Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
П.Н. Третьяков. По следам несложившейся народности
от 19.05.09
  
Корни


I тако потлацены сме бяхоме одо Роме i настщене а одо Годе мезе два огнiща тляте а се палiтi А ту бя велка бiда а жнева нашы палена а нiще селiщено о на не нiже дыме i попелеще

По следам несложившейся народности
1

К исходу IIв. н.э. в Северо-Западном Причерноморье сложилась новая историческая обстановка, сопровождаемая значительными передвижениями племен. Она сказалась на жизни и культуре населения обширных пространств, включавших в свои пределы не только Поднестровье и Нижнее Поднепровье, но и отдельные области Среднего Поднепровья, принадлежавшие зарубинецким раннеславянским племенам.
Если исходить из исторических данных, можно назвать две основные причины, определившие эту обстановку. Во-первых, в начале IIв. римляне захватили Дакию и в последующие десятилетия колонизовали ее территорию, вытесняя местное дако-фракийское население. Граница римских провинций на Карпатах продвинулась далеко к северу. По их широкой периферии распространились новые экономические отношения и торговые связи. Во-вторых, в конце II-начале IIIв. в Северо-Западное Причерноморье вторглись готы - германские группировки, переселившиеся сюда с севера, из Нижнего Повисленья. Вскоре готы оказались во главе сильного варварского государства, объединившего различные племена на значительных пространствах. Готское государство стремилось подчинить себе население и более отдаленных областей. Во второй четверти IIIв. готы начали борьбу с Римом, который вскоре был вынужден уступить им часть своих северо-восточных владений. Понятно, что все это сопровождалось неоднократными перемещениями населения, смешением различных этнических группировок, установлением новых экономических, политических и культурных связей. В частности, вторжение готов нанесло сильный удар по античным культурным традициям, издавна существующим в Северном Причерноморье.
Если же обратиться к археологическим данным, то историческая картина будет выглядеть, пожалуй, еще более сложной, причем на первое место наряду с конкретными внешними факторами - римским завоеванием и вторжением готов - выдвинутся внутренние, а именно достигнутый к этому времени местным населением сравнительно высокий уровень социально-экономического развития, ведущий к коренным переменам в области культуры и жизни. Новые исторические условия, таким образом, нашли в среде местного населения подготовленную почву.
Археологические данные свидетельствуют, что с конца II - начала IIIв. н.э. в Нижнем и Среднем Поднепровье, в поречье Южного Буга и на Днестре распространилась новая культура. Ее археологическими памятниками являются остатки больших поселений открытого типа, напоминающих современные села, и могильники с трупосожжениями и обычными захоронениями. По могильнику у с. Черняхова, расположенному на правом берегу Днепра к югу от Киева и исследованному в конце XIXв. В.В. Хвойкой, эти древности получили наименование черняховских. Вот уже семьдесят лет вопросы о черняховской культуре, о роли различных племен в ее создании, об отношении их друг к другу в рамках черняховского ареала и многие другие не сходят со страниц археологической литературы.
Черняховская культура представляла собой весьма своеобразное явление, существенно отличавшееся от культур большинства местных племен предшествовавших столетий, тесно связанное с обрисованной выше исторической обстановкой. Убедительным доказательством этого являются хотя бы многочисленные находки римских монет, попавших в то время в Поднестровье и Поднепровье. Многие из них - это богатые клады. Римские монеты несомненно были важным элементом экономической жизни черняховцев, что говорит о многом, в том числе о высоком для того времени уровне экономической и социальной жизни. Этому соответствовали и другие черты их культуры, отнюдь не укладывающиеся в представления о первобытном строе, свидетельствующие о возникновении классовых отношений. Сюда относятся развитое ремесло, интенсивные торговые связи, развитое пашенное земледелие. Глиняная лощеная посуда, сделанная на гончарном круге, римское стекло, украшения, распространенные в римских провинциях, процарапанные на сосудах знаки, буквы греческого алфавита, а иногда и целые слова - вот что находят археологи при раскопках черняховских поселений и могильников.
И еще одна характерная черта черняховской культуры должна быть здесь отмечена. На всей огромной территории распространения - от Черного моря до Припяти и Десны и от Прикарпатья до Северского Донца - древности этой культуры в основных чертах однородны, одинаковы. Именно данное обстоятельство долгое время являлось источником ошибочных суждений о черняховцах. Обращаясь к их культуре с обычной меркой, археологи рассматривали черняховцев как одноэтничный массив. Но какой, славянский, готский, скифо-сарматский? Этот вопрос оставался без убедительного ответа (Последние публикации: Древности эпохи сложения восточного славянства. МИА, 1964(116); История и археология юго-западных областей СССР начала нашей эры. МИА, 1967(139)).
