Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
П.Н. Третьяков. Об этнической истории Волго-Окского междуречья
в середине и второй половине I тыс. н.э.
от 04.08.09
  
Корни


Но только свет луны двурогой Исчез пред утренней зарей, Весь Киев новою тревогой Смутился! Клики, шум и вой Возникли всюду. Киевляне Толпятся на стене градской... И видят: в утреннем тумане Шатры белеют за рекой; Щиты, как зарево, блистают, В полях наездники мелькают, Вдали подъемля черный прах; Идут походные телеги, Костры пылают на холмах. Беда: восстали печенеги! Но в это время вещий Финн, Духов могучий властелин, В своей пустыне безмятежной, С спокойным сердцем ожидал, Чтоб день судьбины неизбежной, Давно предвиденный, восстал. В немой глуши степей горючих За дальней цепью диких гор, Жилища ветров, бурь гремучих, Куда и ведьмы смелый взор Проникнуть в поздний час боится, Долина чудная таится, И в той долине два ключа: Один течет волной живою, По камням весело журча, Тот льется мертвою водою; Кругом всё тихо, ветры спят, Прохлада вешняя не веет, Столетни сосны не шумят, Не вьются птицы, лань не смеет В жар летний пить из тайных вод; Чета духов с начала мира, Безмолвная на лоне мира, Дремучий берег стережет... С двумя кувшинами пустыми Предстал отшельник перед ними; Прервали духи давний сон И удалились страха полны. Склонившись, погружает он Сосуды в девственные волны; Наполнил, в воздухе пропал И очутился в два мгновенья В долине, где Руслан лежал В крови, безгласный, без движенья; И стал над рыцарем старик, И вспрыснул мертвою водою, И раны засияли вмиг, И труп чудесной красотою Процвел; тогда водой живою Героя старец окропил, И бодрый, полный новых сил, Трепеща жизнью молодою, Встает Руслан, на ясный день Очами жадными взирает, Как безобразный сон, как тень, Перед ним минувшее мелькает. (Александр Сергеевич Пушкин. Руслан и Людмила)

I
Волго-Окское междуречье, ставшее в период средневековья одним из важнейших центров древнерусской культуры и государственности, всегда привлекала к себе внимание историков, археологов и этнографов, посвятивших свои труды вопросам формирования русской народности. Древняя этническая история этой области не раз вызывала горячие споры. Достаточно вспомнить хотя бы длительную дискуссию конца 20-х начала 30-х годов, вызванную выступлением известного этнографа Д.К. Зеленина, давшего резко отрицательный ответ на вопрос, участвовали ли финны в образовании великорусской народности (Д.К. Зеленин. Принимали ли финны участие в образовании великорусской народности? Тр. Ленингр. общ. по изучен. кул. фин-угорских народностей, т.I, 1929). Большинство исследователей поддержало тогда противоположную точку зрения, указывая на обширные археологические и этнографические материалы, свидетельствующие о том, что финно-угорские племена явились одной из составных частей населения Ростово-Суздальской земли, позднее постепенно растворившейся в славяно-русской среде.
Вместе с накоплением обширного нового фактического материала, шаг за шагом открывается сложная картина исторических и этногенических взаимоотношений, складывающихся в Волго-Окском междуречье в I тысячелетии. Сейчас уже невозможно ограничиваться повторением мнений большинства исследователей XIX - начала XXвв., представляющих себе эти этнические процессы элементарно просто, как смену одного населения другим. До последней четверти I тыс. н.э., по их мнению, здесь жили финно-угорские племена, и затем пришло русское население, и все дальнейшее представляет собой его историю. Нет, эти процессы были более сложными и - самое главное, - весьма длительными. Культура местных племен послужила при этом большим и серьезным вкладом в культуру северо-восточных русских земель.
Но, как всегда бывает, старые представления оказываются весьма живучими. О6 этом свидетельствует хотя бы опубликованная недавно книга Е.И. Горюновой (Этническая история Волго-Окского междуречья. МИА, 1961(94) http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_295.htm ). Ее автор, имея в своем распоряжение фактические данные, происходящие преимущественно из восточной части междуречья и области нижнего течения Оки, некритически распространила свои основные выводы на всю территорию Волго-Окского междуречья. В итоге она не только не увидела всех особенностей и сторон процесса формирования в этой области северного русского населения, но и заняла как бы враждебную позицию к попыткам изучения этого процесса. Для нее он представляется в виде механической и весьма скоропалительной смены финно-угорского населения славянским в рамках последнего столетия I тыс. н.э. Словом, Е.И. Горюнова встала на защиту явно устаревших взглядов историков и археологов XIX - начала XXв.
Выше уже шла речь о том, что в первых веках нашей эры в результате расселения на Десне раннеславянских (зарубинецких) племен и вызванного им движения восточных балтов, старая граница, разделяющая финно-угров и балтов, была основательно нарушена. До этого времени. в раннем железном веке, в пределах Волго-Окского междуречья она проходила по верховьям Волги, достигала на востоке верхнего течения Москва-реки и пересекала Оку где-то между устьями Угры и Осетра. В начале нашей эры, после нарушения границы, балтийский этнической элемент спустился по течению Волги далеко на восток, вплоть до района Ярославля. В центральных областях междуречья балтийское влияние охватило среднее течение Москва-реки. Отдельные балтийские элементы ощущались в среде финно-угорского населения в поречье Средней Oки.
Трудно сказать, конечно, насколько велика была роль балтов в этнической истории этих частей Волго-Окского междуречья в последующие столетия. Пока что в распоряжении археологов никаких данных об их численности по отношению к местному населению. Судьба последнего также далеко не ясна. Но есть основания думать, что область этнического приоритета восточных балтов и их культуры во второй и третьей четверти I тыс. н.э. доходила на востоке приблизительно до линии Ярославль-Плещеево озеро-Коломна. При этом балты несли с собой в глубины междуречья усвоенные ими отдельные элементы раннеславянской (зарубинецкой) культуры. А может быть, вместе с ними и в область Волго-Окского междуречья проникали и отдельные группы славян.
