111 В некоторой деревне жил старик со старухой; детей у них не было. Однажды старик поехал в лес за дровами; это было зимою. Старик нарубил дров, сколько нужно было, да срубил еще лутошку. Приехал домой, дрова на дворе оставил, а лутошку в избу принес и положил в подпечек. На третий день что-то в подпечке зашумело, а потом кричит: Тятя! Мама! Выньте меня. - Старик со старухой испугались; да слышат и в другой раз тот же голос: Тятя! Мама! Выньте меня; -старик поглядел в подпечек и увидел там небольшого мальчика. Вынул его оттуда, показал старухе, и назвали его Лутонькою, стали его и кормить и поить. Пришло лето, стал мальчик промышлять рыбною ловлею и тем промыслом кормил старика со старухою. Старуха, бывало, придет к нему на ловлю и кричит его: Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою. - Лутоня как заслышит голос матери - и подъезжает в берегу; от матери берет кусок пирога, а ей дает рыбу. Однажды подглядела это ягая-баба, пришла к тому месту и начала его манить к себе такими же словами, как и мать кликала; Лутонюшка услыхал толстый голос ягой-бабы и сказал ей в ответ: Нет, не матушкин голос: очень толст! Поди, язык поточи! - С тем ягая-баба и отправилась. После того приходит туда же старуха, его мать названая, и начала манить: Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою. - Лутонька услыхал материн голос, подъехал к берегу, взял у нее пирог, а ей рыбу отдал. Старуха ушла, а ягая-баба выточила свой язык на точиле и немного погодя прибежала на берег и стала манить Лутонюшку. Лутонька не узнал ее голоса, подумал, что мать его зовет, подъехал к берегу; ягая-баба схватила его и утащила в свою избу. У ягой-бабы было три дочери. Она приказала большей дочери истопить избу жарко-жарко, Лутоньку ожарить, а сама ушла в поле гулять. Большая дочь истопила избу, привела Лутоньку и велела ему садиться на лопату. Лутонька был не плох, начал отговариваться, что не знает, не ведает, как сесть на лопату: Покажи, - просит, - как надо садиться? - Дочка ягой-бабы села на лопату, а Лутонька взял лопату за черен и сунул ее в печь, а сам залез на полдовку. Приходит ягая-баба и спрашивает Лутоньку; дочери вынули из печи свою сестру и подали матери: она ее и скушала. Вышла на двор и говорит: Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках! - А Лутонька сидит на полдовке да себе говорит: Покатайся, поваляйся на дочерних косточках! - Ягая-баба увидела Лутоньку и закричала: Как ни встану, а достану тебя, Лутонька! - Достала Лутоньку и отдала дочерям, приказала его ожарить, а сама опять ушла. Дочери истопили избу; середняя хотела посадить Лутоньку на лопату, но он обманул ее и сунул самоё в печь. То же сделал он и с младшею. Ягая-баба пришла домой, стала звать дочерей; нет никого. Вынула сама жареное и съела, потом вышла на двор и говорит: Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках! - А Лутонька с полдовки отвечает: Покатайся, поваляйся, дура, на дочерних косточках! - Ягая-баба увидела его, осердилась и хотела достать. Лутонька закричал жалобным голосом: Ах вы, гуси, ах вы, лебеди! Прилетите ко мне, вырвите по перышку. - Гуси-лебеди прилетели, вырвали у себя по перышку, сделали два крылышка и дали Лутонюшке; Лутонька взял и улетел от ягой-бабы к отцу, к матери и стал вместе с ними жить-поживать да рыбку из воды таскать