Первоначально, когда черняховские древности были известны лишь в ограниченных пределах Киевского Поднепровья, В.В. Хвойка предполагал, что черняховские племена являлись прямыми потомками зарубинецкого раннеславянского населения, отразившими в своей культуре все то новое, что появилось в Северо-Западном Причерноморье после завоевания Дакии Траяном. Это предположение поддержали и другие исследователи, в частности А.А. Спицын. В работах, опубликованных на рубеже и в начале нашего века, он рассматривал зарубинецкую и черняховскую культуры как две фазы в развитии одного и того же населения - предков восточных славян периода Киевской Руси (В.В. Хвойка. Древние обитатели Среднего Приднепровья. Киев, 1913; А.А. Спицын. Расселение древнерусских племен по археологическим данным. Журн. Минист. народа. просв., 1899, кн.VIII). Противниками этого предположения были некоторые немецкие археологи, утверждавшие тогда, что все бескурганные могильники с трупосожжениями рубежа и первых веков нашей эры, известные в Средней и Восточной Европе, в том числе зарубинецкие и черняховские, принадлежат древним германским племенам. Черняховцы рассматривались в качестве готов, что в какой-то мере соответствовало историческим сведениям об этих племенах.
Последующее накопление фактических данных показало, что оба этих предположения были ошибочными. Между зарубинецкой и черняховской культурами не только не обнаружилось никаких связующих звеньев, а, наоборот, выявились глубокие различия, которые нельзя объяснить ни переменой исторической обстановки, ни коренными сдвигами в развитии общественного строя и культуры. В 1930г. А.А. Спицын решительно разделил зарубинецкие и черняховские племена. Первых он стал рассматривать в качестве потомков местных племен скифской поры и высказался за западное, среднеевропейское происхождение черняховцев. Вместе с тем А.А. Спицын решительно отверг предположение, что черняховцы - это готы. Он указал, что их распространение на широких пространствах от Карпат до Северского Донца исключает мысль о черняховцах как о германцах. - Естественнее всего предполагать, - писал он, - что это были славяне (А.А. Спицын. Поля погребальных урн. СА, Х, 1948, с.53-70). Мнение А.А. Спицына о черняховской культуре имело в 30-40-х годах многочисленных последователей. С черняховцами связывали известия древних авторов о славянах-антах. Этого мнения до сих пор придерживаются некоторые украинские археологи, в частности М.Ю. Брайчевский (М.Ю. Брайчевський. Бiля джерел слов'янськоi державностi. Киiв, 1964). И действительно, после того как черняховские древности - остатки поселений и могильники - были обнаружены в пределах обрисованной выше огромной территории, когда выяснилось, что черняховцы были чрезвычайно многочисленным населением, мысль о них как о готах как будто бы утратила какую-либо реальную почву. Ее защитники не могли опереться ни на исторические известия, отводящие готам более узкую территорию, ни на гидрохимические данные. Как известно, германской гидронимии в пределах черняховского ареала не обнаруживается, если не считать единичных и при этом весьма сомнительных случаев. В то же время область черняховских древностей в основном совпадала с областью распространения антов, которая, по Иордану, простиралась от Донастра до Донапра, а по Прокопию Кесарийскому, и восточнее Днепра, к северу от утургуров, живших на Азовском море.
Но славянская точка зрения на черняховцев также потерпела крушение. Когда выяснилось. что верхняя хронологическая граница их древностей не выходит за рубеж IV-Vвв., стала очевидной несостоятельность попыток связать черняховцев с раннесредневековыми славянами-антами, известными в Северо-Западном Причерноморье по сообщениям авторов VI-VIIвв. В течение 40-60-х годов украинские археологи потратили много сил и энергии, чтобы отыскать следы черняховцев среди древностей третьей четверти I тыс. н.э., синхроничных известиям древних авторов об антах. Но все поиски оказались тщетными, никаких бесспорных черняховских древностей позже IV - начала Vв. выявить до сих пор не удалось. Вместе с тем обнаружилось, что в последующий период, в антское время, в Среднем Поднепровье и Днепро-Днестровском междуречье обитало население с другой культурой, совсем непохожей на черняховскую. И население это было бесспорно славянским, антским. Такие же точно древности имеются во всех старославянских землях. Они были найдены и на Дунае, куда в VI-VII вв. проникли славяне-анты, вступившие в войну с Византией. Славянская культура VI-VIIвв. послужила непосредственным предшественником культуры Древней Руси. И это уже не гипотезы, которыми так богата археология, а бесспорные факты.
2
О славянских древностях VI-VIIвв., выявление и изучение которых в Поднестровье и Среднем Поднепровье следует рассматривать как крупнейшее достижение восточнославянской археологии за последнюю четверть века, речь пойдет ниже. Там же будут рассмотрены отношения раннесредневековых славян и черняховцев. А сейчас необходимо все же попытаться ответить на вопрос, кем были эти загадочные черняховцы, какие этнические группы они представляли? В частности, следует осветить вопрос о готах, об их отношении к черняховской культуре.
За последнее время вопрос о древностях готов значительно разъяснился. Их бесспорные следы - могильники и остатки поселений - отысканы в Южной Прибалтике по обе стороны Вислы, а также вдоль Средней Вислы и Западного Буга, т.е. на всем пути готов из Прибалтики на юго-восток. Из поречья Западного Буга во второй половине IIв. н.э. некоторые готские группировки проникли в область Верхней Припяти, откуда, как уже указывалось, они вытеснили местное зарубинецкое население.
