Трагедия Свободы  Умопримечания | Стихи | Библиотека 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
Сергей Лесной. Откуда ты, Русь? Глава 14.
от 29.07.03
  
Архив



Происхождение кириллицы и ее вариантов
Чтобы ознакомиться с положением дела, рассмотрим сначала, как представляет себе вопрос современная советская наука, и возьмем для этого два труда: "Старославянский язык" А. А. Селищева, 1951, т. 1-2; "История древнерусского языка" Л. П. Яку-бинского, 1953; они являются подытоживанием современной русской филологии. (После критического рассмотрения взглядов этих авторов мы изложим историю кириллицы, как она нам представляется на основании всего доступного нам материала.) Следующие основные положения разделяются обоими упомянутыми авторами.
1) С самого начала славянской буквенной письменности существовало две системы, два алфавита: глаголица и кириллица.
2) Глаголица была древнее кириллицы и в конце концов повсюду (за весьма редкими исключениями) была вытеснена кириллицей.
3) Хотя кириллица и носит свое имя от св. Кирилла (Константина), якобы ее изобретшего, в действительности им создана не кириллица, а глаголица.
4) Так как глаголица изобретена св. Кириллом, то естественно вытекает, что славянская письменность родилась не раньше 863 г., когда Кирилл и Мефодий направились в Моравию со специальной целью создать славянский алфавит, перевести богослужебные книги с греческого на старославянский (используя новоизобретенный алфавит) и приобщить западных славян к православной вере.
Приведенный нами материал доказывает совершенно неопровержимо, что оба советских ученых прежде всего упростили действительное прошлое до чрезвычайности: у славянского алфавита они отняли многовековую историю. Получалась невероятная ситуация: ученые, исповедующие диалектический материализм, согласно которому все происходит во времени и в пространстве, из старого в новое, стоят на позициях еда будет!", т. е. создания сразу из ничего. Мы, конечно, не будем рассматривать, хорош или плох диалектический материализм, но, думаем, всякий согласится, что если его признавать, то надо быть последовательным.
Оба же советских исследователя не только упростили процесс, но и исказили его. К этому мы и переходим.
Якубинский пишет: "Когда ему (т. е. св. Кириллу, он же Константин. - С. Л.) поручили составить алфавит для славян, он понял эту задачу, как задачу составить особый, специальный славянский алфавит". Это рассуждение, как и все последующие, основано лишь на голом предположении и берет за свою основу мысль, что Кирилл изобрел глаголицу, а это именно не так. "Для него, - продолжает Якубинский:, - вопрос вовсе не стоял так, что, составляя славянский алфавит, он должен непременно навязать славянам греческое письмо; если бы вопрос перед Константином стоял так, то он непременно положил бы в основу славянского письма, составляемого для перевода богослужебных книг, греческий богослужебный устав, а этого как раз он и не делал".
Как стоял вопрос перед Кириллом, это уж, конечно, неведомо Якубинскому, и он слишком уж много берет на себя в приписывании Кириллу тех или иных намерений, и именно потому, что толком не знает истории письменности и не понимает прежде всего основного - того, что Кирилл был грек, работал по приказанию греческого императора и в пользу греческой церкви, поэтому было бы совершенно неестественно выдумывать алфавит против интересов ее. Кроме того, ему предстояло перевести богослужебные книги в наикратчайший срок, а отсюда следует, что он мог избрать лишь самую легкую скоропись. Греческий богослужебный устав с его выписыванием каждой буквы был страшно громоздок и требовал много труда и времени, поэтому-то он мог взять за основу нового алфавита лишь скоропись любого типа.
"В основу составленного им славянского алфавита, - продолжает Якубинский, - Константин положил зачаточное славянское письмо (подчеркнуто автором. - С. Л.). Но это зачаточное славянское письмо имело, как мы видим, в своей основе греко-латинскую скоропись; вот отсюда и идет вскрываемая большинством ученых связь глаголицы со скорописью.
Кладя в основу составляемого им письма (глаголицы) уже имеющееся у славян зачаточное письмо, Константин руководствовался, возможно, и принципиальными соображениями: глаголица ухе в своих истоках оказывалась не только письмом для славян, но и славянским письмом. Он руководствовался, наверное, и практическими соображениями. Он считал, что алфавит, составленный на основе уже имеющегося у славян зачаточного письма, будет практически более приемлемым для славян, более доступным для них".
И здесь следует отметить, что и "принципиальные", и "практические" соображения, приписываемые Якубин-ским Кириллу, совершенно произвольны. Если бы Якубинский был на месте Кирилла, то, возможно, он так и думал бы. Но Кирилл был человеком совершенно другой эпохи, иного склада ума, иной национальности. И что он думал - известно только ему одному. Самый способ угадывания чужих мыслей Якубинского трудно считать научным способом. Если в высказываниях Якубинского и есть своя логика, то она обращается против него же:
как мы увидим ниже, Кирилл изобрел кириллицу, а вовсе не глаголицу, и все рассуждения Якубинского совершенно напрасны.
