Магура  Самоорганизация | Исследования | Труды | Сосен перезвон | Стожары | Троянская война 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
Н. Костомаров. Об историческом значении русской народной поэзии
от 15.01.06
  
Живая Вода



Введение У всех европейских народов видна любовь к народности и уважение к народной поэзии. Везде собирали народные песни, объясняли их, подражали им; везде народность - и в науке, и в словесности - нашла себе представителей. Английские поэты Вальтер Скотт 1 и Томас Мур 2 черпали из народных песен вдохновение для своих поэтических созданий. Всеобъемлющая лира Гете 3 в лучших своих песнопениях настраивалась под лад старонемецких «лидов»; баллады Уландовы так близки к своему источнику, что заменяют для народа прежние, его собственные произведения. Множество важных трудов посвящено изучению, разработке и изданию народности. Собрания старинных английских поэтических произведений, изданные Перси 5, много доказали, как важны песни народные для истории и литературы. Четырехтомная «История английской поэзии» Вартона 6 служит примером того, как люди ученые ценят народное достояние. Не менее важны труды Эллесса, Рейтсона и других. «Древние баллады» Джемсона и народные песни «бордеров» 8 Вальтера Скотта можно поставить примерами отличнейших сборников. В последнем сочинении превосходно рассмотрена история бордеров с применением к народным остаткам и показаны суеверия народные, наводящие притом на яснейшие точки воззрения относительно поверий и мифологии европейских народов. В Германии замечательны труды Герреса 9, Брентано 10, Ерлаха, которого сборник не окончен и, к сожалению, загроможден чуждыми прививками. Новое издание немецких песен с нотами для пения подтверждает то всеобщее внимание, какое оказывают к народной поэзии германцы. Не ограничиваясь разработкою отечественных материалов, они занимались и поэзиею других народов: так Гримм 11, Бюшинг 12 и Вольф 13 познакомили немецкую публику с народными произведениями скандинавских, славянских и романских племен. Пред всеми народами немцы могут похвалиться своим бессмертным Гердером , который нанес решительный удар прежним мнениям и водрузил на незыблемом основании знамя народности. Не лишним считаю упомянуть о сочинении г[оспо]жи Тальви 15, написавшей «Опыт характеристики народных песен». Французы, сбросившие позже иго классицизма, долго упорствовали в ложных и уродливых понятиях о романтизме; но и они могут представить из числа своих ученых таких, которые оказали услуги народности: Фориель 16, собиратель греческих песен, Ампер 17, Мармье 18, Генрих Блаз, Шарль Нодье 19 и другие. Испанцы еще в XVI веке имели собрание своих народностей. В Швейцарии, Швеции и Дании ученые также занимались этим предметом. Песни славянских народов были издаваемы несколько раз, но богатство материалов столь велико, что еще слишком много нужно труда, дабы достичь того, что имеют германские народы. У сербов есть прекрасный сборник песен Вука Стефановича 20, словаки имеют Коллара 21, поляки - Войцицкого 22, Жеготу Паули 23 и других; песни южнорусские собирали Вацлав из блеска 24, Жегота Паули, Максимович 25, Срезневский 26, издавший богатый запас исторической поэзии с учеными объяснениями, и другие. Великорусских песенников Сахаров 27 насчитал 120, но преимущественно важны для нас труды этого почтенного собирателя.
Таким образом, почти везде занимались народностью. Что же было причиною любви к прежде брошенным и долго презираемым произведениям поэзии, которую еще и теперь иные честят именем мужицкой и базарной?
Я полагаю тому три причины: первая есть литературная - следствие упадка классицизма: враждующие стороны классицизма и романтизма примирились на идее народности. Вторая, политическая, произошла из отношений правительств к народам. Третья - историко-ссиенцифическая 28.
