Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
М.И. Ростовцев. Эллинство и иранство на юге России
от 27.05.08
  
Сказ о Святославе


бяста Кiморiе такожде це нахше а тi то Ромы трясяi а Грьце розметще яко прасете устрашены...А i бяшь Кысько теi слвень i людьва ОреОце слвна якожде Слва претеще iхьма а Поле знаще iхьва яко стрiеле а меще знаiеть

Михаил Иванович Ростовцев. р. 10.11.1870. г. ЖитомирПредисловие Мы чрезвычайно мало знаем и очень мало интересуемся нашим прошлым, особенно тем прошлым, которое не кажется, на первый взгляд, связанным с нашими судьбами.
А priori непонятно и не может быть понятно, какая может быть связь между эллинами и иранцами, сидевшими на юге России в эпоху, когда о славянах и русских мы равно ничего не знаем, с нашей историей и нашей культурой.
Между тем, эта связь, связь не этнографическая и не политическая, а культурная, связь преемственности, имеется и определяет собою культурную особенность жизненного уклада того, что позднее сделалось Россией, в наиболее ранние эпохи существования этой части культурного мира.
...Чем больше хорошо подготовленных людей возьмутся за изучения юга России, тем лучше...
Петроград, 1918, 25 мая
Оглавление
Роль юга России в истории мировой культуры
Юг России до начала греческой колонизации
Киммерийцы и скифы
Греческие колонии на северном побережье Черного моря до времени римского владычества
Синды, меоты, сарматы
Греческие колонии юга России в эпоху римского владычества
Государственность и культура в греческих городах юга России в эпоху римского владычества
Введение. Роль юга России в истории мировой культуры Степи юга России, широко раскинувшиеся от Дуная и вплоть до предгорий Урала, к северу от Черного моря, Кавказа и Каспийского моря, сыграли в культурно-историческом развитии человечества немаловажную роль. Строение местности и географическое положение в значительной степени предопределили эту роль. Степи юга России, частью богато поросшие травой, частью покрытые лесами и перелесками, особенно по многочисленным типичным для юга России балкам и оврагам, доходят до самых берегов Черного моря. Северное побережье Черного моря за исключением южного берега Крымского полуострова и все побережье Азовского моря - сплошь степное. Тесно связанные с морем южно-русская степь перерезана системою притоков: Днестр, Буг, Днепр, Дон, наконец Волга и Урал. Между Черным (с Азовским) и Каспийским морями, степи подходят к Кавказскому горному хребту; на западе он тесно связываются с могучим Дунаем и его бассейном; на востоке сближаются с предгорьями Урала и сливаются с прикаспийскими, приаральскими и южно-сибирскими степями; на севере они оставляют одно неразрывное целое со всей центральной и северной Россией. Этим область южно-русских степей поставлена была в ближайшую связь с рядом важнейших центров культурного развития древнего мира. Она была, прежде всего, естественным продолжением могучего иранского культурного мира, определяющего собой культурную физиономию прикаспийской и приаральской Азии и тесно связанного с культурным миром Месопотамии.
Через Кавказ южно-русские степи находились в боижайшем и теснейшем общении с творческой культурой и государственностью Малой Азии и Закавказья, создавшей последовательно ряд мощных мировых держав: Митанни на востоке и хеттское царство на западе, позднее (в IX-VIII вв. до Р.Х.) закавказское Урарту, Халдское или Ванское царство с центром у Ванского озера. Здесь родилась и упрочилась своеобразная и самостоятельная цивилизация, определившая на долгий ряд веков культурное будущее малоазийского мира.
Эти области в науке принято обозначать именем алародийских, автором которого является Геродот, или, по новейшей созданной в России терминологии, библейским именем яфетических. Как показывают новейшие лингвистические открытия, алародийцы или яфетиды более близко связаны, может быть, с арийцами западной Европы - кельтами и италиками, чем это мы предполагали до сих пор.
С этим миром, имевшим огромное значение в истории нашего юга, южно-русские степи соединяло и Черное море: южное его побережье, заселенное сплошь племенами алародийской ветви, стоит в неразрывной связи с глубоко вдвинутыми в Черное море Крымом, главным образом, с его гористым южным берегом. Превосходные гавани южного побережья Крыма всегда были и не могли не быть широко открытыми воротами для культурных влияний, шедших из таких же прекрасных гаваней южного побережья Черного моря: Трапезунта, Гераклеи, Синопы, Амиса. Крым же, с своей стороны, является южным выдвинутым в море форпостом южно-русских степей.
Не менее прочны и неизбежны были, однако, связи южно-русских степей с западом. Если на востоке южно-русские степи неотделимы от степей западной Азии, то на западе они доходят до берегов Дуная и его притоков и этим ставятся в тесную и неразрывную связь со всем югом средней Европы и севером Балканского полуострова, т.е. со всей той европейской так называемой доисторической культурой, самостоятельность и высоту достижений которой ярко доказали новейшие работы по доисторической археологии Европы.
Ближайшим образом юг России соединен как раз с тою частью Западной Европы, которая дала в области доисторического творчества наибольшее количество оригинальных и творческих достижений, со сферой распространения так называемой керамики спирали и мэандра, определяющей собой наиболее пышный расцвет ново-каменного и медно-каменного века в Западной Европе. Эта связь с средней Европой косвенно соединяет южно-русские степи и с греко-латинским миром, поскольку Дунай и его притоки доходят своими верховьями почти до берегов Адриатики и Эгейского моря.
