В гимнах Вед и в мифических сказаниях греков Зоря изображается то матерью, то сестрою, то супругою или возлюбленною Солнца. Матерью она представлялась потому, что всегда предшествует восходу солнца, выводит его вслед за собою и та(46)ким образом как бы рождает его каждое утро. По исследованиям Макса Мюллера, простое, есте-ственное явление, что при восходе солнца зоря гаснет, скрывается, - на метафорическом языке ариев превращалось в поэтическое сказание: прекрасная дева Зоря бежит от восходящего Солнца и умирает от лучезарных объятий и жаркого дыхания этого пламенного любовника. Так юная Дафна убегает от влюбленного Аполлона и умирает в его объятиях, т. е. лучах, ибо в числе других уподоблений лучи солнечные назывались также золотыми руками. Тот же смысл заключается и в следующих метафорических выражениях: "солнце опрокинуло колесницу зори", стыдливая зоря скрывает свое лице при виде обнаженного супруга - Солнца. Ярко сияющее солнце казалось обнаженным, в противоположность другой метафоре, которая о солнце, закрытом темными облаками, говорила, как о божестве, накинувшем на себя одежды (облачение, покрывало). Покинутое Утренней Зорею, одинокое Солнце совершало свое шествие по небу, напрасно отыскивая свою подругу, и только приближаясь к пределам своей дневной жизни, готовое погаснуть (= умереть) на западе, оно снова, на краткие мгновения, обретало Зорю, блиставшую дивной красотою в вечернем сумраке .
Приведенные свидетельства наглядно говорят, что в то древнее время, когда над всем строем жизни владычествовали патриархальные, кровные связи, человек находил знакомые ему отношения и во всех естественных явлениях; боги становились добрыми семьянинами, были - отцы, супруги, дети, родичи. Олицетворяя божественные силы при-роды в человеческих образах, он перенес на них и свои бытовые формы. Но такие родст-венные связи богов были плодом не сухой, отвлеченной рефлексии, а живого, поэтиче-ского воззрения на природу, и смотря по тому, как менялось это воззрение - менялись и взаимные отношения обоготворенных светил и стихий: одно и то же божество могло быть то отцом, то сыном другого, быть рожденным от двух и более матерей, и т. д. Вот почему даже там, где под влиянием успехов народной культуры вызвана была деятельность ума к соглашению различных мифических представлений (напр., у греков), даже там поражает нас запутанность и противоречие мифов. Очевидно, что у народов, стоявших на значи-тельно низшей ступени развития, еще явственнее должны выступать черты, указываю-щие на неопределенность и неустановившееся брожение мысли. Уже отсутствие у сла-вянских племен таких названий для месяца, утренней и вечерней зори и звезд, которые бы из нарицательных, с течением времени, обратились в собственные, нелегко распо-знаваемые в своем первоначальном коренном значении, свидетельствует, что мы имеем дело с эпохою самых широких и свободных поэтических представлений, присутствуем, так сказать, при самом зарождении мифических сказаний.
Та же творческая, плодородящая сила, какую созерцал язычник в ярких лучах летне-го солнца, виделась ему и в летних грозах, проливающих благодатный дождь на жажду-щую землю, освежающих воздух от удушливого зноя и дающих нивам урожай. Множество разнообразных поверий, преданий и обрядов несомненно свидетельствует о древнейшем поклонении славян небесным громам и молниям. Торжественно-могучее явление грозы, несущейся в воздушных пространствах, олицетворялось ими в божественном образе Пе-руна-Сварожича, сына прабога Неба; молнии были его оружие - меч и стрелы, радуга - его лук, тучи - одежда или борода и кудри, гром - далеко звучащее слово, глагол божий, раздающийся свыше, ветры и бури - дыхание, дожди - оплодотворяющее семя. Как тво-рец небесного пламени, (47) рождаемого в громах, Перун признается и богом земного ог-ня, принесенного им с небес в дар смертным; как владыка дождевых облаков, издревле уподоблявшихся водным источникам, получает название бога морей и рек, а как верхов-ный распорядитель вихрей и бурь, сопровождающих грозу, - название бога ветров (см. ниже). Эти различные названия придавались ему первоначально, как его характеристиче-ские эпитеты, но с течением времени обратились в имена собственные; с затемнением древнейших воззрений они распались в сознании народном на отдельные божеские лица, и единый владыка грозы раздробился на богов грома и молний (Перун), огня (Сварожич), воды (Морской царь) и ветров (Стрибог). Вместе с низведением мифических представле-ний и сказаний о небесном пламени молний на земной огонь, о дождевых потоках на зем-ные источники само собой возникло обожание домашнего очага, рек, озер и студенцов.