Далее Якубинский предполагает наличие у славян зачаточного письма, близкого к латинской и греческой скорописи. Предположение это вполне вероятно, но хотелось, чтобы Якубинский показал нам хоть клочок бумаги, пергамента или вообще какую-нибудь надпись этим "зачаточным" письмом. Все его рассуждения - сплошная и бездоказательная теоретизация. Якубинский не понимает, что, затронув историю какой-нибудь письменности, надо рассматривать вопрос исторически, ознакомиться с данными археологии, изучить наследство ученых, уже занимавшихся этой темой. У Якубинского ничего этого нет: он не привлек для доказательства наличия у славян "зачаточного" письма ни одного археологического факта (а кое-что в этом отношении имеется), он не упомянул ни одного западноевропейского ученого из тех, кто занимался теорией кириллицы, которая, что ни говори, есть произведение Запада, и т.д.
Следует далее: "Зачаточное славянское письмо, которое Константин положил в основу составленного им славянского алфавита (глаголицы), было, как это мы видели, письмом скорописного типа; оно отличалось поэтому связным характером написания (без отрыва руки), разнообразием в начертаниях отдельных букв, общей неоформленностью и текучестью". Эти утверждения неверны. 1) Нет ни одного образца глаголицы, где бы написание совершалось без отрыва руки (каждая буква выписывается отдельно, и это требует сложных движений, невозможных без отрыва руки). 2) Начертание букв глаголицы гораздо сложнее и латинской, и греческой скорописи.
Еще далее: "Константин, конечно, не мог механически перевести скорописные начертания в составляемый им алфавит". Почему?! Ведь только что Якубинский утверждал, что именно зачаточное скорописное славянское письмо было взято в основу, что на этот счет у Кирилла были свои "принципиальные" и "практические" соображения. Положительно, у Якубинского что-то неладно с логикой и он жестоко ошибается, считая, что читатель относится ко всему, развесивши уши.
Продолжаем читать. "Перед Константином стояла сложная задача: на основе расплывчатого и текучего материала скорописи он должен был создать единую и четкую систему славянских графем (графических типов), стилизуя отдельные скорописные написания; он должен был преобразовать скорописный материал в уставное письмо, потому что он составлял алфавит для перевода богослужебных книг". Здесь Якубинский противоречит тому, что им сказано в самой первой цитате и во всем дальнейшем. Начал он с того, что Кирилл отказался от греческого устава и взял в основу гипотетическое славянское скорописное письмо, а кончил тем, что Кирилл из этой скорописи сделал новый устав! Стоило ли огород городить? Где же логика?
Все выше- и нижеприводимые цитаты Якубинского - сплошное блудословие, с наукой ничего общего не имеющее, ибо наука - это железное сцепление фактов, положений и доказательств.
Итак, по Якубинскому, вся заслуга Кирилла в том, что он стилизовал по единому типу уже готовый алфавит. Заслуга невелика. Но вы только послушайте, что об этом пишет Якубинский: "Константин составил специальный славянский алфавит. Этот алфавит, по единодушному мнению нашей и европейской науки, представляет собой непревзойденный образец в истории новых европейских алфавитов и является результатом необычайно тонкого понимания составителем фонетической системы того языка, для которого он был составлен. Он далеко оставляет за собой добропорядочный готский алфавит, составленный епископом Вульфилой, и не идет ни в какое сравнение с латинообразными европейскими алфавитами, в которых латинские буквы неуклюже приспособлялись для передачи звуков различных европейских языков".
В этой цитате есть всё: необузданное славословие на подкладке самого неприкрытого шовинизма с такими фанфарными выражениями, как "непревзойденный образец", "необычайно тонкое понимание" и т. д. - славословие, сдобренное ложью. Почему ложью? 1) Латинооб-разные шрифты ничем не хуже глаголицы, что доказывается прежде всего тем, что глаголица давно вытеснена и латиницей, и кириллицей. 2) Даже кириллица уступает латинским алфавитам в простоте, удобстве и четкости, и это выразилось в том, что дальнейшая эволюция кириллицы шла в направлении подражания латинским шрифтам. 3) Система начертания латинского алфавита гораздо ближе графически по принципу своего построения и к глаголице, и к кириллице (в особенности), чем, скажем, к системе арабского, грузинского или армянского письма. 4) Наконец (что главное), достаточно посмотреть на глаголицу с такими нелепыми начертаниями, как, напр., "ук", или "з", или "ч", или "ять", или "i", чтобы понять, что в глаголице нет ни скорописи, ни простоты, ни четкости, ни красоты. Словом, все комплименты Якубинского не по адресу. Да и одно из двух: либо Кирилл - крупный ученый и новатор, тогда хвалебный отзыв до известной степени оправдан, либо это весьма скромный филолог, сумевший лишь подшлифовать уже готовое, а именно об этом перед тем Якубинский и толковал.
Цитируем далее: "Свои задачи Константин выполнил отлично. Глаголица, с точки зрения и единства, и четкости графического стиля, представляет очень выдержанную систему знаков, графем. Остается неясным, откуда Константин почерпнул сам принцип графического стиля, графического оформления глаголицы. Есть, однако, основания думать, что он почерпнул его из графического стиля местных славянских идеографических знаков. Во всяком случае графический стиль глаголицы необычайно близок к графическому стилю некоторых типов идеографических знаков Причерноморья, распространенному и за его пределами; возможно, что знаки подобного характера существовали на Балканах и в других областях славян. Если бы это предположение подтвердилось, то мы имели бы здесь лишний довод в пользу того, что Константин строил свой алфавит как специальный славянский алфавит".