Выходцы с далекого севера - готские племена - обладали специфической, самобытной культурой, не имевшей ничего общего с черняховской. Их культура отражала совсем иные традиции; ее возможно сравнивать с культурой других северных германцев или западных балтов - соседей германцев на Балтийском море. У готов имелись свои особые формы предметов убора и украшения, свое вооружение, своеобразная глиняная посуда. Подобно многим племенам Средней Европы, они сжигали своих мертвых, но их погребальная обрядность отличалась как от зарубинецкой, так и от соответствующей черняховской прежде всего тем, что в могилу помещались не только пережженные кости и вещи, но и остатки погребального костра - зола и уголь (Ю.В. Кухаренко. 1) Памятники железного века на территории Полесья, с.17-19; 2) Могильник Брест-Тришин; V. Lа Ваume Urgeschichte der Ostgermanen. Danzig, 1934; J. Кmiесinski. Wedrowka gotow па Poludnie w swietle najnowszych badan archeologicnych. Z оtchlапi wiekow XXV, Wroсlаw-Poznan, 1959; J. Коstrzewski. Zagadnienie pobytu Germanow na ziemiach Polskich. Slavia Antiqua, t.ХI, Warszawa-Poznan, 1964). Словом, готские древности существенно отличаются от древностей племен Северо-Западного Причерноморья. И готы не могли быть создателями черняховской культуры.
Из поречья Западного Буга и верховий Припяти готы проникли дальше к югу. Их древности известны на Верхнем Днестре, на Волыни и как будто бы на Днепре в Надпорожье. И интересно, что здесь, чем южнее они продвигались, тем в большей степени утрачивали свою самобытную культуру. Их культура теряла свои традиционные черты и как бы растворялась в черняховской среде. Когда уже в начале IIIв. готы вышли к Черному морю, о чем известно по многочисленным историческим свидетельствам, от их древней культуры не осталось и следа, они усвоили черняховскую культуру. Никаких специфических готских древностей III-IVвв. в Причерноморье археологи не знают (Э.А. Сымонович. Итоги исследований черняховских памятников в Северном Причерноморье. МИА, 1967(139).
Археологические исследования в Верхнем Поднестровье и на Волыни показали и то, что во II-IIIвв., а может быть и несколько раньше, сюда проникли не только северяне-готы, но и выходцы из более южных областей Средней Европы, носители пшеворской культуры. Пришли ли они вместе с готами или двигались самостоятельно в общем потоке великого переселения народов, пока неизвестно. Выше, в начале этого очерка, речь уже шла о том, что пшеворские древности еще предстоит дифференцировать на германские и славянские. Это относится и к древностям данного типа, обнаруженным в Верхнем Поднестровье и на Волыни, исследованным еще далеко не достаточно. Бесспорно лишь, что подобно готам, пшеворцы усвоили черняховскую культуру. Но те из них, которые остались на Волыни, превратились в черняховцев не полностью, а лишь наполовину. Они послужили важной составной частью так называемой волынскои группы черняховских племен, в культуре которых наряду с черняховскими элементами широко представлены и особенности пшеворского происхождения (Ю.В. Кухаренко: 1) Волынская группа полей погребений. СА, 1958(4); 2) Могильник Брест-Тришин; Г.Ф. Никитина. Население лесостепной полосы Восточной Европы в первой половине I тыс. н.э. Автореф. дисс. М., 1965).
Основным этническим фундаментом, на котором сложилась черняховская культура, было местное население Северо-Западного Причерноморья, составлявшее две обширные группы: позднескифскую и дако-фракийскую (гетскую),
На Нижнем Днепре и в смежных частях Причерноморья в начале нашей эры сохранялось значительное население скифского происхождения. Ему принадлежали большие, хорошо укрепленные поселения с каменной архитектурой, в свое время считавшиеся в Причерноморье городами. И это справедливо, так как их обитатели занимались не только сельским хозяйством, но и ремеслами, и торговлей. Они издавна были связаны с античными городами Причерноморья и служили посредниками между ними и северной периферией. В частности с поселениями Нижнего Поднепровья были связаны и зарубинецкие племена, о чем говорят многочисленные зарубинецкие изделия на нижнеднепровских городищах и обломки амфор, краснолаковой посуды, а также некоторые другие находки сделанные в Среднем Поднепровье на зарубинецких селищах. В материалах, происходящих из нижнеднепровских городищ, обнаруживаются свидетельства тесных сношений с дако-фракийским миром. Вероятно, состав населения нижнеднепровских поселений-городов был очень пестрым. Слои III-IVвв. представлены на этих поселениях черняховскими материалами. Немало вещей черняховского характера имеется в соответствующих слоях города Ольвии (Б.Н. Граков. Каменское городище на Днепре. МИА, 1954(36); Н.Н. Погребова, Позднескифские городища на Нижнем Днепре. МИА,  1958(64); М.I. Вязьмитiна. Золота Балка. Киiв, 1962).
