|
 То бо
жречiе о Въдъ сен гобзяншетi ръко ста,
а тую украде одо не,
а не iмахом нынi.
Колi бо не iмахом бранды наша а боянi,
так бъхом сте невъглаcie до конце
i окуду сме
Вот,
жрецы о Веде заботиться говорили,
а ее украли у них,
и нет ее у нас теперь.
Если бы не было берендеев наших и боянов,
так были бы мы с вами невеждами до конца,
откуда мы
Влесова книга
Дощечка 6д Васнецов Виктор Михайлович
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_611.htm
Михаил Врубель
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_266.htm
Голубиная книга
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_813.htm
Героические былины. Богатырское слово
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_606.htm
Слово о погибели рускыя земли
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_477.htm
Апокрифические былины. Егорий Храбрый
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_607.htm
Александр Сергеевич Пушкин. Руслан и Людмила
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_201.htm
А.С. Пушкин. Сказка о царе Салтане, о сыне его славном
и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной
царевне Лебедь
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_478.htm
А.С. Пушкин. Сказка о мертвой царевне и семи богатырях
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_135.htm
А.С. Пушкин. Сказка о рыбаке и рыбке
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_88.htm
А.С. Пушкин. Сказка о золотом петушке
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_151.htm
Пётр Павлович Ершов. Конёк-Горбунок
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_257.htm
Александр Николаевич Афанасьев. Поэтические воззрения
Славян на природу
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_823.htm
А.Н. Афанасьев. Народные русские сказки
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_117.htm
Иван Ильин. Духовный мир сказки
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1115.htm
Александр Иванович Одоевский. Из поэмы Василько
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_591.htm
Андрей Белый. Световая сказка
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_252.htm
Микула Селянович
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1031.htm
Егорий Храбрый
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1033.htm
Сказки Захарихи
http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_84.htm
Жар-Птица
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_1195.htm
159. Марья Моревна В некотором царстве, в некотором
государстве жил-был Иван-царевич; у него было три
сестры: одна Марья-царевна, другая Ольга-царевна,
третья Анна-царевна. Отец и мать у них померли; умирая,
они сыну наказывали: Кто первый за твоих сестер станет
свататься, за того и отдавай - при себе не держи долго!
- Царевич похоронил родителей и с горя пошел с сестрами
во зеленый сад погулять. Вдруг находит на небо туча
черная, встает гроза страшная. Пойдемте, сестрицы,
домой! - говорит Иван-царевич. Только пришли во дворец
- как грянул гром, раздвоился потолок, и влетел к
ним в горницу ясен сокол, ударился сокол об пол, сделался
добрым молодцем и говорит: Здравствуй, Иван-царевич!
Прежде я ходил гостем, а теперь пришел сватом; хочу
у тебя сестрицу Марью-царевну посватать. - Коли люб
ты сестрице, я ее не унимаю - пусть с богом идет!
Марья-царевна согласилась; сокол женился и унес ее
в свое царство. Дни идут за днями, часы бегут за часами
- целого года как не бывало; пошел Иван-царевич с
двумя сестрами во зеленый сад погулять. Опять встает
туча с вихрем, с молнией. Пойдемте, сестрицы, домой!
- говорит царевич. Только пришли во дворец - как ударил
гром, распалася крыша, раздвоился потолок, и влетел
орел; ударился об пол и сделался добрым молодцем:
Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я гостем ходил, а
теперь пришел сватом. И посватал Ольгу-царевну. Отвечает
Иван-царевич: Если ты люб Ольге-царевне, то пусть
за тебя идет; я с нее воли не снимаю. Ольга-царевна
согласилась и вышла за орла замуж; орел подхватил
ее и унес в свое царство. Прошел еще один год; говорит
Иван-царевич своей младшей сестрице: Пойдем, во зеленом
саду погуляем! Погуляли немножко; опять встает туча
с вихрем, с молнией. Вернемся, сестрица, домой! Вернулись
домой, не успели сесть - как ударил гром, раздвоился
потолок и влетел ворон; ударился ворон об пол и сделался
добрым молодцем: прежние были хороши собой, а этот
еще лучше. Ну, Иван-царевич, прежде я гостем ходил,
а теперь пришел сватом; отдай за меня Анну-царевну.
- Я с сестрицы воли не снимаю; коли ты полюбился ей,
пусть идет за тебя. Вышла за ворона Анна-царевна,
и унес он ее в свое государство. Остался Иван-царевич
один; целый год жил без сестер, и сделалось ему скучно.
Пойду, - говорит, - искать сестриц. Собрался в дорогу,
шел-шел и видит - лежит в поле рать-сила побитая.
Спрашивает Иван-царевич: Коли есть тут жив человек
- отзовися! Кто побил это войско великое? Отозвался
ему жив человек: Все это войско великое побила Марья
Моревна, прекрасная королевна. Пустился Иван-царевич
дальше, наезжал на шатры белые, выходила к нему навстречу
Марья Моревна, прекрасная королевна: Здравствуй, царевич,
куда тебя бог несет - по воле аль по неволе? Отвечал
ей Иван-царевич: Добрые молодцы по неволе не ездят!
- Ну, коли дело не к спеху, погости у меня в шатрах.
Иван-царевич тому и рад, две ночи в шатрах ночевал,
полюбился Марье Моревне и женился на ней. Марья Моревна,
прекрасная королевна, взяла его с собой в свое государство;
пожили они вместе сколько-то времени, и вздумалось
королевне на войну собираться; покидает она на Ивана-царевича
все хозяйство и приказывает: Везде ходи, за всем присматривай;
только в этот чулан не моги заглядывать! Он не вытерпел,
как только Марья Моревна уехала, тотчас бросился в
чулан, отворил дверь, глянул - а там висит Кощей Бессмертный,
на двенадцати цепях прикован. Просит Кощей у Ивана-царевича:
Сжалься надо мной, дай мне напиться! Десять лет я
здесь мучаюсь, не ел, не пил - совсем в горле пересохло!
Царевич подал ему целое ведро воды; он выпил и еще
запросил: Мне одним ведром не залить жажды; дай еще!
Царевич подал другое ведро; Кощей выпил и запросил
третье, а как выпил третье ведро - взял свою прежнюю
силу, тряхнул цепями и сразу все двенадцать порвал.
Спасибо, Иван-царевич! - сказал Кощей Бессмертный.
- Теперь тебе никогда не видать Марьи Моревны, как
ушей своих! - и страшным вихрем вылетел в окно, нагнал
на дороге Марью Моревну, прекрасную королевну, подхватил
ее и унес к себе. А Иван-царевич горько-горько заплакал,
снарядился и пошел в путь-дорогу: Что ни будет, а
разыщу Марью Моревну! Идет день, идет другой, на рассвете
третьего видит чудесный дворец, у дворца дуб стоит,
на дубу ясен сокол сидит. Слетел сокол с дуба, ударился
оземь, обернулся добрым молодцем и закричал: Ах, шурин
мой любезный! Как тебя господь милует? Выбежала Марья-царевна,
встрела Ивана-царевича радостно, стала про его здоровье
расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.
Погостил у них царевич три дня и говорит: Не могу
у вас гостить долго; я иду искать жену мою, Марью
Моревну, прекрасную королевну. - Трудно тебе сыскать
ее, - отвечает сокол. - Оставь здесь на всякий случай
свою серебряную ложку: будем на нее смотреть, про
тебя вспоминать. Иван-царевич оставил у сокола свою
серебряную ложку и пошел в дорогу. Шел он день, шел
другой, на рассвете третьего видит дворец еще лучше
первого, возле дворца дуб стоит, на дубу орел сидит.
Слетел орел с дерева, ударился оземь, обернулся добрым
молодцем и закричал: Вставай, Ольга-царевна! Милый
наш братец идет. Ольга-царевна тотчас прибежала навстречу,
стала его целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать,
про свое житье-бытье рассказывать. Иван-царевич погостил
у них три денька и говорит: Дольше гостить мне некогда;
я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну.
Отвечает орел: Трудно тебе сыскать ее; оставь у нас
серебряную вилку: будем на нее смотреть, тебя вспоминать.
Он оставил серебряную вилку и пошел в дорогу. День
шел, другой шел, на рассвете третьего видит дворец
лучше первых двух, возле дворца дуб стоит, на дубу
ворон сидит. Слетел ворон с дуба, ударился оземь,
обернулся добрым молодцем и закричал: Анна-царевна!
