6-А).
Готов поддержали гунны. Ослабленных в войнах и междоусобицах славян захватили хазары, устранили Вече и насадили своих правителей. Закончился благодатный период Трояновых веков, длившийся 1500 лет, когда славяне управлялись вождями из рода Орея и его сыновей Кия, Щеха, Хорива, называемых в народе Троян-царём, потому что они правили триумвиратом, откуда и века Трояновы (не путать с римским императором Траяном). - И так мы пятнадцять веков управлялись Вечем...Но то благо утратили из-за хазар после веков Трояна. (дощ. 3-Б).
После Трояновых веков наступило Злое время. В каком же году закончились Трояновы века и пошёл отсчёт нового времени?
В дощ.29 говорится: Траян напал на дулебов...за триста лет до нашего времени (выделено нами - В.Ю.Г.). Война с римским императором Траяном была в 101-102, 105-106гг. н.э. Значит, наше время - это начало пятого века, 401 или 405 год.
Из Истории СССР с III по IX век (изд. Ак. Наук, М., 1958 под руководством Б.А.Рыбакова) известно, что князь Бож или Бус (старший) был распят готами с семьюдесятью родичами-воеводами около 400г. н.э. Это было печально знаменательное событие, после чего перестала существовать Русколань, расколовшись на Киевскую Русь и Антию.
Слово о полку Игоревом также ведёт отсчёт от веков Трояна. Традиционно считается, что седьмой век Трояна, упоминаемый в Слове, совпадает с веком Всеслава Полоцкого, а именно с 1101 годом. Вычитая из этой даты семьсот лет (1101-700) вновь получаем 401 год.
Таким образом - наше время - начинает отсчёт с 401 года. Рубеж четвёртого-пятого веков стал водоразделом между благодатными Трояновыми веками, когда Русь была единой и сильной, и последующими столетиями войн и междоусобиц, когда она во многом утратила свою самостоятельность.
В VI в. н.э. пришли обры (авары), которых было - как песка морского - и едва не поработили Русь. Только благодаря объединению, славянским племенам удалось одолеть обров.
В VII веке вновь усилились греки, захватившие всё побережье Чёрного моря.
Потом пришли варяги, побили хазар, обосновавшихся в Киеве, и сами захватили власть. Большая часть славян отошла к северу, в Ильмерские леса. Мы ушли к полуночи и были там двести лет, и пребываем с тех времён и поныне (дощ. 18-Б).
Заканчивается цепочка повествования, как уже отмечалось, смертью Дира и приходом Аскольда с Рюриком.
Однако, несмотря на столь печальные и злые для Руси времена, кудесники пророчески утверждают, что - мы должны сплотиться с иными и сотворить Державу Великую. Мы должны возродить Русколань нашу с Голуни, с её тремястами городами и сёлами. Там дым огнищ дубовых наших, и Перун, и земля наша. И Птица Матерь-Сва поёт о Дне Том, и ожидаем её во времена, когда Коло Сварожье повернётся к нам, и времена те за (Птицей)-Сва придут к нам (дощ. 36-А).
В том, что Русколань будет возрождена, наши предки не сомневались, ибо обладали знанием закономерностей вращения Сварожьего Кола - Великого Космического Хроноса, тайны которого нам, потомкам, во многом уже - увы! - неведомы. Может быть, ещё поэтому так непросто дается нам хронология ВК, некоторых отправных пунктов которой мы лишь бегло коснулись в нашем обзоре, - изучение её требует отдельного основательного научного труда. Однако сложность и многослойность этой хронологии является ещё одним веским аргументом в пользу подлинности ВК, и мы убеждены, что исследователей на этом пути ждёт немало новых открытий (c.294-304)
http://archivsf.narod.ru/1953/v_yu_gnatyuk/index.htm

Впервые я встретился с Жанной Миролюбовой  в августе 1996 года.
К этому времени мы с супругой работали над некоторыми уточнениями для третьего издания перевода "Велесовой Книги". Этой работой мы занялись по предложению ее исследователя и переводчика А.И. Асова. Узнав, что мы владеем немецким языком, Александр Игоревич дал нам адрес и телефон Жанны Миролюбовой и посоветовал с нею связаться, чтобы поподробнее изучить архивы ее мужа Юрия Петровича Миролюбова.
