Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
П.Н. Третьяков. По следам древних Славянских племен
от 20.05.09
  
Корни


Дело в том, что черняховская культура существенно отличалась от многих других древних культур восточноевропейского юга, имевших ясно выраженную этническую специфику. Большинство основных элементов черняховской культуры - явление отнюдь не этническое, не самобытное, а конкретно-историческое - закономерный результат длительного развития различных племен в условиях периферии позднеантичного Причерноморья. В таких условиях этнические особенности культуры этих племен были в значительной степени утрачены. Аналогичные явления наблюдались в III-IVвв. среди жителей центральных областей Европы - соседей северных провинций Рима. И здесь, как и в Причерноморье, культура характеризовалась прежде всего тем, что была создана усилиями ремесленников, представляла собой продукт развитого ремесла, труда гончаров, ювелиров, кузнецов и других профессионалов, реализующих свою продукцию на рынке. Эта культура была результатом развитой торговли, как внутренней, так и с провинциями Рима, давно перешагнувшей старые этнические рамки и границы отдельных племен. Политическая обстановка того времени и уровень социального развития способствовали нарушению племенных границ и особенностей, интегрируя разные группы населения. Об этом имеются, как известно, прямые свидетельства современников

Затянувшаяся дискуссия
1

Спустя три четверти века, прошедшие со времени открытия В.В. Хвойкой в области Киевского Приднепровья зарубинецких и черняховских древностей, дискуссия по поводу их этнической и исторической атрибуции все еще продолжается. Понятно, что ее содержание не могло оставаться неизменным. С годами во много раз увеличился объем фактических данных; оказалось, что зарубинецкие и черняховские древности - остатки поселений и могильники - распространены не только на Киевщине, как представлялось вначале, но и на значительно более широкой территории (рис.1). Уточнена хронология этих древностей; в Поднепровье, на Южном Буге и в бассейне Днестра обнаружились новые, неизвестные ранее группы археологических памятников I тыс. н.э.; изменились многие оценки. Но наиболее горячая точка дискуссии осталась прежней. Спор идет о том, оставлены ли зарубинецкие и черняховские древности раннеславянским населением, могут ли служить их археологические памятники источником изучения культуры древних славян, или же зарубинецкие и черняховские древности либо одни из них следует исключить из славянской тематики. Предметом дискуссии являются, таким образом, археологические источники о древних славянах на Восточно-Европейской равнине, а вместе с тем - пути исторической жизни и развитие культуры этих племен в период, предшествовавший возникновению Древнерусского государства.
Первоначально, на рубеже 20-30-х гг., мною разделялись старые, традиционные в отечественной науке взгляды на зарубинецкие и черняховские древности, восходящие к представлениям В.В. Хвойки. Казалось вполне естественным, что в конце I тыс. до н.э. и в начале новой эры, в период, когда латинское (кельтское) влияние в той или иной мере отражалось на культуре населения почти всех областей Средней Европы, в среде восточных раннеславянских группировок сложилась зарубинецкая культура с достаточно отчетливой латенской окраской. Латенское влияние проявилось в разнообразии форм глиняной посуды, в ее разделении на кухонную и столовую, в распространении лощеной керамики и, наконец, фибул - предметов убора, свидетельствующих об определенном типе одежды. Культура последующего, черняховского времени - второй четверти I тыс. н.э. - распространилась в среде этих племен вследствие тесных контактов с римской периферией, особенно усилившихся после завоевания Дакии Траяном.
Но позднее выяснилось, что точка зрения В.В. Хвойки нуждается в существенных коррективах. Оказалось, что генетическая преемственность зарубинецкой и черняховской культур, из которой исходили прежде, является ложной, что это древности, оставленные несомненно чуждым друг другу населением. Не было найдено ни одного поселения или могильника, содержащего как зарубинецкие, так и черняховские остатки, свидетельствующего, что они принадлежали разным периодам в жизни одного и того же населения. Не обнаружено никаких доказательств перерастания зарубинецкой культуры в черняховскую. На этом основании А.А. Спицын, первоначально поддерживающий В.В. Хвойку, еще в конце 20-х гг. решительно отделил друг от друга зарубинецкие и черняховские древности. Первые он отнес к скифскому миру, а вторые по-прежнему считал раннеславянскими исходя, в частности, из достаточно широкой территории их распространения, протянувшейся от Северского Донца на востоке до Заднестровья на западе. - Естественнее всего предполагать, - писал исследователь, - что это были славяне. Данная точка зрения на черняховские древности надолго утвердилась в науке.
Правда, оставалось совершенно неясным следующее звено -древности третьей четверти I тыс., которые должны были связать культуру черняховского времени с древнерусской. Но в первой половине нашего столетия в археологических данных оставалось еще так много глубоких лакун, и хронологических и территориальных, так много высказывалось всякого рода домыслов, служивших для их заполнения, что четырехвековая лакуна, отделявшая черняховское время от древнерусского, не представлялась чем-то особенно исключительным и серьезным. К тому же не прекращались попытки ее заполнения, предпринимающиеся как снизу путем поисков среди черняховских древностей материалов третьей четверти I тыс., так и сверху, когда роменско-боршевские городища Днепровского Левобережья рассматривались как характерные для всей старой восточнославянской территории и датировались не только концом VIII-Хв., что подтверждается находками восточных монет и другими определяющими материалами, но и бездоказательно - несколькими предыдущими столетиями.