Из сказанного Якубинским вытекает следующее. 1) Что все рассуждения его - ничем не подтвержденные лишь предположения, об одном из которых он сам говорит: "если бы это предположение подтвердилось". 2) Что Якубинский берется за решение научного вопроса, совершенно неосведомленный в области сравнительного языковедения.
Ему даже в голову не придет сравнить глаголицу с алфавитом евреев, грузин, армян и т. д. А если бы он это сделал, то увидел бы, что некоторые буквы целиком заимствованы глаголицей из древнееврейского, напр., буква "ш", и т. д.
Продолжим цитату: "Глаголическое письмо, предназначенное для перевода греческих богослужебных книг на славянский язык, оказалось резко отличным от современного ему греческого богослужебного устава. Это обстоятельство нисколько не беспокоило Константина, и он стремился создать специальный славянский алфавит. Но иначе относились к этому византийские церковные и светские власти". "Facon de parler" Якубинского не только удивляет, но даже возмущает. Он, видите ли, настолько хорошо осведомлен, что делалось в душе Кирилла, что знает, какие обстоятельства беспокоили или не беспокоили Кирилла, ведает, были ли довольны "византийские церковные и светские власти" и т. п. Ведь это же дерзость - рассказывать сказки 1001-й ночи в приложении к науке. Не верится, что подобные метафизические рассуждения могли уцелеть в советской науке. Вместо тщательного анализа конкретных фактов Якубинский угощает читателей догадками о том, были ли довольны или недовольны в Византии работой Кирилла. Нет ни малейшего исторического намека на недовольство в Византии усердием Кирилла. Да его и не могло быть, ибо Кирилл изобрел кириллицу, а все рассуждения филологического Вральмана ~ пустословие.
Читаем далее: "Вслед за этой первой своей "ошибкой" Константин сделал, с точки зрения византийских правящих кругов, и вторую, пожалуй, еще более грубую:
он утвердил свое славянское письмо, столь непохожее на письмо греческое, у римского папы, противника и соперника византийского патриарха. Написанные глаголическим письмом богослужебные книги были освящены папой и допущены в обращение среди славян. Они переставали, таким образом, быть орудием распространения специально византийского влияния". Вряд ли стоит добавлять, что нет решительно никаких данных, чтобы за-яшгять, что книги, утвержденные папой, были написаны глаголицей. Затем. Якубинский не знает, что благословение папы продержалось всего несколько лет. После его смерти новый папа наложил запрет, ибо кириллица действительно усиливала греческое влияние в странах Запада: она была "греческим письмом". Якубинский не понимает, что Кирилл вынужден был просить благословения для всех своих книг у папы, будучи византийским миссионером христианства на землях государей, подчиненных папе, одни формально, другие неформально. Благословение папы было триумфом как для Кирилла, так и Византии, и поэтому вскоре было снято.
Переходим теперь к самому главному отрывку:
"В этих условиях в Константинополе как бы вдогонку глаголице было составлено так называемое "кирилловское письмо". Оно явилось приспособлением греческого богослужебного устава для нужд славянских языков. Не нужно, однако, думать, что кириллица была грубым приспособлением греческого устава для славянских языков. Наоборот, кириллица была очень тонким приспособлением греческого устава для славян. В кириллице в целом сохранена внутренняя система замечательной Константиновой глаголицы. Изменения заключались в основном в том, что глаголические буквы были заменены новыми по типу греческих уставных, а внесенные Константином дополнительные буквы для обозначения специальных славянских звуков стилизованы под греческий устав. Это письмо (кирилловское) по своему графическому типу было подлинно греческим; с внешней стороны греческие и кирилловские тексты производят порой впечатление полного тождества".
Мы намеренно привели большие цитаты в их последовательности, чтобы показать всю беспочвенность построений Якубинского и чтобы нас не обвинил никто в том, что мы взяли какую-то одну неудачную мысль и всю критику обратили лишь на нее. Нет, мы изложили всю концепцию Якубинского.
Перейдем теперь к собственно критике и выводам.
1. Якубинский совершенно игнорирует приведенные нами выше факты, что глаголица существовала веками до Кирилла. Ни слова не говорит он и о большой западноевропейской литературе, считающей, что глаголица изобретена св. Иеронимом, а поэтому выводы его неправомочны, ибо основаны на недостаточном знании предмета в целом.
2. Якубинский признает: 1) высокие достоинства кириллицы; 2) что она по времени моложе глаголицы;
3) что она по внутренней системе была вариантом последней, но графически это было подобие греческого письма. Возникает, естественно, вопрос: а кто же на самом деле изобрел кириллицу? На него Якубинский отвечает: кто-то в Константинополе. Но ведь для создания кириллицы, высокие достоинства которой признаются самим Якубовским, изобретатель должен быть человеком весьма солидной учености. Трудно себе представить, чтобы этот изобретатель умолчал о своей роли и позволил назвать свое детище чужим именем. Не могли допустить этого, конечно, и другие - ведь плагиат был очевиден. Нельзя забывать, что это происходило, когда уже была создана славянская письменность, существовали уже специальные сочинения (напр.. Храбра) об ее истории. Зато в этих сочинениях нет ни слова о глаголице или двух соперничающих славянских алфавитах.