Не этот путь, однако, привел степи юга России в ту ближайшую связь с эллинским миром, которая, как и связь с востоком, наложила свою печать на культурную физиономию юга России. Этой тесной, многовековой и неразрывной связью южные степи обязаны были Черному морю, берега которого, по существу, составляют продолжение средиземноморского побережья как азиатского, так и европейского. Естественные каналы - Дарданеллы и Босфор - и ласкающее Мраморное море были широко отрытой дорогой из Средиземного в Черное море, давая приют мореплавателям в ряде превосходных гаваней, цепь которых продолжается затем и по всему северному и южному побережью Черного моря: на юге - ряд превосходных горных бухт, на севере - устья больших рек и ряд единственных в своем роде гаваней Крыма.
В силу всех вышеуказанных связей и в силу своей структуры, степи юга России обьединили в себе все названное выше, определяющее мировое развитие, культурные струи, взаимодействие которых создало тот культурный облик степей юга России, выяснению основных признаков которого посвящена эта книга. Самостоятельным и творческим центром культурного развития, южно-русские степи сделаться не могли. Слишком широко открыта была дорога по этой широкой равнине для передвижения крупных масс населения с востока на запад и с запада на восток, чтобы возможно было здесь устойчивое, длительное и самостоятельное развитие. Степи с их роскошными травами всегда манили к себе конных кочевников, движения которых с востока на запад не могли задержать даже могучие реки, зимою покрывающиеся льдом. Между тем, с севера и с юга движению в эти стороны поставлены были непреодолимые преграды: с юга - моря и Кавказ, с севера - леса и болота центральной России. Создавался как бы широкий степной коридор, связывающий Азию и Европу.
Но сам по себе этот коридор давал такие преимущества поселенцам, которые заставляли движущиеся массы подолгу задерживаться в нем, чтобы удержать в нем и употреблять все усилия, чтобы удержать и укрепить его за собой. Роскошные пастбища, легко превращавшиеся в тучные поля и нивы, достаточное количество леса для строек и топлива, могучие легко судоходные тихие реки, легкое получение металлов из соседнего Кавказа и Урала, огромный запас пушнины, сплавлявшийся по рекам из Средней России и обеспечивавший от лютых подчас морозов, - все это привязывало поселенцев к этой благословенной стране и заставляло их пытаться создавать здесь сильные государственные образования. Обезпечить их прочность было, однако, не легко. Естественных, легко защищаемых границ ни на востоке, ни на западе не было. Удержать сильное движение сплоченных масс было поэтому делом трудным, а подчас и неисполнимым, особенно если приходилось бороться на два фронта. На юге море, незнакомое и чуждое степнякам и кочевникам, давало возможность развиваться крепким и богатым городским поселениям пришлых эллинов. Завоевательное движение на севере конным степнякам было не под силу, а, между тем, реки открывали широкую дорогу северянам для движения на юг, к берегам южного моря.
В силу всех этих причин государственные образования в степях юга России, регулярно появляющиеся и существующие иногда по нескольку столетий, не могли быть прочны, тем более, что у них не было и естественного центра. Но они от времени и до времени могли сплачиваться и утверждаться и в эти промежутки создавать очаги оригинальной и интересной культуры, где, по необходимости, смешивались культурные достижения востока, эллинства и запада.
Эта смешанная богатая культура этап за этапом шла на север по великим водным путям и здесь оплодотворяла местные начатки культурной жизни, сочетаясь с встречными течениями, шедшими с севера и, главным образом, с севера-запада. Этот непрекращающийся поток для истории русской культуры есть явление первостепенной важности, определяющее собою культурное развитие России и делающее историю степей России составной частью истории России вообще, без которой история России нами никогда понята и оценена не будет.
Но этим роль степей юга России не исчерпывается. Одно за другим культурные государственные образования южных степей России под напором могучих волн движущихся с востока народных масс проталкивается все далее и далее на запад и здесь вливаются в море средне-европейской культуры, насыщая его новыми и творческими элементами.
Этим культурная история южно-русских степей входит в историю культуры Западной Европы и требует к себе самого пристального внимания. Без ея изучения многое  в истории Западной Европы останется навсегда загадочным и непонятным.
Задача историка культурной жизни степей юга России сводится, таким образом, к выяснению роли отдельных факторов намеченного развития. Среди них первое место принадлежит греческим городам, укрепившихся на побережье Черного моря, особенно Пантикапею, единственному из этих городов, создавших прочную державу, в которой греческий и местный элементы органически слились и создали оригинальный, государственный и культурный облик Боспора. Наряду с греческим элементом, вторым определяющим фактором являются элементы алародийский и иранский.
Древнейшим из нам известных прочным государством в степях юга России была, несомненно скифская держава, просуществовавшая здесь непрерывно ряд столетий. Как ни разрешать вопрос о национальности скифов, считать ли их чистыми иранцами, или чистыми туранцами (последнее вряд ли кем нибудь теперь будет отстаиваться), или, наконец, что наиболее вероятно, смешанным племенем кочевников, куда входили прежде всего иранские, затем туранские, а, может быть, и другие этнические элементы, несомненно, что этот народ в культурном отношении всецело связан с востоком, т.е. с той культурой, которая царила в области распространения алародийских и иранских племен и один из аспектов которой нам хорошо известен по вещественным памятникам, религии и государственности великого персидского царства. Иранская культура в эпоху ея проникновения на юг России носит уже смешанный характер, причем чужое в этой культуре как восточное, так и греческое легче отделяется и выделяется, чем несомненно имеющееся в наличности местное и самобытное.
Та же иранская культура, в более поздней стадии ея развития, представлена нам и памятниками отдельных сарматских племен, постепенно вытеснивших и заменивших в степях юга России скифов, причем, однако, это вытеснение не было ни окончательным, ни полным.