До сих пор все способы, какими выражали историю, могут быть подведены под два главные вида: повествовательный и прагматический 29. Но эти способы как ни противоположны казались у некоторых писателей, ничуть не противны один другому и оба необходимы в каждом историческом сочинении. Повествование без участия размышления не может назваться историею, потому что в нем не будет достигнута та цель, которой требует наука, именно - истина; та самая цель, которая необходима для каждого повествователя о чем бы то ни было - верность в рассказе. Два, например, события случилось в различных веках у различных народов. Как бы ни было похоже одно на другое, но если они будут изображены совершенно безразлично, то ни в том, ни в другом не будет истины: в мире нет двух существ совершенно похожих, в каждом есть что-нибудь свое собственное. Поэтому, повествуя о событии или описывая историческое лицо, историк должен передать изображение своего предмета так, чтоб читатель мог отличить его от других: без того историка читатель не поймет. Следовательно, описывая, историк вместе с тем должен и размышлять, хотя бы он скрыл свое размышление. С другой стороны, еще менее возможно чисто размышлительное (прагматическое) направление при небрежности повествования и описательности. Для человеческого мышления нужен предмет; чтоб человек судил правильно, этот предмет должен представиться ему ясно и ощутительно. Следовательно, исторический прагматизм возможен только при отделке повествования, а иначе все будет ошибочно и ограничится пустейшим мечтанием. Два эти способа не только не заключают в себе противоречия, но единственно и возможны один при другом. Главное в истории верность.
Но изобразить событие так, как оно было, не легко: историк должен постигнуть, в чем состоит характеристика его. Следовательно, занимаясь наукою, историк должен изучать все то, что в мире человеческом кладет на разумное существо печать различия, то есть место и время, народ и век. Обыкновенно в таком случае мы привыкли указывать на так называемые исторические источники, то есть сочинения известных лиц, которые писали о событиях. Но только что историк раскроет сказания о прошедших веках, как увидит несообразности, противоречия, пристрастие, видимую ложь. Что делать? Как найти точку, с которой обсудить источник? Это, например, не так; почему оно не так? Надобно знать обстоятельства, дух века, народ, общий характер. Положим, что исторический источник чрезвычайно достоверен. При всей его достоверности и точности, историк может набрать из него кучу событий, а сам останется в недоумении. Историк может составить компиляцию с летописца, а если захочет оживить ее, не имея других пособий, то будет изображать события народа на свой манер. Так действительно и случилось с нашею историею. Летописи наши отличаются точностью; мы имеем несомненные доказательства их достоверности, но когда читаем пространные повествования о наших уделах, события представляются нам неясно, в таких общих эскизах, все так маловажно, - и мы вправе только судить о характере летописца, а события остаются для нас темными. Вот почему Карамзин 30, при всем своем таланте, ошибался и смотрел на события прошедших веков с точки зрения, приличной своему времени. Притом же как у нас, так и у иностранцев, многие летописцы были люди, не жившие в обществе, монахи, и потому не могли выйти из круга мышления, предписываемого их званием. Другие, напротив, писали с целью удовлетворить любопытству современников и распространялись над такими предметами, которые тогда возбуждали всеобщий интерес, а теперь для нас иногда важнее было бы знать то, что прежде считалось слишком обыкновенным. Все такие недостатки исторических материалов заставляют историка искать других источников, которые бы сделали для него живее и вразумительнее темное и неопределенное.