Лишь в конце 40-50-х гг. вопрос об археологических памятниках темного периода, отделявшего на юго-западе европейской части СССР черняховское время от древнерусского, сдвинулся с мертвой точки. В Среднем Поднепровье, на берегах Южного Буга и в поречье Днестра были обнаружены многочисленные остатки поселений, относящиеся к середине и второй половине I тыс. и принадлежавшие, судя по всем данным, к раннесредневековой славянской культуре. Нужно сказать, что впервые они были найдены еще давно - на рубеже и в начале нашего века. Здесь имеются в виду материалы Е.Р. Романова из Могилевской области, находки С.С. Гамченко, сделанные у с. Корчак на Житомирщине, и нек. др. (Е.Р. Романов. Археологический очерк Гомельского уезда Могилевской губ.
Вильно, 1910, с.18-21; В.П. Петров. Памятники корчакского типа. МИА, 1963(108), с.16-38). Но эти находки не получили в то время правильной датировки и оценки и, по существу, оставались за бортом науки. Теперь же такие древности были выявлены в большом числе во многих местах и уже не могли оставаться незамеченными. Отнесение их к раннесредневековой славянской культуре у большинства исследователей не вызвало сомнений. В основных чертах они аналогичны синхроничным славянским древностям, ставшим известными с конца 30-х гг. в пределах западных старославянских земель - в Польше, Чехословакии и восточных областях Германии. Именно с представленной ими культурой славяне в VI-VIIвв. пришли на Дунай и в задунайские земли. Несомненно, наконец, и то, что эти древности в пределах нашей территории являлись остатками культуры, бывшей прямой и непосредственной предшественницей культуры древнерусского времени; многие ее элементы без существенных изменений вошли в жизнь и быт населения Древней Руси.
В среде советских археологов в последнее время была сделана, кажется, лишь единственная попытка поставить под сомнение славянскую принадлежность древностей третьей четверти I тыс., причем речь шла не о всей их массе, а лишь о древностях более ранней группы. Здесь имеется в виду мнение М.И. Артамонова, пытавшегося отнести памятники VI - начала VIIв. не к славянской, а к тюркской (болгарско-кутригурской) культуре. Но накопление фактических данных скоро отвергло это мнение; не было никаких оснований выделять более ранние древности в особую культуру, принадлежавшую якобы совсем чуждому славянам населению. Ошибочной оказалась также мысль о локализации этих ранних древностей лишь в более восточных областях - в Среднем Поднепровье (пеньковский тип). Выяснилось, что они характерны для Поднепровья, Побужья и еще более западных областей, в частности для территории Молдавии, где составляют, как и в других местах, наиболее ранний пласт восточнославянских раннесредневековый древностей (М.И. Артамонов. Болгарские культуры Северного и Западного Причерноморья. - Докл. Геогр. о-ва СССР, 1970, вып. 15. с.123-128: П.Н. Третьяков. Что такое пастырская культура? СА, 1971(4), с.102-113; И.А. Рафалович. Славяне VI-IХвв. в Молдавии. Кишинев, 1972, с. 135 и др.).
В 50-е - начале 70-х гг. число выявленных в пределах нашей страны славянских древностей второй половины I тыс. непрерывно возрастало, и вскоре они превратились едва ли не в самую многочисленную группу археологических памятников лесостепного Поднепровья, Верхнего Побужья, Поднестровья и Заднестровья, насчитывающую многие сотни пунктов.
Древности эти представляют собой остатки небольших поселений, расположенных преимущественно невысоко, недалеко от воды. Они не имеют никаких оборонительных сооружений - валов и рвов. В пределах поселений обнаруживаются основания небольших, квадратных в плане жилищ, углубленных в землю, хозяйственные ямы, обломки грубой лепной керамики, железные и костяные орудия труда и другие изделия, а также кухонные отбросы в виде костей животных, преимущественно домашних. В некоторых местах удалось исследовать бескурганные могильники, относящиеся к этой же культуре. Во всех случаях погребения были совершены по обряду трупосожжения; результаты кремации нередко помещались в урны.
В ряде пунктов на поселениях и в могильниках были найдены бронзовые украшения VI - начала VIIIв. типа древностей антов, что в положительном смысле решало вопрос об отношении к восточнославянской культуре многочисленных случайных находок таких вещей, нередко составляющих богатые клады. Они давно служили среди археологов предметом дискуссии. Древностями антов их назвал в 1928г. А.А. Спицын. Но их относили и к кочевническим культурам - сармато-аланской или тюркской. В 1958г. Б.А. Рыбаков назвал их древностями русов, полагая, что русами именовалась мощная славянская группировка, обитавшая в Среднем Поднепровье и составлявшая в свое время основное ядро формирующейся Руси (А.А. Спицын. Древности антов. - Сб. Отд-ния рус. яз. и словесности АН СССР, 1928, т.101, с.292-495; Б.А. Рыбаков. Древние русы. - СА, 1953, т.17).
2
Дальнейшее накопление материала позволило рассмотреть восточнославянскую культуру середины и второй половины I тыс. н.э. в динамике, обрисовать более ранние и более поздние ее фазы, а также поставить вопрос о ее локальных вариантах. Словом, археология получила широкие возможности изучения культуры восточных славян второй половины I тыс. н.э. и вместе с тем приобрела надежный трамплин для поисков и ретроспективного рассмотрения славянских древностей более раннего времени.
И здесь выяснилось чрезвычайно важное и для многих неожиданное обстоятельство. Дело в том, что культура восточнославянских племен третьей четверти I тыс. н.э. и последующего времени оказалась совсем непохожей на черняховскую, предшествующую ей на обширных пространствах Среднего Поднепровья, Побужья и Поднестровья. Новая культура отнюдь не связывала с черняховской культуру древнерусского времени, чего ожидали исследователи.