В таких образах поклонялся славянин всесозидающим силам природы, которые для живого существа суть благо, добро и красота. Человеку естественно чувствовать привя-занность к жизни и страх к смерти. Обоготворив, как благое, все связанное с плодороди-ем, развитием, он должен был инстинктивно, с тревожною боязнию отступить от всего, что казалось ему противным творческому делу жизни. С закатом дневного светила на за-паде как бы приостанавливается вечная деятельность природы, молчаливая ночь охва-тывает мир, облекая его в свои темные покровы, и все погружается в крепкий сон - зна-мение навсегда усыпляющей смерти; с помрачением ярких лучей солнца зимними туманами и облаками начинаются стужи и морозы, небо перестает блистать молниями и посылать дожди, земная жизнь замирает и человек осуждается на тяжелые труды: он должен строить жилище, селиться у домашнего очага, заготовлять пищу и теплую одеж-ду. У первобытных племен сложилось убеждение, что мрак и холод, враждебные божест-вам света и тепла, творятся другою могучею силою - нечистою, злою и разрушительною. Так возник дуализм в религиозных верованиях; вначале он истекал не из нравственных требований духа человеческого, а из чисто-физических условий и их различного воздей-ствия на живые организмы; человек не имел другой мерки, кроме самого себя, своих соб-ственных выгод и невыгод. Нравственные основы вырабатываются позднее и прикрепля-ются уже к готовым положениям дуализма, порожденного древнейшим воззрением на природу . Таким образом, отдаленные предки наши, круг понимания которых необходи-мо ограничивался внешнею, материальною стороною, все разнообразие естественных явлений разделили на две противоположные силы. У западных славян это двойственное воззрение на мир божий выразилось в поклонении Белбогу и Чернобогу, представителям света и тьмы, добра и зла. В хронике Гельмольда читаем: "est autem Slavorum mirabilis error, nam in conviviis et compotationibus suis pateram circumferunt, in quam conferunt non dicam consecrationes, sed execrationis verba, sub nomine deorum boni scilicet atque mali, om-nem prosperam fortunam a bono deo, adversamamalo dirigi profitentes; ideo etiam malum deum sua lingua dibol sive Zcerneboch, id est nigrum deum, appelant" . Уцелевшие геогра-фические названия и народные предания свидетельствуют, что верование в Белбога и Чернобога было (48) некогда общим у всех славянских племен, в том числе и русских: Belbug - остров с монастырем на Реге (в Померании); Бялобоже и Бялобожница - в Польше; Белые боги - урочище у большой дороги от Москвы к Троице, не доезжая туда 15 верст; Троицко-Белбожский монастырь - в Костромск. эпархии; Чернобожье - в Пор-ховском уезде, Чернобожна - в Буковине, Чернобожский городок - в Сербии; в земле лу-жичан, близь Будишина, есть гора Чернобог и недалеко от нее другая - Белбог, о которых сохранилось предание, как о местах языческого богослужения . В Бамберге был найден идол Чернобога, изображенного в виде зверя, с рунической надписью, начертанной так, как произносят славяне поморские: Царни бу; об этом открытии написал в свое время ученое исследование покойный Шафарик . Согласно с показанием Гельмольда, люне-бурские славяне до позднейшей эпохи называли дьявола Чернобогом . По рассказу Густинской летописи (под 1070 годом), старинные волхвы были убеждены, что "два суть бози: един небесный, другой во аде" ; бессарабские переселенцы на вопрос: испове-дуют ли они христианскую веру? отвечали: "мы поклоняемся истинному Господу нашему - белому Богу" , а на Украине уцелела клятва: "щоб тебе чоршй бог убив!"  О древ-нем Белбоге доселе сохраняется живая память в белорусском предании о Белуне. Белун представляется старцем с длинною белою бородою, в белой одежде и с посохом в руках; он является только днем и путников, заблудившихся в дремучем лесу, выводит на на-стоящую дорогу; есть поговорка: "цёмна у лесе без Белуна". Его почитают подателем бо-гатства и плодородия. Во время жатвы Белун присутствует на нивах и помогает жнецам в их работе. Чаще всего он показывается в колосистой ржи, с сумою денег на носу, манит какого-нибудь бедняка рукою и просит утереть себе нос; когда тот исполнит его просьбу, то из сумы посыплются деньги, а Белун исчезает. Поговорка: "мусиц по-сябрывся (долж-но быть, подружился)'с'Белуном" употребляется в смысле: его посетило счастье . Это рассыпание Белуном богатств основывается на древнейшем представлении солнечного света золотом.