Мне могут указать, что обрисованная выше картина далеко не совпадает с тем, что я писал по данному вопросу в 30-40-х годах. Тогда я предполагал, что этнические перемены в Волго-Окском междуречье в первой половине I тыс. н.э. были связаны прежде всего с появлением в этой области славянских племен. Такой упрек я принимаю, но поставить это себе в вину в полной мере не могу. Что было известно по археологи железного века в Верхнем Поднепровье в 30-40-х годах? Почти ничего. А сейчас у меня перед глазами материалы более чем пятнадцатилетних археологических работ в этой области, проведенных мной, Ю.Б. Кухаренко, О.Н. Мельниковской, Л.В. Артишевской, В.В. Седовым, Е.А. Шмидтом, А.К. Амброзом, М.Ф. Заверняевым и другими археологами. Понятно, что в ходе этих работ многое уточнялось и переоценивалось. Прежде всего выявилась большая роль балтов в истории Верхнего Поднепровья, их древности были, наконец, отделены от раннеславянских, те и другие получили хронологическую классификацию, определялись их особенности в разных частях Верхнего Поднепровья. Понятно, что это не могло не привести к пересмотру ряда точек зрения также и на древнюю историю и этногонию Волго-Окского междуречья.
Нужно сказать, однако, что вопрос о балтах в пределах Волго-Окского междуречья новым отнюдь не является. Уже давно на основании гидронимического материала его ставили лингвисты. Достаточно указать на работы А.И. Соболевского, который еще в 1912г. помещал границу между балтами и финно-уграми в пределах Московской губернии. Подобные же соображения высказывал еще раньше А.Л. Погодин. Позднее о балтах в Верхнем Поднепровье и пределах междуречья не раз писали М. Фасмер и многие другие исследователи (А.И. Соболевский. Древнейшее поселение Верхнего Поволжья. Тверь. 1912; А.Л. Погодин. Из истории славянских передвижений. Варшава, 1901; M. Vasmer. Beitrage zur historischen Volkerkunde Osteuropas. I. Die Ostgrenze der baltischen Stamme. In: Sitzungsberichte der Preubischen Academia der Wissenschaften, philosophisch-historische Klasse, Berlin, 1932, с.637 и сл.). Но данные топонимики (гидронимии) являлись здесь очень неясными. Их исследователи искали устойчивую балто-финно-угорскую границу. Но такой границы здесь не было, точнее сказать, она существовала лишь до первых веков нашей эры. Позднее же граница сдвинулась на восток, но потеряла при этом свою отчетливость, так как в междуречье образовалась широкая зона со смешанной культурой, в пределах которой жили, очевидно, и финно-угры, и пришлое восточно-балтийское население. Но это выявилось уже на основании данных археологии.
В настоящее время наиболее темным вопросом этнической истории Волго-Окского междуречья в I тыс. н.э. являются, как мне представляется, не балты и их судьба в пределах этой области, а история коренного населения - местных финно-угорских племен. Вплоть до настоящего времени они рассматриваются в археологии как некая однообразная масса дьяковских (мерянских?) племен в более северных областях и других финно-угорских племен в бассейне Оки. До первых веков нашей эры на Оке были распространены племена городецкой культуры, позднее племена с грунтовыми могильниками - муромские и, как полагают, мордовские. Их история рассматривается обычно как строго автохтонный процесс. Сошлюсь хотя бы на статью П.П. Ефименко 1937г., на свою работу 1941г. по истории Верхнего Поволжья, на работы А.П. Смирнова, где даны попытки освещения истории населения поречья Средней и Нижней Оки (П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья; П.Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Поволжья в I тыс. н.э.; А.П. Смирнов. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья. МИА, 1952(28), с.42-42,111-152), и на упомянутую уже книгу Е.И. Горюновой.
В этих работах, особенно у П.П. Ефименко, дана обстоятельная характеристика изменений социально-зкономических отношений в среде древних финно-угорских племен. До первых веков нашей эры у них сохранялись древние формы жизни, свойственные периоду раннего железного века с его поселениями-городищами. Позднее строй жизни изменился. Как и в других местах, в лесной полосе на смену древним традициям пришли преимущественно открытые поселения, свидетельствующие о новых формах хозяйства и общественных отношений. У населения поречья Оки, по мысли П.П. Ефименко, особенно большую роль в этом процессе в период развитого железного века сыграло развитие скотоводческого хозяйства, достигшего особенного расцвета в условиях широкой окской поймы. Скотоводство было развито и в других частях Волго-Окской области. О том, что оно занимало важнейшее место в экономике муромских племен вплоть до конца I тыс. н.э., писала Е.И. Горюнова (П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья, с. 44 и сл.; Е.И. Горюнова. Этническая История.., с.168 и сл.).
Характер экономики накладывал свой отпечаток на образ жизни и придавал определенную окраску общественном порядкам. В могильниках Волго-Окской области среди мужских погребений значительной процент составляют погребения всадников с удилами, дротиками, копьями, дорогими поясами с металлическими бляхами, иногда и с мечами. Это были вооруженные всадники, всегда готовые защитить свои стада, способные совершать дальние походы. По своему образу жизни, по материальной культуре, в частности вооружению, обитатели поречья Оки в ее среднем течении напоминали в то время не столько соседнее восточно-балтийское население, бывшее в большой степени земледельческим, сколько обитателей степных пространств - сарматов с их военно-демократическими порядками. Не приходится говорить о том, что политическая жизнь в среде этого населения должна была протекать очень бурно.
В конце I тыс. н.э. картина несколько переменилась, что было связано с ростом земледельческого хозяйства, развитием ремесел и торговли и энергичным процессом классообразования. В это время в среде финно-угорских племен Волго-Окской области шаг за шагом складывались предпосылки для возникновения такого рода хозяйства и быта, а также несомненно, и общественных отношений, которые были свойственны финно-уграм Поволжья уже в эпоху средневековья.
Все эти процессы происходили у финно-угорских племен несколько иначе, чем у восточных балтов в Верхнем Поднепровье. Той всеобщей смены форм поселений, которая имела место у балтов, здесь не наблюдалось. Известно много городищ-поселений, жизнь на которых продолжалась вплоть до конца I тыс. н.э. Исследованное В.А. Городцовым на Средней Оке Троице-Пеленицкое городище (которое он без каких-либо серьезных оснований считал священным местом) относится к первой половине и середине I тыс. н.э. (В.А. Городцов. Результаты исследований Троице-Пеленицкого городища-холмища. Рязань, 1930). В музее г. Касимова хранятся богатые материалы из городища Земляной Струг, откуда происходит ряд вещей середины и второй половины I тыс. н.э. (рис.85).

Рис.85. Находки  городища Земляной Струг на р. Оке около г. Касимова. Раскопки
И.А. Китайцева, 1926г.
В поречье Оки имеются и другие городища этого времени. На них была найдена керамика середины I тыс. н.э. К сожалению, все они остаются почти не исследованными. Так же точно почти не исследованы и открытые поселения этого времени. Их остатки известны в большом числе, но раскопкам они не подвергались, если не считать двух-трех пунктов. Например, в 1908г. И.С. Абрамовым были произведены небольшие раскопки на поселении середины I тыс. н.э. около с. Борисоглеб на берегу р. Ушны, где были открыты остатки очень примитивных, частью углубленных в землю жилищ-шалашей округлых очертаний (Архив ЛОИА, д.71, 1908).