Всякий народ имеет в себе что-то определенное, касающееся более или менее каждого из тех лиц, которые принадлежат народу. Это народный характер, по которому целая масса может быть рассматриваема, как один человек. Всякое индивидуальное лицо имеет свой характер: этот характер постигается в его действиях, приемах, но преимущественно в таких случаях, когда он выказывается невольно, не стараясь быть замеченным, испытанным, узнанным. Так, напр., если кто хочет изучить и узнать человека, должно следить за ним в те минуты, когда он действует, не думая, как ему выступить, каким показаться, когда он вовсе не замечает, что за ним присматривают: в противном случае он старается показаться таким, каким ему быть хочется, ибо у всякого человека есть свой идеал, всякий из нас более или менее внутренно недоволен самим собою и хочет быть лучшим, чем он есть в самом деле. Это общее качество человеческого существа применительно к целому народу. Всякий народ, рассматриваемый как единое лицо, имеет свой идеал, к которому стремится. Оттого, напр., историк, описывая деяния своего народа, старается те черты, которым сильно сочувствует, изображать в благоприятном свете. Для узнания народного характера надобно поступать так, как с человеком, которого желают изучить: надобно искать таких источников, в которых бы народ высказывал себя бессознательно. К таким источникам принадлежит литература. Здесь опять мы сравним целое общество с одним лицом. Несмотря на то, что человек по врожденной склонности надевает на себя маску, истинная природа прорывается сквозь притворство и ничто не в силах совсем закрыть ее. Таким образом, и мысль, что всякая литература есть выражение общества, совершенно справедлива. Положим, что в литературе нет самобытных произведений, все подражательное, все чужое, - это значит, что общество, выражаемое литературою, не сочувствует своей народности, живет чужим; но всегда, как бы ни была литература вяла, притворна, суха, как бы ни мало представляла она для народного характера, - она будет выражением только известного класса народа, одной, может быть, самомалейшей части его, - между тем как все остальные части имеют литературу свою, непритворную, свежую. Поэзия есть принадлежность человека, без нее он не может дышать; минуты, в которые человек находится в поэтическом настройстве, суть те минуты, когда он возвышается над повседневною сферою бытия и выказывается невольно, неосмотрительно. Истинная поэзия не допускает лжи и притворства, минуты поэзии - минуты творчества; народ испытывает их и оставляет памятники - он поет, его песни, произведения его чувства, не лгут; они рождаются и образуются тогда, когда народ не носит маски. Он сам сознает это: «Die Sache lebt im Gesang», - говорит немец; песня - быль, - скажет русский. В самом деле, народная песня имеет преимущество пред всеми сочинениями; песня выражает чувства не выученные, движения души не притворные, понятия не занятые. Народ в ней является таким, каков есть: песня - истина. Есть другое столь же важное достоинство народной песни: ее всеобщность. Никто не скажет, когда и кто сочинил такую-то песню, она вылилась целою массою; всякий, кто ее поет, как будто считает за собственное произведение; нигде не является народ таким единым лицом, как в этих звуках души своей, следовательно, ни в чем так не выказывает своего характера.
Вообще в значении важности для дееписателя песни могут быть рассматриваемы в следующих отношениях:
1. Как летописи событий, источники для внешней истории, по которым историк будет узнавать и объяснять происшествия минувших времен. В этом отношении достоинство песен еще не так велико: во-первых, потому, что сюда принадлежат только так называемые исторические песни; во-вторых, потому, что цветы фантазии часто закрывают истину, что мы покажем впоследствии.
2. Как изображение народного быта, источники для внутренней истории, по которым историк мог бы судить об устройстве общественном, о семейном быте, нравах, обычаях и т.п. В этом отношении песни имеют уже большее достоинство, но представляют также большие недостатки, именно потому, что те черты, которых будет искать историк, являются часто неясно, отрывочно и требуют дополнений и критики.
3. Как предмет филологического исследования. В этом отношении песни для историка - драгоценность, но значение их здесь частно и касается преимущественно истории развития языка, а не вообще народа.
4. Как памятники воззрения народа самого на себя и на все окружающее. Это самое важнейшее и непреложное достоинство песен. Здесь не нужно даже никакой критики, лишь бы песня была народного произведения. Жизнь со всеми ее явлениями истекает из внутреннего самовоззрения человеческого существа. На этом основывается то, что мы называем характером: особенный взгляд на вещи, который имеет как всякий человек, так и всякий народ.
Признавая последнее значение народной песни для историка самым важнейшим, мы будем с этой точки зрения рассматривать песни русского народа, то есть, как народ высказал в своих произведениях свою собственную жизнь, которую разделим на три вида: духовную, историческую и общественную. Под первою будем разуметь взгляд народа на отношения человека к высшему существу и природе; под второю - взгляд народа на прошедшую свою политическую жизнь, здесь заключается народная история; под третьего - взгляд народа как на прошедшую, так и настоящую свою жизнь, рассматриваемую in statu quo, взятую как бы в один момент его существования: это картина жизни, внутренняя история, передаваемая изустно самим народом.