Поскорей выходи, наш братец идет. Выбежала Анна-царевна,
встрела его радостно, стала целовать-обнимать, про
здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.
Иван-царевич погостил у них три денька и говорит:
Прощайте! Пойду жену искать - Марью Моревну, прекрасную
королевну. Отвечает ворон: Трудно тебе сыскать ее;
оставь-ка у нас серебряную табакерку: будем на нее
смотреть, тебя вспоминать. Царевич отдал ему серебряную
табакерку, попрощался и пошел в дорогу. День шел,
другой шел, а на третий добрался до Марьи Моревны.
Увидала она своего милого, бросилась к нему на шею,
залилась слезами и промолвила: Ах, Иван-царевич! Зачем
ты меня не послушался - посмотрел в чулан и выпустил
Кощея Бессмертного? - Прости, Марья Моревна! Не поминай
старого, лучше поедем со мной, пока не видать Кощея
Бессмертного; авось не догонит! Собрались и уехали.
А Кощей на охоте был; к вечеру он домой ворочается,
под ним добрый конь спотыкается. Что ты, несытая кляча,
спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду? Отвечает конь:
Иван-царевич приходил, Марью Моревну увез. - А можно
ли их догнать? - Можно пшеницы насеять, дождаться,
пока она вырастет, сжать ее, смолотить, в муку обратить,
пять печей хлеба наготовить, тот хлеб поесть, да тогда
вдогонь ехать - и то поспеем! Кощей поскакал, догнал
Иван-царевича: Ну, - говорит, - первый раз тебя прощаю
за твою доброту, что водой меня напоил; и в другой
раз прощу, а в третий берегись - на куски изрублю!
Отнял у него Марью Моревну и увез; а Иван-царевич
сел на камень и заплакал. Поплакал-поплакал и опять
воротился назад за Марьей Моревною; Кощея Бессмертного
дома не случилося. Поедем, Марья Моревна! - Ах, Иван-царевич!
Он нас догонит. - Пускай догонит; мы хоть часок-другой
проведем вместе. Собрались и уехали. Кощей Бессмертный
домой возвращается, под ним добрый конь спотыкается.
Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую
невзгоду? - Иван-царевич приходил, Марью Моревну с
собой взял. - А можно ли догнать их? - Можно ячменю
насеять, подождать, пока он вырастет, сжать-смолотить,
пива наварить, допьяна напиться, до отвала выспаться
да тогда вдогонь ехать - и то поспеем! Кощей поскакал,
догнал Ивана-царевича: Ведь я ж говорил, что тебе
не видать Марьи Моревны, как ушей своих! Отнял ее
и увез к себе. Оставался Иван-царевич один, поплакал-поплакал
и опять воротился за Марьей Моревною; на ту пору Кощея
дома не случилося. Поедем, Марья Моревна! - Ах, Иван-царевич!
Ведь он догонит, тебя в куски изрубит. - Пускай изрубит!
Я без тебя жить не могу. Собрались и поехали. Кощей
Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь
спотыкается. Что ты спотыкаешься? Али чуешь какую
невзгоду? - Иван-царевич приходил, Марью Моревну с
собой взял. Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича,
изрубил его в мелкие куски и поклал в смоленую бочку;
взял эту бочку, скрепил железными обручами и бросил
в синее море, а Марью Моревну к себе увез. В то самое
время у зятьев Иван-царевича серебро почернело. Ах,
- говорят они, - видно, беда приключилася! Орел бросился
на сине море, схватил и вытащил бочку на берег, сокол
полетел за живой водою, а ворон за мертвою. Слетелись
все трое в одно место, разбили бочку, вынули куски
Ивана-царевича, перемыли и склали как надобно. Ворон
брызнул мертвой водою - тело срослось, съединилося;
сокол брызнул живой водою - Иван-царевич вздрогнул,
встал и говорит: Ах, как я долго спал! - Еще бы дольше
проспал, если б не мы! - отвечали зятья. - Пойдем
теперь к нам в гости. - Нет, братцы! Я пойду искать
Марью Моревну. Приходит к ней и просит: Разузнай у
Кощея Бессмертного, где он достал себе такого доброго
коня. Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стала
Кощея выспрашивать. Кощей сказал: За тридевять земель,
в тридесятом царстве, за огненной рекою живет баба-яга;
у ней есть такая кобылица, на которой она каждый день
вокруг света облетает. Много у ней и других славных
кобылиц; я у ней три дня пастухом был, ни одной кобылицы
не упустил, и за то баба-яга дала мне одного жеребеночка.
- Как же ты через огненную реку переправился? - А
у меня есть такой платок - как махну в правую сторону
три раза, сделается высокий-высокий мост, и огонь
его не достанет! Марья Моревна выслушала, пересказала
все Ивану-царевичу и платок унесла да ему отдала.
Иван-царевич переправился через огненную реку и пошел
к бабе-яге. Долго шел он не пивши, не евши. Попалась
ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван-царевич
говорит: Съем-ка я одного цыпленочка. - Не ешь, Иван-царевич!
- просит заморская птица. - В некоторое время я пригожусь
тебе. Пошел он дальше; видит в лесу улей пчел. Возьму-ка
я, - говорит, - сколько-нибудь медку. Пчелиная матка
отзывается: Не тронь моего меду, Иван-царевич! В некоторое
время я тебе пригожусь. Он не тронул и пошел дальше;
попадает ему навстречу львица со львенком. Съем я
хоть этого львенка; есть так хочется, ажно тошно стало!
- Не тронь, Иван-царевич, - просит львица. - В некоторое
время я тебе пригожусь. - Хорошо, пусть будет по-твоему!
Побрел голодный, шел-шел - стоит дом бабы-яги, кругом
дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей
голове, только один незанятый. Здравствуй, бабушка!
- Здравствуй, Иван-царевич! Почто пришел - по своей
доброй воле аль по нужде? - Пришел заслужить у тебя
богатырского коня. - Изволь, царевич! У меня ведь
не год служить, а всего-то три дня; если упасешь моих
кобылиц - дам тебе богатырского коня, а если нет,
то не гневайся - торчать твоей голове на последнем
шесте. Иван-царевич согласился; баба-яга его накормила-напоила
и велела за дело приниматься. Только что выгнал он
кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь
по лугам разбежались; не успел царевич глазами вскинуть,
как они совсем пропали. Тут он заплакал-запечалился,
сел на камень и заснул. Солнышко уже на закате, прилетела
заморская птица и будит его: Вставай, Иван-царевич!
Кобылицы теперь дома. Царевич встал, воротился домой;
а баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц: Зачем
вы домой воротились? - Как же нам было не воротиться?
Налетели птицы со всего света, чуть нам глаз не выклевали.
- Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь
по дремучим лесам. Переспал ночь Иван-царевич; наутро
баба-яга ему говорит; Смотри, царевич, если не упасешь
кобылиц, если хоть одну потеряешь - быть твоей буйной
головушке на шесте! Погнал он кобылиц в поле; они
тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим лесам.
Опять сел царевич на камень, плакал, плакал, да и
уснул. Солнышко село за лес; прибежала львица: Вставай,
Иван-царевич! Кобылицы все собраны. Иван-царевич встал
и пошел домой; баба-яга пуще прежнего и шумит и кричит
на своих кобылиц: Зачем домой воротились? - Как же
нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего
света, чуть нас совсем не разорвали. - Ну, вы завтра
забегите в сине море. Опять переспал ночь Иван-царевич,
наутро посылает его баба-яга кобылиц пасти: Если не
упасешь - быть твоей буйной головушке на шесте. Он
погнал кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты,
скрылись с глаз и забежали в сине море; стоят в воде
по шею. Иван-царевич сел на камень, заплакал и уснул.
Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит:
Вставай, царевич! Кобылицы все собраны; да как воротишься
домой, бабе-яге на глаза не показывайся, пойди в конюшню
и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок
- в навозе валяется, ты украдь его и в глухую полночь
уходи из дому. Иван-царевич встал, пробрался в конюшню
и улегся за яслями; баба-яга и шумит и кричит на своих
кобылиц: Зачем воротились? - Как же нам было не воротиться?
Налетело пчел видимо-невидимо со всего света и давай
нас со всех сторон жалить до крови! Баба-яга заснула,
а в самую полночь Иван-царевич украл у нее паршивого
жеребенка, оседлал его, сел и поскакал к огненной
реке. Доехал до той реки, махнул три раза платком
в правую сторону - и вдруг, откуда ни взялся, повис
через реку высокий, славный мост. Царевич переехал
по мосту и махнул платком на левую сторону только
два раза - остался через реку мост тоненький-тоненький!
