Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
П.Н. Третьяков. Вопросы этногонии северных славянских племен
от 15.07.09
  
Корни


Чам-чам, чамарша! - В веретенце есть душа, - Поселился дед в клубок, Чтоб крутиться наутек! Чам-чам, чамар-чук! - За чувалом слышен стук, Задымилась головня - Будет страшно без огня! На косой багровый свет Из могилы встанет дед, Скажет: чемень, чур-чува! Где любимая Москва? Поищу ее в золе я, Ледяные пальцы грея!..- И за полночь веретенце Будет плакать колокольцем: Дин-динь-динь! Чамара ёй! Ты умчи меня домой Красногривый конь Советов! - Мало прядено за лето! - Муж приедет - будет таска... По Нарыму бродит сказка, Что наплакал дед озерце Всем остячкам по ведерцу, - Мне же два на коромысло, Чтоб до вереска повисло, До плакун-травы с липушей, На тропинке в дом кукуший, Где на лавке сивый дед - От него простыл и след, Только уголь на реснице! Этот сон за прялкой снится До зари, под бубен хвой, Над потухшей головней! (Николай Клюев. Песенка тунгуски. Из поэмы Кремль)

I
К середине I тысячелетия н.э. этническая карта лесных областей Восточной Европы приобретает новые контуры и новое содержание. Она становится менее лоскутной, менее пестрой. На месте отдельных племенных образований начала нашей эры возникают обширные этнические группы, состоящие если не из однородных, то во всяком случае из близких по своей культуре слагаемых. Одна из таких групп тяготеет к Среднему Поволжью, другая к области Верхнего Поднепровья, третья к Южной Прибалтике. Северные сарматы в одних местах, начиная с II-IIIст. н.э., в других - несколько позже повсеместно вступили в новую фазу развития, закладывая основы этнической карты, известной по Повести временных лет и сохраняющейся в основных чертах вплоть до настоящего времени.
Этнический состав населения лесной полосы Восточной. Европы в середине I тысячелетия н.э. начал выясняться лишь в последние годы. В работах П.П. Ефименко получили глубокое освещение материалы Западного Поволжья, принадлежащие предкам мордовско-муромских племен. Еще в 1926г. в своей первой работе, посвященной могильникам среднего течения Оки, П.П. Ефименко было указано, что непосредственным соседом этой народности на западе было обширное племя, которое мы знаем как носителя окско-днепровско-балтийской культуры и которое некоторые склонны считать готами, хотя имеется больше оснований видеть в них предков литовско-балтийской этнической группы, а может быть и не разделенных с ними славян (П.П. Ефименко. Рязанские могильники. Матер. по этногр., III, вып.1, 1926, с.82). Несколько иное, более определенное, освещение получили восточные соседи приволжских племен в последующих работах того же автора. Весьма возможно, - писал П.П. Ефименко, что они окажутся теми зачаточными историческими образованиями, из которых вырастают древнерусские племена начального периода русской истории (П.П. Ефименко. К истории Западного Поволжья в первом тысячелетии н.э. (тезисы доклада), Изд. АН СССР, 1936, с.3). В эти годы, благодаря работаем Н. Мооrа (Die Eiserzeit in Lettland bis etwa 500 n. Chr. I-II. Tartu, 1939), F. Balodis'а (in: R. Snоrе. Latviesu kultura senatne. Riga, 1937) и других исследователей, группа балтийских племен и характер ее древней культуры уже настолько определились, что стало возможным расчленить окско-днепровско-балтийскую культуру на две части: собственно балтийскую и днепровскую - древнеславянскую.
В последующем изложении одно из важнейших мест должен занять вопрос о причинах появления на севере современных этнических групп, об этапе исторического процесса, определившего эти причины, наконец вопрос о внешних исторических условиях, которые, вероятно, также сыграли немаловажную роль в формировании северных восточно-славянских, поволжских и лето-литовских племен.