3. Далее. Если кириллица, принадлежавшая какому-то неизвестному создателю, стала вытеснять глаголицу, на это не могли не реагировать ученики Кирилла и Ме-фодия, которые не могли не чтить Кирилла. Следовательно, неизбежна была официальная борьба в церкви, а следов ее нет ни малейших.
4. Наконец, такое важное событие, как переход с глаголицы на совершенно новый алфавит (кириллица), не могло не найти отражения в византийской, римской или славянской литературе. Ведь фактически это сводило на нет всю работу Кирилла и Мефодия. Шутка сказать: переводить в течение нескольких лет богослужебные книги, пользоваться ими по крайней мере 20 лет (т. е. после смерти Мефодия) и вдруг бросить все и начать переписывать всю литературу на "кириллицу". Ведь это была бы колоссальная культурная революция... От которой не осталось ни малейших следов? Подобная революция должна была вызвать ожесточеннейшую борьбу между сторонниками нововведения и его противниками. Якубинский совершенно забывает эпоху и то буквальное изуверство в религии, которое тогда царило всюду: из-за того, писать ли "единосущный" или "подобосущный", предавали анафеме, убивали, сжигали на кострах! Если до сих пор "твердый знак" или "ять" готовы сделать чуть ли не знаменем борьбы двух антагонистов, то что говорить о той эпохе, когда прицеплялись к каждой точке и запятой. Так что переход на новый шрифт был невозможен без созыва специального церковного собора, без диспутов, споров, расхождения во мнениях и решениях. Об этом же в истории - ни слова! Интересно знать, считает ли Якубовский (и иже с ним) нас за каких-то кретинов, ничего не ведающих о минувшем?
Вся церковная традиция не только Византии, Руси, но и Рима считала и считает Кирилла изобретателем кириллицы. Неужели же мы должны принимать весь духовный клир и ученых минувших столетий за неучей и недотеп, которые не могли разобраться, кто изобрел кириллицу?
Пустословие Якубинского мы выбрали нарочно, чтобы показать, что в филологии, в частности и в советской, далеко не благополучно: достаточно кому-то сказать глупость, как ее подхватывают, - и только потому, что она новая.
Перейдем теперь непосредственно к рассмотрению кириллицы, или, как ее иначе называли, "церковницы", и т. д. Прежде всего отметим, что название "кириллица" происходит, безусловно, от имени св. Кирилла. Видеть в этом имени нечто иное (Жункович, 1918) нет решительно никаких оснований. Это верно, что слово "кириллица" имеет много вариантов: "куриллица", "кирулица" и т. д. Но эти варианты происходят от того же корня: в древности писали: и Кирилл, и Курилл, и Кур, и Кир, и т. д., поэтому словопроизводство не вызывает сомнения, тем более что всем понятно, что алфавит этот связывают с именем изобретателя.
Однако в свете тех данных, которыми мы сейчас располагаем, мы не можем приписывать Кириллу роль изобретателя. Роль его более скромная: он - реформатор алфавита, существовавшего до него. И только такая крупная и важная акция, как перевод священных книг на славянский язык славянским шрифтом, дала всем основание считать его изобретателем кириллицы.
Уже теоретическая постановка вопроса об "изобрета-тельстве" нового алфавита в какую-то определенную точку времени (около 863 г.) является крайне сомнительной. Потребность в письме у славян появилась не в 863 г., она была веками раньше. И не может быть никакого сомнения, что, зная о существовании рунического, латинского, греческого, еврейского и т. д. письма, славяне не могли не пытаться пользоваться чужими алфавитами, приспособляя для своих нужд, либо постепенно вырабатывать свои собственные. Иначе быть не могло, если мы не отказываем славянам в том, что они были людьми.
Этот постулат подтверждается показаниями монаха Храбра, нахождением св. Кириллом в Корсуни "корсуни-цы", изобретенной каким-то русином, традицией русской церкви ("грамота руська явися. Богом дана, в Корсуни русину, от нея же научися Константин Философ"), наконец, "влесовицей", о которой еще будет речь.
Еще до Кирилла славяне употребляли алфавиты как негреческого, так и греческого образца. Поэтому он действительно поступил "практически" (по Якубинскому) - он взял в основу уже существовавший у славян в обращении алфавит греческого типа, но дополнил его, а главное - создал на нем целую церковную литературу. Положить в основу глаголицу он не мог: она была непригодна для скорописи, за ней были Ульфила, Евзебий, Иероним и т. д. - лица, с точки зрения православной церкви, либо прямые, либо подозреваемые еретики. Наконец, глаголица не сближала греков со славянами, а разъединяла.