Поутру пробудилась баба-яга - паршивого жеребенка
видом не видать! Бросилась в погоню; во весь дух на
железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след
заметает. Прискакала к огненной реке, взглянула и
думает: Хорош мост! Поехала по мосту, только добралась
до средины - мост обломился и баба-яга чубурах в реку;
тут ей и лютая смерть приключилась! Иван-царевич откормил
жеребенка в зеленых лугах; стал из него чудный конь.
Приезжает царевич к Марье Моревне; она выбежала, бросилась
к нему на шею: Как тебя бог воскресил? - Так и так,
- говорит. - Поедем со мной. - Боюсь, Иван-царевич!
Если Кощей догонит, быть тебе опять изрублену. - Нет,
не догонит! Теперь у меня славный богатырский конь,
словно птица летит. Сели они на коня и поехали. Кощей
Бессмертный домой ворочается, под ним конь спотыкается.
Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую
невзгоду? - Иван-царевич приезжал, Марью Моревну увез.
- А можно ли их догнать? - Бог знает! Теперь у Ивана-царевича
конь богатырский лучше меня. - Нет, не утерплю, -
говорит Кощей Бессмертный, - поеду в погоню. Долго
ли, коротко ли - нагнал он Иван-царевича, соскочил
наземь и хотел было сечь его острой саблею; в те поры
конь Ивана-царевича ударил со всего размаху копытом
Кощея Бессмертного и размозжил ему голову, а царевич
доконал его палицей. После того наклал царевич груду
дров, развел огонь, спалил Кощея Бессмертного на костре
и самый пепел его пустил по ветру. Марья Моревна села
на Кощеева коня, а Иван-царевич на своего, и поехали
они в гости сперва к ворону, потом к орлу, а там и
к соколу. Куда ни приедут, всюду встречают их с радостью:
Ах, Иван-царевич, а уж мы не чаяли тебя видеть. Ну,
да недаром же ты хлопотал: такой красавицы, как Марья
Моревна, во всем свете поискать - другой не найти!
Погостили они, попировали и поехали в свое царство;
приехали и стали себе жить-поживать, добра наживать
да медок попивать
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_159.htm
137. Иван Быкович В некотором царстве, в некотором
государстве жил-был царь с царицею; детей у них не
было. Стали они бога молить, чтоб создал им детище
во младости на поглядение, а под старость на прокормление;
помолились, легли спать и уснули крепким сном. Во
сне им привиделось, что недалеко от дворца есть тихий
пруд, в том пруде златоперый ерш плавает; коли царица
его скушает, сейчас может забеременеть. Просыпались
царь с царицею, кликали к себе мамок и нянек, стали
им рассказывать свой сон. Мамки и няньки так рассудили:
что во сне привиделось, то и наяву может случиться.
Царь призвал рыбаков и строго наказал поймать ерша
златоперого. На заре пришли рыбаки на тихий пруд,
закинули сети, и на их счастье с первою же тонею попался
златоперый ерш. Вынули его, принесли во дворец; как
увидала царица, не могла на месте усидеть, скоро к
рыбакам подбегала, за руки хватала, большой казной
награждала; после позвала свою любимую кухарку и отдавала
ей ерша златоперого с рук на руки: На, приготовь к
обеду, да смотри, чтобы никто до него не дотронулся.
Кухарка вычистила ерша, вымыла и сварила, помои на
двор выставила; по двору ходила корова, те помои выпила;
рыбку съела царица, а посуду кухарка подлизала. И
вот разом забрюхатели: и царица, и ее любимая кухарка,
и корова, и разрешились все в одно время тремя сыновьями:
у царицы родился Иван-царевич, у кухарки - Иван кухаркин
сын, у коровы Иван Быкович. Стали ребятки расти не
по дням, а по часам, как хорошее тесто на опаре поднимается,
так и они вверх тянутся. Все три молодца на одно лицо
удались, и признать нельзя было, кто из них дитя царское,
кто - кухаркино и кто от коровы народился. Только
по тому и различали их: как воротятся с гулянья, Иван-царевич
просит белье переменить, кухаркин сын норовит съесть
что-нибудь, а Иван Быкович прямо на отдых ложится.
По десятому году пришли они к царю и говорят: Любезный
наш батюшка! Сделай нам железную палку в пятьдесят
пудов. Царь приказал своим кузнецам сковать железную
палку в пятьдесят пудов; те принялись за работу и
в неделю сделали. Никто палки за один край приподнять
не может, а Иван-царевич, да Иван кухаркин сын, да
Иван Быкович между пальцами ее повертывают, словно
перо гусиное. Вышли они на широкий царский двор. Ну,
братцы, - говорит Иван-царевич, - давайте силу пробовать:
кому быть большим братом. - Ладно, - отвечал Иван
Быкович, - бери палку и бей нас по плечам. Иван-царевич
взял железную палку, ударил Ивана кухаркина сына да
Ивана Быковича по плечам и вбил того и другого по
колена в землю. Иван кухаркин сын ударил - вбил Ивана-царевича
да Ивана Быковича по самую грудь в землю; а Иван Быкович
ударил - вбил обоих братьев по самую шею. Давайте,
- говорит царевич, - еще силу попытаем: станем бросать
железную палку кверху; кто выше забросит - тот будет
больший брат. - Ну что ж, бросай ты! Иван-царевич
бросил - палка через четверть часа назад упала, Иван
кухаркин сын бросил - палка через полчаса упала, а
Иван Быкович бросил - только через час воротилась.
Ну, Иван Быкович! Будь ты большой брат. После того
пошли они гулять по саду и нашли громадный камень.
Ишь какой камень! Нельзя ль его с места сдвинуть?
- сказал Иван-царевич, уперся в него руками, возился-возился
- нет, не берет сила; попробовал Иван кухаркин сын
- камень чуть-чуть подвинулся. Говорит им Иван Быкович:
Мелко же вы плаваете! Постойте, я попробую». Подошел
к камню да как двинет его ногою - камень ажно загудел,
покатился на другую сторону сада и переломал много
всяких деревьев. Под тем камнем подвал открылся, в
подвале стоят три коня богатырские, по стенам висит
сбруя ратная: есть на чем добрым молодцам разгуляться!
Тотчас побежали они к царю и стали проситься: Государь
батюшка! Благослови нас в чужие земли ехать, самим
на людей посмотреть, себя в людях показать. Царь их
благословил, на дорогу казной наградил; они с царем
простились, сели на богатырских коней и в путь-дорогу
пустились. Ехали по долам, по горам, по зеленым лугам,
и приехали в дремучий лес; в том лесу стоит избушка
на курячьих ножках, на бараньих рожках, когда надо
- повертывается. Избушка, избушка, повернись к нам
передом, к лесу задом; нам в тебя лезти, хлеба-соли
ести. Избушка повернулась. Добрые молодцы входят в
избушку - на печке лежит баба-яга костяная нога, из
угла в угол, нос в потолок. Фу-фу-фу! Прежде русского
духу слыхом не слыхано, видом не видано; нынче русский
дух на ложку садится, сам в рот катится. - Эй, старуха,
не бранись, слезь-ка с печки да на лавочку садись.
Спроси: куда едем мы? Я добренько скажу. Баба-яга
слезла с печки, подходила к Ивану Быковичу близко,
кланялась ему низко: Здравствуй, батюшка Иван Быкович!
Куда едешь, куда путь держишь? - Едем мы, бабушка,
на реку Смородину, на калиновый мост; слышал я, что
там не одно чудо-юдо живет. - Ай да Ванюша! За дело
хватился; ведь они, злодеи, всех приполонили, всех
разорили, ближние царства шаром покатили. Братья переночевали
у бабы-яги, поутру рано встали и отправились в путь-дорогу.