Списавшись с нею, мы вскоре получили из Германии посылку с книгами Ю. Миролюбова. Чтобы поблагодарить "мадам Жанну", я позвонил ей по телефону. К своему удивлению услышал уверенную и четкую речь, без всяческих признаков старческой шепелявости, дрожания голоса и тому подобного. А ведь в то время ей было уже восемьдесят восемь лет!
Я объяснил, что мы с супругой интересуемся историей древних славян, "Велесовой Книгой" и пишем роман об обретении уникальных "дощечек".
 - Хотелось бы побольше узнать о вашем муже, его работе, о древних письменах, с которых он снимал копии, о вас и вообще о "той" жизни. Нам все очень интересно!
Четкий голос на другом конце провода произнес:
- Хорошо, если можете приехать, я буду рада вас видеть в любое время...
И вот, купив билет на брюссельский поезд, идущий через Аахен, я позвонил фрау Миролюбовой. Она ответила, что встретит меня.
- Я буду в светлом плаще, на голове - соломенная шляпка, а в руках будет книга стихов моего мужа "Родина-мать".
Я еще раз поразился ясности речи и четкости формулировок этой очень пожилой женщины.
Никогда, даже в самых буйных фантазиях, я не мог вообразить, что однажды отправлюсь в Германию в качестве исследователя славянской истории и что Брюссель, всегда ассоциировавшийся для меня со штаб-квартирой стран НАТО, будет интересовать меня как город, в котором жили русские эмигранты Федор Артурович Изенбек и Юрий Петрович Миролюбов, причастные к тайне старинных славянских "дощечек".
- Сколько времени ехать от Аахена до Брюсселя? - поинтересовался я у проводника.
- Пятьдесят минут, - ответил тот.
Поезд остановился. Подхватив сумку и выйдя на перрон, я сразу увидел маленькую женщину в шляпке, с книгой, которую она держала так, чтобы хорошо было видно название.
Женщина была вся такая аккуратная, светлая, почти невесомая, что походила на фею, вышедшую на пенсию (позднее она сказала, что весит всего тридцать пять килограммов).
- Фрау Миролюбова? Здравствуйте! - я поцеловал маленькой женщине руку, извиняясь, что не очень хорошо говорю по-немецки.
- Здраф-ф-фствуйте! - по-русски, с сильным акцентом ответила она.
Обмениваясь первыми фразами и поддерживая под локоть фрау Миролюбову, которая опиралась на палочку, мы пошли по стеклянному переходу
Дойдя до автобусной остановки, фрау опустилась передохнуть на скамеечку возле скульптурной группы лошадей.
- Артрит, - пояснила она, - нога причиняет боль, и я медленно хожу, из-за чего приходится терять много времени. Это не жалоба! - предостерегающе подняла она палец. - Просто я объясняю вам ситуацию...
Подъехавший автобус повез нас мимо старинных, замшелых готических соборов и домов, в основном еще довоенной постройки. Минут через десять - фрау живет в самом центре - мы вышли и оказались у одного из таких же старых пятиэтажных домов с кованой решетчатой дверью входа. С площадки вверх вела деревянная лестница, крашенная в красный цвет.
Я хотел помочь "бабушке" одолеть ступени, но она решительно отклонила помощь.
- Нет, я сама!
И стала подниматься, держась за перила и опираясь на свою палочку. Добравшись до третьего этажа и прочитав застывшее в моих глазах недоумение, она пояснила:
- Если я сейчас привыкну к вашей помощи, то потом, когда вновь останусь одна, мне будет еще тяжелее...
Эти слова вызвали у меня чувство глубокого уважения к женщине, привыкшей много лет жить в одиночестве и рассчитывать только на свои силы.
Белая дверь с надписанной фамилией хозяйки распахнулась, и, переступив порог, мы оказались в двухкомнатной квартире с высокими потолками, крохотной кухней, коридором и совмещенным санузлом. Проведя меня в кабинет и предложив оставить вещи, фрау Миролюбова удалилась в свою комнату переодеваться.