Черняховская культура, как известно, имела характерные черты северной римской периферии, в более раннее время испытавшей на себе сильное латинское влияние. Тому и другому-латинским традициям и результатам связей с римским миром - соответствовал сравнительно высокий для своего времени уровень производства, культуры и общественных отношений. Плужное земледелие и развитое скотоводство, ремесленный характер культуры и широкие рыночные связи, важным элементом которых была римская монета, наконец, начало распространения письменности на основе греческого и латинского алфавитов - такова картина черняховского мира. Основой общественной структуры служило, очевидно, территориально-общинное устройство с заметными элементами рабовладения.
Совсем другой характер имела раннесредневековая славянская культура, носители которой, очевидно, никогда не были столь тесно связаны с миром античных цивилизаций. Если их сельскохозяйственное производство, быть может, лишь немногим уступало черняховскому, то все другие отрасли экономики - металлургия и металлообработка, гончарство, обработка кости и др. - отличались значительной примитивностью, не выходя за рамки элементарного по приемам домашнего ремесла. Хозяйство сохраняло натуральный характер. Торговля не затрагивала основ экономики. Если обитатели черняховских поселений приобретали на рынке отличную посуду, выточенную на гончарном круге, то славяне второй половины I тыс. н.э. изготовляли посуду ручным способом в домашних условиях. Лишь в VIIв. у них появились первые признаки обособления металлургического дела. Общественные порядки в начале третьей четверти I тыс. характеризовались патриархально-родовыми отношениями: люди жили нередко большими семьями-общинами, ведущими нераздельное хозяйство. Только к исходу третьей четверти I тыс. старые порядки уступили место новым. Господствующее положение в обществе приобрели индивидуальные семьи, входившие в состав территориальных сельских общин. Заметных следов рабовладения в славянской среде не ощущалось.
Словом, черняховское население и раннесредневековые славяне были племенами совершенно различной исторической судьбы, жизнь которых протекала в неодинаковых условиях, в частности в разных отношениях к римскому миру. Несомненно, что черняховские племена не являлись предками раннесредневековых восточных славян. На мой взгляд, распространение в третьей четверти I тыс. между Днестром и восточными пределами Среднего и отчасти Нижнего Поднепровья совершенно новой культуры можно объяснить лишь появлением на этой территории больших масс нового населения со стороны.
Но имеются у археологов и другие мнения об отношении славянского населения второй половины I тыс. к предшествующему ему - черняховскому. В большинстве случаев эти мнения отражают стремление исследователей во что бы то ни стало сохранить старую концепцию о черняховцах как славянах, восходящую к взглядам В.В. Хвойки.
По мысли одних археологов, высказанной в 60-х гг., новая культура была свойственна якобы не всем, а лишь окраинным, более отсталым, восточнославянским группировкам - северным и восточным, тогда как генеральным путем развития восточнославянской жизни был якобы черняховский путь. Однако скоро выяснилось, что вновь открытая материальная культура второй половины I тыс. была распространена отнюдь не по окраинам, а повсюду в Среднем Поднепровье, Верхнем Побужье и бассейне Днестра. Следов какой-либо другой культуры этого времени, которая сохраняла бы черняховские традиции и претендовала бы на славянскую атрибуцию, между восточными пределами Поднепровья и поречьем Днестра и Прута не обнаружено.
Большой популярностью пользуются среди советских исследователей, преимущественно украинских, попытки так или иначе отыскать в черняховской и последующей культурах какие-либо связующие их звенья, позволяющие рассматривать эти культуры как относящиеся к двум последовательным этапам в жизни одного и того же населения. Смена одной культуры другой рассматривается при этом как частный случай той общей варваризации, которая охватила население Европы после крушения Римской империи в обстановке великого переселения народов.
Одним из первых с такой точкой зрения в середине 60-х гг. выступил украинский исследователь В.П. Петров. Он писал, что кризис, имевший место на рубеже позднеантичного времени и раннего средневековья, охватил не только территории, входившие в состав Римского государства, но и сказался на всех смежных областях за линией римского лимеса -. Этим автор объяснил исчезновение черняховской культуры и появление на ее месте новой, созданной якобы тем же самым населением, культуры, по ряду показателей более примитивной.
Мне уже приходилось писать о том, что изображенная В.П. Петровым и его единомышленниками картина скоротечного преобразования черняховской культуры в славянскую третьей четверти I тыс. н.э. нереальна (П.Н. Третьяков. У истоков древнерусской народности. МИА, 1970(179), с.94-96 http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_329.htm ). Варваризация культуры европейского населения на рубеже римского времени и раннего средневековья, о которой здесь идет речь, была результатом двух тесно связанных между собой обстоятельств, неодинаково проявивших себя в различных областях Европы. Первое из них - социально-экономический кризис рабовладельческого строя в Средиземноморье и Причерноморье. В местностях, лежащих севернее, к которым принадлежала и черняховская территория, в это время ослабли экономические связи с югом, откуда прекратился приток монеты, металлических, стеклянных и других изделий, особенно предметов роскоши.
Но могло ли все это привести к появлению в течение жизни двух-трех поколений совершенно новой культуры: к исчезновению керамики, изготовленной на гончарном круге, к коренному изменению форм и ассортимента глиняной посуды, к значительному сокращению торговли, к изменениям в погребальной обрядности, к изменению такого традиционного элемента культуры, как жилища, к переносу поселений на новые места?