Приезжают к реке Смородине; по всему берегу лежат
кости человеческие, по колено будет навалено! Увидали
они избушку, вошли в нее - пустехонька, и вздумали
тут остановиться. Пришло дело к вечеру. Говорит Иван
Быкович: Братцы! Мы заехали в чужедальную сторону,
надо жить нам с осторожкою; давайте по очереди на
дозор ходить. Кинули жеребий - доставалось первую
ночь сторожить Ивану-царевичу, другую - Ивану кухаркину
сыну, а третью - Ивану Быковичу. Отправился Иван-царевич
на дозор, залез в кусты и крепко заснул. Иван Быкович
на него не понадеялся; как пошло время за полночь
- он тотчас готов был, взял с собой щит и меч, вышел
и стал под калиновый мост. Вдруг на реке воды взволновалися,
на дубах орлы закричали - выезжает чудо-юдо шестиглавое;
под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся,
позади хорт ощетинился. Говорит чудо-юдо шестиглавое:
Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо,
трепещешься, а ты, песья шерсть, ощетинилась? Аль
вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он, добрый
молодец, еще не родился, а коли родился - так на войну
не сгодился: я его на одну руку посажу, другой прихлопну
- только мокренько будет! Выскочил Иван Быкович: Не
хвались, нечистая сила! Не поймав ясна сокола, рано
перья щипать; не отведав добра молодца, нечего хулить
его. А давай лучше силы пробовать: кто одолеет, тот
и похвалится. Вот сошлись они - поравнялись, так жестоко
ударились, что кругом земля простонала. Чуду-юду не
посчастливилось: Иван Быкович с одного размаху сшиб
ему три головы. Стой, Иван Быкович! Дай мне роздыху.
- Что за роздых! У тебя, нечистая сила, три головы,
у меня всего одна; вот как будет у тебя одна голова,
тогда и отдыхать станем. Снова они сошлись, снова
ударились; Иван Быкович отрубил чуду-юду и последние
головы, взял туловище - рассек на мелкие части и побросал
в реку Смородину, а шесть голов под калиновый мост
сложил. Сам в избушку вернулся. Поутру приходит Иван-царевич.
Ну что, не видал ли чего? - Нет, братцы, мимо меня
и муха не пролетала. На другую ночь отправился на
дозор Иван кухаркин сын, забрался в кусты и заснул.
Иван Быкович на него не понадеялся; как пошло время
за полночь - он тотчас снарядился, взял с собой щит
и меч, вышел и стал под калиновый мост. Вдруг на реке
воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися - выезжает
чудо-юдо девятиглавое; под ним конь споткнулся, черный
ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился.
Чудо-юдо коня по бедрам, ворона по перьям, хорта по
ушам: Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье
перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль
вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не
родился, а коли родился - так на войну не сгодился:
я его одним пальцем убью! Выскочил Иван Быкович: Погоди
- не хвались, прежде богу помолись, руки умой да за
дело примись! Еще неведомо - чья возьмет! Как махнет
богатырь своим острым мечом раз-два, так и снес у
нечистой силы шесть голов; а чудо-юдо ударил - по
колена его в сыру землю вогнал. Иван Быкович захватил
горсть земли и бросил своему супротивнику прямо в
очи. Пока чудо-юдо протирал свои глазища, богатырь
срубил ему и остальные головы, взял туловище - рассек
на мелкие части и побросал в реку Смородину, а девять
голов под калиновый мост сложил. Наутро приходит Иван
кухаркин сын. Что, брат, не видал ли за ночь чего?
- Нет, возле меня ни одна муха не пролетала, ни один
комар не пищал! Иван Быкович повел братьев под калиновый
мост, показал им на мертвые головы и стал стыдить:
Эх вы, сони; где вам воевать? Вам бы дома на печи
лежать. На третью ночь собирается на дозор идти Иван
Быкович; взял белое полотенце, повесил на стенку,
а под ним на полу миску поставил и говорит братьям:
Я на страшный бой иду; а вы, братцы, всю ночь не спите
да присматривайтесь, как будет с полотенца кровь течь:
если половина миски набежит - ладно дело, если полна
миска набежит - все ничего, а если через край польет
- тотчас спускайте с цепей моего богатырского коня
и сами спешите на помочь мне. Вот стоит Иван Быкович
под калиновым мостом; пошло время за полночь, на реке
воды взволновалися, на дубах орлы раскричалися - выезжает
чудо-юдо двенадцатиглавое; конь у него о двенадцати
крылах, шерсть у коня серебряная, хвост и грива -
золотые. Едет чудо-юдо; вдруг под ним конь споткнулся,
черный ворон на плече встрепенулся, позади хорт ощетинился.
Чудо-юдо коня по бедрам, ворона по перьям, хорта по
ушам: Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье
перо, трепещешься, ты, песья шерсть, щетинишься? Аль
вы думаете, что Иван Быкович здесь? Так он еще не
родился, а коли родился - так на войну не сгодился;
я только дуну - его и праху не останется! Выскочил
Иван Быкович: Погоди - не хвались, прежде богу помолись!
- А, ты здесь! Зачем пришел? - На тебя, нечистая сила,
посмотреть, твоей крепости испробовать. - Куда тебе
мою крепость пробовать? Ты муха передо мной! Отвечает
Иван Быкович: Я пришел с тобой не сказки рассказывать,
а насмерть воевать. Размахнулся своим острым мечом
и срубил чуду-юду три головы. Чудо-юдо подхватил эти
головы, черкнул по ним своим огненным пальцем - и
тотчас все головы приросли, будто и с плеч не падали!
Плохо пришлось Ивану Быковичу; чудо-юдо стал одолевать
его, по колена вогнал в сыру землю. Стой, нечистая
сила! Цари-короли сражаются, и те замиренье делают;
а мы с тобой ужли будем воевать без роздыху? Дай мне
роздыху хоть до трех раз. Чудо-юдо согласился; Иван
Быкович снял правую рукавицу и пустил в избушку. Рукавица
все окна побила, а его братья спят, ничего не слышат.
В другой раз размахнулся Иван Быкович сильней прежнего
и срубил чуду-юду шесть голов; чудо-юдо подхватил
их, черкнул огненным пальцем - и опять все головы
на местах, а Ивана Быковича забил он по пояс в сыру
землю. Запросил богатырь роздыху, снял левую рукавицу
и пустил в избушку. Рукавица крышу пробила, а братья
всё спят, ничего не слышат. В третий раз размахнулся
он еще сильнее и срубил чуду-юду девять голов; чудо-юдо
подхватил их, черкнул огненным пальцем - головы опять
приросли, а Ивана Быковича вогнал он в сыру землю
по самые плечи. Иван Быкович запросил роздыху, снял
с себя шляпу и пустил в избушку; от того удара избушка
развалилася, вся по бревнам раскатилася. Тут только
братья проснулись, глянули - кровь из миски через
край льется, а богатырский конь громко ржет да с цепей
рвется. Бросились они на конюшню, спустили коня, а
следом за ним и сами на помочь спешат. А! - говорит
чудо-юдо, - ты обманом живешь; у тебя помочь есть.
Богатырский конь прибежал, начал бить его копытами;
а Иван Быкович тем временем вылез из земли, приловчился
и отсек чуду-юду огненный палец. После того давай
рубить ему головы, сшиб все до единой, туловище на
мелкие части разнял и побросал все в реку Смородину.
Прибегают братья. Эй вы, сони! - говорит Иван Быкович.
- Из-за вашего сна я чуть-чуть головой не поплатился.
Поутру ранешенько вышел Иван Быкович в чистое поле,
ударился оземь и сделался воробышком, прилетел к белокаменным
палатам и сел у открытого окошечка. Увидала его старая
ведьма, посыпала зернышков и стала сказывать: Воробышек-воробей!
Ты прилетел зернышков покушать, моего горя послушать.
Насмеялся надо мной Иван Быкович, всех зятьев моих
извел. - Не горюй, матушка! Мы ему за все отплатим,
- говорят чудо-юдовы жены. Вот я, - говорит меньшая,
- напущу голод, сама выйду на дорогу да сделаюсь яблоней
с золотыми и серебряными яблочками: кто яблочко сорвет
- тот сейчас лопнет. - А я, - говорит середняя, -
напущу жажду, сама сделаюсь колодезем; на воде будут
две чаши плавать: одна золотая, другая серебряная;
кто за чашу возьмется - того я утоплю. - А я, - говорит
старшая, - сон напущу, а сама перекинусь золотой кроваткою;
кто на кроватке ляжет - тот огнем сгорит. Иван Быкович
выслушал эти речи, полетел назад, ударился оземь и
стал по-прежнему добрым молодцем. Собрались три брата
и поехали домой. Едут они дорогою, голод их сильно
мучает, а есть нечего. Глядь - стоит яблоня с золотыми
и серебряными яблочками; Иван-царевич да Иван кухаркин
сын пустились было яблочки рвать, да Иван Быкович
наперед заскакал и давай рубить яблоню крест-накрест
- только кровь брызжет! То же сделал он и с колодезем
и с золотою кроваткою. Сгибли чудо-юдовы жены. Как
проведала о том старая ведьма, нарядилась нищенкой,
выбежала на дорогу и стоит с котомкою. Едет Иван Быкович
с братьями; она протянула руку и стала просить милостыни.