Так как русская народность, вопреки ошибочным взглядам некоторых этнографов, всегда разделялась на две половины: южнорусскую и севернорусскую, или как обыкновенно называют - малорусскую и великорусскую, то при обозрении народной русской поэзии мы будем принимать во внимание произведения и той и другой народности.
Глава I. Жизнь духовная. Религия Христианская религия имеет отличительным свойством то, что она соединяет союзом единства народы, исповедующие оную. Но тем не менее однако не найдется двух народов, у которых бы религия была принимаема к сердцу совершенно одинаково, без малейшего развития, как бы ни были они близки между собою по условиям характера и жизни. Исторические события, действующие на народ, уже достаточны, чтобы положить на него особенный отпечаток во взгляде на отношения к высочайшему существу и нравственные понятия. Ежели один народ жил долгое время в беспрерывном стремлении поддержать свое национальное достоинство пред другими, расширить пределы своего отечества, подчинить своей власти соседей, а другой, напротив, ограничивал политическую деятельность защищением своей независимости, был занят сохранением своей национальности; то невозможно, чтоб у них были одинаковые религиозные понятия. Таким образом, у всякого народа есть свои оттенки в религии. Я не разумею здесь ни религиозных систем, ни догматов и тому подобного, а тот особенный взгляд, который народ имеет на свою религию, так называемую народную религиозность, не составляющую ни вероисповедания, ни секты. Эта религиозность есть одно из важнейших условий народного характера, и потому поэзия народная служит источником к узнанию оной.
К сожалению, рассмотреть вполне религиозность русского народа, как она является в народных песнях, здесь не могу, потому что не имею ничего в этом роде из великорусской поэзии, а потому решаюсь ограничиться одною малорусскою.
Религиозность в малорусской поэзии проявляется двумя способами: в песнях, посвященных религиозным предметам, и в таких поэтических произведениях, где религиозные понятия и чувства выказываются посредственно, то есть входя в отправления общественной и семейной жизни.
Духовные народные сочинения могут быть разделены на эпические - легенды и лирические - вирши и нравственные думы.
Характер легенд - детская простота, фантастичность и живое чувство. Предметом их бывают события из жизни Спасителя и святых. Священные события рождества Иисуса Христа занимают первое место не только у малорусов, но и у других народов. Причина этому очевидна: она заключается в семейственности и сельскости, какими отличается характер самого евангельского повествования. В Малороссии на праздник рождества Христова поются особенные песни, называемые колядками, в числе которых есть некоторые религиозного содержания, описывающие празднуемое событие. Описания эти отличаются произвольными отступлениями и украшены вымыслами, которые однако не вредят истинному понятию и должны быть рассматриваемы как следствия участия народного чувства и воображения. Вот для примера одна колядка религиозного содержания:
А в Римі, Римі, в Єрусалимі,
Радуйся, радуйся, земле! Син нам ся
Божий народився.
Божая мати в полозі лежить,
В полозі лежить, синойка родить:
Сина вродила, в морі скупала,
В морі скупала, в ризі повила,
В ризі повила, до сну вложила.
Зійшлося к їй сорок ангелів,
Сорок ангелів, дванайцять попів!
Взяли синойка на Ардань ріку,
На Ардань ріку, го охрестили;
Стали они там книги читати,
Книги читати, імя гледати,
Імя гледати сина Божого,
Сина Божого і найвищого!
Імянуймо го то святим Петром!
Божая мати то не злюбила,
То не злюбила й не дозволила.
Імянуймо го та святим Павлом!
Божая мати то не злюбила,
То не злюбила й не дозволила.
Імянуймо го паном небесним!
Божая мати то ізлюбила,
То ізлюбила і дозволила.
І дозволила, й благословила!
(Коляд., собр. Берец., сообщ. Срезн.)