Отношение Рима к глаголице было всегда более терпимым. И, может быть, потому, что ее официально связывали с именем св. Иеронима. Об этом косвенно говорит Реймское Евангелие, находившееся с 1554 г. в соборе в Рейме (на нем присягали французские короли при вступлении на престол). Из этого видно, каким пиететом пользовалось Евангелие. Оно имеет 45 листков, написанных с обеих сторон, и состоит из двух частей: 1-я, из 16 листков, написана кириллицей и заключает в себе чтения из Нового Завета по воскресеньям по славянскому обряду; орнамент рукописи византийский, IX-Х вв.;
2-я, из 29 листков, - глаголицей, вбирает в себя чтения из Нового Завета по воскресеньям (от Цветной недели до Благовещения) по католическому обряду. На тексте глаголицы имеется надпись по-французски: "Лета господня 1395. Это Евангелие и послание написаны славянским языком. Они должны петься в продолжение года, когда совершается архиерейская служба. Что же касается другой части этой книги, то она соответствует русскому обряду. Она написана собственной рукой св. Прокопа, игумена, и этот русский текст был подарен покойным Карлом IV, императором Римской империи, для увековечения св. Иеронима и св. Прокопа. Боже, дай им вечный покой. Аминь".
Таким образом косвенно указывается, что кириллица писана св. Прокопом, а глаголица - св. Иеронимом. Св. Прокоп, аббат монастыря в Сазаве, умер 25.02.1053, служил литургии по римско-католическому обряду, но на старославянском языке. По преданию, первым королем, присягнувшим на этом Евангелии, был Филипп I, сын Генриха и Анны, дочери Ярослава Мудрого, которые поженились в 1048 г. Как полагают. Евангелие, возможно, принадлежало Анне. И сын ее, Филипп I, присягал на нем из пиетета к матери. Во всяком случае кириллица и глаголица мирно уживались в течение многих столетий в римско-католической церкви.
Иначе было в православной церкви на Руси. Здесь найдены абсолютно бесспорные следы глаголицы, но ни одного памятника, ею писанного. Глаголицу знали, но ее намеренно избегали, иногда употребляли как тайнопись.
Мы остановимся на одной детали для освещения истории глаголицы на Руси. В 1047 г. новгородский поп Упырь Лихой (ну и подходящая фамилия для священника!) переписал "Книгу пророков с толкованиями". В приписке он написал: "Слава тебе. Господи, царю небесный, яко сподобил мя написати книги си ис коури-ловце князю Володимеру, Новеграде княжащу, сьшови Ярославлю Болшемоу". Значение выражения "ис коурило-вице" нам не представляется столь ясным и убедительным, как это кажется Ангелову (см. упомянутую выше его работу). Он считает, что "переписчик хотел подчеркнуть, что его книга является переводом или списком не с греческого оригинала, а со славянской книги. Словами "ис коуриловице" переписчик старался поднять авторитет своей книги". Нам такое объяснение кажется совершенно неубедительным и даже нелогичным. В самом деле, что из того, что человек переписывает какой-то документ, писанный кириллицей, той же кириллицей? Никакой^ этом авторитетности и просто логики нет. Возможно другое объяснение: "ис коуриловице" означало не "с кириллицы", а "кириллицей". Даже до сих пор можно слышать на юге неверное, но народное "ис рукою" вместо "рукою". В этом случае приписка становится понятной и уместной: переписчик указывает, что он не просто переписал текст, а транслитерировал его на кириллицу с другого алфавита (очевидно, глаголицы), этим он действительно может подчеркнуть ценность своего труда.
Так как приписка эта сохранилась не в оригинале, а в копии 1499 г., т. е. через 452 года, и, возможно, является не первой копией, а копией с копии, то достаточно было переписчику сделать маленькую описку или "подправить" текст согласно орфографии его времени, - и мы могли получить то, что имеем. Если наша догадка верна, это показывает, что уже во времена Ярослава Мудрого глаголица шла на убыль, заменяясь кириллицей.
Следует коснуться единственного якобы документального доказательства, что Кирилл изобрел глаголицу. В одном из хронографов 1494 г. есть запись: "во дни Михаила царя греч(ес)кого и во дни князя Ререка Новгородского... святый Констаньтин Философ, нарицаемый Кирилл, сотворил грамоту словесным (очевидно, сло-веньскым) языком, глаголемую литицю". Предполагают, что было написано "глаголитцю", т. е. было написано "г" с титлом, но в переписке титло исчезло или не было расшифровано, и вышла приведенная редакция. Конечно, догадываться никому не запрещается, но если догадка не подтверждается и противоречит всем имеющимся данным, то такая догадка должна отпасть.
Мы в противовес приведем отрывок из "Атологиона Киево-Печерской лавры", 1619, под днем 14 февраля:
"Святой памяти Кирилла, епископа Моравии, Апостола Славян и Болгар, что из греческого письма устроил славянскую азбуку и окрестил славян и болгар". В том же источнике под 11 мая сказано: "Святой памяти Мефо-дия, епископа Моравии, что был братом Кирилла Философа, Апостола славян, который изобрел славянское письмо и объяснил его Василию Македонцу". Первый отрывок говорит прямо, что Кирилл создал славянское письмо из греческого, глаголица же ничего с греческим общего не имеет. Второй отрывок уточняет время создания кириллицы.
Таким образом, в цитадели русского православия - Киево-Печерской лавре смотрели на вещи ясно и определенно еще в 1619 г., и никаких "поправок" текст не требует. Если же мы примем во внимание, что говорит монах Храбр в 1-й половине Х в., то сомневаться в том, что Кирилл изобрел именно кириллицу, не приходится. Дальнейших доказательств (а их множество) не приводим за их полной ненадобностью.