Я окинул взглядом кабинет. Большое окно с жалюзи выходило на крохотный дворик. У окна стоял письменный стол, весь занятый книгами и двумя старинными печатными машинками. Справа - шкаф для одежды, старый, как и прочая мебель, слева - кровать, покрытая синим мохнатым покрывалом. Между кроватью и стеной что-то обитое той же тканью. На первый взгляд, это "нечто" походило на спинку от дивана. Над кроватью висела писанная маслом картина "Пастушок в Альпах", изображавшая молоденького юношу с палкой рядом с белыми овцами. Далее - шкаф с книгами и еще один шкаф, стеклянный, доверху набитый папками с надписями на французском. Огромный старый чемодан довершал убранство кабинета. Вошла уже переодетая фрау Миролюбова.
- Ф...алэ..нтин...как ваше отчество?
- Сергеевич, но лучше просто по имени.
- О, нет! - возразила хозяйка. - Мне нравится русский обычай называть людей по имени-отчеству, - это ведь память о родителях. Жаль, что у нас так не принято. Мое имя Иоганна, по-французски Жанна, но знакомые - из славян - называют меня Галина Францевна...
- Хорошо! - обрадовался я, так как мне тоже не очень нравилось официальное "фрау", а Галина Францевна - имя родное, привычное и, главное, оно было приятно хозяйке.
- Я сейчас приготовлю и накрою стол, - сообщила она.
- Не беспокойтесь, пожалуйста, я не голоден...
Но в этом доме уважение к русским обычаям распространялось не только на отчество.
- Только, простите, я совсем не умею готовить, - извинялась хозяйка. - Это Юра прекрасно готовил разные русские блюда - борщ, котлеты, блины, а я просто "осёл на кухне"! - последнюю фразу она произнесла по-русски.
Я даже растерялся от столь суровой самооценки, а Галина Францевна повторила уже на немецком: "Йа, Йа, эзель ауф дер кюхе...".
Открытость, радушие и вся обстановка в доме были скорее русскими, чем немецкими, и у меня отлегло от сердца, - значит, общий язык будет найден. Странно только, - подумалось мне, - что Юрий Миролюбов за тридцать четыре года совместной жизни не научил жену русскому языку.
Пока хозяйка собирала на стол, я осматривал вторую комнату. Она была больше кабинета и обставлена такой же скромной мебелью, - потертый диван, кровать, кресла, небольшой газовый камин в углу. На стене напротив двери картина с молодыми женщинами, пьющими чай в саду.
Как и в кабинете, здесь тоже везде были книги, журналы, газеты на французском, немецком, английском языках.
Галина Францевна пригласила к столу, на котором помимо прочего стояла бутылка красного французского вина.
"Значит, мой "презент" будет кстати!" - я принес белое виноградное вино и несколько баночек варенья - изделия моей супруги. Вслед за тем вручил хозяйке две миниатюрные деревянные шкатулочки, журналы с публикациями Юрия Миролюбова и два издания "Велесовой Книги" - киевское и московское.
Киевское издание было лаконичным - в черной матерчатой обложке с золотым тиснением, без иллюстраций и фотографий. Московское издание Александра Асова содержало старославянские орнаменты, восстановленный древний текст и фотографии людей, причастных к исследованию этого памятника.
Галина Францевна взяла шкатулки.
- О! Как красиво! Замечательно! Я рассмотрю это после обеда.
Поблагодарила за книги. И хотя читать их она не могла, но разглядывала с огромным интересом, особенно фотографии, узнавая давних знакомых. Перевернув очередную страницу, она вдруг оживилась, глаза блеснули, и по лицу пробежала светлая волна, как дуновение чистого степного ветра по ковыльной степи.
- О! Изенбек!..
- Вы хорошо его знали?
- Да, мы жили в Брюсселе на одной улице. У нас была Брюгман-авеню 510, а у Изенбека 522. Он часто бывал у нас, а мы с Юрой у него. - Юрий Петрович с Изенбеком часто говорили о древних дощечках? - не удержался я.
Галина Францевна беспомощно развела руками.
- Не знаю, они ведь говорили между собой по-русски...
- А каким был Изенбек? - опять полюбопытствовал я.