110 Як був собі дід да баба, а у їх маленький синок Івашко. Довго просив Івашко батька, щоб він зробив йому човничок да пустив плавать по озеру; да все Івашко був малий, його боялись пустить одного. А як Івашко підріс, уже минув йому десятий год, тоді батько зробив човничок, а мати пішла з Івашком до озера, опустила його на воду і обіщалась навідувать всякий тиждень. Бувало, як наступить пятінка, мати прийде к берегу і заспівае: Івашечку, Івашечку! Приплинь, приплинь до бережка; бо я тобі принесла їсти-пити і сороченьку біленькую. - Івашко скаже човничку: Пливи, пливи, човничку, до бережка; це моя мати! - Човничок припливе, мати дасть синку їсти-пити, надіне на його біленьку сорочку і опять одпустить човничок в воду. Так вона навіщала Івашка, а відьма усе чула, ховавшись у кустах біля того міста, куди припливав човничок. Відьма хотіла зїсти Івашка, і на другу пятницю прийшла раньше матери Івашкиної і заспівала: Івашечку, Івашечку! Приплинь, приплинь до бережка; бо я тобі принесла їсти-пити і сороченьку біленькую. - Да заспівала грубим голосом, так що Івашко узнав не материнський голос і каже човничку: Пливи, пливи од бережка, бо це прийшла не моя мати. - Човничок одплив. Тоді відьма побігла до коваля і просить його: Ковалю, ковалю! Зроби мені такий голос, як у Івашкиної матери. - Коваль зробив їй такий голос, і вона на другу пятницю опять пішла раненько до бережка і заспівала тоненьким голоском: Івашечку, Івашечку! Приплинь, приплинь до бережка; бо я тобі принесла їсти-пити і сороченьку біленькую. - Івашко не узнав уже, що це була не його мати, і сказав човничку, щоб він приплив до бережка. Відьма схапала його і потащила до себе, приказала Марусі, дочці, зжарить Івашка, а сама побігла скликать гостей. Маруся узяла лопату, що в пічку хліб сажають, і каже: Сядь, Івашку, на лопату. - Івашко сів, да не так, як вона хоче. Маруся толкуе, як треба сісти, а він усе як будто не понімае і просить Марусю: Сядь сама, - каже, - покажи мені. - Маруся сіла, а він її в пічку, - вона і зжарилась. Сам вибіг із хати, взліз на дерево да й сидить. Прийшла відьма з гостями, стукае в двері і кричить: Марусю, Марусю! Одчини двері. - А Маруся не чуе. - Видно, суча дочка пішла на досвітки - гулять з дівчатами да з парубками, ілі до подруг пішла - косу у ленти заплітать. - Стукала-стукала і у двері і у окна да й виладила окно, пролізла в хату, одчинила двері і ввела гостей. Дивиться - в печі жарена Маруся, подала на стол гостям і просить їсти. От і гості і сама відьма, наївшись того мясця, вийшли із хати на траву покататься, легли і кричать: Покатимся, повалимся, Івашкиного мясця наївшись! - А Івашко з дерева: Покатитесь, повалитесь, Марусиного мясця наївшись! - Відьма чуе голос, да не бачить - відкіль він. Опять: Покатимся, повалимся, Івашкиного мясця наївшись! - А Івашко: Покатитесь, повалитесь, Марусиного мясця наївшись! - Відьма побачила Івашка і давай гризти дерево під Івашком; гризла-гризла, переламала усі зуби і побігла к ковалю, щоб він зробив їй железні зуби; прийшла назад і опять начала гризти. Догризла до середини; в то время гуси летять. Івашко заголосив: Гуси мої, гусенята, візьміть мене на крилята, однесіть мене до батеньки; у його есть много добра, есть що їсти і пити. - А гуси йому: Нехай тебе задні візьмуть! - Прилетілі і ті; він і їх просить, но і вони сказали: Нехай тебе візьмуть ті, що сзади летять. - Прилетіли і задні, взяли Івашка і однесли к батькові і матері, посадили на кришу хати, а самі тут же сіли. Тоді баба напекла пирогов і ділить: Цей тобі, діду, цей мені! - А Івашко з криши: А мені? - Баба дивиться, дивиться - нічого не бачить. Опять: Цей тобі, діду, а цей мені! - А Івашко з криши: А мені? - Вийшла баба із хати, глядь - а Івашко сидить на криші; вот його зараз зняли з криши, а гусей накормили овсом, пшеницею, напоїли і пустили летіть дальше. Івашко остався дома і тепер живе, хліб жуе і добром гусей вспоминае
109 Быв сабе дед да баба, да у их не было детей. Во баба и кажа деду: Иди, деду, у лес, да вырубай тельпушок, да зраби калисочку, я буду таго тельпушка калыхать, чи не будя чаго? Дед зрабив так, як казала баба. Во баба калыша тельпушок да й припевая:
Люли, люли, тельпешику.