Так уж получилось, что исследователи окских финно-угорских древностей все свое внимание обращали не на изучение мест поселений, а на раскопки могильников с эффектным и богатейшим материалом. Могильники окской долины, принадлежавшие финно-угорскому населению I тыс. н.э., являются бесспорно первоклассным историческим источником. Но он приобрел бы еще большую ценность, если бы были произведены и раскопки соответствующих поселений.
Древние селища, известные в районе г. Мурома, в частности Тумовское селище, исследованное Е.И. Горюновой, принадлежат к самому концу I тыс. н.э. Они чрезвычайно интересны, но характеризуют уже новый этап жизни окского финно-угорского населения. Это непосредственные предшественники города Мурома, обитатели их занимались не только сельским хозяйством, но и ремеслами и торговлей. Люди добывали здесь железо, занимались кузнечным делом, изготовляли разнообразные бронзовые украшения и т.д. (Е.И. Горюнова. Этническая история.., с.163-182).
Подобная картина характерна и для восточной части Волго-Окского междуречья. Основным материалом для изучения культуры финно-угорских племен I тыс. н.э. являются и там могильники, число которых сравнительно невелико. Но они раскрывают такую же картину жизни, что и могильники окской долины. И здесь перед нами вооруженные всадники-пастухи. И здесь женщины, костюм которых изобилует варварской роскошью - шумящими металлическими украшениями. И здесь прослеживается рост ремесла и земледелия.
В своей работе Е. И. Горюпова для характеристики культуры северо-восточной части Волго-Окского междуречья привлекает материалы Березниковского городища и Попадьинского селища середины и третьей четверти I тыс. н.э. В обоих пунктах при раскопках были открыты остатки наземных построек, изучена их планировка и назначение, получен большой материал для характеристики скотоводческо-земледельческого хозяйства, железообрабатывающего ремесла и др. В публикации материалов Березняковского городища я сравнил его с большесемейным удмуртским двором, постройки которого, как и в Березняках, представляют собой, во-первых, жилища отдельных брачных пар и, во-вторых, общинные помещения. Думаю, что это сравнение явяется правильным; его никто не оспаривал (Там же, с.62-91; П.Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Поволжья., с.51-68).
Но беда в том, что материальная культура обоих поселений - городища Березняки и Попадьинского селища, находящихся на правом берегу Волги между Рыбинском и Ярославлем, - является не чисто финно-угорской. В ней отчетливо представлены восточно-балтийские элементы, речь о чем уже шла выше.
Финно-уграм (очевидно, летописной мере) принадлежали городища на р. Саре в районе оз. Неро и Дурасовское городище на Волге ниже г. Костромы. Эти поселения конца I тыс. н.э. подобны упомянутым селищам района г. Мурома. Их обитатели занимались ремеслами и торговлей. Сарское городище в 1941г. было охарактеризовано мной как зародыш средневекового города. Это такой же предшественник Ростова, как муромские селища - предшественник города Мурома. Не только эти русские города, но и другие города Ростово-Суздальской земли имели своих местных предшественников. Это убедительно доказано в работе Е.И. Горюновой (П.Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Поволжья., с.61; Е.И. Горюнова. Этническая история., с.95-116,198-204).
Таким образом, вопросы социально-экономической истории финно-угорских племен Волго-Окской области получили некоторое освещение в археологической литературе. Конечно, еще осталось много невыясненных вопросов. Обрисованная выше картина нуждается прежде всего в детализации. Но ее основные контуры вряд ли потребуют существенных коррективов. Наряду с этим остаются, по сути дела, без внимания этнические процессы, протекавшие в I тыс. н.э. в волго-окской финно-угорской среде. Волго-окские племена в работах археологов финно-угроведов были лишены права иметь свою внутреннюю этническую историю. Это была дань времени - тому гипертрофированному автохтонизму, который получил широкое распространение в археологии в 30-х - начале 40-х годов. Для того времени закономерный автохтонисский период в финно-угорской археологии затянулся, однако, слишком долго. Вследствие этого до сих пор не установлено, обитало ли на Средней и Нижней Оке и в восточных частях Волго-Окского междуречья в I тыс. н.э. одно и то же финно-угорское население или же в же в его составе произошли существенные изменения? Можно ли считать, что летописные племена меря, мурома и мордва были здесь автохтонами, прямыми потомками местных племен раннего железного века, или же их образование было результатом проникновения сюда новых этнических элементов?
Перехожу на язык археологии. Выше уже шла речь о том, что в раннем железном веке у дьяковских и городецких племен не было никаких могильников и их обряд погребения остается до сих пор загадкой. Есть лишь предположение, основанное на некоторых фольклорных данных, что у них практиковались поверхностные погребения - в дуплах деревьев, на деревьях и т.п. Иначе обстояло дело в Прикамье. Обряд захоронения умерших в землю, возникший здесь в глубокой древности, широко практиковался как в I тыс. до н.э. у ананьинских и пьяноборских племен, так и в последующее время вплоть до средневековья и далее.
В течение I тыс. н.э. граница распространения финно-угорских могильников в Волго-Камье продвинулась, однако, далеко на запад. Если ананьинские и пьяноборские могильники в районе устья Камы лишь доходили до берегов Волги, то в первые века нашей эры рядовые могильники являются уже на широкой территории Западного Поволжья и поречья Средней Оки, причем более ранние из них, принадлежащие к кошибеевскому типу, обнаруживают черты преемственности с пьяноборскими. Они располагаются ближе к пьяноборской области. Это могильники Кошибеевский при слиянии Цны и Мокш, Сергачский на р. Пьяне, левом протоке Суры, Криушинский на Волге в пределах Чувашской республики, Селиксенский в бассейне Суры и др. (А.А. Спицын. Древности бассейнов рек Оки и Камы. МАР, 1901(25); П.Н. Третьяков. Памятники древней истории Чувашского Поволжья. Че6оксары, 1948, с.55,56; М.Р. Полесских. Ранние могильники древней мордвы в Пензенской обл. СА, 1954(4)). Время их появления - II в. н.э., может быть, самый конец Iв.