Деяния Иисуса Христа во время земной его жизни, равным образом притчи и поучения евангельские, также вошли в народную поэзию в виде рассказов, передаваемых с нравственной целью. Вот как, например, слепцы рассказывают притчу о Лазаре и богатом:
«Як був собі Лазарь, нищий, убогий, хворий, недужий, лежав у гної перед багачевими воротами. Вийшов багач в сад за ворота, за ним вийшла челядь, препишна рота. Скоро багач із Лазарем зрівняв, а Лазарь до його гласом оддав: «Ой же, мій брате, сильний багачу, создай мені хліба й солі, Господь тобі з небес сам награждав, за ним твоїй душі й тілу на віщо треба». А багач на теє немало й не дбав и противнее слово брату одказав: «А вже бо ти, Лазаре, лежиш во гної та ще й смердиш, як вбитий пес; не називайся братом моїм; я маю братію як єдин сам, і маю я стожки-обворожки, а червоні все знатні полурожки, а дрібну монету - срібні денежки. Не боюсь я й пана-Бога, за все хлопочусь я, а де не принада мені, денежками оплачуся. Од наглої смерті одкуплюсь, до царства небесного приближусь, а не приближусь, так прикуплюсь». Та плюнувши на Лазаря, сам пріч і пішов та велів за собою ворота замкнути, перед своїм братом, перед Лазарем. Малеє время - час погодивши, став убогий Лазарь Богу молиться і молитви творить: «Господи, Господи, Спас милостивий мій! Прийми душу й тіло у царствіє твоє!» А вислухав Господь-Бог молитву його і заслав із небес святих анголів, по Лазаря, по душу його. І зхлинули анголи з неба низенько, взяли душу й тіло легенько і понесли Лазаря у рай небесний, посадили його в пресвітлім раю, в Господа небесного в честі та хвалі. А в другую хвилю - злую годину не дійшов багач до свого двору, - перестріла багача сильна хвороба за його неправії, противні слова, що одрікся брата Лазаря, а не брата Лазаря, - самого Христа! Скоро багач з Лазарем зрівняв, а багач до його гласом заволав: «Лазаре, мій брате , святий Лазаре, єдин отець - мати нас родила, да тільки не єдину Бог долю нам дав. Тобі, брате Лазаре, нижнєє убожество, а мені сильне багатство Бог дав; лучче твоє нижнєє убожество, аніж моє сильнее багатство; бо ти пробуваєш в пресвітлім раю, у Господа небесного в честі та хвалі, а я, брате, горюю в пекельнім огні. Чи міг би ти, брате Лазаре, сеє вчинити, персти свої в морі вмочити, язик мій у роті охолодити, пекельний огонь угасити». - «Не моя, брате, воля - самого Бога». «Спроси ж ти, брате, за мене Бога своїми постами і молитвами, а третіми спасенними милостинями! А чи не пустить мене Бог на той світ на будущий вік, бо я маю на тім світі живих пять братів: нехай між ними хоть пророкував, од Господа небесного пророчество мав». Отак йому святий Оврам одповідав: «Не потреба з небес живих пророків: мають вони пророчество - святеє письмо; нехай вони письмо завжди читають і своїх учителей нехай навчають; которі будуть добре справовать, то буде їм царство, де й Лазареві, а котрі злеє будуть починать, буде пекло, як багачеві. Аминь, так нам, Боже, й дай. Пішла віра християнська уся в пресвітлий рай».
Страданию и воскресению Иисуса Христа посвящено также несколько религиозных легенд, из которых некоторые видно, что сочинены людьми духовного звания, но усвоены народом, а на других лежит отпечаток чисто народной лирики. Вот, напр., что поют слепцы в великую пятницу:
В четвер з вечора жиди
совіт сотворили:
Не маємо царя іного,
Кроме кесаря чужого!
Се бо закон оставуєм:
Царем Христа імянуєм!
Стали жидове гадати,
Як би нам його піймати.
До їх Іуда притече,
А притекши жидам рече:
«Що мені дасте, продам його,
Бо я єсть ученик його?»
Мовлять жиди: «Гроші дамо,
Коли нам продаш його».