Старая археология, следуя укоренившимся метафизическим взглядам на исторический процесс, особо подчеркивала значение внешних условий, а нередко только ими и объясняла все изменения в исторической жизни. Так, например, известный знаток восточно-европейских древностей A.М. Tallgren, в представлении которого население лесной полосы Восточной Европы являлось, впрочем, аморфной массой угро-финских племен, единственной причиной коренных перемен в жизни этого населения в III-V. ст. н.э. считал влияние готской культуры, могучего готского государства, якобы распространившегося в эти столетия далеко на север от Черного моря (A.M. Таlllgren. L'Orient et l'Occident dans l'age du fer finnoougrien jusq'au IХ-е siecle de notre ere. Suomen Muinaismuistoyhdistyksen Aikakauskirja, ХХХV, 3, 1924), как это обрисовывает готский историк Иордан. Нельзя согласиться с таким односторонним взглядом на исторический процесс. Обитатели северных лесов в течение тысячелетий проделали огромный путь от каменного века до эпохи железа, от примитивного охотничьего хозяйства до земледелия и скотоводства. Дальнейшая их история, дальнейшее развитие их культуры также питалось прежде всего внутренними силами.
Но прежде чем перейти к этим сложным вопросам, необходимо обосновать фактическим материалом основную мысль - автохтонность исторического процесса в течение I тысячелетия н.э. на всей территории Верхнеднепровского и Волго-Окского бассейнов, а также обрисовать контуры новой этнической карты, сложившейся к середине I тысячелетия н.э.
II
Подавляющее большинство городищ Волго-Окского бассейна содержит следы обитания не только в начале нашей эры, но и в последующие столетия. Еще со времен В.И. Сизова, исследовавшего городок у с. Дьякова под Москвой (В.И. Сизов. Дьяково городище. Тр. IX Археол. съезда, 11, с.256-257), стало известно, что у большинства городищ над основным культурным слоем с сетчатой керамикой имеется слой с посудой без орнамента. Другой вещественный материал верхних слоев также отличается некоторыми особенностями. По мнению большинства исследователей, различие в характере материала из верхних и нижних слоев дьяковых городищ нужно рассматривать лишь в хронологическом плане. Оно говорит об изменении культуры одного и того же населения, притом таком изменении, которое шло по пути разрушения старых местных культурных особенностей.
Одно время против автохтонности исторического процесса в области среднего течения Оки возражал П.П. Ефименко, на основании своих раскопок на городище у с. Вышгород, около Рязани. Мощный культурный слой с сетчатой керамикой был отделен там от верхнего слоя хорошо выраженной стерильной прослойкой.
Получалось впечатление, что верхний горизонт оставлен совсем другим населением, занявшим старое много лет пустовавшее городище (П.П. Ефименко. Рязанские могильники. Матер. по этногр., III, вып.1, 1926, с.63-64). Впоследствии оказалось, что стратиграфия Вышгородского городища представляет собой единичное явление. Подавляющее большинство окских городищ, содержащих культурный слой с неорнаментированной керамикой, не имеет никаких стерильных прослоек. Мало того, на этих городищах, точно так же как и на волжских, между нижним и верхним слоями не наблюдается никакой определенной границы. Налицо полнейшая преемственность в развитии культуры; столетиями здесь жило одно и то же население.