Очевидно, что к таким коренным переменам в черняховской среде кризис рабовладельческого строя привести не мог. В результате связанных с ним преобразований культура могла значительно огрубеть, упроститься, но она сохранила бы свои основные черты, особенно в таких элементах, как облик и размеры поселений, формы домостроительства, приемы изготовления и типы глиняной посуды, господствующая погребальная обрядность и др.
Но было другое обстоятельство, сыгравшее большую роль в варваризации европейских племен, - великое переселение с севера на юг и с востока на запад больших масс варварского населения, которое совершалось отнюдь не в мирных условиях, а сопровождалось опустошением целых областей, разорением селений и городов. При этом существенно перекраивалась и этническая карта Европы. Черняховская территория являлась тогда одним из самых горячих мест, где действовали не столько закономерные процессы - отголоски кризиса античности, - сколько факторы великого переселения народов.
Если бы славяне третьей четверти I тыс. были прямыми потомками черняховского населения, в их культуре неизбежно сохранились бы многие присущие ему особенности. Археология неизбежно зафиксировала бы факт перерастания старой культуры в новую, даже в том случае, если бы оно было очень скоротечным. Но ничего подобного обнаружить не удается. Нет никаких следов смены одной культуры другой; в культуре третьей четверти I тыс. не обнаруживается никаких пережитков черняховского времени. А их искали не раз, обращаясь в первую очередь к домашним элементам культуры, не связанным в черняховское время с ремеслом и рынком. Так, сравнивались друг с другом сделанные от руки глиняные сосуды простейших форм - черняховские и раннесредневековые славянские; указывалось, что кое-где в черняховское время одной из форм жилища были землянки - якобы предшественницы раннесредневековых жилищ, углубленных в землю; отмечалось, что языческий славянский погребальный обряд - трупосожжение - встречался и у черняховцев. Но во всех случаях сравнения эти приводили к весьма сомнительным результатам, они лишь порождали среди специалистов новые споры.
Кроме того, как мы увидим ниже, черты сходства с раннесредневековой славянской культурой, например в грубой лепной посуде, были присущи лишь некоторым группировкам, обитавшим в III-IVвв. главным образом в пределах северных окраин черняховского ареала. Их культура существенно отличалась от классической черняховской. В эти места проникали лишь отдельные черняховские элементы, делая культуру получерняховской.
Судя по материалам археологического совещания, посвященного черняховской тематике, состоявшегося во Львове в декабре 1967г. (Проблемы изучения черняховской культуры, с.113), и по ряду публикаций последних лет, дискуссия по поводу этнической атрибуции черняховских древностей все еще не утихает. Защитниками традиционных взглядов выступают главным образом некоторые украинские археологи, в частности В.И. Довженок (В.И. Довженок. Черняховская культура.., с.39-43) и Е.В. Махно. Их верным союзником является москвич Э.А. Сымонович (Э.А. Сымонович. Племена Поднепровья в первой половине I тыс. н.э. Автореф. докт. дис. М., 1971). Противоположных взглядов на совещании придерживался Д.Т. Березовец, но вопрос о том, кем же были черняховцы, он оставлял открытым, склоняясь, по-видимому, к мысли о полиэтничности носителей черняховской культуры (Д.Т. Березовец. Черняховская культура и культура славянских племен VI-VIIIвв. КСИА, 1970(121), с.15-17).
3
Мысль о полиэтничности черняховского населения, которую, судя по последним публикациям, поддерживают сейчас многие археологи, советские и зарубежные, представляется весьма перспективной. Но прежде чем к ней обратиться, необходимо сказать хотя бы несколько слов еще об одной точке зрения на черняховские древности, противостоящей взглядам В.В. Хвойки с момента первых раскопок на Черняховском могильнике. Речь идет о попытках некоторых немецких археологов начала нашего века видеть в черняховском населении германские племена, а именно готов, пребывание которых в Северо-Западном Причерноморье в III-IVвв. зафиксировано исторически.
В начале нашего века, когда информация о черняховских древностях была крайне неполной, эта точка зрения на черняховское население представлялась весьма вероятной, во всяком случае не менее вероятной, чем славянская гипотеза В.В Хвойки. По Иордану, готы пришли в Причерноморье со своей прибалтийской родины примерно тогда, когда появилась черняховская культура. Временем их пребывания в Причерноморье, как и временем черняховской археологической культуры, были III-IVвв. На исходе IVв. готские варварские государства в Причерноморье рухнули под ударами гуннов, и тогда же, согласно данным археологии, прекратилась история черняховских племен. Казалось вполне допустимым, что черняховские древности оставлены готами. Но вскоре появилось одно обстоятельство, которое свидетельствовало против этого, на первый взгляд как будто бы очевидного, тезиса. Чем больше накапливалось материала по черняховским древностям, тем становилось яснее, что это было весьма многочисленное население, занимавшее огромную территорию, в два-три раза превышающую область, которая могла принадлежать готам исходя из сведений исторических источников. Именно на этом основании А.А. Спицын в конце 20-х гг. считал черняховское население не готским, а славянским.