Западнее позднескифских поселений, в Поднепровье, в первые века нашей эры, судя по историческим данным, находились земли дако-фракийских (гетских) племен, рядом с которыми жили выходцы из Средней Европы - загадочные бастарны, по одним данным, германцы, по другим - неизвестные племена, лишь похожие на германцев. Археологическая атрибуция днестровского населения начала нашей эры еще недостаточно ясна. Некоторые исследователи усматривают бастарнов в племенах, оставивших могильники типа Поянешти-Лукашевка, а древности так называемого липицкого типа связывают с местным дако-фракийским (гетским) населением. Материальная культура типа Поянешти-Лукашевка близка зарубинецкой и в целом далека от черняховской. Липицкая культура, имеющая местное происхождение, напротив, по многим особенностям может быть охарактеризована как предчерняховская. Она была таковой значительно в большей степени, чем материальная культура нижнеднепровских городищ. Связь истоков черняховской культуры прежде всего с дако-фракийским миром представляется весьма вероятной. Следует указать, что материальная культура, близкая черняховской, в первой половине I тыс. н.э. появилась и в Северном и Западном Прикарпатье, на территории Южной Польши, Румынии и Словакии.
Наконец, нужно добавить, что картина населения Северного Причерноморья того времени не будет полной без сарматского компонента. В начале нашей эры сарматы не раз доходили до Днестра и Дуная. Здесь известны их могильники этого периода. В исторических условиях того времени часть сарматского населения, по-видимому, порывала с кочевым образом жизни, оседала на земле и пополняла, таким образом, черняховский массив. В материалах, происходящих из нижнеднепровских городищ, сарматские элементы также представлены достаточно отчетливо.
Итак, с первых веков нашей эры на широких пространствах Северо-Западного Причерноморья шел энергичный процесс инфильтрации различных племен - местных и пришлых, особенно усилившийся во II - начале IIIв. Об этом хорошо знали современники, в частности Страбон, сообщивший в своей Географии, написанной еще в начале Iв. н.э., о местностях, где бастарны, скифы и сарматы живут смешанно с фракийцами. Подобную же картину рисовали и более поздние авторы. И это было не просто механическое смешение разноплеменного и разноязычного населения. Помимо таких обстоятельств, как войны, подчинение одних племен другими и многократные переселения, причиной этого процесса, как уже указывалось, послужил распад старых племенных и родовых связей и установление новых, уже не первобытных экономических и политических отношений. Все это означало, что в разноплеменной среде Северо-Западного Причерноморья и его периферии начался тогда процесс формирования народности и общая для всех культура, названная археологами черняховской, об этом именно и свидетельствует.
Нам неизвестно, насколько далеко продвинулся этот процесс. Вероятно, он не успел выйти из своей первичной стадии. Трудно сказать также, какой язык пробивал себе дорогу в качестве языка черняховской народности. Вряд ли это был готский язык. Повидимому, главными межплеменными языками служили здесь в то время провинциальный латинский, особенно широко распространившийся в Дакии, и греческий, издавна в той или иной мере знакомый населению Северного Причерноморья. Черняховской народности не было суждено сложиться хотя бы вчерне. В конце IVв. н.э. области Северного Причерноморья испытывают на себе жестокие удары со стороны кочевников-гуннов, в результате которых рухнули и черняховская оседлость, и ее культура. Это был страшный разгром, по-видимому не уступающий по своей опустошительности татаро-монгольскому нашествию на русские земли в XIIIв. В настоящее время так или иначе исследованы уже не одна сотня остатков черняховских поселений и десятки могильников. И все они говорят об одном и том же - что на рубеже IV-V вв. черняховские поселения были покинуты их обитателями. Конечно, нельзя допустить, будто все черняховское население поголовно было уничтожено гуннами или было вынуждено куда-то бежать. Часть готов обосновалась с этого времени в Крыму, часть ушла на запад. Судя по археологическим данным, наименование готы, фигурирующее у древних авторов, следует понимать здесь не только в этническом, но и в политическом значении. Часть черняховского населения, вероятно, осталась на старых местах, и позднечерняховские древности когда-либо отыщутся. Но пока они неизвестны, и это позволяет судить о масштабах гуннского опустошения.
Наконец, еще один вопрос, связанный с черняховскими древностями. Если черняховская культура распространилась в свое время в разноплеменной среде, свидетельствуя о появлении условий для зарождения новой народности, то нельзя ли допустить, что в этом процессе участвовали и славянские элементы и что, следовательно, археологи, защищавшие славянство черняховцев, в какой-то мере были правы. Речь может идти при этом о разных славянах - о зарубинецких группировках и о тех славянских племенах, которые могли появиться с пшеворской культурой в Днестро-Днепровском междуречье в первых веках нашей эры из бассейна Вислы. Ответ на этот вопрос в настоящее время может быть лишь гипотетичным, основанным не столько на фактах, сколько на априорных соображениях.

Рис.5. Распространение древностей зарубинецкой (1) и черняховской (2) культур, движение готов (3).
Как видно на прилагаемой карте (рис.5), черняховская культура в III-IVвв. распространилась лишь на южную часть зарубинецкой территории. По-видимому, она была принесена сюда населением, двигавшимся с юга. На Днестре и Волыни черняховцы вошли в контакт с идущими им навстречу сильными готскими и пшеворскими группировками, потеснившими к этому времени на восток полесские зарубинецкие племена. Готские и пшеворские группировки, как уже указано, мало-помалу утратили при этом свою культуру, но в военном и политическом отношении взяли верх над разноплеменным населением Северо-Западного Причерноморья, которое, по словам современников, прежде называлось скифами, а теперь стало именоваться готами. Таким образом, участие славян-пшеворцев в формировании черняховского населения очень вероятно, хотя доля их участия сейчас совсем еще не ясна.