Из городищ, стратиграфия которых полностью подтверждает этот вывод, в верхнем течении Оки назовем Федяшевское (В.А. Городцов. Отчет об археологических исследованиях в долине р. Оки в 1897 г. Древности, XVII, с.1-10) и Гремячее (Н.И. Булычев. Журнал раскопок 1898г. по берегам Оки. М., 1899), на Москва-реке - Дьяково (В.И. Сизов, ук. соч., с.258) и Барвихинское (Л.A. Евтюхова. Барвихинское городище. Сов. археол. 1937(III), с.113-126), в среднем течении Оки - городищa Палецкое, Алпатьевское, Митинское, Пальновское, Троице-Пеленицкое и многие другие (П.Н. Третьяков. К истории доклассового общества Верхнего Поволжья. ИГАИМК, вып.106, 1934, с.155), в Верхнем Поволжье - городища Синьковское (А.А. Спицын. Новые сведения о городищах дьякова типа. 3ОРСА, т.VII, вып.1, 1905, с. 85 и сл. В последние годы памятник был исследован О.Н. Бадером), Топорок (Ю.Г. Гендуне. Городище Топорок. Тр. II обл. Тверского археол. съезда. Тверь, 1906, с.261), Грехорученское, Городищенское и др. (П.H. Третьяков. К истории племен Верхнего Поволжья в первом тысячелетии н.э. Матер. и исслед. по археол. СССР, 5, 1941, Приложение I). В области Валдайской возвышенности такую картину дает городище Шведская горка на оз. Бологовском (Раскопки автора 1935г.) и городище на оз. Тишедра (Обследовано автором в 1929г.). Наконец, в Среднем Поволжье из городищ с рогожской керамикой в нижнем слое и с неорнаментированной посудой в верхнем слое назовем Чардынское (Известия Саратовского Нижне-Волжского института краеведения, т.V, 1933, с.63-65).
Приведенный список можно было бы без труда увеличить и в пять и в десять раз, указав на городища, исследованные за последние годы в зоне строительства канала Москва-Волга, на городища по р. Мологе и Мсте, на группу Костромских городищ, на городища по Нерли Волжской, Нерли Клязьменской и Клязьме, на городища по Мокше, Угре, Жиздре и т.д.
Время верхних слоев средневолжских и окских городищ - III, нередко IV-V ст. Они одновременны, следовательно, более ранним окским и средневолжским могильникам. Верхне-волжские городища доходят до V и даже VI ст. Городища верхнего течения Оки продолжали функционировать в качестве поселений еще дольше - до VIII-Х ст., а нередко и до XII-ХIII ст. Обоснование всех этих цифр будет дано в следующей главе.
Не менее определенная картина автохтонного развития в течение I тысячелетия н.э. выявляется на основании стратиграфии и вещественного материала городищ бассейна Днепра.
Выше (с.15) было посвящено несколько строк составу культурных наслоений деснинских городищ, где слои с находками начала нашей эры последовательно сменяются слоями середины и конца I тысячелетия н.э., а нередко и великокняжеской эпохи, отражая постепенное развитие местной культуры. Такое же явление прослеживается при изучении многих десятков городов Смоленщины и Белоруссии, как южной, так и северной. Примером могут служить уже знакомое нам Банцеревское городище около Минска, где поверх слоя начала нашей эры лежат остатки культуры VI-VIII ст. (Материал хранится в Институте истории АН БССР. Краткие данные опубликованы в Varia -Гiстарычна-Археолегичнаго зборнiка Инстытуту Беларускае Культуры (1927(1)), или Германовское городище около Орши, содержащее древнюю штрихованную, более позднюю грубую неорнаментированную и, наконец, гончарную керамику XI-ХII ст. (Материал хранится там же. Краткие данные опубликованы в сборнике Працы Археолегiчнай камiсii АН БССР (II, 1930, с.81-83, 96-97)). Такие же находки сделаны на Старосельском городище около Витебска, и на многих смоленских городишах в верховьях Днепра (А.К. Лявданский. Некоторые данные о городищах Смоленской губ. Научн, изв. Смоленского Гос. унив., т.III, вып.3, 1926).