Вопрос о готах в Причерноморье в отечественной археологической литературе долгое время оставался открытым. Оставалось неясным, какие именно древности могли им принадлежать в разные периоды их жизни в этой области. В известной мере данный вопрос разрешился лишь в 50-е гг., когда в верховьях бассейна Припяти, в смежных областях Поднестровья и поречья Западного Буга были выявлены неизвестные ранее могильники II-IV вв., где были захоронены сожженные останки людей, культура которых, судя по погребальному инвентарю, была совсем непохожей на местную. По всем основным признакам (по предметам убора и украшения, керамике, сохранившимся при погребениях) они оказались очень близкими синхроничным древностям польского Поморья, определяемым археологами как готские (готско-гепидские). Известно также, что такие могильники тонкой цепочкой тянутся в Польше вдоль берегов Вислы и Западного Буга по пути движения готов из Прибалтики к югу. Таким образом, не приходится сомневаться, что могильники, обнаруженные на нашей территории в 50-х гг., принадлежали германцам-готам (М.Ю. Смiшко, И.К. Свешников. Могильник III-IV столiть н.е. у с. Дитиничи Ровенськой области. МДАПВ, 1961, вип.3, с.89-114; Ю.В. Кукаренко. Могильник Брест-Тришин. КСИА, 1965, вып.100, с.97-101; J.V. Кuharenko. Le ргоblemе de la zivilisation gotho-gepide еп Polesie et en Volhynie. - Acta Ваltico-SIavica, 1967, vol.5).
Оставалось непонятным лишь то, почему древности готов на нашей территории локализуются в северо-западной части Украины, тогда как, согласно историческим данным, им следовало находиться много южнее, главным образом в областях, примыкающих к Черному морю. Было неясно, является ли это обстоятельство пробелом в наших знаниях, или оно вызвано какими-либо другими причинами?
Ответ на этот вопрос дают, по-видимому, древности черняховского времени из Западной Волыни, представляющие собой довольно пеструю группу. Они оставлены как древним местным населением, так и пришлыми германскими племенами, причем не только готами, но, вероятно, и выходцами из других, более западных, германских земель. Последним принадлежало, как полагают, поселение Лепесовка, в материалах которого видны не столько готско-гепидские, сколько древние западногерманские черты культуры (М.А. Тиханова. Еще раз к вопросу о происхождении черняховской культуры. КСИА, 1970, вып.121. с.89-94). И самое главное, о чем свидетельствуют волынские древности, - о представленном ими процессе культурной интеграции. Двигавшиеся к югу германские группировки еще на территории Волыни мало-помалу теряли свои старые культурные особенности и внешне становились черняховцами. Такими они, очевидно, и пришли в Причерноморье.
Итак, вопрос о германцах-готах приводит нас к необходимости признать полиэтничность черняховского населения, то, что одним из его слагаемых являлись германцы-готы, которые не могли занимать всю огромную черняховскую территорию.
Северное Причерноморье издавна являлось местом обитания различных племен, многие из которых были близки к тому этапу развития общества, когда складываются классовые отношения. В одной из своих работ я охарактеризовал черняховское население как несложившуюся народность, процесс консолидации которой из разноэтничных элементов был прерван на самых начальных его стадиях вторжением гуннов (П.Н. Третьяков. У истоков древнерусской народности. с. 43 сл). Думаю, что такая точка зрения ближе всего к действительности. И это отнюдь не попытка своего рода компромисса, стремления примирить различные взгляды на черняховское население, а мысль, основанная на совокупности фактических данных, исторических и археологических.
Как известно, население Поднепровья, Днепро-Днестровского междуречья и Поднестровья на рубеже и в начале новой эры было весьма пестрым. На Нижнем Днепре это были потомки скифских (скифо-сарматских) племен и выходцы из причерноморских городов; остатки их жизни - большие городища с развалинами каменных строений. В области нижнего течения Днестра обитало племя бастарнов. С ним некоторые археологи связывают древности типа Поянешти - Лукашовка. Сюда же проникли кельты; еще в середине Iв. до н.э. они разорили Ольвию. Выше по поречью Днестра жили фракийские племена, оставившие после себя древности липецкой культуры; в более северных районах (Поднепровье, Побужье и Поднестровье) - зарубинецкие племена, известные нам лишь по археологическим данным, речь о которых не раз пойдет ниже. Иными словами, будущая черняховская территория в начале новой эры являлась местом обитания ряда различных племен. Картина будет еще более пестрой, если перечислить все племена, названные здесь по именам авторами первых веков новой эры. Население, жившее в южной части этой территории, было тесно связано с Причерноморьем, вело оживленную для своего времени торговлю. Некоторые контакты с югом поддерживали и более северные группировки, в частности зарубинецкие. Все эти племена подвергались неоднократным набегам со стороны кочевников (различные сарматские группировки), во время которых нередко разрушались селения, опустошались отдельные местности, но жизнь отнюдь не замирала.
Как же можно допустить, что в черняховское время, с конца II или начала IIIв., население Нижнего и Среднего Поднепровья, Побужья и Поднестровья представляло собой одноэтничный массив? Куда же делись многочисленные племена, жившие здесь ранее, издавна связанные с Причерноморьем и стоявшие на относительно высокой для своего времени ступени исторического и культурного развития?
Все эти многочисленные племена, очевидно, стремительно исчезнуть не могли. Факты убедительно свидетельствуют против представлений об одноэтничности черняховского населения. Черняховские древности были оставлены различными племенами - исконным и пришлым (германским) населением обширной области, примыкающей к Северному Причерноморью.
Но как же объяснить в таком случае факт значительной однородности черняховских древностей, прежде всего керамики, на всей широкой территории их распространения, что является основным аргументом в руках защитников мысли об одноэтничности черняховского населения.
