Трагедия Свободы  Умопримечания | Стихи | Библиотека 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
Свобода, нравственность и самоорганизация. C точки зрения революционера
(П.А. Кропоткин).
от 19.04.01
  
Умопримечания


Петр Алексеевич Кропоткин (1842-1921) - ученый-географ и революционер, один из основателей теории анархизма

Кропоткин Петр Алексеевич

Свобода - наиболее верное средство против временных неудобств, проистекающих из свободы...Взаимная помощь - такой же естественный закон, как и взаимная борьба; но для прогрессивного развития вида первая несравненно важнее второй...Общество, которое ищет гармонии в постоянно изменчивом равновесии между множеством разнообразных сил и влияний, из которых каждое следует своему пути и которые все вместе, именно благодаря этой возможности, свободно проявляются и взаимно уравновешиваются и служат лучшим залогом прогресса, давая людям возможность проявлять свою энергию в этом направлении. Это общество - самоорганизующееся, саморегулирующееся, самоуправляющееся. Это общество народоправства
П.А. Кропоткин


Отрывки из книги П.А. Кропоткина Записки революционера (первое русское издание - 1902г). Мы замечали, что среди культурных наций зарождается новая форма общества на смену старой: общество равных между собой. Члены его не будут более вынуждены продавать свой труд и свою мысль тем, которые теперь нанимают их по своему личному усмотрению. Они смогут прилагать свои знания и способности к производству на пользу всех; и для этого они будут складываться в организации, так устроенные, чтобы сочетать наличные силы для производства наивозможно большей суммы благосостояния для всех, причем, в то же время, личному почину будет предоставлен полнейший простор. Это общество будет будет состоять из множества союзов, обьединенных между собою для всех целей, требующих обьединения, - из промышленных федераций для всякого рода производства: земледельческого, промышленного, умственного, художественного; и из потребительских общин, которые займутся всем касающимся, с одной стороны, устройства жилищ и санитарных улучшений, а с другой - снабжением продуктами питания, одеждой и т.п. Возникнут также федерации общин между собой и потребительских общин с производительными союзами. И наконец, возникнут еще более широкие союзы, покрывающие всю страну или несколько стран, члены которых будут соединяться для удовлетворения экономических, умственных, художественных и нравственных потребностей, не ограничивающихся одною только страною. Все эти союзы и общины будут соединяться по свободному соглашению между собою. Так уже работают теперь сообща железнодорожные компании или же почтовые учреждения различных стран, не имея центрального железнодорожного или почтового департамента, хотя первые руководствуются исключительно эгоистическими целями, а вторые принадлежат различным и часто враждебным государствам. Так же действуют метеорологические учреждения, горные клубы, английские спасательные станции, кружки велосипедистов, преподавателей, литераторов и так далее, соединяющиеся для всякого рода общей работы, а то и попросту, для удовольствия. Развитию новых форм производства и всевозможных организаций будет предоставлена полная свобода; личный почин будет поощряться, а стремление к однородности и централизации будет задерживаться. Кроме того, это общество отнюдь не будет закристаллизовано в какую-нибудь неподвижную форму: оно будет, напротив, беспрерывно изменять свой вид, потому что оно будет живой, развивающийся организм. Ни в каком правительстве не будет тогда надобности, так как во всех случаях, которые правительство теперь считает подлежащими своей власти, его заменит вполне свободное соглашение и союзный договор; а те, которые будут возникать, могут разрешаться третейским судом. Никто из нас не уменьшал важности и величия той перемены, которая нам рисовалась впереди. Мы понимали, что ходячие взляды о необходимости частной собственности на землю, фабрики, копи, жилища и так далее для развития прогресса промышленности и о системе заработной платы как средстве заставить людей работать еще не скоро уступят место более высоким понятиям об общественной собственности и производстве. Мы знали, что предстоит утомительный период пропаганды, затем долгая борьба и ряд индивидуальных и коллективных возмущений против нынешней  формы владения собственностью; что нужны личные жертвы, отдельные попытки переустройства и местные революции, прежде чем изменятся