Упанишады, относящиеся примерно к 800 году до н.э., представляют собой новый большой шаг в развитие индо-арийского мышления. К этому времени арии давно уже обосновались и у них сложилась устойчивая процветающая культура, сочетавшая в себе элементы старого и нового при господствующем влиянии арийского мышления и идеалов, но включающая в себя наследие более примитивных форм культа. О Ведах говорят с уважением, но также в духе легкой иронии. Ведические боги перестают удовлетворять и жреческий ритуал служит предметом насмешки. Но здесь нет попытки порвать с прошлым; прошлое берется как отправная точка для дальнейшего развития. Упанишады проникнуты духом исследования, искания, страстью к открытию истины в вещах. Конечно, поиски этой истины ведутся не обьективными методами современной науки, но, тем не менее, в самом подходе содержится элемент научного метода. Никакой догме не разрешается становиться на пути познания. В Упанишадах много мелкого, не имеющего для нас сейчас ни смысла, ни значения. Упор делается главным образом на самопознание, на познании личного я и абсолютного я, причем оба они обьявляются тождественными в своей сущности. Обьективный внешний мир не считается нереальным, но он реален в относительном смысле, как аспект внутренней реальности. В Упанишадах много неясностей, которым давались различные толкования. Но это дело философа или ученого. Общая тенденция направлена к монизму, и весь подход, очевидно, рассчитан на то, чтобы сгладить разногласия, которые, должно быть, существовали тогда и вели к яростным спорам. Это - путь синтеза. Интерес к магии и другим сверхьестественным знаниям сурово осуждался, а выполнение ритуалов и обрядов без познания признается бесполезным. - Те, кто выполняет их, считая себя людьми знающими и учеными, лишь бесцельно идут подобно слепцам, ведомые слепым поводырем, и не достигают цели. Даже Веды считаются знанием низшего порядка. Высшим знанием признается знание интуитивное. Делается предостережение против изучения философии, не сопровождаемого дисциплиной поведения. В то же время постоянно предпринимается попытка сочетать общественную деятельность с духовными исканиями. Обязанности, налагаемые жизнью, следует выполнять, но в духе отрешенности. Вероятно, чрезмерный упор делался на этику личного совершенствования, отчего страдала социальная сторона мировоззрения. Нет ничего выше личности, - говорится в Упанишадах. Видимо, общество считалось стабилизировавшимся, и отсюда разум человека постоянно мыслил о личном совершенстве и в поисках его блуждал в небесах и в сокровейнейших тайниках души. Этот подход древних индийцев не был узко националистическим, хотя, должно быть, в Индии считали, что Индия - центр земли, подобно тому как в разные эпохи это имело место в Китае, Греции и Риме. Весь мир смертных есть взаимозависимый огранизм, - говорится в Махабхарате. Мне трудно постигнуть метафизическую сторону вопросов, рассматриваемых в Упанишадах, но на меня произвел большое впечатление сам подход к проблеме, которая столь часто окутывалась мраком догм слепой веры. Это был подход философский, а не религиозный. Меня привлекает сила мысли, пытливость, рационалистическая подоплека. Стиль Упанишад лаконичен, часто в форме вопросов и ответов между учителем и учеником. Высказывается предположение, что Упанишады представляли собой своего рода записи ученых бесед, сделанные самим учителем или его учениками. Профессор Ф.У. Томас писал в своей книге The Legacy jf India:  Особенно своеобразными и неизменно притягательными делает Упанишады свойственный им исключительно искренний тон, тон друзей, обсуждающих глубоко волнующие их вопросы. Ч. Раджагопалачари красноречиво говорил о них: Богатое воображение, величественный полет мысли и безудержный дух исследования, с которым учителя и ученики, побуждаемые неуемной жаждой истины, пытаются проникнуть в открытую тайну вселенной, делают эти самые древние из священных книг мира самыми современными и убедительными. Характерной чертой Упанишад является вера в истину. - Побеждает всегда истина, не ложь. Истиной вымощен путь к Божественному. А известный призыв - это призыв к свету и разуму: Веди меня от нереального к реальному! Веди меня от тьмы к свету! Веди меня от смерти к бессмертию! Снова и снова беспокойный разум дает о себе знать, вечно ищущий, вечно вопрошающий: По чьей воле разум вздымается в высоту? По чьему приказанию возникает впервые жизнь? По чьей воле обретают люди дар речи? Какой бог направляет зрение и слух? И далее: Почему ветер не может оставаться спокойным? Почему человеческий разум не знает покоя? Почему и в поисках чего течет вода и не может остановить свой бег даже на мгновение? Дух искания неустанно зовет человека, и нет ему отдыха в пути и нет конца странствию. В Айтарея Брахмана есть гимн о долгом, бесконечном странствии, в которое мы должны пуститься, и каждая строфа заканчивается припевом: Чарайвети! Чарайвети! - О путник, иди вперед, иди вперед! Во всех этих исканиях нет смирения, смирения перед всемогущим божеством, столь часто ассоциирующегося с религией. Это торжество разума над окружающей его средой. - Тело мое обратится в пепел, а дыхание мое смешается с беспокойным и бессмертным воздухом, но не я и не мои дела. О разум, помни всегда об этом, помни об этом! В утренней молитве имеется такое обращение к солнцу: О солнце, сияющее немеркнущей славой, я тот, кто делает тебя тем, что ты есть! Какая замечательная уверенность! Что такое душа! Ее можно описать или определить лишь негативно: Она не есть это и не есть то - или же в известной степени позитивно: Это есть ты! Индивидуальная душа подобна искре, выброшенной