Теперь мы можем утверждать, что у славян уже по крайней мере с IV в. был свой собственный алфавит - глаголица, изобретенная скорее всего Ульфилой. Кроме того, имеется много данных, что до кириллицы предпринималось много попыток (и серьезных) писать греческого типа письмом, весьма похожим на кириллицу, т.е. что у кириллицы были предшественники.
Интересно отметить мнение Д.С. Лихачева ("Вопросы истории", 1951, ? 12, стр. 14): "Древним алфавитом могла быть глаголица, но это не значит, что рядом с глаголицей русское население северного Причерноморья, тесно соприкасавшееся с греческими колониями, не могло употреблять буквы греческого алфавита для письма на русском языке. Именно эти буквы могли дать начало позднейшей кириллице". Такие здравые мысли советского историка особенно приятно читать после благоглупостей Якубинского.
Мысль, что кириллица, если можно так выразиться, была в употреблении задолго до Кирилла, имеет в свою пользу много убедительных соображений. Перечитывая недавно Цезаря, мы наткнулись на его категорическое утверждение, что кельты во Франции пользовались для своей письменности греческими буквами (это при наличии рядом латинской культуры!). И это было еще до н.э.
Если влияние греческой культуры докатилось даже до берегов Атлантического океана, то еще более вероятно, что оно испытывалось и другими народами совсем рядом или бывшими в подчинении у греков. О гетах мы уже говорили. Монах Храбр писал, что славяне пользовались греческими и латинскими буквами, но славянским текстом: "канас (очевидно, князь) Омортаг". Этот князь Омортаг оставил после себя целую библиотеку надписей на камнях и колоннах, в которых он говорит о своих успехах. Эти надписи заслуживают специальной работы, но при наличии Якубинских и Селищевых трудно ожидать акции в этом направлении. Имеются и другие надписи:
напр., "канес Маламир" - яркий образчик писания "без устроения".
Обратимся к более обширному и требующему комментариев примеру. В XVIII столетии в руках черногорского дома князей Черноевичей находился диплом папы Льва (Лева) 4-го (847-855), написанный кириллицей, следующего содержания (передаем текст по Жунковичу):
"Bozieju milostiju mi cetverti papa vethego Rima, i sudija selenski (пропущено "v"), namjestnik svetago verhovnago apostola Petra: daem vlast preozvestenjeisemu mitropolitu Albanskomu, da imjeet silu i vlast duhovnu i nikotorim carem ili vlastitelem da ne budet otemljeno po potvrzeno i sedeizano po pravilom svetih apostol Petra i Pavia i procih. I da budet seniu episkopu granice Ш Rufini od istoka od Olbarlie kako sosfoit Skadar do Bielogo polja, od Zapada kako sostoie adriamckoe more do Ragusii, od Severa da imjeet do Zahimie. SUa duhovnie vlasti da imjeet vezati i reSiti. Dato v Ijeto Hristovo 843 va vethom Rime". Буквы, означающие цифры в оригинале, заменены Жунковичем арабскими цифрами.
Документ этот был объявлен фальшивым по следующим соображениям.
1. Документ написан кириллицей до изобретения последней Кириллом в 863 г. Этот аргумент должен отпасть, так как несовершенной кириллицей писали, несомненно, еще до Кирилла. И нельзя отбрасывать исторические источники лишь потому, что кто-то убедил себя в том, что Кирилл неожиданно изобрел кириллицу. На самом деле он лишь усовершенствовал ее.
2. В тексте употреблено слово "дато". В нем видят латинское "дата". А следует по-славянски сказать "дано". И этот аргумент совершенно ничего не значит, ибо документ дан в Риме, и включение обычнейшего формального латинского слова - нормальное явление. Однако и само слово "дато" - правильное славянское выражение. Мы имеем слово "удатный" того же корня. Далее. Оно является полным аналогом слов "убито", "взято" и т. д. Этот вариант вполне закономерный. И у нас нет никаких доказательств, что его не употребляли в 1-й половине IX в. Аргумент вовсе не доказательный.
3. Дата опубликования декрета не совпадает с временем папы Льва IV. Одни читали дату, написанную славянскими буквами (Караман), как 443, другие (Жунко-вич) - как 843, что на 4 года раньше папства Льва IV. Аргумент также слабый, так как совершенно ясно, что с датой - какое-то недоразумение: Караман прочитал "443", но мог ли предполагаемый фальсификатор ошибиться на 400 лет? Ведь "фальсификация" предполагается для времени, близкого к папе. Иначе зачем фальсифицировать документ, который по содержанию совершенно устарел и ни на что не годен? Но если фальсификация близка по времени к декрету, то ошибка в 400 лет совершенно исключена. Этим самым аргумент делается не "против", а "за" аутентичность документа. Ибо очевидно, что с датой какое-то недоразумение. Мы знаем, что в те времена арабских цифр не употребляли, а писали вместо них условные буквы с точками над ними, но в кириллице и глаголице одни и те же славянские буквы означали разные числа. Значит, надо иметь документ и переисследовать дату. Аутентичность же его устанавливается содержанием его. А в содержании нет решительно ничего, что заставляло бы сомневаться в его аутентичности.
Наконец, нельзя исходить из предположения, что фальсификатор был настолько глуп, что не знал действительно срока папства Льва ГУ. Во всяком случае перед нами официальный документ, писанный кириллицей еще до Кирилла.