Филология превосходно подтверждает такой дуалистический взгляд славянских племен на явления природы. Слова, означающие свет, блеск и тепло, вместе с тем по-служили и для выражения понятий блага, счастия, красоты, здоровья, богатства и плодо-родия; напротив, слова, означающие мрак и холод, объемлют собою понятия зла, несча-стия, безобразия, болезни, нищеты и неурожая: а) прилагательное белый (Бел-бог) собственно значит: светлый, ясный. Сближая слово свет (syjet, swiat) с родственными формами индоевропейских языков, мы находим в санскрите cveta= белый, эпитет, прида-ваемый божеству солнца . При возведении живописующего признака, выразившегося в определенных звуках, до общего понятия о пред(49)мете, первоначальная изобразитель-ность слова делается нечувствительною для слуха и потому подновляется обыкновенно эпитетом, который и остается за ним, как "постоянный". Такой эпитет находим мы в вы-ражениях: белый свет и белый день; из них первое получило смысл вселенной, т. е. всего видимого, озаренного небесным светом; литов. swietas и др.-прус. switai также употреб-ляются в обоих смыслах - и как мир, и как стихия света . Выражение, встречаемое в га-лицкой песне : белый месяц соответствует обыкновенной эпической форме: светел или ясный месяц; в заговорах упоминается бел-горюч камень алатырь; колесницу Солнца во-зили белые кони. Согласно с этим древним значением, с корнем бел = бил соединяется идея плодородия, изо-билия: у Нестора волхвы обвиняют жен, "яко си жито или обилье держат" . Опираясь на приведенные указания языка, приходим к заключению, что Бел-бог должен быть тождествен с Све(я)товитом, богом дневного и весеннего (= ясного) не-ба; без сомнения, первоначально это были только фонетически различные, но сущест-венно равносильные прозвания одного и того же божества. В дальнейшем ходе развития за Световитом удержано древнейшее представление владыки неба, который не только блистает солнечным светом, но и творит весенние грозы, сражаясь с темными тучами; а с именем Белбога, кажется, по преимуществу сочеталось понятие дневного света = солнца. Такое положение подкрепляется известным в немецкой мифологии, соответственным славянскому Белбогу, названием: Baldag, Beldeg (сложное из бел и dag, dag, tag) - богом света, белого дня, сыном Одина. Я. Гримм намекает на связь этого названия с именем Baldr (англос. Bealdor, Baldor; его небесное жилище исполнено ослепительного блеска и не терпит ничего нечистого; ср. литов. baltas, лет. baits - белый, красивый =готск. balps; mare Balticum собственно "белое море") и указывает при этом, что у кельтов весенний, майский праздник назывался la bealtine или beihine, beltein; la день, teine, tine - огонь и Beal (Beil, Beui, Beli) - имя верховного божества света, др.-кельт. Belenus, Belinus, азиат. Belus, Bel, Bal  Солнце уподоблялось блестящему венцу, короне на главе небесного бо-га (см. гл. V); оно называлось царем, властителем света и дня, и подобно тому как впо-следствии в народном эпосе "красное солнышко" служило предикатом князю Владимиру, так в договоре Олега упоминаются светлые князи  и в народе доселе говорится: белый царь, т. е. от небесного владыки эпитет переносится на земного. Точно так же англос. bealdor, baldor получило значение князя, короля, господина . Под влиянием воззрений, заставлявших в стихии света видеть высочайшее благо и красоту, выражения: "мой свет, светик" и "красное солнышко" стали ласкательными приветствиями.
b) Слова свет (светить) и свят (святить) филологически тождественны; по древней-шему убеждению святой (серб. свет. илл. svet, чешек, swaty, пол. swiety, лит. szwentas, szwyntas, др.-прус. swints, летт. swehtas, зенд. cpenta) есть светлый, белый ; ибо самая стихия света есть божество, не терпяшее ничего темного, нечистого, в позднейшем смысле - греховного. Понятия светлого, благого божества и святости неразлучны, и по-следнее - прямой вывод из первого. Так от санскр. div - светить, блистать, играть лучами образовались греч. ???? (родит. ????), лат. deus - бог, (50) divus - божественный, святой, dives - богатый, dies - день, сибир. дивно - много, изобильно, богато (сравни: сухмень - засуха, сушь - жаркое время и сухо - много, несметно), дивный - чудесный, славный, красивый; на то же совпадение понятий, какое встречаем в лат. deus и dives, указывает наше богатый, производное от бог ; слова "свет" и "день" сопровождаются у нас эпи-тетом божий, а "искра" называется святою: "свиту божого не видно", "свята искра" .