Выше была упомянута так называемая волынская группа черняховских древностей III-IVвв., оставленная, судя по всему, пестрым населением - готами и пшеворцами, в разной степени усвоившими черняховскую культуру. Можно предполагать, что германские элементы из этих мест отошли к югу, а оставшееся население принадлежало главным образом к потомкам славян-пшеворцам.
В Среднем Поднепровье черняховцы встретились с зарубинецким населением, уже потревоженным на западе готами и пшеворцами, а на востоке и юге сарматами. Очевидно, основная масса зарубинецкого населения на рубеже II-IIIвв. отошла к северу, за Припять и на Десну. Но какая-то часть зарубинецких славян могла остаться на старых местах, усвоив черняховскую культуру. Насколько справедливо такое предположение, покажут будущие исследования.
...
О происхождении населения древнейшей русской земли
1

Славянская культура третьей четверти I тыс. н.э., памятники которой найдены в лесостепном Приднепровье в пределах древнейшей Русской земли, не имела ничего общего с местной культурой предыдущих столетий, известной по остаткам многочисленных поселений и могильникам черняховского типа. Как уже указывалось, в течение многих лет в советской археологии существовало мнение, восходящее к взглядам В.В. Хвойки и А.А. Спицына, что черняховская культура принадлежала предкам населения Киевской Руси. Предполагалось, что между этой культурой (III-IV, а может быть, и начала Vв. н.э.) и древнерусской культурой IX-Х и последующих веков имеется непосредственная генетическая связь, лишь отчасти нарушенная в период великого переселения народов: нашествия гуннов, движения славян на Балканы, нашествия тюркских племен. Некоторые археологи долго и упорно разыскивали позднечерняховские древности, которые могли бы заполнить лакуну между верхней хронологической границей известных черняховских древностей и нижней границей культуры Киевской Руси. Но поиски эти не породили ничего, кроме ожесточенных споров.
По мнению других исследователей (и таких теперь явное большинство), между черняховскими племенами и древнерусским населением времени Киевской Руси не было генетических связей. Но кем являлись многочисленные черняховские племена, остается невыясненным. Говорят о скифском и фракийском их происхождении; существует мнение, что это были западнославянские группировки и германцы-готы.
Мне представляется (с.43-52), что черняховская культура - явление особого порядка, которое нельзя связывать с каким-либо одним определенным этносом. Она не была результатом творчества одной этнической группировки, а явилась прежде всего порождением той сложной исторической обстановки, которая объединила в III-IVвв. разноязычное население Северо-Западного и Северного Причерноморья. Сложение черняховской культуры представляло собой не что иное, как первый шаг на пути консолидации обитавших здесь различных племен в народность. Но дальше первых шагов этот процесс не пошел, так как черняховская оседлость в результате гуннского вторжения была жестоко разгромлена. Процесс образования народности был прерван здесь в самом его зародыше.
Когда в области правого берега Днепра, а затем и левого были исследованы охарактеризованные выше славянские поселения VI-Vlllвв., ошибочность мнения о черняховско-древнерусских генетических связях стала совершенно очевидной. Между культурой населения Среднего Поднепровья Vl-VIIIвв. и культурой Киевской Руси наблюдается непосредственная связь, иллюстрируемая многими элементами материальной культуры: тип жилища, категории украшений и др. И напротив, если сравнить черняховскую культуру с культурой Vl-VIIIвв., то ни один элемент не будет у них общим или хотя бы в какой-то мере близким.
Поселения черняховского времени были обычно весьма значительными: состояли из многих десятков, а нередко и сотен жилищ, располагались на открытых местах, по краю надпойменных террас или по берегам ручьев в глубине водоразделов, приблизительно так же, как располагаются современные села. Совсем в иных условиях обнаруживаются остатки поселений третьей четверти I тыс. н.э. Обычно люди этого времени селились на незначительных всхолмлениях в пределах речных пойм, нередко среди заболоченных местностей, реже по краю невысоких участков надпойменной террасы. В древности такие места были заняты непроходимыми чащами чернолесья. И, по-видимому, отнюдь не потребности хозяйства заставляли среднеднепровских славян в третьей четверти I тыс. н.э. жить в таких, казалось бы, необычных для земледельцев условиях. Причина была в другом - в необходимости обезопасить поселения от внезапных набегов кочевников. Традиция скрывать свои поселения среди лесов и болот была свойственна в VI-VIIIвв. не только среднеднепровским, но и южным славянам. О ней хорошо знали современники - Иордан, Маврикий Стратег, Иоанн Эфесский. Но эта традиция, как мне представляется, могла зародиться лишь на севере, в лесной полосе.