Другим примером может служить образ Христа на полотенце, так называемый образ Вероники, хранящийся среди прочих реликвий в Ватикане. Общепризнано, что он относится к первым векам христианства. На нем, кроме букв IС (Иисус) ХС (Христос), имеется ясная надпись: "ОБРАЗЬ ГСПДН НА УБРУСЕ". Подробности есть в брошюре А. С. Петрушкевича, I860, "О древних иконах с кириллическими надписями, находящихся в Риме", Львов.
Убрусом называется еще и до сих пор в некоторых местах полотенце для лица. В надписи замечательно то, что в двух местах ясно различается твердый знак. Затем есть обычные религиозные сокращения. Наконец, некоторые буквы выполнены изменчивой формой: то они обращены направо, то налево - характерная черта многих древних надписей, отражающая еще руническую практику. Писали, напр., строчку слева направо, следующую - справа налево (способ так называемый "бустрофедон"). Причем, идя справа налево, буквы писали обращенными в обратную сторону. Так и здесь: в слове "образ" буква "б" - с выпуклой частью, обращенной направо, как обычно. А в слове "убрус" она повернута выпуклостью налево.
Почему надпись сделана кириллицей, на славянском языке и хранится в Риме - неизвестно. Можно догадываться, что эти реликвии уцелели с тех времен, когда юго-восточная часть Италии, напр., Бари, была подчинена в духовном отношении Константинополю. Когда в ходе истории вся Италия попала под главенство Рима, эти реликвии попали на сохранение в Ватикан, уничтожить же их считали неудобным, хотя они и касались иной христианской церкви.
Третьим примером может служить икона апостолов Петра и Павла, записанная в каталоге Джакомо Гримальди в 1617 г. под номером 52. По характеру письма она относится к первым векам н. э. Рассказывают, что она находилась до VI в. в одном из алтарей церкви Петра, но впоследствии была перенесена в отдел реликвий. На ней имеется (очевидно, позднейшая) надпись:
"Pervetusta effigies SS Petri et Paul, qual custoditur inter S. reliquias in Vaticana ecclesia".
В центральной части иконы вверху образ Спасителя с надписью кириллицей "ICXC". Слева (и в значительно большем масштабе) - образ св. Петра с надписью:
"СТЫ ПЕТРI". Справа - образ св. Павла с надписью:
"ста павьль".
Очевидно, надписи кириллицей послужили причиной того, что икона была перенесена в отдел реликвий. Употребление же кириллицы за века до Кирилла - несомненно. Таким образом, к историческим документам с "кириллицеподобными" надписями надо подходить очень внимательно, не относя их огульно к IX или позднейшим векам. Надписи могут быть и докирилловских времен.
Мы рассматривали вопрос до сих пор о глаголице и кириллице лишь с чисто исторической точки зрения, не касаясь их конструкции и взаимоотношений. Переходим теперь к этому. Анализ приводит нас к следующим выводам.
1. Оба алфавита прошли очень долгую историю развития, этапы которой нам мало известны. Поэтому нельзя их рассматривать как нечто единое целое. Каждый из них постепенно обрастал дополнениями и вариантами, притом не по одной линии развития: к письменности стремились в разных углах славянского мира.
2. Оба алфавита составлены специально для славянского языка, т. е. включают в себя и буквы, отражающие характерные у славян звуки и отсутствующие у других народов или встречающиеся не столь часто.
3. Кириллица, хотя и коренным образом отличается графически от глаголицы, являясь вариантом греческого письма, почему ее часто и называли "греческим письмом", по своему строю является подражанием глаголице. Кириллица - это комбинация двух алфавитов: как система фонем она копирует глаголицу, как система начертаний (графем) - греческое письмо.
4. Что кириллица прошла долгий путь изменений, видно из того, что черноризец Храбр (начало Х в.) писал, что в ней "по чину греческих письмен было 24 буквы, а по "славянской речи" - 14, т. е. всего 38. Если же мы подсчитаем количество букв в алфавите (см., напр., Veillant, 1948, Manuel du vieux slave), их окажется 44. В действительности число их было еще выше, ибо существовали и варианты, напр., не только "и" с точкой, но и "и" с двумя точками и т. д. Эти дополнительные буквы развились, конечно, уже после Кирилла. В равной мере изменялись начертания или появлялись новые варианты у уже существовавших старых букв.
5. И у глаголицы, и у кириллицы трудно назвать их изобретателя, настолько они стары и вместе с тем включают в себя все основное, что заставляет нас считать их глаголицей или кириллицей. Следует отметить, что глаголица - скорее порождение Запада. Там она развилась, там она все более закреплялась, и там она еще и до сих пор существует.
Перейдем к перечислению наиболее характерных черт именно глаголицы.
1. Бросается в глаза отсутствие в глаголице букв греческого алфавита, а конкретно - "кси" и "пси", которые в кириллице наличествуют. Обе эти буквы не отражают самостоятельные звуки, а являются лишь частой комбинацией двух в греческой речи, т. е. "к+с" и п+с". Автор глаголицы оказался более независимым, более славянином и логическим изобретателем, чем Кирилл. А раз обе буквы - лишь комбинации двух звуков, уже имевших буквенное обозначение, зачем же изобретать еще третью, особую букву? Автор глаголицы знал славянский язык тоньше, чем Кирилл. Он понимал, что в славянском языке сочетания "кс" и "пс" чрезвычайно редки, а поэтому он и не употребил для них особых букв. Принцип простоты, ясности им выдержан более, чем Кириллом.