Зварю тебе кулешику -
И ячнага, и смачнага,
Явсянага, прасянага.
Глядить баба, аж у тельпушка ноги ёсть; баба зрадовалась да давай изнова петь, и спева до тых пор, покуль из таго тельпушка зрабилось дитя. Рады были баба и дед, што дав им бог радасть на старасть, и не знали, што рабить свайму дитяти.
Расте той сын да расте; уже начав рыбку лавить и памагать батьку. Во и кажа: Тату! Зраби мини серебный чавнок да залате веселечко. - Батько зрабив; сын начав лавить рыбу и як паедя, так целый день ловя. Во матка принясе яму абедать або вечерять да и кличе:
Иванька-сынок,
Серебный чавнок,
Залате веселечко,
Едь ко мне, мое сердечко!
Пачувши маткин голас, сын приезжая к берягу, бяре яду, аддае матке рыбу, а сам изнова едя. Ти мала, ти багата ета так было - ведьма, што жила в саседнем селе и знакома была с Иванькиными радитилями, пазавидавала и задумала загубить бабинага сына: пригатовила абедать ти вечерять да и пашла на ряку и давай гукать так, як Иванькина матка гукала яго. Иванька, пачувши яе голас, бо быв грубый, а у матки яго тоненький, да и кажа: Ета не матка мяне заве, а ведьма! - Ведьма рассярдилась, пашла да каваля да и загадала зрабить такий язычек, як у Иванькиной матки; приходя знова на ряку да и давай звать яго. Ён думав, што то матка, приплыв к берягу. Яна яго ухватила да и панясла дамов; а ён не разглядав, як падъезжав, бо было тёмна. Ведьма принясла Иваньку дамов да и кажа сваей дацце Алёнце: Дачушечка мая! Вазьми сяго хлопчика, абмый да, вытапивши печь, укинь, и як ён зжарицца, пареж и пастав на стале, а я пайду да пазаву кумачек сваих; придем да и будем гулять. - Иванька ета все чув. Ведьма пашла. Дачка зраби, як казала матка, да, взятши лапату, што хлеб сажають, и кажа: Ивашка, ляж на лапату, я тябе пакалышу. - Иванька лег, да паперёк; Алёнка хатела укинуть яго у печ, да, бача, што ён лег не так, кажа: Сядь удовж! - Ён кажа: Пакажи мне, я не знаю, як треба лечь. - Алёнка здура да и лягла, а Ивашка бурхеть яе у печь! Во яна там и апреглась. - Ивашка, выняв яе, зрабив так, як матка вялела зрабить з им, а сам пашов за горад, да и сев на явар, да и сядить. Ведьма, сабравши сваих кумак, пришла да и давай пить да гулять да тым мясам закусывать. Яна и не думала, штоб ета была Алёнина; яна думала, што дачка пригатовила кушания да пашла гулять да падружак. Паедавши харашенька таго мяса и правадивши кумачек сваих, ведьма пашла на тоя места, где стаяв явар, што сядев Иванька, да давай качацца да пригаваривать: Пакачуся, павалюся, Иванькинага мяса наевшись! - А ён и кажа: А трясцы - Алёнкинага! - Яна, як пабачила яго, дагадалась, пабегла дамов, взяла тапор, да, прибегши, давай рубать явар; тапор переламився. Во яна пабегла да каваля да и приказала зрабить два возы тапаров; ён зрабив. Яна привезла их туда да давай рубить явар; рубая да рубая, а тапары все ламаюцца, бо явар быв грубый; аднак явар начав шатацца на корне и як не упаде. Глядить Иванька, аж лятить стада гусей; во ён и начав прасить их:
Гуси, гуси, лебедята!