c) Красный первоначально означало: светлый, яркий, блестящий, огненный; прила-гательное это стоит в родстве с словами: крес - огонь, кресины - время летнего поворота солнца, кресник - июнь месяц, когда этот поворот совершается. Как постоянный эпитет, подновляющий коренной смысл слов, принятых за названия небесных светил и солнечно-го сияния, прилагательное это употребляется в следующих эпических выражениях: крас-ное солнце, красная зоря, красный день (ясный, солнечный день называется также ук-расливым, хорошая погода - украсливая), красный месяц, красная весна, красное лето, Красная Горка - весенний праздник, в поучении Мономаха "красный свет" ; светлая, с большими окнами изба называется красною (= светлицею) и окно со стеклами, в отличие от волокового, слывет красным. В Ярославск. губ. красить употребляется в смысле: све-тить, сиять: "по-глядзи-тко ты в восточную сторонушку, не красит ли красное солнышко?" От понятия о свете слово "красный" перешло к означению яркой краски, точно так, как прилагательное жаркий употребляется в областном языке в смысле: оранжевый, а в Пермской губ. ягода клюква, ради ее красного цвета, называется жаравихой. Восходящее солнце, озаряя своими лучами мир, дает возможность созерцать все его великолепие; теплые дни, приводимые весенним солнцем, согревают землю и наряжают ее, словно не-весту, роскошными цветами и зеленью. Естественно, что с представлениями света и солнца должна была сочетаться идея красоты: прекрасный, красовитый, красовитушко - приветствие милому, любимому человеку; сравни: су грево - тихая, теплая погода и суг-рёвушка - ласкательное название, даваемое женщине; о проясняющейся погоде в Архан-гельской губ. выражаются глаголом прохорашиваться, и наоборот, о нарядной девице песня говорит:

Убиралася, наряжалася,
До церкви пишла - як зоря зiйшла,
У церковь вжшла та-й засiяла.

Малорос. гарный - славный, хороший родственно с словами греть = гореть, серб. грjати (светить и согревать) . Следующие выражения указывают, что с стихией света соединялись и понятия о счастии и весельи: красоваться - жить в довольстве, весело, красная жизнь - счастливая, краситься - играть, гулять ; "быть на кресу" - торжество-вать, получить желаемое.
d) Слово чистый однозначительно с "светлым" и также совмещает в себе понятия небесного сияния и святости: небо чистое, небо прочищается, облает, чисть - то же, что ясень (вёдро): "на небе такая чисть!"  чистое злато и серебро (сравни: красное золото), Пречистая Дева; очищение было религиозным обрядом, состоявшим в прыганий чрез за-жженные костры, в окуривании и омовении ключевой во(51)дою: огонь - символ небесной молнии, вода - символ дождя. Как весенняя гроза выводит из-за туч и туманов яркое солнце, прочищает небо, так действием огня и воды прогоняются от человека темные, враждебные, демонические силы; позднее обряд этот получил значение нравственного очищения от грехов (чистилище, очистительная молитва и присяга, чистота душевная). С отрицанием не - нечистый есть название дьявола; нечистая сила - сила мрака, холода и всего враждебного человеку; подобно тому и слово черный, противоположность которого "белому" так резко запечатлелась в предании о Чернобоге и Белбоге, употребляется как эпитет злых духов. В заговорах упоминаются "черные духи, нелюдимые" и творятся за-клятия "от черных божиих людей" ; а Густинская летопись приводит показания старин-ных кудесников : "наши бози живут в безднах, видом черни, крилаты, з хвостами, лета-ют под небо слушающе ваших богов". Сербск. поговорка: "ако je црн, ниjе ђаво" ; в словацкой песне: "ciemj certi"; самое слово черт (cert, cart) Колляр производит от "чер-ный": с приданием корню сег формующей буквы t образуется cert (cart=schwarz), а с при-данием буквы n - cern (Cernbog, чернь) . В духовных сочинениях дьявол именуется "князем тьмы"; у немцев черт называется - der schwarze, др.-сак. mirki - tenebrosus (сравни с нашим мрак; "er was swarz als ein rabe" ). Народная загадка, означающая дым, уподобляет его черту: "чорт голенаст, выгибаться горазд" ; во многих преданиях рассказывается, как черти, превращаясь в тонкий дым, мгновенно исчезают: "бес же изыде аки тьма из сосуда" . За темнотою до сих пор удерживается в простонародье представление чего-то таинственно страшного; обычная заметка: "не к ночи будь сказа-но" есть род заклятия, чтобы неосторожно сказанное вечером слово не вызвало какой беды ; темною комнатой старые няни пугают детей; нечистые духи разгуливают по но-чам и во мраке творят людям и животным зло, солнечных же лучей они боятся и тотчас разбегаются при утреннем рассвете . Темное царство демонов (=ад) представлялось на западе - там, где заходит солнце, где потухают его светлые лучи (см. гл. IV). Так как мрак скрывает все под своей непроницаемой пеленою, то злому духу приписываются свойства и названия укрывателя, таителя, хищника.