- О-о, это был высоко интеллигентный, очень культурный человек! Красивый внешне, голубоглазый, ростом небольшой, сухощавый. Но какой сильный характер! Много говорить не любил, часто бывал угрюм, даже резок. Вино любил. Юра почти не пил, а если случалось, то быстро пьянел. А Изенбек пил много, да еще употреблял кокаин, к которому пристрастился в последние годы Гражданской войны, - понизив голос, сказала Галина Францевна.
- Но он был великолепный художник! - добавила она. - Очень много работал. Свою квартиру - гораздо больше нашей - почти всю превратил в мастерскую, для себя оставил только крохотную комнатку-нишу, где были железная кровать, стол, стул и печь, которая топилась углем. Да вот, взгляните - это его картины. И та, что висит над кроватью, где вы будете спать, тоже его.
- У вас осталось четыре картины Изенбека?
- Нет, около шестидесяти. В кабинете, в большом ящике и еще между вашей кроватью и стенкой обшитые тканью. Юра приглашал специалистов, они оценили картины как очень высокохудожественные работы. Но мы вами заговорились, давайте обедать!
С трудом, морщась от боли, хозяйка устроилась за столом, наполнила вином округлые бокалы. По вкусу оно напоминало сухое молдавское.
Ели сыр, картошку-пюре из пакета быстрого приготовления, поджаренные кусоч-ки мяса, которые Галина Францевна называла "котлетами". Дошла очередь и до "презента".
- Каждый день за обедом я выпиваю бокал вина, но сегодня, ради гостя, выпью два, не возражаете?
Отведав янтарной жидкости с игристыми пузырьками, она восхитилась:
- Ваша жена пишет стихи, варит варенье, умеет делать прекрасное вино, - это все так замечательно! Юра рассказывал, что у них тоже было большое хозяйство и яблоневый сад.
После второго бокала разговор стал более непринужденным. Галина Францевна расспрашивала, где мы живем, чем занимаемся, сама охотно отвечала на вопросы, увлекаясь воспоминаниями, которых я старался не прерывать, лишь иногда уточнял детали.
Оказалось, что "мадам Жанна" происходила из старинного немецкого дворянского рода, проживавшего в Бельгии, но обедневшего, поэтому средства для существования они зарабатывали сами. Родители были образованными людьми, сумевшими привить своим шестерым детям любовь к музыке, поэзии, литературе. Когда они с Юрием впервые встретились, в 1934 году, она работала секретарем-машинисткой, с увлечением читала Льва Толстого и Достоевского, открывая для себя русских как глубоких философов и необычайно интересных людей. Такого человека она увидела и в Юрии. Затаив дыхание, слушала его рассказы о жизни, нелегкой судьбе. Перед ее глазами вставали необъятные просторы России, где развертывалась трагедия Гражданской войны, после которой многим представителям интеллигенции пришлось покинуть Родину и скитаться по Египту, Африке, Америке, Европе.
На ресницах Жанны дрожали слезы сострадания к этому еще довольно молодому, но так много вынесшему и пережившему человеку. Он заворожил ее навсегда, и она, невзирая на недовольство родных, вышла за него замуж, поселившись в Брюсселе, в русском районе "Юккль". В их двухкомнатную квартиру на Брюгман-авеню приходили эмигранты из России - умные, интеллигентные люди. Общаться с ними было легко, почти все хорошо говорили по-французски.
- Там была даже русская церковь. Вот она, - Галина Францевна указала на картину, висевшую справа от двери, - тоже работа Изенбека...
В отличие от остальных, светлых и романтических картин, эта была мрачноватой. Снег на земле и крышах только добавлял холода, на душе становилось зябко и неуютно.
Я заметил, что старушке все труднее говорить. После прогулки, вина и обеда ее явно клонило ко сну.
Почувствовав мой взгляд, она встрепенулась:
- Я, знаете, после обеда обычно сплю час-полтора, извините...
- Ну и прекрасно, я тоже отдохну немного, - поддержал ее я, не желая менять привычного распорядка дня хозяйки.