установившиеся теперь взгляды на собственность. Тем более мы понимали, что культурные народы не захотят и не смогут отказаться разом от господствующих теперь идей о необходимости власти, на которых мы все воспитывались. Понадобятся многолетняя пропаганда и длинный ряд отдельных возмущений против властей, а также полный пересмотр всех тех учений, которые извлекаются теперь из истории, прежде чем люди поймут, как они ошибались, когда приписывали своему правительству и законам то, что в действительности является результатом их собственных привычек и общественных инстинктов. Мы знали все это. Но мы знали также, что, проповедуя преобразование в обоих направлениях, мы будем идти с прогрессом, а не против него…Мы, конечно, предвидели, что при полной свободе мысли и действия для каждой личности мы неизбежно встретимся с некоторым крайним преувеличением наших принципов. Я видел уже нечто подобное в русском нигилизме. Но мы решили - опыт доказал, что мы не ошиблись, - что сама общественная жизнь при наличии открытой и прямой критики мнений и действий устранит понемногу крайние преувеличения. Мы действовали, в сущности, согласно старому правилу, гласящему, что свобода - наиболее верное средство против временных неудобств, проистекающих из свободы. Действительно, в человечестве есть ядро общественных привычек, доставшееся ему по наследству от прежних времен и недостаточно еще оценненое. Не по принуждению держатся эти привычки в обществе, так как они выше и древнее всякого принуждения. Но на них основан весь прогресс человечества, и до тех пор, покуда человечество не начнет вырождаться физически и умственно, эти привычки не могут быть уничтожены ни критикой людей, отрицающих ходячую нравственность, ни временным возмущением против них. В этих воззрениях я убеждался все больше и больше, по мере того как росло мое знакомство с людьми и жизнью. Мы понимали в то же время, что необходимые перемены в этом направлении не могут быть вызваны одним каким-нибудь человеком, хотя бы и самым гениальным. Они явятся результатом не научного открытия и не откровения, а последствием созидательной работы самих народных масс. Народными массами - не отдельными гениями - выработаны были средневековое обычное право, деревенская община, гильдия, артель, средневековый город и основы международного права
Отрывки из книги В.А. Маркина Петр Кропоткин - Восточно-Сибирское из-во. 1992г. Кропоткину часто приходилось разьяснять, что слово анархия означает лишь то, что оно означает. Безвластие - так буквально переводится это слово с греческого. Термин стоит в ряду подобных - монархия (единовластие); олигархия (власть групповая); анархия - безвластие. Но, это, повторял Кропоткин, не означает беспорядок, хаос, беззаконие, вседозволенность. Нет! Это лишь отсутствие вынужденного подчинения воле одного человека или небольшой группы. Но отрицая власть, анархия считает обязательной дисциплину каждого. Это - власть самодисциплины. Это отрицание необходимости одних людей управлять другими, признание возможности и высшей целесообразности самоуправления на всех уровнях организации общества. Анархизм - одно из древнейших общественно-политических течений, истоки которого - в учениях Платона и философов-киников Древней Греции; из них наиболее известен Диоген, сказавший из своей бочки всевластному Александру Македонскому: Отойди, не засти мне солнце!. Элементы анархизма можно обнаружить в практике вечевых республик Пскова и Новгорода, вольных городов средневековой Европы и в очень сильной степени - в учении Иисуса Христа. Первым попытался изложить анархизм как учение Уильям Годвин в конце XVIII века. Затем крупнейшим теоретиком безвластия стал Пьер Жозеф Прудон. Провозгласив знаменитую формулу: собственность - это кража, он отстаивал, однако, право на мелкую частную собственность, владение которой не считал несправедливостью. Призывая к ликвидации государства, он был противником насилия и полагал возможным осуществлять социальную революцию мирным путем. С Прудоном был дружен Герцен, молодой Лев Толстой встречался с ним в Париже. А воспринявший его идеи Михаил Бакунин стал проповедником решительного разрушения государственной машины как первого условия дальнейшего преобразования общества. Однако вскоре выяснилось, что кропоткинский анархизм отличается от бакунинского: Я мало-помалу пришел к заключению, что анархизм - нечто большее, чем простой способ действия или чем идеал свободного общества. Он представляет