С светлыми, белыми божествами славянин чувствовал свое родство, ибо от них ни-спосылаются дары плодородия, которыми поддерживается существование всего живого на земле; народ называет хлеб - даром божиим; наше жито - по-польски zboze - одного корня с словами: живот (жизнь) и Жива - богиня весны. Слово о полку говорит о славя-нах, как о внуках солнца - Дажьбога. Представители творчества и жизни, боги света были олицетворяемы фантазией в прекрасных и большею частию в юных образах; с ними свя-зывались идеи о высшей справедливости и благе. Напротив, с темною силою природы, с черными божествами было соединяемо все старое, безобразное, лукавое и злое; они враждебны жизни и ее нравственным основам. Черная душа означает человека бесчест-ного, криводушного; мрась - него(52)дяй) ; черный день - день бедствия, несчастия . Главным олицетворением нечистой силы была Мо(а)рена или Мо(а)рана от санскр. mri - умираю (польск. marzana, рус. смерть, лат. mors) - богиня смерти, зимы и ночи, имя, род-ственное с словами: мрак (= морок, мор - повальная болезнь, мора - тьма, марать, мары - носилки для покойников, мара - призрак, нечистый дух, мёрек или мерет - черт, мере-щиться - темнеть, смеркаться, мерковать - ночевать, мёркоть - ночь, потемки, мерекать - мало знать, собственно: не распознавать за темнотою; сравни "темный человек"; по-мора - отрава, поморщина - большая смертность, смрад, смердеть, малор. хмара с по-стоянным эпитетом "черная" - туча, великор. хмара - густой туман, хмор, хмора - туман-ное, дождливое время, польск. chmura, и рус. смурый - темный, пасмурный) и мороз (=мраз, польск. marznac, чешек, mrznauti) . Краледворская рукопись сравнивает Смерть с ночью и зимою. Здесь кроется между прочим основание той тесной связи, в какую по-ставила народная фантазия болезни, особенно повальные, с нечистою силою, почему она олицетворяет их в безобразных, уродливых формах, и почему простолюдины до сих пор почитают недуги испорченностию, насланною при содействии злых духов, а живот-ных, родившихся с каким-нибудь физическим недостатком, - порождением той же демо-нической силы. Между народными клятвами известны: "побiй тебе морока!", "щоб на те-бе пришла чорна (вар. лиха) година!"  Все чары, при совершении которых призываются злые духи, и собирание волшебных зелий, на пагубу людей и животных, совершаются в полночь. Ненавистница жизни, исконный враг праведных светлых богов, нечистая сила, по русскому поверью, не знает семейных уз, этих единственных форм, которые у племен патриархальных поддерживали и воспитывали нравственные отношения; она блуждает по свету, не имея мирного пристанища . Понятно, почему Чернобог, по свидетельству Гельмольда, отождествлялся с дьяволом; с именем его народные верования славян должны были сочетать представления ночи, зимы и потемняющих небо туч, с которыми сражается молниеносный Перун.
Между богами света и тьмы, тепла и холода происходит вечная, нескончаемая борьба за владычество над миром. День и Ночь представлялись первобытным народам высшими, бессмертными существами; как День - первоначально верховное божество света = солнце, с которым слово это тождественно и по названию, так Ночь - божество мрака. В нашем языке уцелела эпическая форма: "божий день", у немцев - der heilige tag, у греков ????? ????. Эдда повествует, что День родился от Ночи, что согласно с древ-негреческим мифом о рождении восходящего Солнца из темных недр Ночи  и с русским преданием, что впервые Солнце явилось из пазухи божией: представление, прямо снятое с природы . Показываясь ранним утром на краю неба, одетого ночною пеленою, Солнце казалось как бы рождающимся из тьмы; наоборот, захождение его вечером уподоблялось смерти: скрываясь на западе, оно отдавалось во власть Морены, богини ночи и смерти. Великан Norvi, говорит Эдда, имел черную дочь по имени Nott (готск. nachts, др.-вер.-нем. naht, англос. niht, лат. пох, греч. ???, лит. nactis, лет. nakts, др.-слав. нощь, санскр. nakta); у ней (53) было несколько мужей и последний был из рода светлых богов (асов) и назы-вался Dellmgr, т. е. бог дневного рассвета, полумрака, предшествующего дню; от этого брака родился Dagr (tag, день), прекрасный и светлый - в отца, а не в мать. Верховный владыка вселенной (AUvater) взял к себе Ночь и ее сына" посадил их на небесах и каж-дому из них дал по коню и колеснице, на которых они обязаны поочередно объезжать во-круг земли. Конь Ночи называется das thaumahnige ross, ибо с гривы его падает на землю ночная роса; а конь Дня - das glanzmahnige, так как блестящая грива его озаряла все не-бо. По другим сказаниям, распространенным почти у всех арийских народов, само Солн-це объезжает небесный свод, меняя лошадей: на светлых или белых гуляет оно днем, на черных или вороных - ночью. Утренняя и Вечерняя Зори или День и Ночь запрягают ему тех и других коней в колесницу. Я. Гримм приводит народную загадку, изображающую го-довое время под символическим образом колесницы, которую возят семь коней белых и семь черных (т. е. дни и ночи недели) . У славян День и Ночь, согласно мужескому роду одного слова и женскому другого, олицетворялись как брат и