На Оке могильники появляются спустя 50-100 лет. Попытка А.П. Смирнова показать, что здесь имеются и более ранние могильники, явно неудачна. В указанных им пунктах были найдены только кости, время которых вообще не может быть определено (Жабинский монастырь, Алпатьево, Богослов) (А.П. Смирнов. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья, с.49,50). Наиболее ранние погребения в могильниках долины Оки относятся к середине и второй половине II и III в. н.э., наиболее поздние - к концу I тыс. н.э. Самыми западными могильниками являются Вакинский и Кузьминский, расположенные несколько ниже устья Москва-реки. Приблизительно на этой же долготе, но к северу от
долины Оки расположен более поздний (XI в.) Жабинский могильник. Ниже по течению Оки расположены Борковский, Дубровический, Гавердовский, Шатрищенскнй, Кулаковский, Курманский и др. Это могильники рязанской группы; ее восточная граница - устье р. Мокши.
П.П. Ефименко и другие исследователи полагают, что позднейшая дата могильников рязанской группы падает на VII в. н.э. Отсюда делается вывод, что в это время финно-угорское население покинуло долину рязанского течения Оки, вероятно, под давлением славян. С этим мнением не согласен А.Л. Монгайт. Он утверждает, что в рязанских могильниках имеются погребения Х-XIвв., датируемые древнерусскими пряслицами из розового шифера и маленькими пряжками (П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья, с.50; А.Л. Монгайт. Рязанская земля, М., 1961, с.7-8). Вряд ли, однако, можно согласиться с А.Л. Монгайтом. В качестве средневекового, якобы датируемого пряслицем из шифера, он рассматривает погребение 26 Борковского могильника, одно из богатых погребений, давшее целую серию характерных украшений V-VIвв. Погребение 38 этого же могильника, на которое ссылается А.Л. Монгайт, относится по комплексу находок к еще более раннему времени. Пряслица из этих погребения А.А. Спицын определял как глиняные. То же самое можно сказать в отношении погребений 44 и 87, а в погребении 77, по А.А. Спицыну, пряслица вообще не были найдены.
Таким образом, заключение А.Л. Монгайта основано, очевидно, на каком-то недоразумении. Никаких средневековых пряжек на рязанских могильниках также не найдено. Вещи волго-окских племен IX-XIвв. очень хорошо известны по материалам как муромских, так и тамбовских могильников. Вещи эти в рязанских могильниках явно отсутствуют. Следовательно, местное население действительно ушло из рязанской области после VIIв. Финно-угорские поселения сохранились здесь лишь в глухих местах, в отдалении от долины Оки (Жабинский могильник XIв.).
Ниже устья Мокши в долине Оки располагаются могильники муромской группы: Малышевский, Максимовский, Пятницкий, Подболотьевский и др. Первоначально П.П. Ефименко полагал, что наиболее ранние погребения относятся к этой группе лишь к третьей четверти I тыс. н.э.- к тому же времени, когда завершается использование рязанских могильников. Отсюда возникла мысль о переходе финно-угорского населения из области рязанского течения Оки в Муромский край. Однако теперь хорошо известно, что муромские могильники восходят к середине I тыс. н.э.,- другими словами, они появились здесь на 2-3 столетия позже, чем в Рязанском крае.
Наконец, к северу от поречья Оки, в восточных частях Волго-Окского междуречья могильники появились еще позднее - лишь в третьей четверти I тыс. н.э. Это Хотимльский и Холуйский могильники, расположенные в бассейне нижнего течения р. Клязьмы, могильник у Сарского городища в районе оз. Неро, Новленский могильник в бассейне левого притока Оки - р. Ушны, предполагаемый Подольский могильник на Волге, южнее г. Костромы (Е.И. Горюнова. Этническая история., с.117-127).
В более северных областях, в волжском Правобережье, по рекам Костроме, Шексне, Мологе никаких могильников этого времени не известно, и вряд ли можно думать, что они будут там когда-либо найдены. Но ведь в этих местах имеются такие же, как в восточной части междуречья, памятники дьяковской культуры. Если по летописи меря жила на озерах Неро и Плещеевом, то по другим историческим данным известно, что этой же группе поволжских финно-угров принадлежало и волжское Правобережье с городом Галичем Мерским. Следовательно, получается, что в одной части области древней мери могильники имелись, а в другой их не было.
Все это, и прежде всего разное время появления финно-угорских могильников в различных областях, требует объяснения. В работе 1926г., посвященной могильникам поречья Средней Оки, П.П. Ефименко высказал предположение, что появление могильников было следствием прихода на Оку нового населения. Позднее, как уже указано, он рассматривал этот вопрос иначе. Преобразования в облике культуры и быта населения окской долины были объяснены им как результат быстро развертывающегося исторического процесса (П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья.., с.44), о чем речь шла выше. А.П. Смирнов и Е.И. Горюнова в своих работах вопросом о причинах появления могильников почти не интересовались.
Но можно ли объяснить общим ходом исторического процесса такое конкретное культурно-историческое явление, не связанное непосредственного с производством и социальными отношениями, как появление нового погребального обряда, в данном случае - могильников? Ведь у камских финно-угров, экономическая и социальная история которых в основном не отличалась от истории финно-угров Волго-Окской области, могильники существовали и раньше. Да и то, что в пределах Волго-Окской области они распространились не сразу, что они не охватили всей древней городецкой и дьяковской территории (свободной от влияния восточных балтов), говорит о том, что здесь играли роль не внутренние исторические закономерности, а явления конкретной истории, источником которых был прежде всего волго-камский финно-угорский мир.
Более того, мне представляется, что распространение нового для Волго-Окской области погребального обряда не может быть объяснено и экономическими связями. У населения поречья Средней Оки эти связи были очень развиты. Исследователи окских древностей не раз отмечали, что они оставлены населением, тесно связанным с Прикамьем, с сарматским миром, с Поднепровьем, с Прибалтикой. Богатый металлическими украшениями убор окских женщин - это интереснейший документ, отразивший как местные традиции, так и исключительное разнообразие экономических и культурных связей. Но украшения продавались и покупались, это легко переносимый и легко усвояемый элемент культуры. Иное дело - погребальная обрядность. Подобно тому как в области Верхнего Поднепровья инфильтрация элементов погребальной обрядности объяснялась как результат тесных этнических взаимоотношений славян и балтов, так и распространение рядовых могильников у финпо-угров Волго-Окской области следует рассматривать как следствие проникновения в местную среду волго-камских этнических элементов. При этом о коренной смене населения речь идти, конечно, не может. А.П. Смирнов был совершенно прав, когда он указывал, что против коренной смены населения свидетельствует керамический материал. Керамика в период могильников развивала местные, а не камские традиции (А.П. Смирнов. Очерки древней., с.50).
Исторический период, переживаемый в это время поволжскими финно-уграми, их военно-демократические порядки, объединения племен и т.д., - все это, по сути дела, не могло не протекать без передвижений в их среде, без подчинения одних племен другим. Летописные меря и мурома в середине и второй половине I тыс. н.э. являлись далеко не первобытными племенами. Подобно восточнославянским племенам этого времени, они представляли собой небольшие народы, складывающиеся исторически.