Вже Іуда розглядався,
Що у серці поспішився;
Продав Христа, одцурався,
А сам царствія зостався.
Вже Іуда побіг з дому,
Би то не був у чужому.
Спізнав Христа в його муці;
Мовить: «Люблю тебе, пане».
Христос хліб - тіло дає,
Своїм ученикам подає,
Уломивши, Іуді дав:
«Сей от вас мене продав!»
Рече Христос до Іоанна,
До свого друга-наперсника:
«Малії діти научайте,
Моє странствіє описуйте;
Прискорбна душа моя до смерті,
Приходить час уже умерти!
Приспів кінець - безсмертний час;
Зоставайтесь, дітки, - я йду од вас!»
В собрании колядок Берецкого воспевается таким образом воскресение Спасителя:
З-за тамтой гори, з-за високої
Виходить нам там золотий криж.
Славен си, славен си!
Наш милий Боже!
На високості,
В своїй славності
Славен си!
А під тим хрестом сам милий Госпід;
На йому сорочка та джунджовая (жемчужная),
Та джунджовая, барз кервавая...
Ой ішло дівча в Дунай по воду.
Та й вно виділо, та же руський Бог, -
Та же руський Бог із мертвих устав...
Здесь «дівча», вероятно, значит Марию Магдалину 31, первую свидетельницу воскресения Христова. В основе рассказа лежит отпечаток истины, но народное воображение украсило ее по-своему.
Матерь Божья в народных религиозных песнях есть предмет умилительного поклонения и нежной любви. Пресвятая Дева изображается заступницей несчастных и спасительницей грешных. В одной щедривке рассказывается, как Божья Матерь просит у своего божественного сына выпустить из «пекла» грешные души; в колядках карпатских есть рассказ, как шла Божья Матерь полем и встретила земледельца, сеющего пшеницу. «Помагай-біг, убогий сідлячку!» - сказала йому Пречистая:
Будуть ту іти жиди й жидівки,
Жиди й жидівки, й жидівські дівки:
Повідай же ти, же я тади йшла,
Коли ти ту орав - пшеничейку сіяв...
В самом деле, только что скрылась Святая Дева за гору, как явились «Жиди й жидівки, й жидівські дівки», но увидели, что «сідлячок» жнет свою пшеницу. «Кто такая эта «білоголова»? - спрашивают у него. - Не шла ли она мимо тебя?» - «Шла, - отвечает мужик, - тогда шла,
Коли я ту орав - пшеничейку сіяв,
А тепер уже я пшеничейку зажав».
Чудно стало жидам. Никак не могли они понять:
Коли ж то було: коли він ту орав,
А тепер овін пшеничейку зажав.
(Коляд., собр. Берец.)
Легенды из жизни апостолов и других святых - по большей части нравоучительные примеры и похожи на притчу о Лазаре и богатом, которую мы привели выше. Что касается до гимнов или духовных лирических песен, то это, так сказать, религиозно-философские думы, показывающие в народе малорусском наклонность к созерцанию и размышлению. Содержанием их бывают или жалобы на мир с обращением к Богу о подкреплении в горестях, как, напр., превосходная песня Сковороды 32, усвоенная народом: «Чи я кому виноват» и проч., или раскаяние в грехах, как напр., следующая песня:
Та прожив я свій вік не так, як чоловік!
Що люди живуть, як цвіти цвітуть:
Моя голова, як яла трава!
Не піду у мир, піду в монастир,
Щоб душу спасти, щоб Господь простив.
І душу спасу і кості ссушу.
Недвижно лежать, - страшно суда ждать.
Страшний суд прийде, всім розбор знайде:
Праведним душам увесь світлий рай,
А грішним душам вічноє пекло.
Що праведні душі звеселилися,
У рай ідучи, псалми поючи;
А грішні душі ужахнулися,
У пекло ідучи, сильно плачучи,
Отця й неньку клянучи:
«Проклятий час - тая година,
Що нас отець-мати на світ породила,
На добрий путь не навчила».