сестра. Народная загадка, означающая "год", произносится так: "я стар, от меня родилось двенадцать сыновей (месяцы), у каждого из них по тридцати сыновей красных, по тридцати дочерей черных (дни и ночи)"; другая загадка, означающая "ночь и день", выражает мысль свою в этой форме: "сестра к брату в гости идет, а брат от сестры пятится" (или: "в лес прячется") . В гимнах Ригведы Ночь сестра Зори . Несмотря на родство, в которое ставит фантазия День и Ночь, они в преданиях, как и в самой природе, друг другу враждебны; народная загадка называет их раздорниками (т. е. ссорющимися): "двое стоячих (небо и земля), двое ходячих (солнце и месяц), да два здорника (день и ночь)." . Еще прямее выражено это в следующей загадке, занесенной в одну старинную рукопись: "кои два супостата препираются? - День и Ночь" . И по немецким преданиям, День и Ночь стоят во взаим-ной борьбе; они постоянно сражаются, и то один, то другая побеждает; Вечерняя Звезда выступает в небе, как герольд Ночи, несущий ее знамя; а Звезда Утренняя почиталась вестником Дня. Одолевая в вечернюю пору своего противника, Ночь налагает на него оковы; День лежит связанным пленником и не прежде может явиться очам смертных по-утру, как разорвавши наложенные на него узы. Венгерская сказка повествует о борьбе Утренней Зори и Ночи, которая не хотела дозволить своей сопернице взойти на небесный свод, и упоминает о том, как сказочный герой связал Зорю, чтобы продлить время ночи. Тот же мотив повторяет и новогреческая сказка . Романские языки определяют рассвет дня словами, означающими - колоть, ткнуть: фран. poindre, исп. puntar, итал. spuntare; немцы называют рассвет - tagesanbruch (от brechen - переломить, сбивать), слово, за-ключающее в себе понятие разрыва, треска; тот же смысл и в латин. crepusculum - рас-свет, от сгераге - трещать, лопнуть, расколоться . У нас об(54)ластное брезг - утренний рассвет, брезжиться - об огне и свете: мерцать, чуть виднеться, о зоре: заниматься, бре(я)зжать - бренчать, трещать, ворчать на кого: брязг - стук, звон, брякотня . В самой природе рассвет дня сопровождается свежим веянием утреннего ветра, прохладным ко-лебанием воздуха, и это обыкновенное явление принималось поэтически настроенною фантазиею древнего народа за шум при разрыве наложенных ночною богиней уз и за шелест шагов бога дня, шествующего по воздушным пространствам. Сбросив с себя пу-ты, День разрывал темный покров Ночи и гнал ее с неба. Гримм приводит старинные вы-ражения, которые уподобляют дневной рассвет, поборающий ночную тьму, - хищной пти-це, терзающей свою добычу, или хищному зверю, гонящему трепетную лань: "sine klawen (klanen) durch die wolkensint geslagen, er stiget uf mit grozer kraft; ich sin in grawer den tac". - "Der tac sine cla hete geslagen durch die naht" (т. е. вонзая свои когти в облака, он [рас-свет] стремительно [с великою силою] восходит вверх; я вижу в мерцании День. - День вонзает свои когти в Ночь). Но поздним вечером снова побеждает Ночь. Судя по некото-рым выражениям, она является быстро, ниспадает на землю; французы говорят: "ia nuit tombe", немцы: "sie orient ein, uberfallt". Обороты эти стоят в связи с короткостью суме-рок; в южных странах ночь действительно является вдруг, разом, и сумерок почти не бы-вает; напротив, на севере они продолжительнее, и у нас большею частию говорится: ночь настала, низошла на землю. Немецкое выражение einbrechen - разломить, ворваться, вломиться (einbruch - нападение, покража со взломом и наступление ночного времени) указывает на представление Ночи - враждебною силою, подобно вору, врывающеюся в чужой дом. Немецкая пословица выражается о ней, как о существе демоническом: "die nacht ist keines menschen freund" . В сербских песнях находим такие сближения: "тем-ная ночь! полна ты мрака, а сердце мое еще полнее печали". Эпитеты таван, цри (тем-ный, черный), в применении к человеку, получают смысл: печален, грустен; малорос. сумный (печальный) собственно значит: темный (сумрный; р выброшено для благозву-чия ).
У словаков рассказывается такое знаменательное предание: когда Солнце готово выйти из своих чертогов, чтобы совершить свою дневную прогулку по белому свету, то нечистая сила собирается и выжидает его появления, надеясь захватить божество дня и умертвить его. Но при одном приближении Солнца она разбегается, чувствуя свое бесси-лие . В этой поэтической форме рассказано, как первые солнечные лучи, прорезавшие темный горизонт, прогоняют мрак ночи; будто испуганный, бежит он и прячется в расще-лины скал, подземные пещеры и глубокие бездны. Каждый день повторяется борьба, и каждый раз побеждает царь-Солнце, почему скандинавские поэты дают ему эпитеты: "радость народов и страх тьме". По общему германскому и славянскому поверью соби-рать лечебные травы, черпать целебную воду и произносить заклятия против чар и бо-лезней лучше всего на восходе ясного солнца, на ранней утренней зоре, ибо с первыми солнечными лучами уничтожается влияние злых духов и рушится всякое колдовство; из-вестно, что крик петуха, предвозвещающий утро, так страшен нечистой силе, что она тот-час же исчезает, как только его заслышит.