Наконец, третьим, хуже других известным и труднее всего определимым фактором является элемент средне-европейский, роль которого не следует недооценивать. Новейшие исследования все ярче и ярче указывают на крупное значение, которое имел этот элемент, как та база, на которую наслоилась как греческая, так и иранская культура. Несомненно, что и в эпоху господства греко-иранской цивилизации на юге России западные влияния проникали в этот мир и сильно влияли на общий характер культуры, главным образом, западной части южно-русских степей.
Юг России до начала греческой колонизации Первые исторические сведения о степях юга России мы получаем, как и для всего античного мира, частью из документальных источников, сообщающих нам некоторые факты из истории великих царств Тигра и Евфрата, частью из легенд, мифов и исторических преданий, сохраненных нам греческой литературой и отражающих те сведения о южно-русских степях, которые доходили до греческих городов Малой Азии и Балканского полуострова. Дополнением и иллюстрацией этих свидетельств являются данные археологические, частью добытые путем систематических или случайных раскопок древних погребений и остатков жилых поселений на пространстве юга России, частью найденных случайно и использованные с научными целями при посредстве систематического сопоставления с данными, полученными при раскопках.
Первый разряд свидетельств начинается с момента появления на юге России иранских и греческих выходцев, т.е. относительно ко времени на ранее VIII-VII вв. до Р.Х., второй позволяет нам заглянуть в более отдаленное прошлое и связать его так или иначе со сведениями литературными.
Здесь не место давать подробный анализ данных, добытых археологией. Это потребовало бы долгих и специальных изысканий, которых никто не станет искать в книге, пытавшейся дать сводку более или менее твердо установленных фактов. Отмечу только, что систематические изследования в этой области едва начаты и твердых положительных выводов, основанных на сравнительном изучении всего материала, в связи с аналогичным, частью хорошо обследованным материалом западной Европы и с совершенно еще не изученным материалом, добытым в граничащих с югом России к северу и востоку областях, мы почти не имеем.
Древнейшие археологические данные, которые можно связать с позднейшими литературными свидетельствами и одновременным им археологическим материалом, относятся на юге России к эпохе так называемого неолита, т.е новокаменного периода, периода гладких полированных каменных орудий, и притом к более позднему неолиту, граничащему уже с эпохой появления медных и древнейших бронзовых вещей, т.е. к так называемой эпохи энеолита - меднокаменного периода.
В это время появляются, в больших массах, курганные погребения, содержащие под курганом костяки в скорченном, утробном положении, лежащие на боку и по частям окрашенные в красную краску. При них находят некоторое количество вещей обихода, главным образом, глиняных сосудов и в несколько более поздних погребениях скудный и однообразный ряд медных, бронзовых и костяных поделок.
Эти погребения ни в коем случае не могут считаться особенностью специально юга России: они разбросаны на широком пространстве как в западной Европе, так и по всему бассейну Средиземного моря и далеко за его пределами. На юге России эти погребения существуют вплоть до начала исторических времен, т.е. вплоть до эпохи железного века, времени появления железного оружия, почти совпадающего с эпохой проникновения на юг России иранцев или иранской культуры и эллинов.
За этот огромный промежуток времени самый способ погребения остается неизменным, но меняется как форма подкурганного погребального сооружения, так и характер погребального инвентаря. Древнейшие подкурганные могилы - ямы в материке сменяются погребальными комнатами, склепами или пещерами в материке, на материке или в насыпи кургана или в насыпи кургана или же простые ямы в насыпи. Погребальный инвентарь также переживает ряд последующих стадий развития. Старые исконные формы посуды и предметов обихода изменяются как вследствие органического развития, так и под влиянием соседних более богатых и более развитых культур.
Весьма вероятно, что мы имеем дело с исконным постоянным населением юга России, жившим здесь в течение ряда столетий, может быть, начиная уже с 3-го тысячелетия до Р.Х., и постепенно менявшим уклад своей жизни. Можно думать, что первоначально это были скотоводы, ведшие кочевой или полукочевой образ жизни и постепенно переходившие к более прочной оседлости и к занятию, наряду со скотоводством, земледелием.
Сильнейшее влияние на жизнь и быт этого населения на восточной и западной окраине степей юга России оказали два могучих культурных очага, разгоревшиеся ярким пламенем, главным образом, в течение 2-го тысячелетия до Р.Х.
Один из таких очагов соседил с южно-русскими степями с запада и захватил своим восточным  образом, Бессарабию, Подолию и Киевщину. Это область распространения многоцветной (полихромной) керамики, в украшении (орнаментации) которой преобладают геометрические орнаменты спирали и мэандра, но которой не чужда и натуралистическая стилизованная орнаментация с мотивами изображения животных, растений и даже человека. Особенность этого культурного очага является широкое распространение глиняных своеобразных статуеток животных и людей, причем последние иногда изображаются в богатом уборе, исполненном мелкой штриховкой и красками.
Очень типичны и характерны в высокой степени своеобразные, может быть, погребально-сакральные сооружения, представляющие теперь, когда заступ археолога снимает с их разрушенного остова пласт чернозема, площадки с убитым и обожженным глиняным помостом, наполненные, главным образом массами битой и целой посуды и упомянутыми выше глиняными статуетками животных и людей. Первоначально это были, вероятно, сооружения в форме глинобитных жилищ, служивших местом сожжения, погребения и погребального культа покойников.