и вновь поглощенной ярко горящим пламенем абсолютной души. - Подобно огню, который, хотя и един, вступая в мир, принимает различные формы в соответствии с тем, куда оно вступает, само же оно не имеет формы. Это сознание, что сущность всех предметов одинакова, устраняет преграды, отделяющие нас от этих предметов, и рождает чувства единства с человечеством и природой, единства, лежащего в основе многообразия и разнородности внешнего мира. - Для того, кто знает, что все вещи суть я, какие горести, какие заблуждения могут существовать, если он видит единство? - Ничто не будет сокрыто от того, кто видит все вещи в этом я и я во всем. Интересно сравнить и сопоставить крайний индивидуализм и отчужденность индо-ариев с этим всеобьемлющим подходом, который преодолевает все кастовые и классовые перегородки и все прочие внешние и внутренние различия. Это своего рода метафизическая демократия. - Тот, кто видит единый дух во всем и все в едином духе, не может теперь относится с презрением ни к одному созданию. Хотя это была всего лишь теория, нет никакого сомнения в том, что она должна была отразиться на жизни и создать ту атмосферу терпимости и разумности, то признание свободы мысли в вопросах веры, то желание и способность жить и давать жить другим, которые составляют господствующую черту индийской, равно как и китайской, культуры. В религии и культуре не было абсолютизма, и они говорят о существовании древней и мудрой цивилизации, обладавшей неисчерпаемыми духовными резервами. В Упанишадах встречается один вопрос, на который дается весьма любопытный и в тоже время многозначительный ответ. Вопрос гласит: Что такое эта вселенная? Из чего она возникает? Во что она переходит? Ответ гласит: В свободе она возникает, в свободе существует и в свободе растворяется. Я не могу понять точный смысл этого, но мне ясно, что авторы Упанишад были страстно преданы идее свободы и хотели видеть все в ее свете. Свами Вивеканда всегда подчеркивал этот аспект. Нам нелегко перенестись даже мысленно в ту далекую эпоху и духовную атмосферу тех дней. Сама литературная форма кажется нам странной, непривычной и с трудом поддающейся переводу, а условия жизни были совершенно иными. Мы соглашаемся сейчас со многими вещами, потому что мы привыкли к ним, хотя они довольно странны и неразумны. Но еще труднее оценить и понять то, к чему мы не привыкли. Несмотря на все эти трудности и почти непреодолимые преграды, Упанишады находили чутких и жадных слушателей на протяжении всей истории Индии и оказали глубочайшее влияние на формирование национального духа и характера. Нет такой значительной формы индусского мышления, включая неортодоксальный буддизм, - говорит Блумфилд, - которая не уходила своими корнями в Упанишады. Раннее индийское мышление проникло через Иран в Грецию и оказало влияние на некоторых греческих мыслителей и философов. Значительно позже на Восток приехал изучать иранскую и индийскую философию Плотин (204-269 годы н.э), который особенно испытал на себе влияние мистического элемента в Упанишадах. Через Плотина многие из этих идей были, как говорят, заимствованы св. Августином и оказали влияние на христианство того времени. Вторичное открытие индийской философии Европой в течение последних полутора столетий оказало огромное воздействие на европейских философов и мыслителей. В этой связи часто цитируют пессимиста Шопенгауэра: Каждая фраза Упанишад родит глубокие, оригинальные и величественные мысли, и в целом они проникнуты благородным, священным духом искренности…Во всем мире нет ученого труда…столь благотворного и возвышающего, как Упанишады…Они плоды высшей мудрости…Рано или поздно им суждено стать верой народа. И далее: Изучение Упанишад было утехой моей жизни, и оно станет утешением мне и в смерти. Комментируя это, Макс Мюллер заявляет: От Шопенгауэра меньше всего можно ждать, что он станет писать наобум или позволит себе впасть в экстаз по поводу так называемого мистического и невразумительного мышления. Я не боюсь и не стыжусь признаться, что разделяю этот энтузиазм в отношении веданты и чувствую себя в долгу перед ней за многое, что принесло мне большую пользу в моей жизненном странствии. В другом месте Макс Мюллер пишет: Упанишады это…источники…философии веданты, системы, в которой, на мой взгляд, человеческое умозрение достигло высшей точки...Самые счастливые часы своей жизни я провожу за чтением книг веданты. Для меня они подобны утреннему свету и свежему горному воздуху: такие простые и такие истинные, когда они поняты. Но, пожалуй, самую красноречивую дань Упанишадам и более позднему произведению Бхагавадгите отдал ирландский поэт А.Э. (Дж.У.Рассел): Среди современных авторов Гете, Уордсворт, Эмерсон и Торо обладали в какой-то мере этой активностью и мудростью, но все сказанное ими и большее мы может найти в священных книгах Востока. Бхагавадгита и Упанишады содержат такую божественную полноту мудрости по всем вопросам, что мне представляется: их авторы - прежде чем суметь написать с такой уверенностью о вещах, истинность которых ощущает душа, - должны были, со спокойствием оглянувшись в прошлое, проследить тысячу жизней, полных страсти и борьбы с призраками и за призраки. В одной из Упанишад (Чхандогья) есть странное и интересное место: Солнце никогда не заходит и не восходит. Когда люди думают, что солнце заходит, оно на самом деле поворачивается, достигнув конца дня, и рождает ночь внизу и день по другую сторону. Затем, когда люди думают, что оно восходит по утрам, оно лишь поворачивается, достигнув конца ночи, и рождает день снизу и ночь по другую сторону. В действительности оно никогда не заходит.