Дело в том, что черняховская культура существенно отличалась от многих других древних культур восточноевропейского юга, имевших ясно выраженную этническую специфику. Большинство основных элементов черняховской культуры - явление отнюдь не этническое, не самобытное, а конкретно-историческое - закономерный результат длительного развития различных племен в условиях периферии позднеантичного Причерноморья. В таких условиях этнические особенности культуры этих племен были в значительной степени утрачены. Аналогичные явления наблюдались в III-IVвв. среди жителей центральных областей Европы - соседей северных провинций Рима. И здесь, как и в Причерноморье, культура характеризовалась прежде всего тем, что была создана усилиями ремесленников, представляла собой продукт развитого ремесла, труда гончаров, ювелиров, кузнецов и других профессионалов, реализующих свою продукцию на рынке. Эта культура была результатом развитой торговли, как внутренней, так и с провинциями Рима, давно перешагнувшей старые этнические рамки и границы отдельных племен. Политическая обстановка того времени и уровень социального развития способствовали нарушению племенных границ и особенностей, интегрируя разные группы населения. Об этом имеются, как известно, прямые свидетельства современников.
Признание полиэтничности черняховского населения отнюдь не является окончательным решением вопроса об его этнической природе. Слагаемые черняховского населения и роль каждого из них в жизни нашего юга в III-IVвв. еще предстоит выяснить. Ниже, в частности, речь пойдет о том, можно ли искать в черняховской среде какие-либо славянские элементы и какое место у черняховцев они занимали. Перед археологией стоит задача этнической дифференциации черняховских древностей. Задача эта очень сложная и трудоемкая, но отнюдь не безнадежная. Помимо того, что приобреталось в свое время черняховцами на рынке, среди элементов их культуры было немало и таких, которые находились вне рыночной сферы и должны были отражать этническую специфику. Подобные особенности следует искать в характере и планировке поселений, в таком этнически устойчивом элементе культуры, как жилища и хозяйственные постройки, лепная керамика, характерная для некоторых черняховских группировок. Наконец, этнические особенности, возможно, обнаружатся в деталях погребальной обрядности и т.д. Нельзя сказать, что эти элементы черняховской культуры совсем не интересовали археологов. Но к ним обращались, по сути дела, лишь с одной целью - открыть в черняховской культуре какие-либо связи со славянской культурой третьей четверти I тыс. н.э., а не для изучения этнических слагаемых черняховцев. Такая же задача в последние годы серьезно никем из археологов не ставилась. Для ее успешного решения требуется большая дополнительная информация, извлеченная главным образом из исследований остатков поселений. А их проводилось, к сожалению, еще недостаточно, во всяком случае значительно меньше, чем раскопок черняховских могильников, которые дают, однако, совсем мало надежных сведений о домашних, местных элементах культуры.
И последний вопрос - какова же была дальнейшая судьба носителей черняховской культуры, куда делось многочисленное черняховское население на исходе IV или в самом начале Vв.
По моему мнению, правы исследователи, связывающие крушение жизни черняховцев с нашествием гуннов, разрушительные последствия которого, по-видимому, не уступали по своим масштабам разорению Руси во время монголо-татарского вторжения в ХIIIв. По свидетельствам современников и археологическим данным, готы и другие связанные с ними элементы на исходе IV и в начале Vв., спасаясь от гуннов, ушли на запад. Часть их впоследствии достигла Пиренейского полуострова. Часть готов переселилась в Крым под защиту гор, труднодоступных для кочевников. Какая-то часть черняховского населения пала, очевидно, жертвой гуннов. Здесь, на главном пути великого переселения народов, крах черняховцев и их культуры был совершенно неизбежным.
Заселение бывшей черняховской области славянами произошло, вероятно, не сразу после событий, связанных с вторжением гуннов, а спустя несколько десятилетий. Об этом свидетельствует отсутствие каких-либо непосредственных контактов между черняховцами и переселенцами-славянами. Очень редко славянские поселения устраивались на местах старых черняховских селищ. Когда славяне пришли в южные местности, там уже не было, по-видимому, никаких существенных остатков старого черняховского населения.
4
После того как основные сомнения по поводу славянских древностей второй половины I тыс. и их отношения к черняховской культуре были преодолены и для большинства исследователей стало очевидным, что восточнославянская раннесредневековая культура сложилась отнюдь не на черняховском основании, естественно, встал вопрос о подлинных древностях ранних славян. Предстояло выяснить, где же лежали истоки раннесредневековой культуры восточных славян, где обитали ее создатели и носители вплоть до середины и третьей четверти I тыс.
По мнению некоторых исследователей, исключавших черняховские древности из славянской тематики, памятники славянской культуры третьей четверти I тыс. будто бы подтверждали мысль славистов конца XIX-начала ХХв. о приходе славян на территорию нашей страны с Запада лишь накануне средневековья. В качестве древней славянской земли называли при этом чаще всего поречье Вислы или Северное Прикарпатье либо, наконец, следуя за древнерусским летописцем, - берега Дуная. Дискуссия о древней славянской земле - родине всех славян - все еще продолжается. В ней участвуют представители различных дисциплин, прежде всего филологи, историки и археологи. Так, еще в 60-х гг. советский археолог И.И. Ляпушкин полагал, что вплоть до третьей четверти I тыс. н.э. славянские племена обитали за западными пределами нашей страны. В VI-VII вв в ходе своего расселения с запада на восток они проникли сначала в Поднестровье, затем продвинулись на восток вплоть до Днепра, а области Днепровского Левобережья, где Ляпушкин много лет вел исследования, стали осваиваться ими якобы не раньше VIIIв. Роменско-боршевские городища VIII-Хвв. Ляпушкин считал древнейшими славянскими памятниками в Левобережье (И.И. Ляпушкин. Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства. МИА, 1968(158). Это мнение разделял в последние годы, по-видимому, М.И. Артамонов с той лишь разницей, что время славянского расселения по Восточной Европе он сдвигал на более поздний срок, отдавая славянские древности VI - начала VIIв. болгарам-кутригурам, речь о чем уже шла выше.