Здесь не место входить в разсмотрение сложного и трудного вопроса о характере и назначении вышеотмеченных сооружений, об их отношении к погребениям и жилищам сооружавшего их населения. Не могу я говорить и о ряде связанных с особенностями названной культурной области проблем общего характера: об отношении одной к другой отдельных областей распространения так называемой керамики спирали и мэандра и их связи с соседними культурами средней Европы и Балканского полуострова, о связи этой культуры с культурой островов Эгейского моря и, особенно, с культурой Крита и связанных с ним областей, наконец, об отношении этой культуры к тому или иному из заселявших Европу и Балканский полуостров в более позднее время племен. Все эти вопросы разрешаются наукой самыми разнообразными способами и дали повод к возникновению ряда широких и остроумных гипотез, из которых ни одна не может считаться доказанной.

Для нас важно отметить, во-первых, необычайно близкое родство наиболее пышной и, вероятно, наиболее поздней многоцветной керамики восточных областей отмеченного культурного очага (см. табл. I, 1 и 2) с керамикой древнего Элама, добытой раскопками, произведенными в руинах древних Сус, сделавшихся позднее одной из столиц Персидской державы, родство до сих пор необьяснимое, но указывающее на тесную связь названного очага, во всяком случае, в один из периодов его развития в одной из его областей, с древнейшими эпохами культурного развития позднейшего иранского мира.
Еще интереснее для нас то, что выше охарактеризованная культура, сосуществовавшая с гораздо более бедной и примитивной культурой погребений со скорченными и окрашенными костяками, имела на эту последнюю глубокое влияние. В несомненной связи с нею находится пышный расцвет культуры погребений со скорченными костяками в эпоху медно-каменного и раннего бронзового периода, главным образом, в бассейне Донца и Дона. Мы наблюдаем в это время в указанной области появление совершенно новой, необычайно богатой многоцветной керамики, обычно находимой в погребениях типа погребальных склепов или пещер, погребениях, которые у нас принято называть катакомбами, хотя они и иеют мало общего с ранне христианскими подземными погребениями Рима и Италии, обычно называемыми катакомбами.
Керамика эта примыкает к наиболее простым типам керамики спирали и мэандра, т.е. к керамике с вдавленными и нарезными, а не живописными орнаментами (см. табл. I, 3), но отнюдь не является ея рабской копией, а имеет самостоятельное оригинальное развитие (см. I, 4 и 5).

Особенно важно то, что эта керамика по водным путям доходит до центральной России, создавая здесь интересную и богатую культуру, выделяющуюся из общей массы бедных культурой погребений и стоянок того же времени центральной и восточной России (так называемая Фатьяновская культура). Мы наталкиваемся в вышеотмеченном факте на типичное и для будущего явление в культурной жизни России, на тесную связь этой жизни с богатой жизнью придунайской области, ближайшим образом родственной всей культурной эволюции средней Европы.
Еще интереснее, однако, другое явление. Если западная и средняя полоса степей юга России находится под сильнейшим влиянием бассейна Дуная, то на востоке, в местностях, прилегающих к Кавказу, главным образом на Кубани, где также царят погребения со скорченными и окрашенными костяками, мы встречаемся с немее сильным и плодотворным влиянием блестящих юго-восточных культурных очагов. Действие которых создает оригинальный культурный расцвет на Кубани в эпоху энеолита и раннего бронзового века. Эта культура, как и одновременная ей культура Донца, также влияет на культурную жизнь средней и восточной России, привнося в ея развитие ряд технических и художественных новшеств.
В современной науке, с каждой новой экспедицией в глубь Малой Азии, на верховья Тигра и Ефрата и в Закавказье, все более и более ярко вырисовывается образ великого алародийского, как его зовет Геродот, или хеттского, по имени государства, лучше других нам известного, культурного мира. Его творческая роль в истории культурного развития всей Малой Азии во втором и в начале первого тысячелетия до Р.Х., его влияние на образование и физиономию лидийского и фригийского царств, источников многих культурных достижений для греков-ионийцев, осевших на малоазийских берегах Средиземного моря, с каждым днем становится все более ясными.
Не только в области политики, но и в области культуры, отдельные державы этого мира, имеющие ту же тенденцию к универсализму, которую мы наблюдаем и в истории Ассиро-Вавилонии и Египта, выступают как серьезная сила, конкурирующая как с Ассиро-Вавилонией, так и с Египтом.
Во 2-м тысячелетии главную роль в этом мире играет царство Митанни, ближайший сосед нашего Закавказья, и хеттская держава, с центром в Малой Азии; в конце этого тысячелетия и в начале первого руководящее значение переходит к сильному союзу племен, постепенно концентрирующихся около Урартийского, Халдского или Ванского царства, с центром в теперешнем Ване.
Одним из наиболее сильных факторов, способствующих силе и росту этих политических образований, надо считать богатство всех этих местностей металлами и, специально, железом и рядом связанных с этим усовершенствований в области вооружения, которые дают войскам этих царств временное или длительное превосходство над ближайшими соседями, главным образом, ассирийцами. Решающее значение имеет появление в самом конце 2-го тысячелетия железного, все более совершенствующегося оружия, мечей и копей, значительно превосходящих, по мере развития, старое бронзовое и медное вооружение.
Я не могу здесь входить в подробное размотрение основ государственности, культуры и религии этого мира. Для нас важно отметить, что мир этот повлиял решающим образом на развитие культурной жизни как всего Кавказа, так и той части южных степей, которая примыкает к Кавказу, главным образом, на Кубанскую область.
В целом ряде курганных погребений со скорченными и окрашенными костяками мы находим, наряду с обычным инвентарем, типичным и для других областей юга России, значительное количество вещей, свидетельствующих о широком проникновении в эти области металлов, главным образом, бронзы и о переработке этих металлов, может быть, на месте в предметы утвари и обихода, чуждые остальным обладателям сферы распространения погребений со скорченными и окрашенными костяками. Еще показательнее появление в сравнительно большом числе предметов из драгоценных металлов, золота и серебра. Часть этих предметов принадлежала к числу первоклассных художественных произведений, стиль и техника которых тесно примыкает к стилю и технике ранних произведений хеттского царства, не совпадая однако с ними полностью.