Уйдя в кабинет, я прилег, обдумывая то, что услышал. Еще раз оглядел комнату. Значит, картины на стенах и вот эти зашитые в синюю ткань, что у меня под боком, созданы тем самым художником Али Изенбеком, который нашел уникальные дощечки под Харьковом и вывез в Брюссель. И я теперь могу коснуться полотна, ощутить энергию пальцев и мысли мастера, запечатленные маслом на долгие времена. Только что я беседовал с женщиной, которая связала меня с прошлым и людьми, жившими в нем. Вот здесь, за этим столом, на этой печатной машинке Юрий Миролюбов делал машинописные копии древних текстов. За стеклянными дверцами шкафа в объемных папках лежат его рукописи, которые я могу посмотреть. Фантастика! Однако все это происходило на самом деле.
В коридоре послышались шаги, щелкнула дверь ванной, снова шаги. Но я не спешил выходить. Галина Францевна попросила меня утром и сразу после обеденного сна не выходить из комнаты, пока она не постучит в дверь.
- Я должна привести себя в порядок, вы понимаете?
Меня восхитила эта просьба настоящей француженки. Женщина - она в любом возрасте женщина и просто не может позволить, чтобы мужчина увидел ее в беспорядке сразу после сна.
Наконец послышался условный двойной стук.
- Вы не спите?
- Нет, читаю.
Закончив абзац, я вышел в коридор и увидел в соседней комнате Галину Фран-цевну, сидящую на своем месте за столом. Вооружившись большой старинной лупой, она рассматривала шкатулки.
- Шён, зер шён! Вундербар! - приговаривала она.
Нам с супругой, когда мы выбирали подарок на художественном рынке, тоже понравились именно эти шкатулочки. Лаконичная роспись прекрасно сочеталась с деревом и не подавляла его естественной красоты и фактуры.
Затем также внимательно и бережно Галина Францевна стала перебирать журналы и книги, в которых говорилось о ее муже.
- Мы с женой пишем роман об истории обретения древних дощечек и о людях, к ним причастных. Расскажите, пожалуйста, о Юрии Петровиче и о себе, - попросил я, подсев к столу.
- О-о-о! - в своей привычной манере восхищения протянула Галина Францев-на. - Он был гений! Историк, философ, величайший поэт эмиграции, а я кто? Просто "маленькая Галичка", как он меня называл. Тогда были трудные времена, Юра потерял работу. Но он очень много работал дома, писал стихи, рассказы, книги, - он был мастером короткого рассказа. А его познания в античной истории были вообще потрясающими! Вы же видите тот шкаф - он полон Юриных рукописей.
- И вы издали все его труды? - поразился я.
- Нет, пока только двадцать два тома. Но есть еще неизданное. Мой почтенный возраст торопит поскорее привести все в порядок, прежде чем я покину этот мир.
- Двадцать два тома?! Как же вы смогли, вам помогали?
 - Нет, я все оплачивала сама, исходя из своих скромных возможностей. Я получаю две пенсии: одну бельгийскую за работу секретарем-машинисткой, а позднее мед-сестрой, а вторую американскую, где я тоже работала медицинской сестрой. У меня ос-талось американское гражданство, и раз в полгода я езжу туда. Вот на одну пенсию живу, а на вторую издаю Юрины книги. Трудно, конечно, приходится, вы видите - ничего лишнего. Но я дала Юрочке слово, поклялась, что сделаю все для издания его трудов. Он умер на корабле "Виза" шестого ноября 1970 года по пути из Америки в Европу...
Когда я первого марта 1971 года сняла эту квартиру в Аахене, то хотела тотчас приняться за работу. Купила шкаф и сложила в него Юрины рукописи, - шкаф оказался забитым доверху. Больше, несмотря на мое огромное желание, я ничего сделать не могла, - ни разобрать, ни классифицировать. Я открывала этот шкаф, начинала горько плакать и закрывала снова. Так длилось много месяцев. Я чувствовала себя покинутой всем миром.
Но однажды позвонил знакомый, который через кого-то узнал, что мой муж умер, и захотел приехать, чтобы выразить соболезнование. Этим знакомым был Николай Федорович Скрипник, украинец по происхождению, которого мне послало само небо. Я ему рассказала о смерти мужа на корабле и о моем обещании опубликовать его труды. Я заливалась слезами и говорила, что мне до сих пор не удалось приступить к этой грандиозной работе. Я позвала его в другую комнату и открыла шкаф. Господин Скрипник взглянул туда, потом на меня, снова туда и сказал: "Я разберу архив!" И уже через неделю мы приступили к разборке рукописей. Была осень 1971 года.