Но все сказанное - это не более чем постановка вопроса. Для его решения необходимы большие новые исследования.
Отмечу лишь, что перемены в жизни финно-угорских племен Волго-Окской области, о которых сигнализирует появление рядовых могильников, не касались тех областей, куда в начале I тыс. н.э. проник восточно-балтийский этнический элемент. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на карту распространения могильников. Все они располагаются восточнее линии Ярославль-Плещеево озеро-Коломна, которую я рассматривал в качестве восточной границы приоритета балтов и их культуры (рис.86).

Рис.86. Схема распространения славянских и финно-угорских древностей второй половины I тыс. н.э. в пределах Волго-Окского междуречья. I - сопки славян новгородских, II - длинные курганы кривичей, III - курганы верхнеокского типа, IV - мерянские могильники, V - муромские могильники, VI - мордовские могильники, VII - финно-угорские могильники на реках Суре и Цивиле. 1 - сопки в бассейне рек Мсты и Мологи, 2 - длинные курганы в бассейне верховьев Днепра, 3 - Нечаево и Овселуг, 4 - Изведово, 5 - Казнаково и Сиг, 6 - Коша, 7 - Алешино близ г. Зубцова, 8 - Боровая, 9 - Никола Пустынь и Воскресенская, 10 - Урцово и Воеводино, 11 - Дуденево, 12 - Кузьминское, 13 - Кукса, 14 - Охотино, 15 - Юрьевская и Прозорово, 16 - Перекладная и Заречье, 17 - Заячий Холм у с. Великого, 18 - Дубровка, 19 - Шаньково и Почепок, 20 - курганы на правом берегу р. Угры напротив с. Никола Ленивец, 21 - Горбенки, 22 - Ждамирово, 23 - Доброе, 24 - Воронец, 25 - Беседы, 26 - Сарский могильник, 27 - Подольский, 28 - Хотимльский, 29 - Холуйский, 30 - Новленский, 31 - Пустошинский, 32 - Заколпиевский, 33 - Малышевский, 34 - Муромский, 35 - Подболотьевский, 36 - Максимовский, 37 - Урванский, 38 - Жабинский, 39 - Вакинский, 40 Кузьминский, 41 - Борковскои, 42 - Дубровический, 43 - Гавердовский, 44 - Облачинский, 45 - Шатрищенский, 46 - Курманский, 47 - Кулаковскии, 48 - Темниковский, 49 - Кошибеевский, 50 - Иваньковский, 51 - Яндашевский, 52 - Сергачский.
Можно сослаться еще и на другую, столь же убедительную карту, опубликованную Е.И. Горюновой. На ней показано распространение наиболее характерных для мерянской культуры Х-начала XI в. бронзовых украшений: коньков, треугольных подвесок и височных колец мерянского типа. Нетрудно убедиться, что западная граница проходит как раз по линии Ярославль-Плещеево озеро-Коломна. Исключение составляют лишь две вещи этих типов, найденные на Мологе и Шексне, т.е. уже вне междуречья (Е.И. Горюнова. Этническая история., с.99).
II
Этническая картина Волго-Окского междуречья особенно усложнилась к началу последней четверти I тыс. н.э., когда в эту область начали проникать славяне. Сначала они расселились преимущественно в западных областях междуречья, там, где господствующим элементом до этого времени были восточные балты. В конце I тыс. н.э. славянское население проникло и дальше на восток, сломав указанную выше линию Ярославль-Плещеево озеро-Коломна. Славяне двигались в область Волго-Окского междуречья несколькими путями - с юго-запада, запада и северо-запада. Об этом свидетельствуют появившиеся в этой области различные формы славянских погребальных памятников: круглые курганы с домовинами и оградами в бассейне Верхней Оки, длинные курганы и сопки на Верхней Волге.
Древнейшая группа круглых курганов с деревянными домовинами и оградками, известная главным образом по раскопкам Н.И. Булычева у деревень Шаньково, Почепок, Дубровка и др. (рис.87), должна быть охарактеризована как балто-славянская.

Рис.87. Курганы у деревень Шаньково и Почепок. Раскопки Н.И. Булычева. 1 - курган 4 у д. Почепок; 2 - курган 1 у д. Шаньково; 3 - курган 2 у д. Шаньково; 4,5 - бронзовая фибула икерамика.
(Н.И . Булычев. Журнал раскопок по части водораздела верхних притоков Волги и Днепра. М., 1899; Архив ИА в Ленинграде, д.23, 1886). Более того, балтийские черты в этих погребальных сооружениях и в культуре оставившего их населения явно преобладали. Их погребальные деревянные камеры близко напоминают погребальный домик Березняков, а круговые ограды из столбов являются полной аналогией оградок святилищ верхнеднепровских городищ. В кургане около д. Дубровки на р. Попалте были найдены остатки медвежьих черепов, что заставляет вспомнить голову медведя из святилища на Городке в верхнем течении Сожа. К сожалению, курган у Дубровки был испорчен позднейшими захоронениями, и осталось неизвестным, была ли в нем круговая ограда.
Курганы типа Шаньково-Почепок оставлены тем же населением, что и верхнеокские городища типа Мощинского городка, на котором был найден знаменитый клад середины I тыс. н.э. Входящие в состав клада вещи с эмалями также принадлежат к балтийской культуре. Раскопки Н.И. Булычева и других археологов конца XIX - начала ХХв., к сожалению, не дали никаких материалов, позволяющих реконструировать городища мощинского типа, определить облик и назначение возведенных на них сооружений. Но в последнее время, в результате раскопок Т.Н. Никольской городища у с. Никола Ленивец на р. Угре, относящегося ко второй четверти I тыс. н.э. (Т.Н. Никольская. Городища у д. Никола Левинец. СА, 1962(1)), выяснилось, что верхнеокские городища мощинского типа весьма близки к городищам восточных балтов из области Верхнего Посожья. Выше шла речь о том, что более ранние городища бассейна Верхней Оки точно так же были очень близки юхновским и смоленским. На городище у с. Никола Ленивец, в его верхних наслоениях, были обнаружены круговые линии укреплений, а в средней части - овальная глиняная площадка, вероятно святилище.
Таким образом, культура верхнеокских курганов и городищ может быть названа восточнобалтийской, но вместе с тем в ней были представлены и отчетливые славянские элементы. Особенно показательна в этом отношении керамика - грубая и лощеная, почти не отличающаяся от деснинской позднезарубинецкой. Мне представляется, что верхнеокская мощинская культура оставлена местными балтами, уже испытавшими на себе длительное славянское воздействие и далеко продвинувшимися по пути ассимиляции.