Говорит царевич Ивану Быковичу: Братец! Разве у нашего
батюшки мало золотой казны? Подай этой нищенке святую
милостыню. Иван Быкович вынул червонец и подает старухе;
она не берется за деньги, а берет его за руку и вмиг
с ним исчезла. Братья оглянулись - нет ни старухи,
ни Ивана Быковича, и со страху поскакали домой, хвосты
поджавши. А ведьма утащила Ивана Быковича в подземелье
и привела к своему мужу - старому старику: На? тебе,
- говорит, - нашего погубителя! Старик лежит на железной
кровати, ничего не видит: длинные ресницы и густые
брови совсем глаза закрывают. Позвал он двенадцать
могучих богатырей и стал им приказывать: Возьмите-ка
вилы железные, подымите мои брови и ресницы черные,
я погляжу, что он за птица, что убил моих сыновей?
Богатыри подняли ему брови и ресницы вилами; старик
взглянул: Ай да молодец Ванюша! Дак это ты взял смелость
с моими детьми управиться! Что ж мне с тобою делать?
- Твоя воля, что хочешь, то и делай; я на все готов.
- Ну да что много толковать, ведь детей не поднять;
сослужи-ка мне лучше службу: съезди в невиданное царство,
в небывалое государство и достань мне царицу золотые
кудри; я хочу на ней жениться. Иван Быкович про себя
подумал: Куда тебе, старому черту, жениться, разве
мне, молодцу! А старуха взбесилась, навязала камень
на шею, бултых в воду и утопилась. Вот тебе, Ванюша,
дубинка, - говорит старик, - ступай ты к такому-то
дубу, стукни в него три раза дубинкою и скажи: выйди,
корабль! выйди, корабль! выйди, корабль! Как выйдет
к тебе корабль, в то самое время отдай дубу трижды
приказ, чтобы он затворился; да смотри не забудь!
Если этого не сделаешь, причинишь мне обиду великую.
Иван Быкович пришел к дубу, ударяет в него дубинкою
бессчетное число раз и приказывает: Все, что есть,
выходи! Вышел первый корабль; Иван Быкович сел в него,
крикнул: Все за мной! - и поехал в путь-дорогу. Отъехав
немного, оглянулся назад - и видит: сила несметная
кораблей и лодок! Все его хвалят, все благодарят.
Подъезжает к нему старичок в лодке: Батюшка Иван Быкович,
много лет тебе здравствовать! Прими меня в товарищи.
- А ты что умеешь? - Умею, батюшка, хлеб есть. Иван
Быкович сказал: Фу, пропасть! Я и сам на это горазд;
однако садись на корабль, я добрым товарищам рад.
Подъезжает в лодке другой старичок: Здравствуй, Иван
Быкович! Возьми меня с собой. - А ты что умеешь? -
Умею, батюшка, вино-пиво пить. - Нехитрая наука! Ну
да полезай на корабль. Подъезжает третий старичок:
Здравствуй, Иван Быкович! Возьми и меня. - Говори:
что умеешь? - Я, батюшка, умею в бане париться. -
Фу, лихая те побери! Эки, подумаешь, мудрецы! Взял
на корабль и этого; а тут еще лодка подъехала; говорит
четвертый старичок: Много лет здравствовать, Иван
Быкович! Прими меня в товарищи. - Да ты кто такой?
- Я, батюшка, звездочет. - Ну, уж на это я не горазд;
будь моим товарищем. Принял четвертого, просится пятый
старичок. Прах вас возьми! Куды мне с вами деваться?
Сказывай скорей: что умеешь? - Я, батюшка, умею ершом
плавать. - Ну, милости просим! Вот поехали они за
царицей золотые кудри. Приезжают в невиданное царство,
небывалое государство; а там уже давно сведали, что
Иван Быкович будет, и целые три месяца хлеб пекли,
вино курили, пиво варили. Увидал Иван Быкович несчетное
число возов хлеба да столько же бочек вина и пива;
удивляется и спрашивает: Что б это значило? - Это
все для тебя наготовлено. - Фу, пропасть! Да мне столько
в целый год не съесть, не выпить. Тут вспомнил Иван
Быкович про своих товарищей и стал вызывать: Эй вы,
старички-молодцы! Кто из вас пить-есть разумеет? Отзываются
Объедайло да Опивайло: Мы, батюшка! Наше дело ребячье.
- А ну, принимайтесь за работу! Подбежал один старик,
начал хлеб поедать: разом в рот кидает не то что караваями,
а целыми возами. Все приел и ну кричать: Мало хлеба;
давайте еще! Подбежал другой старик, начал пиво-вино
пить, всё выпил и бочки проглотил: Мало! - кричит.
- Подавайте еще! Засуетилась прислуга, бросилась к
царице с докладом, что ни хлеба, ни вина недостало.
А царица золотые кудри приказала вести Ивана Быковича
в баню париться. Та баня топилась три месяца и так
накалена была, что за пять верст нельзя было подойти
к ней. Стали звать Ивана Быковича в баню париться;
он увидал, что от бани огнем пышет, и говорит: Что
вы, с ума сошли? Да я сгорю там! Тут ему опять вспомнилось:
Ведь со мной товарищи есть! Эй вы, старички-молодцы!
Кто из вас умеет в бане париться? - Подбежал старик:
Я, батюшка! Мое дело ребячье. - Живо вскочил в баню,
в угол дунул, в другой плюнул - вся баня остыла, а
в углах снег лежит. Ох, батюшки, замерз, топите еще
три года! - кричит старик что есть мочи. Бросилась
прислуга с докладом, что баня совсем замерзла; а Иван
Быкович стал требовать, чтоб ему царицу золотые кудри
выдали. Царица сама к нему вышла, подала свою белую
руку, села на корабль и поехала. Вот плывут они день
и другой; вдруг ей сделалось грустно, тяжко - ударила
себя в грудь, оборотилась звездой и улетела на небо.
Ну, - говорит Иван Быкович, - совсем пропала! Потом
вспомнил: Ах, ведь у меня есть товарищи. Эй, старички-молодцы!
Кто из вас звездочет? - Я, батюшка! Мое дело ребячье,
- отвечал старик, ударился оземь, сделался сам звездою,
полетел на небо и стал считать звезды; одну нашел
лишнюю и ну толкать ее! Сорвалась звездочка с своего
места, быстро покатилась по небу, упала на корабль
и обернулась царицею золотые кудри. Опять едут день,
едут другой; нашла на царицу грусть-тоска, ударила
себя в грудь, оборотилась щукою и поплыла в море.
Ну, теперь пропала! - думает Иван Быкович, да вспомнил
про последнего старичка и стал его спрашивать: Ты,
что ль, горазд ершом плавать? - Я, батюшка, мое дело
ребячье! - ударился оземь, оборотился ершом, поплыл
в море за щукою и давай ее под бока колоть. Щука выскочила
на корабль и опять сделалась царицею золотые кудри.
Тут старички с Иваном Быковичем распростились, по
своим домам пустились; а он поехал к чудо-юдову отцу.
Приехал к нему с царицею золотые кудри; тот позвал
двенадцать могучих богатырей, велел принести вилы
железные и поднять ему брови и ресницы черные. Глянул
на царицу и говорит: Ай да Ванюша! Молодец! Теперь
я тебя прощу, на белый свет отпущу. - Нет, погоди,
- отвечает Иван Быкович, - не подумавши сказал! -
А что? - Да у меня приготовлена яма глубокая, через
яму лежит жердочка; кто по жердочке пройдет, тот за
себя и царицу возьмет. - Ладно, Ванюша! Ступай ты
наперед. Иван Быкович пошел по жердочке, а царица
золотые кудри про себя говорит: Легче пуху лебединого
пройди! Иван Быкович прошел - и жердочка не погнулась;
а старый старик пошел - только на середину ступил,
так и полетел в яму. Иван Быкович взял царицу золотые
кудри и воротился домой; скоро они обвенчались и задали
пир на весь мир. Иван Быкович сидит за столом да своим
братьям похваляется: Хоть долго я воевал, да молодую
жену достал! А вы, братцы, садитесь-ка на печи да
гложите кирпичи! На том пиру и я был, мед-вино пил,
по усам текло, да в рот не попало; тут меня угощали:
отняли лоханку от быка да налили молока; потом дали
калача, в ту ж лоханку помоча. Я не пил, не ел, вздумал
утираться, со мной стали драться; я надел колпак,
стали в шею толкать!