Двойственную и весьма неопределенную позицию относительно происхождения славянских группировок, заселивших Поднепровье, Побужье и Поднестровье, занимает до сих пор В.В. Седов. В одних местах на страницах его книги читаем, что славяне появились в пределах Восточной Европы в VIв., может быть лишь несколько раньше, придя сюда из Средней Европы. В другом месте допускается, что они жили в пределах нашей территории с более раннего времени. Их археологическими памятниками в этом случае признаются, видимо, черняховские древности (В.В. Седов. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья. МИА, 1970(163), с.63-73).
Мысль о приходе раннесредневековых славян в пределы нашей страны с Запада пользовалась значительной популярностью на том этапе развития науки, когда фактические данные о древних славянах черпались преимущественно из филологических материалов, точно не определяемых во времени и плохо локализуемых на географической карте. Тогда - на рубеже и в начале нашего века - многие слависты полагали, что древняя славянская прародина, понимаемая как место основного ядра формирования славянских племен, их культуры и языка, находилась, вероятнее всего, как уже сказано, где-то в бассейне Вислы, в Северном Прикарпатье или в поречье Дуная. В последующее время - в I тыс. н.э. - славяне широко расселились из своей прародины преимущественно на юг и восток, что привело к распаду в их среде якобы единого прежде языка (группы близких диалектов), к возникновению различных славянских языков и народностей. Хронологическая канва этого процесса и многие его стороны вызывали споры.
Более или менее достоверными историческими свидетельствами подтверждались лишь отдельные фрагменты картины расселения древних славян. К ним относятся, скажем, сведения о проникновении славян за Дунай и распространении их по Балканскому полуострову, сообщаемые византийскими авторами. В итоге движения славян в пределы балканских провинций Византийской империи в конце концов сформировалась южная группа славянских народностей - предков болгар и народов Югославии. Сложение восточной славянской группировки - предков племен, известных по русским летописям, - напротив, в свете исторических и филологических данных, оставалось совсем неясным, по-разному освещаемым исследователями (Ф.П. Филин. Образование языка восточных славян. М.; Л., 1962, с.20-45).
В настоящее время вопрос о территории древних славян в Европе, несмотря на значительные успехи во всех занимающихся славянской тематикой областях археологических и филологических знаний, также остается еще далеко не решенным. По-новому ставится сейчас вопрос о самой славянской прародине, как и о праязыке. Думать, что историю жизни славянства следует начинать с компактной группы, полностью единообразной в этническом и языковом-отношении, ныне не представляется возможным. Такие предположения не соответствуют всему тому, что нам известно об истории древнего общества. Новые подходы к проблеме этногенеза славян требуют мобилизации новых фактов. Однако археологические исследования еще не сказали по названному вопросу своего последнего слова, не располагая для этого достаточной информацией. Становится все более очевидным, что воссоздание картины убедительных генетических связей далекого прошлого на основании археологических данных возможно лишь в результате такой мобилизации фактического материала, которая, не оставляя белых пятен на археологической карте, позволила бы проследить развитие культуры буквально из поколения в поколение. Лишь при этих условиях можно избежать скороспелых субъективных суждений, которыми так грешила до сих пор археология. Применительно к далекому славянскому прошлому археология столь подробными сведениями до сих пор не располагает; они только начинают накапливаться. Приведенная выше мысль о расселении славян по Восточно-Европейской равнине лишь накануне образования Древнерусского государства могла возникнуть и приобрести право гражданства как у старых славистов, так и в трудах упомянутых выше некоторых наших современников тоже только в результате наличия глубоких лакун, в частности, в археологической информации.
Казалось бы, центральноевропейские области, в которых ищут древнейших славян, достаточно хорошо исследованы в археологическом отношении. Разработана хронология древностей, дана их культурно-территориальная классификация и т.д. Однако и здесь еще далеко не все известно и ясно. Бесспорных остатков славянской жизни, предшествовавших раннему средневековью, здесь указать пока что нельзя. Археологи - защитники мысли о приходе славян на территорию нашей страны с Запада - ссылаются в своих работах отнюдь не на более ранние, а преимущественно на синхроничные восточноевропейским славянские древности. В Словакии, Моравии, Чехии, Польше и ГДР это будут остатки поселений и могильники с керамикой так называемого пражского типа, впервые определенные в качестве славянских в конце 30-х гг. И.И. Борковским (I. Borkovski. Staroslovanska keramika vа Stredni Europe. Praha, 1940). Бесспорной их датой являются VI-VIIвв.
Среднеевропейские древности первой половины и середины I тыс. - времени великого переселения народов и позднеримские - оказались пока что чрезвычайно трудными для этнической расшифровки. Многие племена и народы Средней Европы в данный период находились в движении, элементы их культуры смешивались, многие группировки при этом навсегда теряли свои характерные этнические особенности. Большое значение сыграли торговые связи по Висле и ее притокам, а также массовое движение германских группировок в южном и юго-восточном направлениях.