К середине I тысячелетия н.э. в Поднепровье, как и в Волго-Окском бассейне, о чем говорилось выше, заметно стираются старые локальные различия, уступая место относительному однообразию культуры. Эта новая культура обитателей Верхнего Поднепровья, подробная характеристика которой будет дана ниже, заметно отличалась от новой культуры племен Поволжья. Граница между теми и другими племенами проходила не точно по волжско-днепровскому водоразделу, а несколько восточнее, отсекая от Волго-Окского бассейна на юге верхнее течение Оки с ее притоками Угрой и Жиздрой, на севере - Валдайскую возвышенность и как будто бы самый верхний отрезок течения Волги.
Наиболее показательным материалом, ярко обрисовывающим контуры нарождающихся северных восточно-славянских племен и соседнего восточно-финского мира, служат не столько материалы городищ, сколько погребальные памятники, совершенно различные в Поднепровье и Поволжье. От V-VII ст., а возможно и от несколько более раннего времени по всей территории северных восточно-славянских племен сохранились погребальные памятники в виде курганов с трупосожжением, в несколько видоизмененных формах доживающих у этих племен, как известно, до IХ-Х, а местами и XI ст. У племен Западного Поволжья, начиная со II-III ст., начали распространяться погребальные обычаи совершенно иного характера, о чем говорят рядовые могильники без каких-либо насыпей. Погребальным обрядом было преимущественно трупоположение. Могильники такого типа у всех народов Поволжья дожили до XV-XVII ст., до христианизации, когда они сменились кладбищами современного типа. Материалы курганов с трупосожжением, как и находки могильников, свидетельствуют о том, что эти памятники принадлежат населению ближайших поселков - городищ или селищ. Об этом же говорит и территориальная связь поселений и погребальных памятников.
В Южной Прибалтике известны погребальные памятники ливов и эстов в виде невысоких курганов или могильников с каменной кладкой, а в более позднее время - рядовых могильников. Лето-литовцы имели курганы с трупосожжениями и погребениями, несколько напоминающие славянские, но отличающиеся от них по характеру инвентаря.
Сразу же возникает вопрос, правильны ли высказанные выше соображения об автохтоности исторического процесса в лесной полосе Восточной Европы в I тысячелетии и. э.? Откуда и почему у обитателей Поднепровья появились погребальные памятники в виде курганов с трупосожжением, неизвестные в этих местах ранее? Быть может появление этих памятников говорит все же о смене населения? Не пришло ли также и в Поволжье новое население, принесшее с собой обряд захоронения в рядовых могильниках?
В отношении исторического процесса в области Западного Поволжья в настоящее время уже не может быть двух различных мнений. Продолжая свою работу над памятниками этой области, П.П. Ефименко, видевший ранее в появление и могильников и культуры верхних слоев окских городищ свидетельство в пользу признания смены населения, в настоящее время встал на противоположную точку зрения. Накопленные сейчас факты, - пишет он, - решительно говорят против вероятности смены населения в эту эпоху в Западном Поволжье как явления массового порядка (П.П. Ефименко. К истории Зап. Поволжья в первом тысячелетии н.э. Сов. археол. 1937(II), с.45).  Оказалось, что культура эпохи могильников не только по материалу городищ, но и по данным самих могильников представляет собой результат закономерного развития культуры предшествующих столетий. Обряд погребения в рядовых могильниках в Поволжье существовал еще с эпохи бронзы, о чем говорят Сейминский (В.А. Городцов. Археологические исследования Средней России. Отчет Росс. ист. музея, 1914г. М.. 1916), Турбинский (A.V. Schmidt. Die Ausgrabungen bei dern Dorf Turbina an der Kama. Finnisch-ugrische Forschungen, XVIII, Helsinki, 1926) и Младший Волосовский (В.А. Городцов, Архелогические исследования в окрестностях г. Мурома в 1910г. Древности, XXIV, 1914, с.147-150) могильники. В I тысячелетии до н.э. рядовые могильники ананьинского типа имели широкое распространение на Каме (А.М. Tаllgren. L'epoque dite d'Ananino dans la Russie orientale. Helsinki, 1919). В конце I тысячелетия до н.э. этот обряд погребения начал постепенно перебрасываться в Западное Поволжье, о чем говорят могильники пьяноборского типа (А.A. Спицын. Древности бассейна рек Оки и Камы. МАР, 1901(25)). В процессе последующей консолидации культуры поволжских племен обряд погребения в рядовых могильниках получил широкое распространение.