собою, кроме того, философию как природы, так и общества, которая должна быть развита совершенно другим путем, чем метафизическим или диалектическим методом, применявшимся в былое время к наукам о человеке. Я видел, что анархизм может быть построен теми же методами, какие применяются в естественных науках, но не  на скользкой почве простых аналогий, а на солидном фундаменте индукции, примененной к человеческим учреждениям (Из книги Записки революционера). Мысль простая: природа является образцом для построения общества на принципах анархии. В ней ведь нет пирамиды власти и иерархии подчинения, нет управляющего всем центра. Тем не менее она гармонична и устойчива потому только, что зиждется на тесном переплетении множества взаимосвязей и зависимостей. Так же, по мнению Кропоткина, может быть построено и человеческое общество. Задача революции - не разрушение, как считал Бакунин, а созидание, построительная работа. И не отчаяние угнетенных и обездоленных людей побуждает их к революцтонным действиям, а надежда на коренные изменения в обществе. И не борьба одного класса с другим за господствующее положение в обществе является двигателем общественного прогресса, а наибольшее обьединение…В 1879 году выходит первый номер его детища - газеты на французком языке Le Revolte - Бунтовщик. Эта газета практически целиком создается им, от первой до последней строки. Начал он с атаки на государство: Государство вмешивается во все проявления нашей жизни…Оно преследует нас на каждом шагу…и во всем надоедает нам своим бестолковым вмешательством…Каждый день создаются новые канцелярии, новые учреждения, как-нибудь подлаженные к старым, на живую нитку подправленным колесам государственной машины; из всего этого создается такая неуклюжая, такая сложная, такая зловредная машина, что даже те, на ком лежит обязанность приводить ее в действие, возмущаются ее безобразием...Самая первая работа, которую Петр Алексеевич закончил в Англии, - книга В русских и французских тюрьмах. Подобно тому, как на основе наблюдений в путешествиях писал он свои географические отчеты, составил теперь отчет о тюремной системе двух стран, с которой лично познакомился, и так же, как в тех сибирских отчетах, личные наблюдения послужили основой для обобщения и выводов. Проведя три года в благоустроенной тюрьме Клерво, Кропоткин пришел к выводу, что никакая гуманизация наказания не устраняет самой сути нелепой и несправедливой системы исправления преступников, действующей во всех цивилизованных странах. Даже в самой лучшей тюрьме, по убеждению Кропоткина, абсолютно никакого исправления не происходит, скорее, наоборот, тюрьмы развивают именно те наклонности людей, которые как раз привели их в ряды преступников. В Сибири я видел, какими безднами мерзости и какими очагами физического и нравственного развращения являются наши старые, грязные, переполненные арестантами остроги. Тогда, двадцатилетнему юноше, мне казалось, что эти учреждения могут быть значительно улучшены…Теперь приходится отказаться от всех этих иллюзий…Тюрьмы - университеты преступности, содержимые государством. От критики тюремной системы Кропоткин переходил к отрицанию самого принципа буржуазного законодательства и правосудия. Законы, говорил он, всегда не в будущее, а в прошлое, они кристаллизируют, омертвляют то, что уже отжило, подобно тому, как обращается льдом живая, подвижная вода. Правосудие не что иное, как узаконенная месть общества в отношении тех, кого оно сочло преступниками. Но месть не может породить добро, оно приводит к торжеству зла. Эти мысли Кропоткина очень понравились Льву Толстому, который в романе Воскресение выразил примерно такое же свое отношение к проблеме преступлений и наказаний. А в Западной Европе появление книги Кропоткина произвело сенсацию. Она впервые рассказала миру о бесправии народа в самодержавной России, о бесчеловечных условиях содержания наказанных государством. Книга Кропоткина вписалась в традицию русской литературы, встала в ряд, начатый записками из Мертвого дома Ф. Достоевского и продолженный Чеховым, Толстым, Короленко, а в наше время  - Солженициным. Книга Кропоткина была своего рода Архипелаг ГУЛАГ, для того времени…Самый сильный аргумент противников кропоткинской теории - возможно ли соблюдение порядка, нравственных устоев без всякого принуждения? Даже Л.