В настоящее время некоторые чехословацкие и немецкие археологи-слависты исходят из представлений об относительно позднем появлении славян в пределах их территорий. Распространение славян на землях Чехословакии и ГДР они связывают чаще всего с аварской экспансией с востока (I. Eisner. Rukovet slovanske archeologie. Praha, 1966; Die Slawen in Deutschland. Herausgegeben vоn J. Неггmаnn. Berlin, 1970). Возможно, что в Словакии и Моравии имеются отдельные следы появления славян и в более раннее время - гуннское. Но таких данных пока немного, и они спорные (Например: V. Hruby. Sidliste z pozdni doby rimske vе Zlechove. - AR, 1967, sv. l9, с.5; П.Н. Третьяков. О восточноевропейских элементах в культуре Злеховского селища. - Casopis moravskeh musea, 1972, sv.57). В поречье Средней Эльбы славяне проникли не раньше третьей четверти I тыс., постепенно распространяясь с юга на север, вниз по течению реки. В Поморье они прочно обосновались лишь к самому исходу I тыс.
Значительно сложнее обстоит дело с вопросом о древних славянах в трудах польских исследователей, много занимавшихся данной тематикой, но тем не менее стоящих на нескольких различных, нередко исключающих одна другую, позициях. Наибольшим распространением вплоть до недавнего времени пользовались в Польше автохтонические, висло-одерские, представления, рассматривающие в качестве прародины славян область Западного Повисленья. Обоснованию этой мысли посвящены работы по истории, филологии, антропологии, археологии и др. Во второй четверти нашего века гипотеза о ранних славянах на территории Западного Повисленья в наиболее завершенном виде была представлена в трудах слависта Т. Лер-Сплавинского и археолога Ю. Костшевского, которые видели следы древнейших славян в лужицких древностях Висло-Одерской области. Взгляды того и другого, явившиеся в какой-то степени реакцией на националистические концепции немецких буржуазных историков и археологов первой половины нашего века, пользовались широкой популярностью в первые годы после завершения второй мировой войны во всех славянских странах и в Советском Союзе.
К настоящему времени накопилось значительное число серьезных критических замечаний в адрес висло-одерской гипотезы. При этом особенно уязвимой оказалась ее археологическая аргументация, что показали, в частности, некоторые выступления еще на Первом конгрессе славянской археологии, состоявшемся в Варшаве в 1965г. Они касались не только развития и преемственности культур седой старины, изучение которых не выходит пока за рамки весьма туманных предположений, но и древностей последних столетий до новой эры и начала I тыс. н.э., объединенных в рамках пшеворской культуры. По мнению Ю. Костшевского и ряда других археологов - его последователей, пшеворские древности были оставлены славянами-венедами древних авторов - прямыми предками раннесредневековых славян. Это мнение разделял и Т. Лер-Сплавинский. Но, как справедливо указывают многие современные исследователи, усматривать в пшеворских древностях остатки одноэтничного славянского массива было бы неправильно. Так можно поступать, лишь начисто игнорируя исторические свидетельства авторов первых веков новой эры о движении через Повисленье многочисленных германских группировок. Нельзя также не отметить, что раннесредневековые славянские древности пражского типа, представленные в Польше, скажем, находками в Мендзыборове и многих других местах, по ряду существенных признаков заметно отличаются от пшеворских. Бесспорные генетические связи между культурой раннесредневековый славян и пшеворской пока что не выявлены. По-видимому, для того чтобы определить в пределах Польши славянские древности раннего периода, нужно прежде всего решить задачу дифференциации пшеворских древностей на славянские, германские и, возможно, западнобалтийские. Успешное решение этой задачи, как и задачи дифференциации у нас черняховских памятников, о чем речь шла выше, может быть достигнуто в первую очередь по материалам остатков поселений, которые в большей степени, чем находки из могильников, отражают этническую специфику. Но до сих пор археологами исследовались преимущественно пшеворские могильники, богатый инвентарь которых, в частности предметы вооружения и украшения, у различного среднеевропейского населения того времени был наследием более ранней, кельтской (латенской), культуры, основательно затушевавшей этническую специфику разных племен.
Таким образом, в настоящее время археология еще не может указать за западными пределами нашей страны такие древности, которые бесспорно принадлежали бы ранним славянам, предшественникам носителей древностей пражского типа. Тем более никак нельзя утверждать, что в пределах Западного Повисленья некогда обитали предки всех раннесредневековых славян, в том числе и их восточных группировок, предков племен, известных по русским летописям, как это полагали раньше и думают теперь некоторые исследователи.
Здесь следует еще напомнить, что польские археологи - авторы и защитники висло-одерской гипотезы - исходили в свое время из представлений, что расселение славян из их прародины происходило отнюдь не накануне средневековья, а значительно раньше. Это относится и к восточнославянским группировкам. Ю. Костшевский и его ученики в качестве славянских неоднократно рассматривали восточноевропейские древности II-Iвв. до н.э. и начала новой эры, относящиеся к зарубинецкой культуре, распространенной по полосе лесостепи от верховьев Днестра и Западного Буга до восточных областей Среднего Поднепровья. Более того, они полагали, что зарубинецкая культура формировалась также в пределах восточноевропейской территории, хотя и с участием западных элементов.
Следовательно, названные выше некоторые советские исследователи, не допускавшие мысли, что славяне могли появиться в Восточной Европе раньше третьей четверти I тыс., оказались значительно в большей степени автохтонистами, чем сами авторы и последователи висло-одерской теории, с которой теперь не согласны как многие польские, так и советские исследователи.
П.Н. Третьяков. По следам древних Славянских племен, Л., 1982, c.9-27
ftp://istorichka.ru/Slavjanovedenie/Tretijakov/Tretijakov_Po_sledam_drevnih_slavjanskih_plemen_1982.djvu
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_729.htm

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001