На территории балто-славянских контактов в Верхнем Поднепровье и по его периферии курганы типа Шаньково-Почепок являются древнейшими погребальными памятниками этого рода. Может быть, балтийским элементом в них следует считать не только домовины, но и сами курганные насыпи. Но в этом случае речь может идти не о местной восточнобалтийской традиции, а о влиянии со стороны культуры населения более западных областей, где курганный обряд был распространен у балтов с глубокой древности. Оттуда он мог распространиться в пределы славянского мира (западного и восточного), где первоначально повсюду были распространены грунтовые могильники - поля погребений. В южных славянских областях, отдаленных от территории балтов, такие могильники кое-где дожили до средневековья. Так было в некоторых районах Поднепровья. У славянских волынцевских племен (на Черниговщине) грунтовые могильники сменились курганами лишь в IX-Хвв. В более северных и западных областях, где у славян был постоянный контакт с балтами, грунтовые могильники сменились курганами в течение VI-VIIIвв., в одних местах раньше, в других позже.
В Верхнем Поднепровье и по его периферии курганы этого и последующего времени с домовинами и оградами являются уже бесспорно славянскими. К VI-VIIвв. относятся охарактеризованные выше курганы у д. Кветунь на Десне. В двух насыпях там были открыты следы прямоугольных деревянных сооружений. Курганы с домовинами и оградами, датируемые концом I тыс. н.э., относятся к северному варианту раннесредневековой роменской культуры, характерной для юго-восточных славянских областей. Они были исследованы И.И. Ляпушкиным и другими археологами на Десне, В.А. Городцовым на Верхней Оке у с. Воронец, П.С. Ткачевским и К.Я. Виноградовым в урочище Игрище у с. Лебедки и во многих других пунктах. Сюда же относятся известные курганы около Коршевского городища IX-Хвв. на Верхнем Дону (И.И. Ляпушкин. Славянские памятники второй половины I тысячелетия н.э. верхнего течения р. Десны. КС, в.74, 1959; В.A. Городцов. Отчет об археологических исследованиях в долине р. Оки в 1897г. Древности, т.XVII, 1900, с.14-20; П.П. Ефименко и П.Н. Третьяков. Древнерусские поселения на Дону. МИА, 1948(8), с.79-91). Словом, такого рода погребальные сооружения с элементами местного восточнобалтийского происхождения в конце I тыс. н.э. были широко распространены уже в славянской среде восточного Поднепровья. Они стали здесь характерной чертой восточнославянской культуры. Кажется, именно о таких курганах писал русский летописец, рассказывая о столпах, куда радимичи, вятичи и северяне помещали судину малу с жжеными костями.
Эти благоприобретенные на севере особенности погребального обряда - домовины и ограды в курганах - отдельные группы славян из восточного Поднепровья, проникшие в южные области Европы, донесли в VII - VIIIвв. до Трансильвании и поречья Дуная.
В Волго-Окском междуречье курганы такого типа, относящиеся к последней четверти I тыс. н.э., доходят по поречью Оки почти до устья Москва-реки. Около Москвы вблизи д. Беседы такой курган был исследован в 1946г. А.В. Арциховским. Следует указать, что в окрестностях Москвы имеется немало единичных курганов, нередко больших размеров. Было бы очень целесообразно заняться их изучением. Среди них могут оказаться и курганы (VIII-Хвв.), аналогичные Беседовскому.
Погребальная обрядность принадлежит к наиболее устойчивым элементам древней культуры. И распространение балтийских черт погребального обряда в славянской среде свидетельствует о чрезвычайно тесных балто-славянских контактах и связях, установившихся в условиях ассимиляции славянами значительных масс восточнобалтийского населения.
Курганы с домовинами и оградами, относящиеся к последней четверти I тыс. до н.э., распространены главным образом в восточных областях - на Десне, в бассейне Верхней Оки, на Верхнем Дону. Еще в работе 1941г. я связал их с летописными вятичами. И, очевидно, это правильно, хотя отдельные курганы такого рода известны и вне пределов вятических земель, в частности на Средней Десне. Но жившие здесь северяне вместе с вятичами и соседними радимичами составляли родственную юго-восточную группировку восточных славян. Выше речь шла о том, что это были прямые потомки раннеславянского зарубинецкого населения, расселившегося на рубеже и в начале нашей эры в восточных частях Верхнего Поднепровья. В их состав вошли ассимилированные группы восточных балтов, вероятно особенно значительные на севере - у вятичей. Известное сообщение летописи - радимичи бо и виятичи от ляхов - вызвало как известно, неоднократные попытки показать, что эти племена имеют западнославянское происхождение (А.А. Шахматов. Древнейшие судьбы русского племени. Пгр,, 1919, с.37-39). Но археологические данные не подтверждают такого толкования летописного известия о вятичах и радимичах. Их культура сложилась на основе восточнославянских зарубинецких и местных восточнобалтийских элементов.
По-видимому, более мощной была древняя славянская струя, проникавшая в Верхнее Поволжье с запада, от кривичей. В полном соответствии с указанием летописи о том, что кривичи сидят не только по верховьям Днепра и Двины, но и на верх Волги, погребальные памятники этой северо-западной славянской группировки обнаруживаются по всему верхнему течению этой реки, вплоть до района Ярославля, а может быть и дальше. Об этом было известно еще в начале нашего века А.А. Спицыну и В.А. Городцову.
В своей известной работе Длинные и удлиненные курганы, опубликованной в 1903г., А.А. Спицын указывал, что В.А. Городцову известны в Ярославской губернии 5 пунктов с длинными курганами, в том числе Заячий Холм около с. Великого. Он писал, что в этой области длинных курганов, несомненно, имеется не малое количество. В статье Владимирские курганы, увидевшей свет два года спустя, А.А. Спицын указывал, что сюда такие курганы должны были продвинуться вместе с первыми русскими поселенцами с верховьев Двины и Днепра -. Он сделал попытку выделить в коллекции А.С. Уварова и П.С. Савельева ранние по времени вещи, возможно, происходящие из длинных курганов. Несколько таких вещей, относящихся к Vll-Vlllвв., действительно обнаружилось, но происходят ли они именно из длинных курганов, осталось не установленным (3OPCA, т.V в.1, 1903, с.201; ИАК, в.15, 1905, с.95-96; Архив Ленингр. отд. ИА, д.82, 1909). В этой же работе А.А. Спицын упомянул длинные курганы, исследованные А.А. Смирновым в 1904г. вблизи г. Мурома, не решившись, однако, причислить их к длинным курганам обычного характера. - Посуда в них явно финская, а металлических вещей в них не найдено -. Но это ошибка. Длинных курганов с сожжением А.А. Смирнов не копал.