В этом отношении особенно интересны две находки. Богатейшее погребение, открытое в Майкопе, и случайная находка в Старомышастовской станице. Золотые диадемы с розетками первого погребения (табл. III, 7), остатки в нем погребального паланкина, украшенного на концах жердей внизу литыми статуетками быков и золотыми массивными нашивными на пологе палактина бляшками (табл. III, 1-6), наконец, серия серебрянных сосудов, из которых один украшен целой картиной пейзажного характера с рядом зверей, с изображением гор и рек (табл. IV, 5 и 6), доказывают, что мы имеем дело с продуктами богатой и оригинальной культуры, с вещами, конечно, не местного производства.

То-же впечатление оставляет и Старомышастовская находка с ея интересными низками литых золотых колец разных размеров и веса, может быть, служивших не только украшением, но и единицами обмена (табл. IV, 2 и 3), с ея богатыми ожерельями из бус, напоминающими старейшие слои Трои (табл. IV, 1), наконец, с диадемой, вполне аналогичной Майкопской, и статуеткой быка, аналогичного с майкопскими, но иного стиля (табл. IV, 4).
Тот факт, что эти находки не одиночны, а тесно связаны с находками других погребений Кубанской области, особенно с богатейшим погребением в долмене, над которым насыпан был курган, в Царской станице, показывает, что мы имеем дело не со случайными предметами ввоза, а с длительным культурным влиянием алародийских государств, может быть, специально Митанни, постепенно перерождавшим жизнь этой части южно-русских степей и создававшим здесь иные условия культурной и, вероятно, социальной жизни. Не исключена возможность, что и на Кубани зарождалась под влиянием Закавказья более прочная государственная жизнь, создание и упрочение которой облегчалось богатством страны и близостью к морю.
Морским путем, может быть, доходили сюда и влияния старейшей до-критской эгейской культуры, как можно судить по находке в одном кубанском погребении глиняных и алебастровых человеческих статуэток, находящих себе ближайшую аналогию в таких же статуетках эгейских островов. Кубанские находки связывают, таким образом, впервые степи юга России с историческими народами Востока, носителями великой культурной миссии. В данный момент мы об этих связях может только гадать, но дальнейшее систематическое разследование Кубани, несомненно, расширит наши сведения и даст возможность построить более ясную схему эволюции древнейших культурных связей.
Дальнейшие судьбы юга России нам плохо известны. Вся богатейшая в Западной Европе эпоха развитого бронзового века на юге России представлена только немногими случайными находками, не позволяющими судить о господствующих в это время культурных связях.
Более ясной становится эта картина только с появлением на юге России иранцев и греков, когда в наших руках оказывается и обильный археологический материал, и кое какие данные литературного и документального письменного предания. Литературный материал, правда, имеет форму легенд и преданий, переработанных греческой творческой фантазией, но имеются и кое-какие заметки исторического предания, хотя и запутанные, но, тем не менее, в связи с остальным материалом, способные пролить свет на первые шаги иранства и эллинства на почве южной России.
Киммерийцы и скифы Расцвет Халдского или Ванского царства, распространившего свои пределы далеко вглубь Закавказья, падает на IX и VIII вв. до Р.Х. Халдам не удалось, однако, нанести решительный удар возродившейся мощи Ассирии и из положения нападающих победителей, одно время, казалось, сумевших обьединить весь мир алородийской культуры, они переходят на положение обороняющихся и побежденных, только временно и вспышками выходящих за все суживающиеся и уходящие на север пределы Ванского царства в узком смысле этого слова.
Культурное влияние халдской державы за Кавказским хребтом сказывается сравнительно слабо, но находки отдельных предметов, типичных для этой культуры, например, медных поясов с гравированными изображениями в пределах Приднепровья показывает, что отблески этого влияния заходили далеко и что дальнейшее изследование может натолкнуть нас на памятники и группы памятников, которые дадут иное освещение этому пока еще темному вопросу.
Ослабление халдской державы вызвано было не только борьбой ея с Ассирией. Как раньше, в эпоху первых шагов алародийской цивилизации, так и теперь, в эпоху ея увядания, серьезным политическим и культурным соперником ея является могучий иранский мир, посылающий в конце VIII в. до Р.Х. ряд завоевательных волн, одну за другой, как на север, к северным берегам Черного моря, так и на юг в пределы ванского царства и дальше в глубь передней Азии. Одновременно с волнами иранских завоевателей движется на запад по тем же приблизительно путям не сливающаяся с ними волна завоевателей, которую как восточное, так и греческое предание обозначают именем киммерийцев (Гимирри в ассирийских источниках, Гомер - в Библии), называя северную и южную волны иранцев скифами.
Вопрос о взаимной связи киммерийцев и скифов чрезвычайно сложен и разно освещается как древним специально греческим преданием, так и современной наукой. Характерно, однако, что греческое предание, как и восточные документы, строго различают эти две волны, причем греческое предание настойчиво указывает на родство киммерийцев с фракийцами, выводя даже все движение киммерийцев не с востока, как это документально засвидетельствовано памятниками ассирийского исторического и религиозного предания, а с Балканского полуострова.