В пределах территории распространения черняховской культуры на поселениях встречаются остатки жилищ разной формы и конструкции. Наиболее обычными, в частности для Среднего Поднепровья, были прямоугольные наземные постройки площадью 25-35 кв.м. Каркас таких домов возводился из дерева, а стены - из плетня или нетолстых бревен, обмазанных глиной. Иногда встречались двухкамерные постройки. Жилища славян в третьей четверти I тыс. н.э. имели совсем другой характер. Это были, как уже указывалось, квадратные полуземлянки.
Существенные особенности отличают черняховскую и славянскую погребальную обрядность. Для первой был характерен биритуализм: наличие двух погребальных обрядов - трупосожжения и обычного захоронения, причем последний обряд занимал явно преобладающее положение. У среднеднепровских славян третьей четверти I тыс. н.э. практиковалось лишь сожжение умерших. Остатки сожжения - сгоревшие кости и пепел - помещались обычно в глиняную урну, которая закапывалась в землю на погребальном поле.
Находки, сделанные при раскопках черняховских поселений и славянских поселений Vl-VIIIвв., тоже совсем не похожи друг на друга. Черняховская керамика вырабатывалась на гончарном круге; она отличалась разнообразием и богатством форм, а также нарядной орнаментацией. Отличное качество посуды, устойчивость основных форм и неоднократно найденные большие печи для обжига свидетельствуют о ремесленной организации черняховского керамического производства. Лишь незначительное количество сосудов лепилось от руки в домашних условиях. Что же касается глиняной посуды славянских поселений VI-VIIIвв., то первоначально вся она лепилась вручную. Ее ассортимент и формы были совсем иными чем у черняховской керамики. В более позднее время, где-то в VIIIв., на славянских поселениях появилась в небольшом количестве посуда, изготовленная на круге. Но и она в массе была совсем другой, чем черняховская, напоминая салтовскую.
Различными были и другие черняховские и славянские изделия. И это объясняется не только их неодинаковым возрастом и различной исторической обстановкой, но прежде всего совсем иными культурно-историческими традициями.
Недавно В.П. Петровым была высказана мысль, что смена черняховской культуры славянской культурой третьей четверти I тыс. н.э. представляла собой не что иное, как частный случай той общей варваризации, которая охватила большие пространства в Европе в период кризиса и падения Римской империи и связанного с этим великого переселения народов. Приводя известное место из Происхождения семьи, частной собственности и государства, где Ф. Энгельс характеризует плачевный конечный результат римского мирового владычества, В.П. Петров пишет, что кризис, имевший место на рубеже позднеантичного времени и раннего средневековья, охватил не только территории, входившие в состав Римского государства, но и сказался на всех смежных областях за линией римского лимеса (В.П. Петров. Про змiну археологiчных культур на територii УРСР у V ст. н.э. Археологiя, т.XVIII, 1965, с.11-12). Правда,
В.П. Петров нигде прямо не утверждает, что раннесредневековые среднеднепровские славяне были прямыми предками черняховцев. Середина I тыс. н.э., пишет он, была временем больших перемещений племен и глубоких перемен в этногенетическом процессе. Но вместе с тем он ничего не говорит и о смене населения в Среднем Поднепровье в середине I тыс. н.э., оставляя читателя в недоумении.
Мне представляется, что соображения, высказанные В.П. Петровым относительно изменения культуры в Vв. н.э., нуждаются в серьезных коррективах. Прежде всего нельзя полностью согласиться с тем, что кризис, охвативший рабовладельческую империю, сказался и на соседних странах. Напротив, варварские племена - северные соседи римских провинций - в этот период заметно мужали, порывали со своим варварством, готовились вступить в средневековье. Прекращение или ослабление экономических связей со странами империи лишило их многих эффектных импортных изделий. Но место последних в культуре было весьма незначительным. Они были наносным явлением, не затрагивающим основ производства, экономики и быта. Значительно большую роль в жизни племен, живших по периферии римских провинций, сыграло великое переселение народов - общее движение европейских племен с севера на юг и идущее поперек его с востока на запад движение кочевников, возглавленное сначала гуннами, затем аварами. Движения эти привели к большим этническим переменам в среде племен, живших по периферии римских провинций. Именно это и послужило основной причиной смены культуры в Среднем Поднепровье в середине I тыс. н.э.
Культуру населения Среднего Поднепровья третьей четверти I тыс. н.э. ни в какой мере нельзя рассматривать как результат варваризации черняховской культуры. Если бы такое явление действительно имело место, в новой культуре в той или иной форме неизбежно сказывались бы пережитки прошлого. Культура Vl-VIIIвв. в Среднем Поднепровье не имела никаких черняховских пережитков. Все ее слагаемые - расположение и облик селений, такой важный элемент культуры, как жилище, характер и формы керамики, погребальная обрядность - это отнюдь не результат варваризации черняховской культуры, а совершенно чуждые ей особенности. В отличие от черняховской культуры новой культуре была свойственна значительная самобытность, свидетельствующая о том, что она сложилась далеко за пределами влияния римского мира, вне контактов с ним. В Среднее Поднепровье эта культура несомненно была принесена извне. Сюда пришли новые племена.