Также вполне объяснимо широкое распространение среди племен Поднепровья погребальных памятников в виде курганов. Обычай сжигать своих мертвых у некоторых, а может быть и у всех племен этой области был распространен и в предыдущие столетия. Мы знакомились выше с южно-белорусскими и верхне-днепровскими полями погребений, содержащими остатки трупосожжений (с.14). Высказывалось также предположение, что подобные поля будут найдены в большем числе и в бассейне Десны (с.16). От миниатюрного поля погребений, занимавшего небольшое всхолмление, до характерного для Vl-IХ ст. кургана в виде невысокой длинной насыпи, содержащей остатки многих трупосожжений, совсем не так далеко, как может показаться на первый взгляд.
Курганы с трупосожжением ведут свое начало, однако, не столько от полей погребений, сколько от другого вида погребальных памятников, имевших, повидимому, значительное распространение у населения северных областей. Здесь имеются в виду погребальные домики, аналогичные деревянной постройке, открытой на городище у д. Березняки в Верхнем Поволжье (с.20).
Деревянный домик городища у д. Березняки, служивший в свое время своеобразной коллективной урной для хранения остатков трупосожжений, представляет собой, правда, пока что единственную находку. Но городище у д. Березняки - это единственный сейчас памятник, изученный полностью путем раскопки всей площади. О широком распространении в далеком прошлом погребальных домиков свидетельствуют сами древние курганы с трупосожжением, представляющие собой по существу те же самые домики, лишь скрытые под земляной насыпью.
Наиболее показательные в этом отношении курганы известны в области верховьев Оки и Дона. Там известны курганы VI-Х ст., содержащие под насыпью сруб или деревянный ящик, внутрь которого был доступ снаружи и куда помещали остатки трупосожжений. Вокруг ящика имелась ограда из вертикально стоявших столбов (Рис.7. Курганы около Боршевского городища, Воронежской обл.).
В области верхнего течения Волги и Днепра и дальше на север имеются курганы того же времени в виде длинных насыпей, также содержащих остатки многих трупосожжений. Об этих курганах А.А. Спицын, не знавший погребального домика на городище у д. Березняки, писал следующее: Если считать возможным самостоятельное появление у кривичей обряда погребения в удлиненных курганах, то мы позволили бы себе высказать предположение, что курганы этого типа ближе всего напоминают общий вид жилища; в пользу такого предположения особенно говорит основание этих курганов, четыреугольной формы, и вид боковых сторон, имеющих иногда форму скатов. Если принять, что отмеченный у Нестора древнейший русский обряд погребения на столбех на путех - есть не что иное, как погребение в небольших домиках или домовищах, поставленных на сваях, то переход от деревянного домовища к подражанию ему из земли был бы не очень далек -. Здесь следует лишь отметить, что в 1903г., когда А.А. Спицын писал эти строки, время длинных курганов определялось VIII-Х ст. Сейчас установлено, что они относятся к VI-Х, а возможно и к V ст. н.э., речь о чем будет ниже при подробной характеристике славянских памятников второй половины I тыс. н.э. Третий вид древних северных курганов с трупосожжениями, так называемые новгородские сопки, также представляют собой коллективные погребальные памятники, внутри которых нередко встречаются остатки домиков из дерева или камня. Таким образом если исходить лишь из формальных признаков, то появление курганов с труппосожжением вполне возможно признать следствием автохтонного развития культуры.
П.Н. Третьяков. Северные восточно-славянские племена. Вопросы этногонии северных славянских племен. МИА 1941(6), с.22-26
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_729.htm

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001