Эти настойчивые указания греческого предания позволяют видеть в них отголоски исторической истины и усматривать в киммерийцах не иранцев, близких родственников скифов, а выходцев с востока, родственных фракийцам. С этими последними киммерийцы вошли затем в ближайшее соприкосновение как на Балканском полуострове, куда они проникли, двигаясь по степям юга России, так и в М. Азии, куда в то же и несколько более раннее перешел с Балканского полуострова ряд фракийских племен. Эти племена, двигаясь на юг, встретились на западном побережье Черного моря с волной киммерийцев, двигавшихся по южному берегу Черного моря из пределов Ванского царства.
Несомненным, во всяком случае, представляется, что киммерийцы не только прошли, но и длительно обосновались на сев. берегу Черного моря, в степях юга России.
Ряд географических имен, главным образом, в ближайшем соседстве с Керченским проливом, в древности называвшемся Боспором Киммерийским, в отличие от теперешнего Боспора - Боспора Фракийского, как напр., поселение Киммерик (нын. Опук?) и Киммерийская переправа или Киммерийский брод, на крымском берегу Керченского пролива и второй Киммерик в северной части Таманского полуострова показывают, что здесь, по всей вероятности, длительно задержалась часть племени. А разсказ Геродота о борьбе между киммерийской дружиной (царями) и народом (вероятно, покоренным населением), может быть, недалеко от Аккермана доказывает, что и с этим местом связывалось позднее имя киммерийцев, т.е. киммерийская волна дошла на западе почти до Балканского полуострова.
Одновременно, вероятно, киммерийцы, сначала в союзе, затем в борьбе со скифами, прошли опустошительной волной и по М. Азии, событие, произведшее на всю М. Азию глубокое впечатление и твердо упрочившееся в сознании населения, откуда оно проникло в греческое историческое предание. Киммерийцы, несомненно, дошли здесь до Эгейского моря и в некоторых местах осели прочно: следы их находят, например, в Трое, древнейшая история Синопы на Черном море тесно связана с ними. Им не могла противостоять ни Лидия, ни Фригия, и только через четыре поколения после их прибытия в М. Азию при Гиге, царе Лидии, правнуку его Алиатту удалось обезопасить от них свое царство.
Будущему изследователю предстоит выяснить, удалось ли киммерийцам создать в М. Азии более или менее прочное государственное образование и определить, где находился его центр. Но уже давно отмечено, что в отдельных центрах М. Азии, предание которых помнит о господстве над ними киммерийцев, с особой силой сохранилось и предание о грозных воительницах амазонках, центр державы которых находился у южного побережья Черного моря, на р. Фермодонте. Многие из этих городов, как например, Синопа, мнили себя основанными амазонками и бережно хранили культ своих героинь основательниц.
Интересно, что греческая легенда перебрасывает предание об амазонках и на берега Азовского моря, где, как мы видели, имеются все основания предполагать длительное присутствие и господство киммерийцев. Геродот считает их родоначальницами савроматов, племени, жившего на в. от Дона, частью на берегу Азовского моря, и передает по этому поводу длинную легенду об амазонках Фермодонта, занесенных бурей на судах в Азовское море, о их высадке, враждебной встрече со скифами, перешедшей постепенно в брачный союз со скифской молодежью и кончившейся выселением скифов и их жен амазонок в область, занятую позднее савроматами, потомками этих амазонок и скифов.
Предание об амазонках на берегах Азовского моря, об их связи с савроматами, несомненно, обусловлено тем, что ряд сидевших здесь в позднейшее время племен сохранилось в своем строе исключительную роль женщин, выступающих не только как воительницы, но и как предводительницы и воинственные царицы целых племен.
Весьма заманчивым было бы, в виду этого, связать оба ряда данных и предположить, именно для киммерийцев, исключительную роль женщины в их ратной и политической жизни и вывести отсюда греческие легенды о походах и завоеваниях амазонок, с которыми мы встречаемся не только в М. Азии, но и в самой Элладе.
Точных доказательств для этого предположения привести, конечно, нельзя: мы не имеем ни достаточных литературных свидетельств о киммерийцах. Ни их, более или менее, точных изображений (имеющиеся на восточных памятниках шаблоны, на греческих - недостоверны), ни остатков их языка. Все же, как их связь с фракийцами, так и их близость к амазонкам нам представляются весьма вероятными.
Не забудем, что греческое предание настойчиво связывает древнейшее население Крыма с фракийцами, специально с фракийцами острова Лемноса - синтиями или синтами, приписывая и им ту-же выдающуюся роль женщины в политике, войне и религии, которая так характерна для племен, живших на берегах Азовского моря и на Тамани, одно из которых носило имя синдов. Что касается специально до юга России, то в высшей степени характерно присутствие, как раз на Дону и в Пантикапее, некоторых явлений, говорящих о значительной роли фракийских элементов в жизни этих местностей.
Так, например, в высокой степени показательно, что на берегах Азовского моря, в позднейшем центре греческой торговой жизни Придонья - Танаисе, собственные имена многих Танаитов показывают разительное сходство с фракийскими собственными именами и что в истории Боспорского царства с древнейших времен фракийский элемент играет чрезвычайно крупную роль. Вспомним, что родоначальник династии боспорских архонтов - Спарток носит чисто фракийское имя. Наряду с этим отмечу, что амазонок греческое искусство изображает в костюме и вооружении, близких как к общевосточному, так и специально к фракийскому.
Вряд ли, наконец, только свидетельство Геродота сделало такими популярными амазонок в поздней красно-фигурной и расписной (так называемой акварельной керамике, изготовлявшейся, если не в Пантикапее, то, во всяком случае, главным образом для распространения в пределах Боспорского царства. Надо думать, что легенды об амазонках прочно вошли в сознание боспорцев и связаны были местной исторической традицией с ранней историей Боспора.