Подобно тому, как дневной свет и жар, ночная тьма и прохлада определялись су(55)точным движением солнца , так летняя ясность и теплота, зимние туманы, помра-чающие небо, и всемертвящие морозы - годовым его движением. Как с утром соединя-лось представление о пробуждающемся солнце, о благотворной росе, падающей на ни-вы, поля и дубравы, о воскресающей повсюду деятельности; так с весною связывалась мысль о воскресении согревающей силы солнца, о появлении грозовых туч, проливаю-щих на землю дождь, о восстании природы от зимнего сна: земля наряжается в зелень и цветы, из далеких стран прилетают птицы, мир насекомых наполняет воздух и животные, подверженные спячке, встают из своих нор. С другой стороны, и во время ясного летнего дня собирающиеся на небо тучи вдруг помрачают солнечный свет и как бы превращают день в ночь, и пока не будут разбиты могучим оружием гневного Перуна - задерживают в своих затворах золотые лучи солнца и драгоценную влагу дождевых ливней. Эти анало-гические признаки, запечатленные в языке родственными названиями (сличи сумерки, мрак ночной и морок - облако, туман, тьма ночная, темень - тучи, туман и мн. др.), по-служили к сближению и даже отождествлению в мифических представлениях всех озна-ченных явлений. Весеннее просветление солнца и явление его из-за мрачных туч стали уподобляться утреннему рассвету, весна и богиня летних гроз - утренней зоре или вос-ходящей деве солнца, а зима и тучи - темной ночи; та же борьба, какую созерцал чело-век в ежедневной смене дня и ночи, виделась ему и в смене лета и зимы, и в громозвуч-ных ударах Перуна. умолкающих на зиму и снова раздающихся с приходом весны. По чешскому поверью. Солнце ведет постоянную войну с злою стригою (ведьмою, предста-вительницею ночного мрака, темных туч и зимы), побеждает ее, но и само терпит от ран, наносимых ею . "Зиме и лету союзу нету", - говорит народ пословицею  и в пластиче-ских обрядах изображает их взаимную борьбу (см. ниже в главе о народи, празднествах). В июне месяце, в пору самого полного развития творческой деятельности природы. Солнце, следуя непременному закону судеб, поворачивает на зимний путь, дни посте-пенно умаляются, а ночи увеличиваются; власть царственного светила мало-помалу ос-лабевает и уступает Зиме. В ноябре Зима уже "встает на ноги", нечистая сила выходит из пропастей ада и своим появлением производит холода, метели и вьюги: земля засты-вает, воды оковываются льдами, и жизнь замирает. Но в декабре, когда, по-видимому. Зима совсем победила, Солнце "поворачивает на лето", и с этого времени сила его сно-ва нарождается, дни начинают прибывать, а ночи умаляться. Как бы чувствуя возрас-тающее могущество врага, Зима истощает все свои губительные средства на борьбу с приближающимся летом: настают трескучие морозы, страшные для садов и озимых посе-вов, умножаются простудные болезни и падежи скота. Вот почему накануне Крещения простолюдины на всех окнах и дверях выжигают огнем (или чертят мелом) кресты, чтобы нечистые духи не имели доступа к их дворам; в некоторых местах носят при этом два пи-рога, что, может быть, намекает на древнейшее жертвоприношение. Перед Рождеством крестьяне до сих пор потчуют Мороз киселем, с просьбою не касаться их засеянных по-лей . Тщетно Зима напрягает усилия; в свое время является весна, воды сбрасывают ледяные оковы, воздух наполняется живительной теплотою, согретая солнечными луча-ми земля получает дар производительности и возрожденная природа предстает в чудном великолепии летних уборов, пока новый (56) поворот солнца не отдаст ее снова во власть злой Зимы. Возврат весны сопровождается грозами; в их торжественных знамениях всего ярче представлялись фантазии те небесные битвы, в какие вступало божество весны, дарующее ясные дни, плодородие и новую жизнь, с демонами стужи и мрака. В черных тучах признавали нечистую силу, затемняющую ясный лик солнца и задерживающую до-жди; подобно ночи, туча в поэтических сказаниях народа есть эмблема печали, горя и вражды. В Томской губ., ожидая несчастия, говорят: "Господи! пронеси тучу мороком" ; когда кого-нибудь постигают бедствия, белорусы выражаются в такой эпической форме: "собралися тучки в кучки!" , а на Украине: "як хмара на нас спала!"  