Иногда в подобных лирических песнях заключаются правила жизни и советы для души:
Не вповай, душе, сама на себе!
А вповай, душе, все на Господа,
I на Господа й на матір його,
Пресвятую Діву Богородицю,
І на всіх його небесних сил!
Хто поіще Бога, той буде з ним,
Ізбавлен буде вічної муки.
Говоря о памятниках народной духовной поэзии, нельзя не упомянуть о таких произведениях, которых содержание взято из народной жизни и применено к христианским идеям. Так, напр., в одной думе рассказывается, что один удалец, долго «козакувавши», пришел наконец в горькое состояние бурлачества, роптал на Бога и впадал в отчаяние. Наконец, он решается удалиться от света и предаться молитве. Но земные желания долго не покидали его: он все жалел о судьбе своей и среди самой молитвы прорывался в нем ропот. Святой Николай Чудотворец 33 является к отшельнику. «Чего хочешь - проси, - то Бог и даст тебе». Казак отвечает:
Я свої літа проводжу,
І нічого не заживу;
Нема щастя, ані долі,
Ні худоби, ані волі.
«Молись кріпше, чоловіче», - сказал ему чудотворец и удалился. Прошло еще несколько времени, казак продолжает бороться с грешными помышлениями, но молитва его час от часу становится усерднее и горячее, и вот опять является чудотворец: «Чего хочешь, то и дасть тебе теперь Бог: хочешь ли счастья, богатства...». Казак отвечает:
Не хочу я щастя-долі,
Ні худоби, ані волі,
Ні багатства времінного,
Хочу багатства вічного.
Есть еще нравственные думы, в которых показываются отношения детей к родителям, братьев, супругов, друзей и т.п.; об них мы упомянем в своем месте.
Рассматривая проявление религиозности в прочих произведениях народной поэзии, мы без дальних разысканий можем определить главную идею, проникающую духовное существо малоруса. Эта идея есть безусловная преданность воле Божьей. Вера для малоруса - предмет неприкосновенный: он не смел поверять ее рассудком, страшился отклониться от нее на шаг. Причина всего, что он видит, что с ним случается, есть Бог. «Він знає, що починає; Бог те знає, а не ми, грішні», - вот выражения, какие передала нам народная поэзия, какие и теперь всегда на устах малоруса. Когда Украина страдала от притеснений «ляха-католика», народ со смирением искал причины своих бедствий в неисповедимых судьбах божьих:
Тільки Бог святий знав, що він думав-гадав,
Як на українську землю недолю посилав.
И теперь бедный бурлак-горемыка с таким же смирением переносит свое горе:
Така, Боже, твоя воля,
Що нещасна моя доля!
Малорус верит, что все делается только с Божьей помощью: «Як Бог не схоче, - говорит пословица, - то хоч би десять голів мав, то нічого не зробиш». Ропот есть величайший грех: в несчастье нет ничего дурного, если оно посылается Богом: «Що Бог дасть, то не напасть; Бог покорить, Бог і простить», потому что «кого Бог сотворить, того не уморить». Притом несчастье по народному понятию есть следствие грехов наших: «За що, - говорится в одной думе, - став нас Господь видимо карати: хліба-солі збавляти? За те, що не стали ми Бога почитати, отця-неньки шанувати, ближніх сусідів стали безневинно зобижати, - тим у нас і порядку не стало доставати». С такими понятиями малорус равнодушно переносит горести и бедствия земной жизни. Без беды не обойдешься: «Біда чоловіка найде, хоч сонце зайде, біда не спить»; привидением ходит она «по людях» и не выгнать незваную гостью, если она зайдет к кому: «Біди ні продати, ні проміняти, і грім біди не бє». Одна только надежда, одна отрада для страдальца в вере. Страдая, он молится; молясь, надеется: надеясь, верит. Снедает ли влюбленное сердце убивающая тоска - к кому обратиться, как не к нему, справедливому:
Чи то, Боже, твоя воля, що я нещаслива?
Що ж я тому винна, що я вродилася?
Чи мя небо покарало, що я любилася?