К сожалению, разследование некрополей и остатков населенных мест на берегах Азовского моря находится еще в зачаточном состоянии и потому мы не в состоянии сказать, оставили ли киммерийцы вещественные следы своего длительного здесь пребывания. Не достаточно углубленным было и разследование местности у Керченского пролива, где богатые находки эпохи греческого заселения покрыли собой более ранние памятники, оставленные былыми господами этих областей.
Во всяком случае, ровно ни на чем не основано отожествление с киммерийцами погребений со скорченными и окрашенными костяками, обычное среди археологов, занимающихся прошлым юга России. Ни время этих погребений, ни их характер не дают никаких оснований для этого сближения.
Наряду с этой связью киммерийцев и фракийцев, связью, которую так ясно ощущали уже греки, мы не можем не отметить и тесной связи населения Тамани и Приазовья, где, несомненно, находился центр киммерийской причерноморской державы, с великим алародийским культурным миром. Эта связь сказывается и в стиле и технике древнейших местных изделий из бронзы, сработанных в так называемом зверином стиле, о котором речь будет еще ниже, и, особенно, в религии. Культ великого женского божества столь же характерен для всего алородийского мира, сколь типичен он и для всего Приазовья и Тамани. Интересно, что и там, и здесь с этим культом тесно связано предание об амазонках, вооруженных служительниц верховного женского божества. Отмечу еще, что единственное посвящение великому женскому божеству и ея мужскому спутнику, найденное на Тамани и сохранившее местные имена этих божеств, дает этим божествам алародийские имена Астары и Санерга.
Все это позволяет думать, что киммерийцы, близкие родственники фракийцев, были одной из ветвей великого алародийского или яфетического племени, последнею, после Митанни, хеттов и халдов, попытавшеюся создать мировую причерноморскую державу и упрочить господство алародийцев в северо-западной части восточного мира. Теми алародийскими элементами, которые вошли в состав греко-иранской культуры на берегах Черного моря и которые не сливаются ни с иранским, ни с греческим в этой культуре, степи южной России обязаны киммерийцам.
Твердо установленным и прочно запечатлевшимся в памяти и историческом предании надо считать факт вытеснения или покорения киммерийцев на берегах Черного моря еще более могучей волной пришельцев с Востока, носителей иранской культуры, скифов. Произошло ли это одновременно с появлением скифов в пределах Ванского царства, т.е. в конце VIII и в начале VIII в начале VII в., точно не засвидетельствовано. Сближение этих двух рядов событий Геродотом могло быть результатом исторического построения, а не выводом из точно засвидетельствованных данных. Во всяком случае, в погребениях юга России волна предметов азиатского иранского типа начинается значительно позже: самые ранние принадлежат времени не ранее VI в. до Р.Х.
Время появления скифов на юге России, таким образом, пока что точно не установлено. Не имеем мы сведений и об их борьбе с киммерийцами. Возможно, что некоторые воспоминания об этом запечатлены в разсказе Геродота о движении скифов на запад. Согласно его сбивчивому и неясному разсказу, скифы, столкнувшиеся с киммерийцами на с. берегу Черного моря, преследовали их, двигаясь на юг, причем на с. оставили каких то своих рабов и своих жен. За время двадцативосьмилетнего отсутствия скифов, их жены сошлись с рабами, произвели детей, и эти дети встретили вернувшихся скифов с оружием в руках в той части Крыма, которая примыкает к Керченскому полуострову. Анекдотический разсказ об укрощении скифами потомков рабов нагайками, может быть, и исходит от скифов, но реального значения не имеет.
Весь этот разсказ носит тот же характер, что и вышеприведенный разсказ о происхождении савроматов. Возможно, что в нем отражается история длительной борьбы скифов с киммерийцами, кончившейся не столько решительной победой скифов, сколько подчинением скифами ряда киммерийских племен или племен, покоренных киммерийцами и с ними слившихся, сидевших по обеим берегам Керченского пролива и Азовского моря. Племена эти - позднейшие синды, мэоты и савроматы - сохранили известную самостоятельность и вошли в тесное общение со скифами, постепенно усвоив и их культуру, и даже их язык, очевидно не очень разнившийся от языка, на котором говорили указанные племена (Геродот определенно говорит о том, что савроматы говорят на диалекте скифского языка).
Сохранили они, однако, ряд особенностей быта, среди которых основной и наиболее поразившей греков было их подчинение управлению женщины (гинайкократия) и крупная роль, которую женщины играли в их военной жизни, что они, может быть, взяли, как было указано выше, от киммерийцев.
Во всяком случае, связать оба вышеприведенные разсказа Геродота с историей борьбы между скифами и киммерийцами заставляет меня и то обстоятельство, что вся борьба скифов и рабов, скифов и амазонок протекает как раз в тех местах, которые сохранили наибольшее количество воспоминаний о киммерийцах, причем о той же борьбе, в той же местности свидетельствуют кроме Геродота и другие независимые от него источники, причем эти источники говорят о длительной борьбе скифов с фракийцами, одним из эпизодов которых был инцидент с рабами. Напомню, что мною было сказано выше о вероятном близком родстве фракийцев и киммерийцев.
Каков бы ни был, однако, ход борьбы скифов с киммерийцами, несомненно, что скифы не позже VII в. до Р.Х. прочно обосновались на всем северном побережье Черного моря: в Прикубанье, Придонье, в степной части Крыма, в Приднепровье и Прибужье. Волна их завоевательного движения прокатилась и дальше. В Румынии, главным образом, в Добрунже, в Болгарии, особенно же в восточной Венгрии мы находим ряд погребений, и притом, во всяком случае, в Венгрии очень раннего времени (не позже VI в. до Р.Х.), содержащих типичные для скифских погребений юга России вещи. Напомню, что отдельные отряды завоевателей проникли и дальше на север: знаменитая находка в Феттерсфельде в восточной Пруссии - набор обложенного золотом оружия и такого же конского убора скифского вождя - не может найти себе иного обьяснения, является ли находка погребением или зарытым кладом, вещи - военной добычи или настоящей собственностью погребенного.