В раскатах грома слышались древнему человеку удары, наносимые Перуном демонам-тучам, в молниях виделся блеск его несокрушимой палицы и летучих стрел, в шуме бури - воинственные клики сражающихся. По русскому поверью, черти бьются на кулачки в полночь, т. е. не-чистая сила выступает на борьбу во мраке туч, подобных черной ночи . Бог-громовник разит ее своими огненными стрелами и, торжествуя победу, возжигает светильник солн-ца, погашенный лукавыми демонами (туманами и облаками). Оба явления: сияние летне-го солнца и блеск молнии возбуждали так много сходных, одинаковых впечатлений, что необходимо должны были сливаться в мифических представлениях. Солнце растит нивы, от него столько же зависят урожаи, как и от дождей, изливаемых владыкою молний; засу-ха, истребляющая нивы, столько же приписывалась жарким лучам солнца, как и Перуну, скрывающему дождевые облака; значение божества карающего равно прилагается и к дневному светилу, которое своими лучами, словно стрелами, прогоняет ночь и туманы, и к громовнику, поражающему мрачные тучи; поэтические выражения об утреннем рассве-те, как о треске разрываемых божеством дня цепей, нашли соответствующее себе пред-ставление - в звуках громовых ударов, разбивающих зимние оковы: сличи нем. Donar, англос. Thunor, лат. tonus, toritrus. По древнегерманскому мифу и День и Донар произош-ли от Ночи ; лат. dies, как уже указано, одного корня с именем Зевса, а греч. ????, ????? сближается Я. Гриммом с немец, himins, himil . В этих воззрениях таится основание, во-первых, той неопределенности, под влиянием которой верховное владычество в мире приписывалось язычниками то солнцу, то грому и молнии, а во-вторых, той тождествен-ности, какая замечается в культе того и другого божества; отсюда же объясняется, поче-му вражда с тучами присвоена народными преданиями не только Перуну, но и солнцу. Так в сербской приповедке Солнцева мать говорит сказочной героине: "его иде Сунце уморно (усталое), а може бити да су га и облаци пал(ь)утили, пак ти ул(ь)утини може што учинити, веђ се притаjи, док се оно не одмори" . Немцы выражаются: "die Sonne orient hervor или zertheilt die Wolken (den Nebel)" . Тесная связь весеннего солнца с грозою вырази(57)лась в том родстве, в какое поставил его миф в отношении к облачным ним-фам, известным у литовско-славянского племени под именем солнцевых дочерей и сес-тер.
В противоположность дневному светилу, Месяц - представитель ночи , а так как ночь принималась за метафорическое название темных, грозовых туч, то на него были перенесены атрибуты бога-громовника. При весенней встрече своей с Солнцем он быва-ет зачинщиком ссоры, которая потрясает землю. Диану (= Артемиду) представляли с но-волунием на голове, вооруженною луком и стрелами, и почитали страстною охотницею; несущаяся по небу гроза уподоблялась дикой охоте (см. главу XIV), и потому как весен-нее солнце, так и луна являлись воображению древних народов - с охотничьим характе-ром (см. выше стр. 43).
Солнечные и лунные затмения были объясняемы тою же борьбою светлых богов с темными, как и небесные грозы. Эти чрезвычайные, редкие явления, к которым не так легко мог привыкнуть человек, как к ежедневному захождению солнца и к естественной смене годовых времен, постоянно возбуждали тревожное чувство страха: нечистая сила нападала на божественное светило, захватывала его в свою пасть и готовилась пожрать пред очами смущенного язычника. "Погибе, съедаемо солнце!" - вот обычное выраже-ние, с которым старинные летописцы относились к солнечному затмению. В затмениях солнца и луны до самого позднейшего времени видели "недобрые знамения".
Такое двойственное воззрение на природу, в царстве которой действуют и добрые и злые силы, должно было наложить свою неизгладимую печать на все религиозные пред-ставления. Поклоняясь стихийным божествам, человек одни и те же явления различал по мере участия их в создании и разрушении мировой жизни, по степени ближайшей или отдаленнейшей связи их с элементами света и тепла. Так опустошительные бури и зимние вьюги почитались порождением нечистой силы = рыщущими по полям бесами, тогда как весенние ветры, пригоняющие дождевые облака и очищающие воздух от вредных испа-рений, признавались благодатными спутниками Перуна, его помощниками в битвах с злыми духами; из далекой страны вечного лета они приносили на своих крыльях семена плодородия на землю, навевали в сердца юношей и дев горячую любовь и своим дыха-нием восстановляли здоровье болящих . У болгар северный ветр называют черным, а южный - белым . Мартовскому снегу приписывается целебное свойство - только пото-му, что он выпадает в первый месяц весны. Согретые лучами летнего солнца облака, как вместилища плодотворной влаги дождя, представлялись прекрасными, полногрудыми женами, любви которых так страстно ищет бог-громовник; но те же облака, как омрачители ясного неба, приносители града и снега, рисовались воображению в образах демонических