Вазьмить мяне на крылята,
Панесить мяне к аццу, к матке;
Будя вам ести и пити
И харашо хадити!
Во тые гуси и гаворют: Нехай тябе другии возьмут! - Лятять другии, ён начав прасить; яны сказали, штоб яго третьи взяли. Лятять и третьи; тые сказали, што яго гусак узяв, што лятить адзаду. Лятить той гусак, ён начав прасить; той гусак ухватив и панес яго. Явар упав, а ведьма ад злосци, што не папала в сваи руки Иваньку, стала рвацца, метацца, плакать, да асталась с таким. А гусак панес Иваньку в тоя сяло, где радитили; принесши, сев з им на крышу. Во Иванька и став прислухацца у комен, што у хати делаецца. В ета время Ивашкины радитили абедали и плакали по ём; во ён и кажа: Не плачьте, батюшка и матушка! Я тут. - Яны, пачувши голас яго, выбягли на двор, зняли с крыши и вельми были рады, што нашли сына свайго. Ён разказав им все, што было. Гусака таго яны стали харашо кармить и паить; стали жить да паживать да добры мысли мать. Ти мала, ти багата паживши, радитили Иванькины памерли, а он и тяперь живе да хлеб жуе, рыбку ловя да добрых людей кормя; и гусак тей з ним. Я сам у Ивашки - надовесь ён свадьбу гуляв - а на той свадьбе скакав, мед-вино пив, в роте не было, а па бараде тякло
108 Жил себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко; они его так-то уж любили, что и сказать нельзя! Вот просит Ивашечко у отца и матери: Пустите меня, я поеду рыбку ловить. - Куда тебе! Ты еще мал, пожалуй, утонешь, чего доброго! - Нет, не утону; я буду вам рыбку ловить: пустите! - Баба надела на него белую рубашечку, красным поясом подпоясала и отпустила Ивашечка. Вот он сел в лодку и говорит:
Човник, човник, плыви дальшенько!
Човник, човник, плыви дальшенько!
Челнок поплыл далеко-далеко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на берег и зовет своего сынка:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принесла.
А Ивашко говорит:
Човник, човник, плыви к бережку:
То меня матинька зовет.
Челнок приплыл к бережку; баба забрала рыбу, накормила-напоила своего сына, переменила ему рубашечку и поясок и отпустила опять ловить рыбку. Вот он сел в лодочку и говорит:
Човник, човник, плыви дальшенько!
Човник, човник, плыви дальшенько!
Челнок поплыл далеко-далеко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащился дед на берег и зовет своего сынка:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принес.
А Ивашко:
Човник, човник, плыви к бережку:
То меня батинька зовет.
Челнок приплыл к бережку; дед забрал рыбу, накормил-напоил сынка, переменил ему рубашечку и поясок и отпустил опять ловить рыбку. Ведьма слышала, как дед и баба призывали Ивашку, и захотелось ей овладать мальчиком. Вот приходит она на берег и кричит хриплым голосом:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поет:
Човник, човник, плыви дальшенько,
Човник, човник, плыви дальшенько:
То меня не мать зовет, то меня ведьма зовет.
Ведьма увидела, что надобно звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовет, побежала к кузнецу и просит его: Ковалику, ковалику! Скуй мне такой тонесенький голосок, как у Ивашкиной матери; а то я тебя съем! - Коваль сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери. Вот ведьма пришла ночью на бережок и поет:
Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!
Приплынь, приплынь на бережочек;
Я тебе есть и пить принесла.