Здесь может возникнуть, однако, законный вопрос: можно ли допустить, что черняховское население, занимавшее в III-IVвв. н.э. огромную область и оставившее после себя многие сотни археологических памятников, главным образом мест поселений, в короткий срок бесследно исчезло. Я думаю, что такая картина вряд ли отвечает реальной исторической действительности. Как бы не было опустошительным нашествие гуннов, оно не могло привести к тому, чтобы область, достигающая размеров современной Украины, полностью обезлюдела. Прежде всего это относится к окраинной северной лесостепной части черняховского ареала, а также к его западной прикарпатской периферии. Здесь неизбежно должны были сохраниться какие-то остатки черняховского населения. Поэтому, по моему мнению, в этих местах следует продолжать поиски позднечерняховских древностей, не смущаясь тем, что пока они не дали убедительных положительных результатов. Следы их несомненно будут найдены, и только тогда можно будет всесторонне охарактеризовать историческую обстановку, сложившуюся в Среднем Поднепровье в середине и третьей четверти I тыс. н.э., и связанные с ней этногенетические процессы. Черняховское население (его остатки) нельзя полностью и безоговорочно исключать из состава того субстрата, который получили славяне, расселившиеся в Среднем Поднепровье в третьей четверти I тыс. н.э.
2
Археологические исследования последних лет, произведенные в Верхнем Поднепровье, позволили, как мне представляется, определить ту область, откуда в середине I тыс. н.э. пришли в Среднее Поднепровье славянские племена - поляне, северяне, уличи, те племена, которые заселили в Среднем Поднепровье область, ставшую вскоре древнейшей Русской землей.
Выше уже шла речь о том, что специфической особенностью славянской культуры VI-VIIвв. в Среднем Поднепровье, выявленной по археологическим данным, была глиняная посуда реберчатых биконических форм. Она лепилась от руки, являлась продуктом домашнего производства и поэтому может рассматриваться в качестве надежного этнического признака. Раннесредневековые славянские древности Волыни и Полесья, т.е. земли древлян и волынян, живших за рубежами древнейшей Русской земли, керамики такого типа не знали. Нет ее и западнее, в области бассейна Днестра. На территории Польши и Чехословакии славянская культура середины и третьей четверти I тыс. н.э. характеризуется преимущественно посудой так называемого пражского типа, совсем непохожей на среднеднепровскую. Некоторые другие формы раннесредневековой славянской керамики на территории Польши также не могут быть сближены с биконической средне-днепровской посудой.
Единственной областью, где возможно искать истоки реберчатых биконических форм среднеднепровской керамики V!-Vllвв., являются южные и восточные части Верхнего Поднепровья. Там на берегах Днепра, Десны и их притоков известно несколько десятков мест поселений второй и третьей четверти I тыс. н.э., речь о которых шла в предыдущем очерке. Они близки среднеднепровским поселениям VI-VIIвв. не только формами своей глиняной посуды, но и всеми другими признаками, отмеченными при археологических исследованиях. Поселения эти были сравнительно небольшими; как правило, они располагались низко - на незначительных всхолмлениях в пределах поймы или на краю сниженных участков надпойменной террасы. Единственной формой жилищ, отмеченной во многих пунктах, были прямоугольные полуземлянки, точно такие же, как охарактеризованные выше тясминские, надпорожские или исследованные на Южном Буге. Уже в ряде случаев вблизи селений были найдены могильники с трупосожжениями. Эти древности, их более поздняя группа (VII-VIIIвв.), по сути дела ничем не отличаются от синхроничных им тясминских, надпорожских, побужских и только что ставших известными лесостепных левобережных поселений.
Но если в Среднем Поднепровье наиболее ранние из интересующих нас древностей относятся к VI-VIIвв., если можно лишь предполагать, что будут найдены древности Vв., синхроничные наиболее ранним древностям русов, то в Верхнем Поднепровье древности этого рода относятся не только к третьей четверти, но и к середине и второй четверти I тыс. Последние генетически связываются с позднезарубинецкими (стр. 54-60). Очевидно, после того как на Среднем Днепре рухнула черняховская оседлость, славянское население, обитавшее в Верхнем Поднепровье, стало расширять свою территорию в южном направлении, продвинувшись в область, которую занимали некогда его далекие зарубинецкие предки.
Недавно И.П. Русанова, говоря о поднепровской раннесредневековой керамике, отделила верхнеднепровские материалы от среднеднепровских, представила их как две самостоятельные, не связанные между собой группы и, следовательно, не согласилась с высказанной мной мыслью о приходе среднеднепровского населения Vl-VIIIвв. с севера. Ее аргументацию принять нельзя. Дело в том, что И.П. Русанова сравнивала разновременный материал: взятую суммарно верхнеднепровскую керамику середины и третьей четверти I тыс. н.э. (IV-VIIIвв.) и средне-днепровскую керамику VII-VIII (VI-VIII?)вв. Естественно, обнаружилось различие: на Среднем Днепре не оказалось ранних реберчатых форм, восходящих к верхнеднепровским позднезарубинецким прототипам. Если бы И.П. Русанова сравнила материалы синхроничные, то было бы ясно, что они очень близки друг другу, что на Верхнем и Среднем Днепре в VII-VIIIвв. преобладали в основных чертах одинаковые округло-биконические формы сосудов. Ошибкой И.П. Русановой является стремление делать выводы на основании одного элемента культуры - керамики, оставляя без внимания другие культурные элементы, нередко более существенные. В результате в рамки верхнеднепровской группы древностей у И.П. Русановой вошла керамика как славянских поселений, так и поселений восточных балтов, заимствовавших у соседей-славян некоторые элементы культуры, в частности формы их сосудов (И.П. Русанова. О керамике раннесредневековых памятников Верхнего и Среднего Поднепровья. В сб.: Славяне и Русь, М., 1968, с.143 и сл).