168. Сказка об Иване-царевиче, жар-птице и о сером
волке В некотором было царстве, в некотором государстве
был-жил царь, по имени Выслав Андронович. У него было
три сына-царевича: первый - Димитрий-царевич, другой
- Василий-царевич, а третий - Иван-царевич. У того
царя Выслава Андроновича был сад такой богатый, что
ни в котором государстве лучше того не было; в том
саду росли разные дорогие деревья с плодами и без
плодов, и была у царя одна яблоня любимая, и на той
яблоне росли яблочки все золотые. Повадилась к царю
Выславу в сад летать жар-птица; на ней перья золотые,
а глаза восточному хрусталю подобны. Летала она в
тот сад каждую ночь и садилась на любимую Выслава-царя
яблоню, срывала с нее золотые яблочки и опять улетала.
Царь Выслав Андронович весьма крушился о той яблоне,
что жар-птица много яблок с нее сорвала; почему призвал
к себе трех своих сыновей и сказал им: Дети мои любезные!
Кто из вас может поймать в моем саду жар-птицу? Кто
изловит ее живую, тому еще при жизни моей отдам половину
царства, а по смерти и все. Тогда дети его царевичи
возопили единогласно: Милостивый государь-батюшка,
ваше царское величество! Мы с великою радостью будем
стараться поймать жар-птицу живую. На первую ночь
пошел караулить в сад Димитрий-царевич и, усевшись
под ту яблонь, с которой жар-птица яблочки срывала,
заснул и не слыхал, как та жар-птица прилетала и яблок
весьма много ощипала. Поутру царь Выслав Андронович
призвал к себе своего сына Димитрия-царевича и спросил:
Что, сын мой любезный, видел ли ты жар-птицу или нет?
Он родителю своему отвечал: Нет, милостивый государь-батюшка!
Она эту ночь не прилетала. - На другую ночь пошел
в сад караулить жар-птицу Василий-царевич. Он сел
под ту же яблонь и, сидя час и другой ночи, заснул
так крепко, что не слыхал, как жар-птиц прилетала
и яблочки щипала. Поутру царь Выслав призвал его к
себе и спрашивал: Что, сын мой любезный, видел ли
ты жар-птицу или нет? - Милостивый государь-батюшка!
Она эту ночь не прилетала. На третью ночь пошел в
сад караулить Иван-царевич и сел под ту же яблонь;
сидит он час, другой и третий - вдруг осветило весь
сад так, как бы он многими огнями освещен был: прилетела
жар-птица, села на яблоню и начала щипать яблочки.
Иван-царевич подкрался к ней так искусно, что ухватил
ее за хвост; однако не мог ее удержать: жар-птица
вырвалась и полетела, и осталось у Ивана-царевича
в руке только одно перо из хвоста, за которое он весьма
крепко держался. Поутру, лишь только царь Выслав от
сна пробудился, Иван-царевич пошел к нему и отдал
ему перышко жар-птицы. Царь Выслав весьма был обрадован,
что меньшому его сыну удалось хотя одно перо достать
от жар-птицы. Это перо было так чудно и светло, что
ежели принесть его в темную горницу, то оно так сияло,
как бы в том покое было зажжено великое множество
свеч. Царь Выслав положил то перышко в свой кабинет
как такую вещь, которая должна вечно храниться. С
тех пор жар-птица не летала уже в сад. Царь Выслав
опять призвал к себе детей своих и говорил им: Дети
мои любезные! Поезжайте, я даю вам свое благословение,
отыщите жар-птицу и привезите ко мне живую; а что
прежде я обещал, то, конечно, получит тот, кто жар-птицу
ко мне привезет. Димитрий и Василий - царевичи начали
иметь злобу на меньшего своего брата Ивана-царевича,
что ему удалось выдернуть у жар-птицы из хвоста перо;
взяли они у отца своего благословение и поехали двое
отыскивать жар-птицу. А Иван-царевич также начал у
родителя своего просить на то благословения. Царь
Выслав сказал ему: Сын мой любезный, чадо мое милое!
Ты еще молод и к такому дальнему и трудному пути непривычен;
зачем тебе от меня отлучаться? Ведь братья твои и
так поехали. Ну, ежели и ты от меня уедешь, и вы все
трое долго не возвратитесь? Я уже при старости и хожу
под богом; ежели во время отлучки вашей господь бог
отымет мою жизнь, то кто вместо меня будет управлять
моим царством? Тогда может сделаться бунт или несогласие
между нашим народом, а унять будет некому; или неприятель
под наши области подступит, а управлять войсками нашими
будет некому. Однако сколько царь Выслав ни старался
удерживать Ивана-царевича, но никак не мог не отпустить
его, по его неотступной просьбе. Иван-царевич взял
у родителя своего благословение, выбрал себе коня,
и поехал в путь, и ехал, сам не зная, куда едет. Едучи
путем-дорогою, близко ли, далеко ли, низко ли, высоко
ли, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается,
наконец приехал он в чистое поле, в зеленые луга.
А в чистом поле стоит столб, а на столбу написаны
эти слова: Кто поедет от столба сего прямо, тот будет
голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот
будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет
в левую сторону, тот сам будет убит, а конь его жив
и здрав останется. Иван-царевич прочел эту надпись
и поехал в правую сторону, держа на уме: хотя конь
его и убит будет, зато сам жив останется и со временем
может достать себе другого коня. Он ехал день, другой
и третий - вдруг вышел ему навстречу пребольшой серый
волк и сказал: Ox, ты гой еси, младой юноша, Иван-царевич!
Ведь ты читал, на столбе написано, что конь твой будет
мертв; так зачем сюда едешь? - Волк вымолвил эти слова,
разорвал коня Ивана-царевича надвое и пошел прочь
в сторону. Иван-царевич вельми сокрушался по своему
коню, заплакал горько и пошел пеший. Он шел целый
день и устал несказанно и только что хотел присесть
отдохнуть, вдруг нагнал его серый волк и оказал ему:
Жаль мне тебя, Иван-царевич, что ты пеш изнурился;
жаль мне и того, что я заел твоего доброго коня. Добро!
Садись на меня, на серого волка, и скажи, куда тебя
везти и зачем? - Иван-царевич сказал серому волку,
куда ему ехать надобно; и серый волк помчался с ним
пуще коня и чрез некоторое время как раз ночью привез
Ивана-царевича к каменной стене не гораздо высокой,
остановился и сказал: Ну, Иван-царевич, слезай с меня,
с серого волка, и полезай через эту каменную стену;
тут за стеною сад, а в том саду жар-птица сидит в
золотой клетке. Ты жар-птицу возьми, а золотую клетку
не трогай; ежели клетку возьмешь, то тебе оттуда не
уйти будет: тебя тотчас поймают! - Иван-царевич перелез
через каменную стену в сад, увидел жар-птицу в золотой
клетке и очень на нее прельстился. Вынул птицу из
клетки и пошел назад, да потом одумался и сказал сам
себе: Что я взял жар-птицу без клетки, куда я ее посажу?
Воротился и лишь только снял золотую клетку - то вдруг
пошел стук и гром по всему саду, ибо к той золотой
клетке были струны приведены. Караульные тотчас проснулись,
прибежали в сад, поймали Ивана-царевича с жар-птицею
и привели к своему царю, которого звали Долматом.
Царь Долмат веcьмa разгневался на Ивана-царевича и
вскричал на него громким и сердитым голосом: Как не
стыдно тебе, младой юноша, воровать! Да кто ты таков,
и которыя земли, и какого отца сын, и как тебя по
имени зовут? - Иван-царевич ему молвил: Я есмь из
царства Выславова, сын царя Выслава Андроновича, а
зовут меня Иван-царевич. Твоя жар-птица повадилась
к нам летать в сад по всякую ночь, и срывала с любимой
отца моего яблони золотые яблочки, и почти все дерево
испортила; для того послал меня мой родитель, чтобы
сыскать жар-птицу и к нему привезть. Ох ты, младой
юноша, Иван-царевич, - молвил царь Долмат, - пригоже
ли так делать, как ты сделал? Ты бы пришел ко мне,
я бы тебе жар-птицу честию отдал; а теперь хорошо
ли будет, когда я разошлю во все государства о тебе
объявить, как ты в моем государстве нечестно поступил?