Ивашко приплыл; она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к себе. Пришла домой и заставляет свою дочь Аленку: Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей - моих приятелей. - Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке: Ступай, садись на лопату! - Я еще мал и глуп, - отвечает Ивашко, - я ничего еще не умею - не разумею; поучи меня, как надо сесть на лопату. - Хорошо, - говорит Аленка, - поучить недолго! - и только села она на лопату, Ивашко так и барахнул ее в печь и закрыл заслонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий дуб. Ведьма приходит с гостями и стучится в хату; никто не отворяет ей дверей. - Ах, проклятая Аленка! Верно, ушла куда-нибудь играть. - Влезла ведьма в окно, отворила двери и впустила гостей; все уселись за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Аленку - и на стол: ели-ели, пили-пили и вышли на двор и стали валяться на траве. - Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! - кричит ведьма. - Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! - А Ивашко переговаривает ее с верху дуба: Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись! - Мне что-то послышалось, - говорит ведьма. - Это листья шумят! - Опять ведьма говорит: Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!, а Ивашко свое: Покатися, повалися, Аленкина мясца наевшись! Ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть дуб - тот самый, где сидел Ивашко, грызла, грызла, грызла - два передних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем! - Коваль сковал ей два железных зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб; грызла, грызла, и только что перегрызла, как Ивашко взял да и перескочил на другой, соседний дуб, а тот, что ведьма перегрызла, рухнул наземь. Ведьма видит, что Ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла, грызла, грызла - два нижних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем! - Коваль сковал ей еще два железных зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб. Ивашко не знает, что ему и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди; он и просит их:
Гуси мои, лебедята,
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до батиньки, до матиньки;
У батиньки, у матиньки
Пити-ести, хорошо ходити!
- Пущай тебе середине возьмут, - говорят птицы. Ивашко ждет; летит другое стадо, он опять просит:
Гуси мои, лебедята,
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до батиньки, до матиньки;
У батиньки, у матиньки
Пити-ести, хорошо ходити!
- Пущай тебя задние возьмуть. - Ивашко опять ждет; летит третье стадо, он просит:
Гуси мои, лебедята,
Возьмите меня на крылята,
Понесите меня до батиньки, до матиньки;
У батиньки, у матиньки
Пити-ести, хорошо ходити!
Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой, прилетели к хате и посадили Ивашку на чердак. Рано поутру баба собралась печь блины, печет, а сама вспоминает сынка: Где-то мой Ивашечко? Хоть бы во сне его увидать! - А дед говорит: Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих крыльях. - Напекла баба блинов и говорит: Ну, старик, давай делить блины: это - тебе, дед, это - мне; это - тебе, дед, это - мне...- А мне нема! - отзывается Ивашко. - Это - тебе, дед, это - мне...- А мне нема! - А ну, старик, - говорит баба, - посмотри, щось там таке? - Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку. Дед и баба обрадовались, расспросили сына обо всем, обо всем и стали вместе жить да поживать да добра наживать