После перерыва (господин Скрипник какое-то время занимался своими делами) он вернулся, и в феврале 1972 года началась настоящая работа. Шесть недель ежедневно с девяти утра (я - до десяти вечера, а Николай Федорович - до рассвета) мы разбирали материалы, покуда более-менее не привели их в порядок. После этого Скрипник уехал, а я начала подробную классификацию. Я по-прежнему работала с девяти утра до десяти вечера и буквально вынуждала себя лечь поспать.
Наступил конец октября. Время шло, и обещание, данное мужу, не оставляло меня в покое. Я давно решила, что первым будет опубликован сборник коротких рассказов "Бабушкин сундук". Именно этот рассказ прочел мне муж, когда мы познакомились. После этого я непременно хотела издать том его стихов и уже отправила материалы в Мадрид, со дня на день ожидая ответ, когда пришло известие, что издатель умер. Это был еще один удар! В конце концов книга была издана в Мюнхене. С изданием каждой книги приходилось преодолевать большие психологические да и материальные трудности. Особенно болезненным был уход из жизни людей, с которыми я сотрудничала. Я выражаю сердечную благодарность всем, с чьей помощью удалось опубликовать Юрины книги.
- Да, те сведения, которые Юрий Петрович приводит в своей прозе, статьях, невероятно важны, во многом уникальны. Поэтому, - продолжил я, - хочу выразить вам величайшую благодарность за то, что смогли сохранить и издать наследие мужа. Вы - великая женщина, и мы преклоняемся перед вашим подвигом.
- Нет, нет! - протестующе взмахнув руками, засмеялась Галина Францевна, - я только "маленькая Галичка", великий человек-это Юра. Если бы могла, я бы постави-ла ему памятник. Еще тогда, в семидесятом, он сказал: "Передашь мои труды на Родину, когда там не станет большевиков". Разве кто мог представить, что такое возможно? А теперь скажите, что он не великий пророк!
Глаза старой женщины горели от гордости за мужа. Я стал подробнее расспрашивать о Юрии Петровиче, его привычках, характере.
- Любил бывать в компаниях, - отвечала Галина Францевна, - обсуждать исторические и философские вопросы. Как я уже говорила, пил редко, курил, но в последний год по совету врачей бросил. Вообще его можно назвать большим ребенком: он был по-детски обидчив и вспыльчив. В такие моменты мог нагрубить и это, конечно, меня обижало...
Мы проговорили допоздна. На следующий день Галина Францевна, как радушная хозяйка, предложила осмотреть город.
- Но вам, наверное, это будет тяжело? - осведомился я.
- Пустяки! Махнула рукой "бабушка". - Мне все равно нужно прохаживаться, а если я устану, посидим где-нибудь. Вы непременно должны увидеть наш знаменитый Аахен-Дом, Ратхауз, марктплатц. Как же так - быть в нашем городе и не посмотреть? О нет, пойдем обязательно! Тем более, что с вашим приездом установилась замечательная солнечная погода, а перед этим все время шли дожди и дул резкий ветер...
К моему удивлению, Галина Францевна действительно довольно споро шла рядом, опираясь на мой локоть. То и дело останавливаясь, она указывала палочкой, куда нужно смотреть, с увлечением исполняя роль экскурсовода.
Полюбовавшись массивным зданием ратуши, похожей на замок, увенчанный шпилеобразными башенками, мы направились к аахенскому собору, который по-немецки именуется просто и понятно для русского слуха - "Дом".
Мы шли мимо почерневших и позеленевших за двенадцать веков стен, мимо чугунных решеток и оград, помнящих тонкое пение арбалетных стрел и звон клинков, свист пуль и дробный цокот картечи, оркестры мирных времен, когда отдыхающая публика фланировала вдоль улиц, а также музыку военных бравурных маршей и четкий ритм эсэсовских сапог по этим древним каменным плитам.
Пройдя ворота, мы вошли в храм. Прохлада, полумрак и покой резко контрастировали с теплым солнечным днем. Толстые каменные стены надежно отгораживали внутренний мир обители, как бы храня законсервированное время.