Мне уже приходилось указывать, что доказательства северного происхождения обитателей среднеднепровских (тясминских, надпорожских, верхнебужских, киевских, лесостепных левобережных) поселений VI-VIIIвв. не ограничиваются сходством форм их поселений, жилищ, керамики и погребальной обрядности с соответствующими особенностями культуры населения южных частей Верхнего Поднепровья и бассейна Десны. Продвинувшись на юг, это население принесло с собой в Среднее Поднепровье такой северный, по происхождению балтийский, элемент культуры, как украшения геометрического стиля, инкрустированные цветной эмалью.
Такими же северными элементами, идущими от тех же верхнеднепровских балтов, являются, по-видимому, круглые святилища, обнаруженные при раскопках в низовьях р. Тясмина: в Пеньковке и Стецовке. Можно думать, что поляне, северяне и уличи, занявшие после середины I тыс. н.э. Среднее Поднепровье, имели в своем составе не только исконных славян - потомков зарубинецкого населения, но и смешавшихся с ними уже ассимилированных к тому времени верхнеднепровских балтов (П.Н. Третьяков. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.- Л., 1966, с.271-272).
Выше было приведено мнение Б.А. Рыбакова, считавшего, что вещи с эмалью, найденные в Киевском Поднепровье, принадлежали полянам, тесно связанным с землями радимичей, вятичей, кривичей и литвы. В свете всего сказанного я полагаю, что ареал вещей с эмалью в Среднем Поднепровье охватывает не столько земли полян, сколько область, занятую славянскими племенами из Верхнего Поднепровья и Подесенья на первом этапе их движения на Средний Днепр. Это было в середине I тыс. н.э., еще до того времени, когда новые поселенцы Среднего Поднепровья установили контакты с Югом и когда в их среде распространились новые формы предметов убора и украшений - древности русов. Территории отдельных племен - полян, северян, уличей также установились, по-видимому, лишь в последующее время: в рамках третьей четверти I тыс. н.э.
Но почему же на территории полян, на Kиевщине, древности антов-русов найдены сравнительно в небольшом количестве? Их значительно больше на восточной и южной окраинах славянского расселения. Отсюда Б.А. Рыбаковым был сделан вывод, что древности русов не имели широкого распространения в полянской среде.
Сравнительно небольшое количество этих находок в земле полян и вообще на севере древнейшей Русской земли является, однако, вполне понятным. Дело в том, что поляне обитали в глубине новых славянских земель в Среднем Поднепровье, а не на южных и восточных окраинах, которые первыми принимали на себя удары кочевников. Здесь, на окраинах, население зарывало свои ценности в землю и теряло их. Если бы Пастырское поселение не подверглось в начале VIIIв. сокрушительному разгрому, на его месте не сохранились бы те многочисленные предметы, которые составляют ныне наиболее значительное собрание древностей русов. Поляне с их градом Киевом жили в более спокойной обстановке, за спиной у северян и уличей, а также предполагаемых русов. Вероятно, именно поэтому город полян -  
Киев стал центром среднеднепровских славян и их древнейшей Русской земли. Он находился в более безопасном месте, чем эмбрион города - Пастырское городище или Родня, Пересечень и другие окраинные пункты, игравшие большую роль в третьей четверти I тыс. н.э., но утратившие ее где-то в начале VIIIв., вероятно, в связи с хазарской экспансией.
Мои оппоненты считают, что в обрисованной выше концепции имеется одно слабое место, а именно то, что поселения третьей четверти I тыс. н.э. с прямоугольными землянками и реберчатой глиняной посудой находятся не только в границах древнейшей Русской земли, но и севернее их, а также кое-где южнее и юго-западнее.
Но это обстоятельство ни в какой мере не противоречит всему сказанному выше. Русская земля - древнейшее государство днепровских славян - отнюдь не объединяло всех потомков зарубинецких племен, употреблявших реберчатую керамику. Это было не этническое, а политическое образование, включавшее в свои границы то население, которое пришло в Среднее Поднепровье, а также его родичей, живших в южных частях левого берега Верхнего Днепра.
Северные группы потомков зарубинецких племен в состав Русской земли не входили.
Некоторые группировки днепровского населения двинулись и дальше на юг, за пределы Русской земли, где они стали известны под именем антов. Но, кажется, основные группировки антов создавались не столько за счет поднепровского, сколько за счет более западного - волынского и поднестровского славянского населения. Этот вопрос еще предстоит исследовать.
П.Н. Третьяков. У истоков древнерусской народности. МИА, 1970(179), c.43-52, c.92-99

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001