112. Терешечка Худое житье было старику со старухою! Век они прожили, а детей не нажили; смолоду еще перебивались так-сяк; состарились оба, напиться подать некому, и тужат и плачут. Вот сделали они колодочку, завернули ее в пеленочку, положили в люлечку, стали качать да прибаюкивать - и вместо колодочки стал рость в пеленочках сынок Терешечка, настоящая ягодка! Мальчик рос-подрастал, в разум приходил. Отец ему сделал челночок. Терешечка поехал рыбу ловить; а мать ему и молочко и творожок стала носить. Придет, бывало, на берег и зовет: Терешечка, мой сыночек! Плыви, плыви к бережочку; я, мать, пришла, молока принесла. - Терешечка далеко услышит ее голосок, подъедет к бережку, высыпет рыбку, напьется-наестся и опять поедет ловить. Один раз мать говорила ему: Сыночек, милочка! Будь осторожен, тебя караулит ведьма Чувилиха; не попадись ей в когти. - Сказала и пошла. А Чувилиха пришла к бережку и зовет страшным голосом: Терешечка, мой сыночек! Плыви, плыви к бережочку; я, мать, пришла, молока принесла. - А Терешечка распознал и говорит: Дальше, дальше, мой челночок! Это не родимой матушки голосок, а злой ведьмы Чувилихи. - Чувилиха услышала, побежала, доку сыскала и добыла себе голосок, как у Терешечкиной матери. Пришла мать, стала звать сына тоненьким голоском: Терешечка, мой сыночек, плыви, плыви к бережочку. - Терешечка услышал и говорит: Ближе, ближе, мой челночок! Это родимой матушки голосок. - Мать его накормила, напоила и опять за рыбкой пустила. Пришла ведьма Чувилиха, запела выученным голоском, точь-в-точь родимая матушка. Терешечка обознался, подъехал: она его схватила, да в куль, и помчала. Примчала в избушку на курьих ножках, велела дочери его сжарить; а сама, поднявши лытки, пошла опять на раздобытки. Терешечка был мужичок не дурачок, в обиду девке не дался, вместо себя посадил ее жариться в печь, а сам взобрался на высокий дуб. Прибежала Чувилиха, вскочила в избу, напилась-наелась, вышла на двор, катается-валяется и приговаривает: Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешечкиного мяса наевшись! - А он ей с дуба кричит: Покатайся, поваляйся, ведьма, своей дочери мяса наевшись! - Услышала она, подняла голову, раскинула глаза на все стороны - нет никого! Опять затянула: Покатаюсь я, поваляюсь я, Терешечкиного мяса наевшись! - А он отвечает: Покатайся, поваляйся, ведьма, своей дочери мяса наевшись! - Испугалась она, глянула и увидела его на высоком дубу. Вскочила, бросилась к кузнецу: Кузнец, кузнец! Скуй мне топорок. - Сковал кузнец топорок и говорит: Не руби же ты острием, а руби обухом. - Послушалась, стучала-стучала, рубила-рубила, ничего не сделала. Припала к дереву, впилась в него зубами, дерево затрещало. По небу летят гуси-лебеди; Терешечка видит беду, видит гусей-лебедей, взмолился им, стал их упрашивать:
Гуси-лебеди, возьмите меня,
Посадите меня на крылышки,
Донесите меня к отцу, к матери;
Там вас накормят-напоят.
А гуси-лебеди отвечают: Ка-га! Вон летит другое стадо, поголоднее нас, оно тебя возьмет, донесет. - А ведьма грызет, только щепки летят, а дуб трещит да шатается. Летит другое стадо. Терешечка опять кричит: Гуси-лебеди! Возьмите меня, посадите меня на крылышки, донесите меня к отцу, к матери; там вас накормят-напоят, - Ка-га! - отвечают гуси. - За нами летит защипанный гусенёк, он тебя возьмет, донесет. - Гусенёк не летит, а дерево трещит да шатается. Ведьма погрызет-погрызет, взглянет на Терешечку - оближется и опять примется за дело; вот-вот к ней свалится! По счастью, летит защипанный гусенёк, крылышками махает, а Терешечка-то его просит, ублажает: Гусь-лебедь ты мой, возьми меня, посади меня на крылышки, донеси меня к отцу, к матери; там тебя накормят-напоят и чистой водицей обмоют. - Сжалился защипанный гусенёк, подставил Терешечке крылышки, встрепенулся и полетел вместе с ним. Подлетели к окошечку родимого батюшки, сели на травке. А старушка напекла блинов, созвала гостей, поминает Терешечку и говорит: Это тебе, гостёк, это тебе, старичок, а это мне блинок! - А Терешечка под окном отзывается: А мне? - Погляди-ка, старичок, кто там просит блинок? - Старик вышел, увидел Терешечку, обхватил его, привел к матери - пошло обниманье! А защипанного гусенька откормили, отпоили, на волю пустили, и стал он с тех пор широко крыльями махать, впереди всех летать да Терешечку вспоминать