Однако слушай, Иван-царевич! Ежели ты сослужишь мне
службу - съездишь за тридевять земель, в тридесятое
государство, и достанешь мне от царя Афрона коня златогривого,
то я тебя в твоей вине прощу и жар-птицу тебе с великою
честью отдам; а ежели не сослужишь этой службы, то
дам о тебе знать во все государства, что ты нечестный
вор. - Иван-царевич пошел от царя Долмата в великой
печали, обещая ему достать коня златогривого. Пришел
он к серому волку и рассказал ему обо всем, что ему
царь Долмат говорил. Ох ты гой еси, младой юноша,
Иван-царевич! - молвил ему серый волк. - Для чего
ты слова моего не слушался и взял золотую клетку?
- Виноват я перед тобою, - сказал волку Иван-царевич.
- Добро, быть так! - молвил серый волк. - Садись на
меня, на серого волка; я тебя свезу, куда тебе надобно.
Иван-царевич сел серому волку на спину; а волк побежал
так скоро, аки стрела, и бежал он долго ли, коротко
ли, наконец прибежал в государство царя Афрона ночью.
И, пришедши к белокаменным царским конюшням, серый
волк Ивану-царевичу сказал: Ступай, Иван-царевич,
в эти белокаменные конюшни (теперь караульные конюхи
все крепко спят!) и бери ты коня златогривого. Только
тут на стене висит золотая узда, ты ее не бери, а
то худо тебе будет. - Иван-царевич, вступя в белокаменные
конюшни, взял коня и пошел было назад; но увидел на
стене золотую узду и так на нее прельстился, что снял
ее с гвоздя, и только что снял - как вдруг пошел гром
и шум по всем конюшням, потому что к той узде были
струны приведены. Караульные конюхи тотчас проснулись,
прибежали, Ивана-царевича поймали и повели к царю
Афрону. Царь Афрон начал его спрашивать: Ох ты гой
еси, младой юноша! Скажи мне. из которого ты государства,
и которого отца сын, и как тебя по имени зовут? -
На то отвечал ему Иван-царевич: Я сам из царства Выславова,
сын царя Выслава Андроновича, а зовут меня Иваном-царевичем.
- Ох ты, младой юноша, Иван-царевич! - сказал ему
царь Афрон. - Честного ли рыцаря это дело, которое
ты сделал? Ты бы пришел ко мне, я бы тебе коня златогривого
с честию отдал. А теперь хорошо ли тебе будет, когда
я разошлю во все государства объявить, как ты нечестно
в моем государстве поступил? Однако слушай, Иван-царевич!
Ежели ты сослужишь мне службу и съездишь за тридевять
земель, в тридесятое государство, и достанешь мне
королевну Елену Прекрасную, в которую я давно и душою
и сердцем влюбился, а достать не могу, то я тебе эту
вину прощу и коня златогривого с золотою уздою честно
отдам. А ежели этой службы мне не сослужишь, то я
о тебе дам знать во все государства, что ты нечестный
вор, и пропишу все, как ты в моем государстве дурно
сделал. - Тогда Иван-царевич обещался царю Афрону
королевну Елену Прекрасную достать, а сам пошел из
палат его и горько заплакал. Пришел к серому волку
и рассказал все, что с ним случилося. Ох ты гой еси,
младой юноша, Иван-царевич! - молвил ему серый волк.
- Для чего ты слова моего не слушался и взял золотую
узду? - Виноват я пред тобою, - сказал волку Иван-царевич.
- Добро, быть так! - продолжал серый волк, - Садись
на меня, на серого волка; я тебя свезу, куда тебе
надобно. - Иван-царевич сел серому волку на спину;
а волк побежал так скоро, как стрела, и бежал он,
как бы в сказке сказать, недолгое время и, наконец,
прибежал в государство королевны Елены Прекрасной.
И, пришедши к золотой решетке, которая окружала чудесный
сад, волк сказал Ивану-царевичу: Ну, Иван-царевич,
слезай теперь с меня, с серого волка, и ступай назад
по той же дороге, по которой мы сюда пришли, и ожидай
меня в чистом поле под зеленым дубом. - Иван-царевич
пошел, куда ему велено. Серый же волк сел близ той
золотой решетки и дожидался, покуда пойдет прогуляться
в сад королевна Елена Прекрасная. К вечеру, когда
солнышко стало гораздо опущаться к западу, почему
и в воздухе было не очень жарко, королевна Елена Прекрасная
пошла в сад прогуливаться со своими нянюшками и с
придворными боярынями. Когда она вошла в сад и подходила
к тому месту, где серый волк сидел за решеткою, -
вдруг серый волк перескочил через решетку в сад и
ухватил королевну Елену Прекрасную, перескочил назад
и побежал с нею что есть силы-мочи. Прибежал в чистое
поле под зеленый дуб, где его Иван-царевич дожидался,
и сказал ему: Иван-царевич, садись поскорее на меня,
на серого волка! - Иван-царевич сел на него, а серый
волк помчал их обоих к государству царя Афрона. Няньки,
и мамки, и все боярыни придворные, которые гуляли
в саду с прекрасною королевною Еленою, побежали тотчас
во дворец и послали в погоню, чтоб догнать серого
волка; однако сколько гонцы ни гнались, не могли нагнать
и воротились назад. Иван-царевич, сидя на сером волке
вместе с прекрасною королевною Еленою, возлюбил ее
сердцем, а она Ивана-царевича; и когда серый волк
прибежал в государство царя Афрона и Ивану-царевичу
надобно было отвести прекрасную королевну Елену во
дворец и отдать царю, тогда царевич весьма запечалился
и начал слезно плакать. Серый волк спросил его: О
чем ты плачешь, Иван-царевич? На то ему Иван-царевич
отвечал: Друг мой, серый волк! Как мне, доброму молодцу,
не плакать и не крушиться? Я сердцем возлюбил прекрасную
королевну Елену, а теперь должен отдать ее царю Афрону
за коня златогривого, а ежели ее не отдам, то царь
Афрон обесчестит меня во всех государствах. Служил
я тебе много, Иван-царевич, - сказал серый волк, -
сослужу и эту службу. Слушай, Иван-царевич; я сделаюсь
прекрасной королевной Еленой, и ты меня отведи к царю
Афрону и возьми коня златогривого; он меня почтет
за настоящую королевну. И когда ты сядешь на коня
златогривого и уедешь далеко, тогда я выпрошусь у
царя Афрона в чистое поле погулять; и как он меня
отпустит с нянюшками, и с мамушками, и со всеми придворными
боярынями и буду я с ними в чистом поле, тогда ты
меня вспомяни - и я опять у тебя буду. - Серый волк
вымолвил эти речи, ударился о сыру землю - и стал
прекрасною королевною Еленою, так что никак и узнать
нельзя, чтоб то не она была. Иван-царевич взял серого
волка, пошел во дворец к царю Афрону, а прекрасной
королевне Елене велел дожидаться за городом. Когда
Иван-царевич пришел к царю Афрону с мнимою Еленою
Прекрасною, то царь вельми возрадовался в сердце своем,
что получил такое сокровище, которого он давно желал.
Он принял ложную королевну, а коня златогривого вручил
Ивану-царевичу. Иван-царевич сел на того коня и выехал
за город; посадил с собою Елену Прекрасную и поехал,
держа путь к государству царя Долмата. Серый же волк
живет у царя Афрона день, другой и третий вместо прекрасной
королевны Елены, а на четвертый день пришел к царю
Афрону проситься в чистом поле погулять, чтоб разбить
тоску-печаль лютую. Как возговорил ему царь Афрон:
Ах, прекрасная моя королевна Елена! Я для тебя все
сделаю, отпущу тебя в чистое поле погулять. - И тотчас
приказал нянюшкам, и мамушкам, и всем придворным боярыням
с прекрасною королевною идти в чистое поле гулять.
Иван же царевич ехал путем-дорогою с Еленою Прекрасною,
разговаривал с нею и забыл было про серого волка;
да потом вспомнил: Ах, где-то мой серый волк? - Вдруг
откуда ни взялся - стал он перед Иваном-царевичем
и сказал ему: Садись, Иван-царевич, на меня, на серого
волка, а прекрасная королевна пусть едет на коне златогривом.
- Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они
в государство царя Долмата. Ехали они долго ли, коротко
ли и, доехав до того государства, за три версты от
города остановились. Иван-царевич начал просить серого
волка: Слушай ты, друг мой любезный, серый волк! Сослужил
ты мне много служб, сослужи мне и последнюю, а служба
твоя будет вот какая: не можешь ли ты оборотиться
в коня златогривого наместо этого, потому что с этим
златогривым конем мне расстаться не хочется. - Вдруг
серый волк ударился о сырую землю - и стал конем златогривым.
Иван-царевич, оставя прекрасную королевну Елену в
зеленом лугу, сел на серого волка и поехал во дворец
к царю Долмату. И как скоро туда приехал, царь Долмат
увидел Ивана-царевича, что едет он на коне златогривом,
весьма обрадовался, тотчас вышел из палат своих, встретил
царевича на широком дворе, поцеловал его во уста сахарные,
взял его за правую руку и повел в палаты белокаменные.
Царь Долмат для такой радости велел сотворить пир,
и они сели за столы дубовые, за скатерти браные; пили,
ели, забавлялися и веселилися ровно два дни, а на
третий день царь Долмат вручил Ивану-царевичу жар-птицу
с золотою клеткою. Царевич взял жар-птицу, пошел за
город, сел на коня златогривого вместе с прекрасной
королевной Еленою и поехал в свое отечество, в государство
царя Выслава Андроновича. Царь же Долмат вздумал на
другой день своего коня златогривого объездить в чистом
поле; велел его оседлать, потом сел на него и поехал
в чистое поле; и лишь только разъярил коня, как он
сбросил с себя царя Долмата и, оборотясь по-прежнему
в серого волка, побежал и нагнал Ивана-царевича. Иван-царевич!
- сказал он. - Садись на меня, на серого волка, а
королевна Елена Прекрасная пусть едет на коне златогривом.
- Иван-царевич сел на серого волка, и поехали они
в путь. Как скоро довез серый волк Ивана-царевича
до тех мест, где его коня разорвал, он остановился
и сказал: Ну, Иван-царевич, послужил я тебе довольно
верою и правдою. Вот на сем месте разорвал я твоего
коня надвое, до этого места и довез тебя. Слезай с
меня, с серого волка, теперь есть у тебя конь златогривый,
так ты сядь на него и поезжай, куда тебе надобно;
а я тебе больше не слуга. - Серый волк вымолвил эти
слова и побежал в сторону; а Иван-царевич заплакал
горько по сером волке и поехал в путь свой с прекрасною
королевною. Долго ли, коротко ли ехал он с прекрасною
королевною Еленою на коне златогривом и, не доехав
до своего государства за двадцать верст, остановился,
слез с коня и вместе с прекрасною королевною лег отдохнуть
от солнечного зною под деревом; коня златогривого
привязал к тому же дереву, а клетку с жар-птицею поставил
подле себя. Лежа на мягкой траве и ведя разговоры
полюбовные, они крепко уснули. В то самое время братья
Ивана-царевича, Димитрий и Василий-царевичи, ездя
по разным государствам и не найдя жар-птицы, возвращались
в свое отечество с порожними руками; нечаянно наехали
они па своего сонного брата Ивана-царевича с прекрасною
королевною Еленою. Увидя на траве коня златогривого
и жар-птицу в золотой клетке, весьма на них прельстилися
и вздумали брата своего Ивана-царевича убить до смерти.
Димитрий-царевич вынул из ножон меч свой, заколол
Ивана-царевича и изрубил его на мелкие части; потом
разбудил прекрасную королевну Елену и начал ее спрашивать:
Прекрасная девица! Которого ты государства, и какого
отца дочь, и как тебя по имени зовут? - Прекрасная
королевна Елена, увидя Ивана-царевича мертвого, крепко
испугалась, стала плакать горькими слезами и во слезах
говорила: Я королевна Елена Прекрасная, а достал меня
Иван-царевич, которого вы злой смерти предали. Вы
тогда б были добрые рыцари, если б выехали с ним в
чистое поле да живого победили, а то убили сонного
и тем какую себе похвалу получите? Сонный человек
- что мертвый! - Тогда Димитрий-царевич приложил свой
меч к сердцу прекрасной королевны Елены и сказал ей:
Слушай, Елена Прекрасная! Ты теперь в наших руках;
мы повезем тебя к нашему батюшке, царю Выславу Андроновичу,
и ты скажи ему, что мы и тебя достали, и жар-птицу,
и коня златогривого. Ежели этого не скажешь, сейчас
тебя смерти предам! - Прекрасная королевна Елена,
испугавшись смерти, обещалась им и клялась всею святынею,
что будет говорить так, как ей ведено. Тогда Димитрий-царевич
с Васильем-царевичем начали метать жребий, кому достанется
прекрасная королевна Елена и кому конь златогривый?
И жребий пал, что прекрасная королевна должна достаться
Василию-царевичу, а конь златогривый Димитрию-царевичу.
Тогда Василий-царевич взял прекрасную королевну Елену,
посадил на своего доброго коня, а Димитрий-царевич
сел на коня златогривого и взял жар-птицу, чтобы вручить
ее родителю своему, царю Выславу Андроновичу, и поехали
в путь. Иван-царевич лежал мертв на том месте ровно
тридцать дней, и в то время набежал на него серый
волк и узнал по духу Ивана-царевича. Захотел помочь
ему - оживить, да не знал, как это сделать. В то самое
время увидел серый волк одного ворона и двух воронят,
которые летали над трупом и хотели спуститься на землю
и наесться мяса Ивана-царевича. Серый волк спрятался
за куст, и как скоро воронята спустились на землю
и начали есть тело Ивана-царевича, он выскочил из-за
куста, схватил одного вороненка и хотел было разорвать
его надвое. Тогда ворон спустился на землю, сел поодаль
от серого волка и сказал ему: Ох ты гой еси, серый
волк! Не трогай моего младого детища; ведь он тебе
ничего не сделал. - Слушай, ворон воронович! - молвил
серый волк. - Я твоего детища не трону и отпущу здрава
и невредима, когда ты мне сослужишь службу: слетаешь
за тридевять земель, в тридесятое государство, и принесешь
мне мертвой и живой воды. - На то ворон воронович
сказал серому волку: Я тебе службу эту сослужу, только
не тронь ничем моего сына. - Выговоря эти слова, ворон
полетел и скоро скрылся из виду. На третий день ворон
прилетел и принес с собой два пузырька: в одном -
живая вода, в другом - мертвая, и отдал те пузырьки
серому волку. Серый волк взял пузырьки, разорвал вороненка
надвое, спрыснул его мертвою водою - и тот вороненок
сросся, спрыснул живою водою - вороненок встрепенулся
и полетел. Потом серый волк спрыснул Ивана-царевича
мертвою водою - его тело срослося, спрыснул живою
водою - Иван-царевич встал и промолвил: Ах, куда как
я долго спал! - На то сказал ему серый волк: Да, Иван-царевич,
спать бы тебе вечно, кабы не я; ведь тебя братья твои
изрубили и прекрасную королевну Елену, и коня златогривого,
и жар-птицу увезли с собою. Теперь поспешай как можно
скорее в свое отечество; брат твой, Василий-царевич,
женится сегодня на твоей невесте - на прекрасной королевне
Елене. А чтоб тебе поскорее туда поспеть, садись лучше
па меня, на серого волка; я тебя на себе донесу. -
Иван-царевич сел на серого волка, волк побежал с ним
в государство царя Выслава Андроновича и долго ли,
коротко ли, прибежал к городу. Иван-царевич слез с
серого волка, пошел в город и, пришедши во дворец,
застал, что брат его Василий-царевич женится на прекрасной
королевне Елене: воротился с нею от венца и сидит
за столом. Иван-царевич вошел в палаты, и как скоро
Елена Прекрасная увидала его, тотчас выскочила из-за
стола, начала целовать его в уста сахарные и закричала:
Вот мой любезный жених, Иван-царевич, а не тот злодей,
который за столом сидит! - Тогда царь Выслав Андронович
встал с места и начал прекрасную королевну Елену спрашивать,
что бы такое то значило, о чем она говорила? Елена
Прекрасная рассказала ему всю истинную правду, что
и как было: как Иван-царевич добыл ее, коня златогривого
и жар-птицу, как старшие братья убили его сонного
до смерти и как стращали ее, чтоб говорила, будто
все это они достали. Царь Выслав весьма осердился
на Димитрия и Василья-царевичей и посадил их в темницу;
а Иван-царевич женился на прекрасной королевне Елене
и начал с нею жить дружно, полюбовно, так что один
без другого ниже единой минуты пробыть не могли
|