2. В глаголице имеются две буквы для обозначения твердого и мягкого "г". В этом отношении глаголица тоньше передает фонетику славянской речи. В греческом языке есть одно "г", хотя значок придыхания заменяет до известной степени мягкое "г". В этом отношении кириллица с одним "г" ближе к греческому образцу и вместе с тем искусственно упрощает славянскую фонетику.
3. В глаголице - две разные буквы для звуков "дз" и "з". В кириллице первоначально была лишь буква "з". Но позднее звук "дз" (дифтонг) стал передаваться перечеркнутой буквой "з". Здесь кириллица следовала глаголице. Вернее, кириллицу усовершенствовали до степени глаголицы в передаче славянских звуков.
4. В глаголице нет звука и буквы "е", т. е. йотированного "э"; это коренная гласная, как то: а, о, у, и, э, - а не те же, но йотированные: я, е, ю, i (украинское "йи"), е. Произносили: зэмля, зэлэный и т.д.
Из всех славянских языков особенностью только современного русского является усиленное развитие йотирования, приведшее к тому, что подавляющее количество слов с архаическим, свойственным всем другим славянским языкам "э" превратилось в "е", т. е. в й+э. Из всех слов, кажется, лишь слово "этот" с производными удержало "э" без йотирования. Все другие слова: этаж, электричество, экипаж и т.д. - иностранного происхождения.
Получается странное явление: звук "э" в русском языке не забыт, но в русских словах его уже нет.
В глаголице звуку "е" (есте) соответствовала буква, весьма похожая на существующую "э", но обращенная
своими остриями не налево, а направо, поэтому наше новое (со времен Петра I) "э" и называлось в старину "е оборотное", т.е. повернутое в обратную сторону.
На других различиях мы не будем останавливаться, ибо не пишем филологического трактата.
Перейдем к очень важному для истории вопросу, на который до сих пор, к сожалению, обращали слишком мало внимания.
И глаголица, и кириллица копировали греческий алфавит в том отношении, что давали буквам в его порядке определенное цифровое значение (арабских цифр сегодняшних не употребляли). Отсюда буква "а" как первая в алфавите означала 1, если над ней ставили точку или особый значок, и т.д.
Лица, изучавшие церковнославянский язык, конечно, помнят его алфавит: а - "аз", б - "буки", в - "веди", г - "глаголь", д - "добро" и т. д. Этот порядок был каноном славянской письменности, отсюда и слово - "азбука".
В греческом, однако, буквы "в" нет вовсе. В кириллице она расположена в том же порядке, что и в глаголице, но цифрового значения не имеет. Вернее, для одной и той же цифры можно по желанию употреблять и "б", и "в".
Цифровое значение букв в глаголице было: а=1, 6=2, в=3, г=4, д=5, е=6, ж=7, з=8, дз==9, i=10, и=20 и т. д.
В кириллице же: а=1, б или в=2, г=3, д==4, е=5, ж, з=6, дз=7, и=8, фига =9,1=10 и т.д.
Полное совпадение было лишь в случаях а=1, 1=10. Теперь становится понятным разнобой в некоторых датах хронологии: если оригинал был написан глаголицей, а переписывался кириллицей, но переписчик, механически повторяя буквы оригинала, фактически изменял цифры, как это мы показали на примере с договором Светослава. Этот факт может иметь особенное значение в монументальных коротких надписях: даты могут расходиться на десятки лет от действительности, если мы не примем во внимание вышеизложенного.
Таким образом, древние славяне пользовались двумя коренным образом различными (графически и нумерич-но) алфавитами. Как бы ни старались заумничать, стремясь нас убедить в близости графики этих алфавитов (см., напр., Селищев, 1-й том, стр. 47), даже намеренно подобранные буквы для сравнения убеждают нас в одном: графически это совершенно различные системы.
Наоборот, все согласны, что сходство греческих букв и кириллицы настолько велико, что развернувшему и читающему славянский кириллический манускрипт кажется, будто перед ним греческий текст. Поэтому неудивительно, что кириллицу назвали "греческим письмом".
Однако глаголица веками старше кириллицы и совершеннее ее фонетически. Глаголицу составлял, несомненно, славянин и человек глубоко образованный, ибо глаголица отражает и древнееврейский алфавит. Отсюда главный вывод: культура славян, достигшая уже стадии письменности, существовала по крайней мере на 500 лет раньше Кирилла. Развитие этой письменности происходило в разных местах славянского мира и шло неодинаковыми путями. Особенно успешно развивались самостоятельные варианты, бравшие за основу графику греческого письма. На долю Кирилла пало лишь возглавить и окончательно оформить то, что было во всеобщем употреблении, но не имело правил и известного канона. Кирилл дал не только это, но и основу церковной письменности, создав ее своими руками.
Дальнейшие исследования, несомненно, приведут множество новых, дополнительных доказательств набросанной нами схеме развития славянской письменности. Интересно отметить, что латинский алфавит не имел столько подражаний и совершенных образцов

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001 Copyright © Трагедия Свободы, 2001-2004