(Вац. из Ол., стр. 336)
Лишилась ли девушка милого, ужасно бедному сердцу...но ропот грех...так, видно, угодно Богу; и в простоте души она хочет засветить свечу и послать «до Бога», чтоб ее милому была «щасливая дорога» на тот свет, а между тем обращается к Богу с молитвою об успокоении:
Ой змилуйся, моцний Боже, тепер над мною:
Най я більше не журюся, не нужу собою!
(Вац. из Ол., стр 338)
Гонят ли несчастного сироту злые люди; он молится: «Боже милосердный! Единая отрада! - восклицает он, - да будет воля твоя, но покажи врагам моим, что я живу под крылами твоей благодати!» Горе посылается для очищения души и укрепления сердца: «Нема муки без науки»; но Бог - заступник и спаситель страждущих: он хоть «нескорий, але лучен», он «старий господар: має більш, ніж роздасть»; он «з калитою за сиротою»; он не отказывает просящему: «Хто в Бога просить, тому Бог дає»; людская сила того не остановит: «Кому Бог поможе, той все переможе». Не должен только человек забывать Бога в счастье: горе тому, «хто коли тривога, то до Бога, а по тривозі й забуде о Бозі. У кого Бога нема в голові, од того і Бог одступиться». Таковы понятия южноруса об отношениях человека к Богу; грех, величайший грех надеяться на самого себя без призвания Божьей благодати:
Не вповай, душе, сама на себе,
А вповай, душе, все на Господа!
Глава II. Жизнь духовная. Природа. Символы царства животного
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_191.htm
http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_192.htm
Глава III. Историческая жизнь русского народа. Малорусская историческая народная поэзия
Глава IV. Историческая жизнь русского народа. Великорусская историческая народная поэзия
Глава V. Общественная жизнь русского народа. Общественная жизнь малорусов
Глава VI. Общественная жизнь русского народа. Об общественной жизни великорусов
http://litopys.org.ua/kostomar/kos.htm
Источники
I. Сказания русского народа, собранные И. Сахаровым, том I, издание третье, in 8 комп., СПб., 1841.
II. Русские простонародные сказки, изд. Сахарова, ч. І, in 12°, СПб., 1841.
III. Малороссийские песни, изд. М. Максимовичем, in 16°, Москва, 1828.
IV. Украинские народные песни, изд. М. Максимовичем, in 8°, Москва.
V. «Запорожская старина» И. Срезневского, в 2-х частях, 6 тетр[адей], in 12°, Харьков, 1833 - 1838.
VI. Малороссийские и червонорусские думы и песни, in 8°, СПб., 1836.
VII. Piesni Polskie i Ruskie Ludu Galicyjskiego. Zebral i widal. Waclaw z Oleska, in 8°, wo Lwowie 1833.
VIII. Piesni Ludu Ruskiego w Galicyi. Zebral Zegota Pauli, 2 toma, Lwow, 1840.
IX. Ruskoje Wesile, opysanoje czerez J. Lozinskoho, in 12° w Peremyszly, 1835.
X. «Русалка Дністровая», in 12°, Львов, 1841.
XI. Klechdy, Starozytne Podania i Powiesci Ludu Polskiego i Rusi, zebral i spisal K. W. Woycicki, in 12°, 2 t., w Warszawie 1837.
XII. Zarysy Domowe, nap K. W. Woycicki, 4 t., in 12°, Warsz., 1842.
Почтенный наш этнограф И.И. Срезневский по возвращении своем из путешествия в славянские земли сообщил мне колядки, собранные в Галиции Г. Берецким. Это рукописное собрание содержит 33 песни и драгоценно в высокой степени для русской этнографии, филологии, истории и в особенности мифологии, так что многое проливает новый свет на верования наших предков.
Кроме всего упомянутого, я имел под рукою рукописное собрание малорусских песен, нигде не напечатанных, числом более 500. Все примеры без отметки, откуда заимствованы, взяты из этого собрания, которое скоро издается.

  

  
СТАТИСТИКА
  

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001