В 1933г., во время археологических исследований, проведенных в Верхнем Поволжье в связи со строительством верхневолжских электростанций, группа длинных курганов, состоящая из нескольких насыпей, была обнаружена на правом берегу Волги у д. Охотино, вблизи г. Мышкина. Курганы имеют размеры 10х4.5 м и высоту до 1-1.5 м. В центральной части могильника находятся два валообразных кургана длиной до 25-27 м. В последующие годы мною были произведены здесь раскопки одного маленького кургана. Под песчаной насыпью были открыты остатки кострища. Но никаких находок сделано не было (Археологические работы Академии на новостройках в 1932-33гг. ИГАИМК, в.109, 1935, с.162 и 164; Археологические исследования в РСФСР в 1934-1936г. М.-Л., 1941, с.83). В 1936г. мною был раскопал длинный курган, расположенный на месте древнего поселения (неолит, бронза) на правом берегу Волги, между Угличем и Калязиным, в устье р. Куксы. Там были встречены остатки двух трупосожжений, вместе с которыми были найдены грубый лепной горшок баночной формы и желтые пастовые бусы. На основании этих находок нельзя определить время кургана. Это, вероятно, конец I тыс. н.э. Такие же бусы происходили из нижних слоев Староладожского городища (Археологические исследования в РСФСР в 1934-1936гг., с.77; Ф.Д. Гуревич. Древнейшие бусы Старой Ладоги. СА, в.XIV, 1950, с.170 и сл.).
Выше по течению Волги число длинных курганов заметно возрастает. При обследованиях зоны канала им. Москвы О.Н. Бадером было обнаружено несколько таких курганов у с. Кузьминского на левом берегу Волги, между устьями рек Тверцы и Дубны. Выше впадения Тверцы на левом берегу Волги удлиненные курганы имеются у д. Боровая и на правом берегу у д. Алешино вблизи г. Зубцова. В самых верховьях Волги длинные курганы были зарегистрированы В.А. Плетневым в конце прошлого века у погоста Коша. Они располагались здесь на обоих берегах реки.
Несколько далее на север длинные курганы известны в ряде пунктов на озерах около г. Осташкова и по верховьям р. Полы, впадающей в оз. Ильмень. Эти курганы неоднократно раскапывались (Липецки, Обрынь, Подсосенье, Дубровка и др.). Они дали вещи третьей четверти l тыс. н.э. (Н.Н. Чернягин. Длинные курганы и сопки, с.114-117,130 http://www.kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_282.htm ). Сюда же близко подходят верховья Западной Двины, где также имеется немало длинных курганов. Таким образом, цепочка могильников с длинными курганами, тянущаяся вдоль Волги от ее верховьев до района Ярославля, представляет собой ответвление их северо-восточной двинско-приильменской группы, относящейся, как и псковская группа, к сравнительно раннему времени - к VI-VIIвв. Нет оснований, конечно, переносить эту дату на курганы, расположенные на берегах Волги. Можно думать, что волжские курганы, оставшиеся, по сути дела, совсем не исследованными, относятся к несколько более позднему времени - к концу третьей и началу последней четверти I тыс. н.э. Но во всяком случае они предшествуют неоднократно исследованным верхневолжским круглым курганам с трупосожжениями, которые датируются IХ и главным образом Х в.
К последующему времени, по-видимому, уже к VIII - IXвв., относятся первые следы колонизации Верхнего Поволжья из Новгородских (славянских) земель. Она шла двумя путями: через верховья Волги из южного Приильменья и по Мологе из области Валдайской возвышенности. Обе эти области к началу последней четверти I тыс. н.э. были прочно освоены славянскими племенами. Об этом свидетельствуют имеющиеся здесь многие десятки сопок, расположенных не только по крупным рекам, которые могли служить путями сообщения, но и по маленьким речушкам и озерам.
На карте Н.Н. Чернягина сопки отмечены в самом верхнем течении Волги в 5 пунктах. Это несколько сопок у с. Никола Пустынь и у д. Воскресенская на правом притоке Волги - р. Держе, две сопки на левом берегу Волги против д. Урцово, сопки у д. Воеводино и известная группа сопок из 14 насыпей у д. Дуденево, несколько выше устья Тверцы. Самая крупная из них имеет 6 м в высоту и 80 м окружности. Сопки эти не расскапывались. Несколько сопок указано Н.Н. Чернягиным в смежном районе на озерах около г. Осташкова, в том числе на оз. Волго. Здесь у истоков Волги имеются две сопки у д. Казнаково. На оз. Пено сопки имеются в двух пунктах: у д. Овселуг и у д. Нечаево. В первом пункте сопка была раскопана В.Н. Глазовым. В ее насыпи обнаружена зольная прослойка. Найден будто бы наконечник копья. Южнее оз. Селигер одна сопка была раскопана около д. Сиг. В ней ничего не было найдено. К северу от осташковской группы озер по верховьям р. Полы сопки встречаются уже повсюду. Здесь начиналась область, занятая славянами новгородскими.
Восточной окраиной области славян новгородских, иными словами - восточным пределом распространения сопок, является течение левого волжского притока, р. Мологи. В верховьях этой реки, примыкающих к области Валдайской возвышенности, сопки имеются повсеместно. Свыше 50 сопок отмечено здесь на карте Н.Н. Чернягина. В действительности, как показало мое посещение этих мест, их здесь значительно больше, но учетом сопок никто специально не занимался. Несколько сопок в этой местности было раскопано (Дворищи, Миронеги, Любинец, Воронцово). В них найдены прослойки золы и угля, остатки трупосожжений, грубая глиняная посуда, в единичных случаях - бронзовые украшения второй половины I тыс. н.э.
В нижнем течении Мологи, невдалеке от Волги, также имеется несколько сопок. Две из них, когда-то кем-то раскопанные, находятся на р. Рене, притоке Мологи около Весьегонска. Ниже по правому берегу Мологи сопки имеются у деревень Юрьевская и Прозорово. Прозоровская сопка, разрушенная рекой, была частично раскопана в 20-х годах. В музее г. Мологи в 1933г. мне показывали железный топор, происходящий из этой сопки. Он оказался поздним (ХI-XIIвв.) и относится, вероятно, к впускным погребениям, обычным в сопках. Характерная крутобокая сопка находилась на берегу р. Яны, левого притока Мологи около д. Перекладная. Недалеко от нее, на этой же реке, около д. Заречье, имелась другая сопка. Они были найдены в 1933г. Н.Н. Чернягиным и А.В. Шмидтом.