 Осмотрев центральное помещение и заглянув в одну-другую капеллу, где молились редкие посетители, мы с Галиной Францевной покинули Аахен-Дом и медленно пошли по улочке. Затем  присели у одного из кафе на легкие пластиковые стулья. Отсюда открывался прекрасный вид на собор. Отчетливо выделялись три его главных части: вход, увенчанный острым высоким шпилем, ребристый купол над центральной частью и длинная "шалашеобразная" крыша над алтарем, а также "прилепившиеся" сбоку крыши капелл.
- Вам понравился Аахен-Дом? - спросила Галина Францевна.
- Это история, - ответил я, - а она такова, какая есть, и тем самым ценна для людей.
- Фалентин Сергеевитщ, а как вы, вообще, относитесь к религии?
- Философски, - пошутил я, но тут же добавил, - в последнее время мне стала близка наша древнеславянская система мировоззрения.
- А я католичка, но не очень прилежная, хотя иногда хожу в церковь. Но раз в год осенью обязательно езжу в Раерн, на могилу мужа. А шестого ноября еду в русскую церковь в Брюсселе и заказываю панихиду, потому что это день его смерти. Юра был верующим человеком, вы же знаете, его отец и дед были священнослужителями православной Церкви.
Она произнесла "ортодокс", и мне подумалось, что "православие" чисто русское, славянское понятие, оно не существует в переводе, поскольку "право-славие" есть "прославление Прави" - основного закона Бытия в философии древних русов. Так и понятие Триглава, перешедшее в образ Святой Троицы, и древние праздники, и многие обычаи - все это оттуда, из неведомых глубин прошлого.
Вечером, как и накануне, я занялся просмотром архива Юрия Петровича Миролюбова. А на следующий день уже предстоял отъезд. С утра мы сходили в нотариальную контору, где Галина Францевна познакомила меня со своим нотариусом, пожилым аккуратным немцем.
- Я хочу дать вот этому молодому человеку и его супруге разрешение на публикацию трудов моего покойного мужа.
Услышав, откуда я прибыл, нотариус оживился:
- О! Я помню Россию! У меня вот здесь, - он похлопал себя по левому бедру, - до сих пор сидит русская пуля!
Казалось, он этим гордился...Документы были оформлены очень быстро.
Дома - прощальный обед и укладка вещей. Собрав ненужные бумажные обертки, я спросил, куда их выбросить.
- Выбросить? Что вы! Это же бумага! Леса нужно беречь! - Галина Францевна аккуратно разгладила каждый листок и сложила в стопку. - Я потом сдам, и они пойдут в переработку.
Перед выходом посидели "на дорожку", - еще один из неукоснительно соблюдаемых здесь русских обычаев.
Я поблагодарил за все, искренне тронутый заботой и гостеприимством. Поднял увесистую сумку с подаренными Галиной Францевной книгами ее мужа. Потом мы пустились вниз, где нас уже поджидал бежевый "мерседес" - такси, - и через несколько минут вышли у вокзала.
Прощались мы с Галиной Францевной так, словно были знакомы не три дня, а три года. Троекратно поцеловав меня и смахивая набегающую слезу, она не хотела уходить, пока не отправится поезд. Стоя в тамбуре, я уговаривал ее идти, не натруждать больную ногу, но она и слушать не хотела.
Мягко, почти незаметно тронулся состав, и хрупкая фигурка Галины Францевны, машущей вслед поезду под начавшим моросить мелким дождиком, стала быстро удаляться и скоро исчезла совсем.
Уже давно скрылся из виду небольшой уютный Аахен, остался позади шумный Кельн, проплыл мимо нас его величественный собор, а перед моими глазами все стоял образ "маленькой Галички" - удивительной женщины, ставшей для нас живым связующим звеном между историей прошлого и днем нынешним. И я вдруг ощутил, что, прикоснувшись к врученным мне Галиной Францевной "нитям времен", я отныне ответствен за неразрывность этой связи минувшего с грядущим.
Валентин и Юлия Гнатюк. Хранительница сакральных книг. Наука и религия. март 2001 с.10-19
http://polezny-sovety.narod.ru/nauka-i-religia2001.html
Жанна Миролюбова и Валентин  Гнатюк Аахен 1996г.

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001