Как далеко заходила власть скифов на север и на восток, выяснить затруднительно. Несомненно, что течение Днепра и его притоков, вплоть до Киевщины и Полтавщины, находилось под их властью. Погребения этих местностей, в которых чрезвычайно силен восточный скифский элемент, определенно говорит об этом. По Дону мы находим такие погребения, как только что упомянутые киевские и полтавские, вплоть до Воронежа. Гораздо менее часты погребения этого типа в Поволжье и в Оренбургских степях, хотя спорадически они встречаются и там. За намеченные пределы непосредственно владычество скифов, несомненно, не выходило; вполне возможно, однако, что восточные и северные окраины находились только в вассальной зависимости от скифов, причем отношения эти распространялись и на ближайшие соседние скифам племена, о которых говорит Геродот.
Во всяком случае, несомненно, что все северное побережье Черного моря, включая и Керченский пролив, а также все Прикубанье, входило в состав скифского царства, хотя Геродот об этом и не говорит. Возможно, что при этом племена, сидевшие по берегам Азовского моря и на Тамани - савроматы, синды и др. - пользовались известною долею самостоятельности и поэтому Геродотом в составе скифского царства не включены.
В течение VII и VI вв. до Р.Х. скифская держава не только сформировалась путем завоевания, но и сорганизовалась и установила регулярные отношения с соседями. Главными ея противниками были балканские фракийцы, у которых она постепенно вырывала одну область за другой. Постепенное упрочение скифской державы, сделавшее возможным установление регулярных торговых отношений с соседями, поднявшаяся, благодаря этому упрочению, производительность самой подвластной скифами страны и подчиненных скифам, ими покоренных, племен должны были привлечь к побережью Черного моря особое внимание эллинов, особенно малоазийских, уже давно знакомых с плаванием по Черному морю для сношений с его южным побережьем и с кавказскими гаванями и постепенно устанавливавших там свои торговые фактории. Об этом ясно говорят нам как греческие предания об Аргонавтах, так и зависимый от этого предания разсказ Одиссеи о блужданиях ея героя в восточных морях.
Результатом этого было основание мало-азийскими греками ряда колоний по северному берегу Черного моря, сначала рыболовных станций, которые постепенно развились в крупные торговые центры. Древнейшей из них была Ольвия на Бугском лимане, основанная милетцами. Немногим моложе были колонии теосцев, митиленцев и клазоменцев на Тамани и по рыбному Азовскому морю, из которых наибольшее развитие получили Фанагория и Гермонасса, а также милетские колонии на крымском берегу пролива - Пантикапей и Феодосия. Весьма вероятно, что некоторые из этих поселений связались с уже существовавшими населенными пунктами, которых предание сближало с киммерийцами. Одним из таких поселений надо считать Пантикапей, не греческое имя которого говорит за его существование до появления в этой местности греков.
Греческая колонизация, надо думать, шла двумя путями. Более древний шел по южному побережью Черного моря, куда греков привлекала старая культурная жизнь этих местностей, и доходил до берегов Кавказа, а, может быть, и до Керченского пролива и Азовского моря. Более поздний и более трудный путь по западному и северному побережью создался, несомненно, в результате прилегающих областей к мировой культурной и торговой жизни, благодаря упрочению северной скифской державы.
Появление греческих колоний на северном берегу северного моря было решающим моментом в истории скифской державы. Не случайность, что только с этого момента, т.е. с VI в. до Р.Х., мы встречаемся и на Кубани, и в Крыму, и по Днепру с целым рядом богатейших погребений скифских вождей, наполненных драгоценными предметами вооружения, культа и обихода, произведениями частью иранских, частью греческих мастерских. Таковы богатейшие погребения Келермесской станицы Кубанской области, Золотой курган около Симферополя, погребение в кургане около Томаковки на нижнем течении Днепра, знаменитый Литой курган, раскопанный Мельгуновым в конце XVIII в., около Елисаветграда, наконец, ряд погребений на среднем течении Днепра и в Роменских у., Полтавской губ., где особенно богат и интересен большой курган около хутора Шумейки, Роменского уезда.
Ничего подобного для предыдущего долгого периода господства скифов в южной России мы не имеем, что, конечно, можно обьяснить только влиянием все усиливавшегося греческого вывоза произведений южно-русских степей, необычайно обогативших скифских царей и вождей.
Через греческие колонии северного побережья Черного моря скифская, прочная и могущественная держава вступила, как и Персия, укрепившаяся на берегах Малой Азии, в тесное общение со всем культурным миром и вошла, как немаловажный фактор, в политическую историю того времени.
...Приднепровье и Прибужье, хотя и были под властью скифов, но скифскими не сделались. Они жили, как и раньше, своей самобытной и чуждой скифскому укладу жизнью.
М.И. Ростовцев. Эллинство и иранство на юге России (1918)
http://www.infanata.org/society/history/1146096844-jellinstvo-i-iranstvo-na-juge-rossii..html 9 мб
http://www.ozon.ru/context/detail/id/327849/?type=308#308
Н.А. Онайко. О центрах производства золотых обкладок ножен и рукояток ранних скифских мечей, найденных в Приднепровье
http://annals.xlegio.ru/skif/onaiko/centres.htm

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001