Еще восточнее, в бассейне другого крупного притока Верхней Волги р. Шексны, сопки известны в двух местностях: во-первых, на р. Суде, недалеко от впадения ее в Шексну у деревень Никольское и ИльинскоПреображенское (здесь Г.П. Гроздиловым были найдены три группы сопок - всего 10 насыпей); другой местностью, где известны сопки, является южное побережье Белого озера у истоков Шексны, там, где (около д. Крохино) находится древнерусское селище, по мнению исследователей, являющееся остатками летописного города Белоозеро. Здесь имелись три сопки. Две из них, Меленки и Синеусов курган, были раскопаны траншеями еще в середине XIXв. О результатах этих раскопок ничего не известно, за исключением того, что они не оправдали надежд любителей старины. Третья сопка - безымянная - разрушена. А.А. Спицыным было высказано предположение, что белозерские сопки представляют собой песчаные холмы естественного происхождения. К такому же выводу склонялся П.А. Сухов, осмотревший остатки Синеусова кургана в 1939г. Вряд ли сейчас возможно разрешить этот вопрос в ту или другую сторону. Документация раскопок, произведенных более 100 лет тому назад, из которой исходил А.А. Спицын, является весьма несовершенной. А во время осмотра курганов П.А. Суховым их остатки были очень сильно разрушены. П.А. Сухов высказывал также серьезное сомнение относительно того, что селище у д. Крохино было местом города Белоозера (Там же, с.126-130; А.А. Спицын. Обозрение некоторых губерний в археологическом отношении. ЗРАО т.IX, в.1-2, 1897, нов.  Серия, с.248; П.А. Сухов. Славянские городища IX-Xвв. в южном Белозерье. МИА, 1941(6), с.88-92).
Итак, погребальные памятники славян новгородских - сопки - как бы нависают с севера над Верхним Поволжьем. На самой Волге они имеются лишь в верховьях, выше устья Тверцы. В области Волго-Окского междуречья они пока что не найдены. Но с сопками генетически связаны, по-видимому, два обширных поволжских курганных могильника рубежа I и II тыс. н.э. - известные Михайловский и Тимеревский могильники у Ярославля. О том, что они генетически восходят к сопкам, стало вполне очевидным после раскопок Я.В. Станкевич в с. Тимереве, когда обнаружилось, что большие насыпи по своему устройству близко напоминают новгородские сопки (Я.В. Станкевич. К вопросу об этническом составе населения Ярославского Поволжья в IX-Хвв. МИА, 1941(6)).
Эти могильники, как и многочисленные курганы в районе Плещеева озера и в некоторых других местах Верхнего Поволжья, принадлежат уже к следующему историческому периоду - ко времени Древней Руси, - выходящему за рамки настоящей книги. Этому периоду соответствовал и новый этап в освоении славяно-русским населением восточных частей Волго-Окского междуречья, связанный со строительством городов Ростова, Мурома, Суздаля, Владимира, Клещина на Плещеевом озере и др., с массовым притоком сюда многочисленного земледельческого населения из областей Поднепровья, с распространением здесь древнерусской феодальной государственности. В этот период в восточной части междуречья создалась приблизительно такая же этническая обстановка, какая двумя-тремя столетиями раньше была характерна для Верхнего Поднепровья. Местное население, в данном случае мерянское, сохранялось в виде отдельных островов, окруженных русскими переселенцами. Одно время некоторые из таких островов в области Костромского и Кинешемского
Поволжья были выделены в качестве особых административных единиц:
Мерский стан в междуречье Волги и р. Костромы, Мериновская волость около Кинешмы, Мерский стан около г. Нерехты (Мерехты) и др. Находки, сделанные здесь археологами в курганах XI-ХIIIвв., свидетельствуют о смешанном составе населения, о том, что процесс ассимиляции мерянского населения происходил в этих местах в обстановке постоянной этнической инфильтрации. Женские погребения в курганах этих мест, как правило, изобилуют бронзовыми украшениями финно-угорских типов (Е.И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского междуречья, с.190-246).
П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге (Об этнической истории Волго-Окского междуречья в середине и второй половине I тыс. н.э.). М.-Л., 1966, c.285-294
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_729.htm
В опубликованной в 1957г. работе, специально посвященной вопросу об этническом составе населения Междуречья, П.Н. Третьяков проводит искусственную границу по линии Ярославль-Коломна, которая, якобы, размежевывает два этнокультурных массива: к востоку от нее, по мнению автора, лежат земли финно-угорских племен, к западу-территория, заселенная племенами, близкими к поднепровским (славянскими? - Е.Г.) (П.Н. Третьяков. Об этническом составе населения Волго-Окского междуречья в I тысячелетии н.э. СА, 1957(2), с.65).
Е.И. Горюнова. Этническая история Волго-Окского междуречья. МИА, 1961(94)
http://www.museum.murom.ru/wwwmus/archaeol/gor_61/index.htm
Наиболее полно проблема славянского заселения Волго-Окского междуречья освещена Третьяковым. Первоначально он полностью разделял концепцию Спицына и писал, что во второй половине первого тысячелетия н.э. Верхнее Поволжье было окраиной славянских земель. Область племени кривичей в то время охватывала все верхнее течение Днепра, верховья Западной Двины и Валдайскую возвышенность. По Волге поселения кривичей...спускались до устья Которосли, около которого позднее возник Ярославль. Здесь область кривичей клином входила в территорию, занятую иноплеменниками (П.Н. Третьяков. Древнейшее прошлое Верхнего Поволжья. Ярославль. 1939, с.51). В дальнейшем Третьяков учитывал и северо-западное направление славянского заселения Ярославского Поволжья, хотя основным для него все же оставался юго-западный кривичский очаг  (П.Н. Третьяков. Археологические памятники древнерусских племен.Ученые записки ЛГУ, 1949(85), вып.13, с.272,276,281; его же. К вопросу об этническом составе населения Волго-Окского междуречья в I тысячелетии н.э. Советская археология, 1957(2)). Массовое расселение славян в мерянских землях происходило с конца VIII - начала IXв., причем на первом этапе, по его мнению, колонизационные потоки шли из Новгородских земель по крупнейшим водным путям  (П.Н. Третьяков. К вопросу об этническом составе, с.67; его же. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.-Л. 1966, с.290; его же. У истоков древнерусской народности).
И.В. Дубов. Спорные вопросы этнической истории северо-восточной Руси IX-XIII веков. Вопросы истории, 1990(5), с.15-27
http://www.russiancity.ru/fbooks/f3.htm

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001