Н. Толстой (несомненный антигосударственник), очень высоко отозвавшийся об идеях Кропоткина, выразил сомнение именно в том, удастся ли заставить работать тех, кто не желает работать, при соблюдении лишь принципа добровольности, ликвидировав необходимость вынужденного подчинения. Кропоткин верил, что если человека освободить, в нем пробудится все лучшее и высокое. Он считал, что существуют два полярных отношения к человеку: взгляд на него как на изначально нравственное существо, т.е. все высокие чувства для него предпочтительнее низменных, либо признание человека как мешок с пороками, устранение которых возможно лишь насильственным путем. Кропоткин доверял человеку, считал, что высокие нравственные качества присущи ему как биологическому виду. Если этого не признавать, то встает вопрос о привнесении нравственности в человеческое общество извне. А откуда же в этом случае она взялась? У Кропоткина ответ вполне определенный: в природе, породившей жизнь на Земле, и человека, высшую ее форму. Он стал оппонентом Томаса Гексли, который вывел из дарвинской идеи о борьбе за существование закон всеобщей борьбы всех со всеми, в которой слабые гибнут, а выживают и торжествуют победу наиболее сильные, наиболее ловкие и наиболее хитрые - как среди животных, так и среди людей. Вывод Гексли о том, что в принципе нет нравственности, что она аморальна, вызвал возмущение Кропоткина, и он решительно выступил против получивших широкое распространение взглядов социал-дарвинистов...Я скоро убедился, что борьба за существование, истолкованная как боевой клич: Горе слабым! - и возведенная на ступень непреложного естественного закона, освященного наукой, пустила в Англии такие глубокие корни, что превратилась почти в канон (Из книги Записки революционера)…Еще в сибирских путешествиях Кропоткин обратил внимание на то, что среди животных наряду с соперничеством в борьбе за существование распространены и отношения взаимодействия, симпатии и поддержки в трудных обстоятельствах. Его поражало, насколько часто приходится наблюдать именно эти отношения. И невольно возникает вопрос, не являются ли они более важными для сохранения вида, чем борьба, которая ведет к истощению сообщества и даже самоуничтожению его. - Особенно запомнился случай на Амуре - огромное стадо косулей переплывало реку необычной ширины, да еще в то время, когда со дна поднялся лед и по реке шла шуга. И животные делали это все вместе, помогая друг другу. Переправа проходила удивительно слажено, и не создавалось впечатления, что каждое животное, повинуясь инстикту, беспокоилось о своем спасении. Нет! Инстинкт как будто заставлял их именно заботиться друг о друге. Кропоткин нашел у Дарвина, особенно в книге Происхождение человека и половой отбор, немало подтверждений своим мыслям, хотя великий английский натуралист не развивает эту идею, значительно больше внимания уделив борьбе за существование, более заметной там, где популяции не испытывают такого недостатка пищи, как на севере Азии. Затем ему довелось прочитать немало работ о разумном поведении животных, обьединявшихся в большие группы, своего рода коллективы, таких как пчелы, муравьи, стадные животные, перелетные птицы. - Уже во время моего пребывания в тюрьме Клеро я чувствовал, что необходимо вполне пересмотреть само понятие борьба за жизнь в мире животных, а тем более его приложение к миру человеческому…И я думал об этом вопросе, когда нашел в речи русского зоолога профессора Кесслера, произнесенной на сьезде русских естествоиспытателей в 1880 году, новое, превосходное понимание борьбы за существование. Взаимная помощь, - говорил он, - такой же естественный закон, как и взаимная борьба; но для прогрессивного развития вида первая несравненно важнее второй. Эта мысль, которую, к сожалению, Кесслер доказывал в своей речи лишь весьма немногими фактами, явилась для меня ключом ко всей задаче (Из книги Записки революционера)…У людей, считал Кропоткин, понятие нравственности намного шире понятий любви и симпатии, а также инстинкта продолжения рода. Он любил приводить такой пример: когда, увидев дом соседа в огне пожара, я схватываю ведро с водой и бегу к его дому, я руководствуюсь совсем не любовью именно к хозяину дома, которого, возможно, совсем не знаю, а каким-то более широким и неопределенным чувством, вернее, инстинктом общечеловеческой солидарности…Одна за другой появляются в 90 годах XIX столетия его статьи. заголовки которых начинались словами Mutual Aid - Взаимная помощь. Он исследует проблему на разных уровнях: в животном мире, у первобытных людей, в средневековом городе, в современном мире. Итог этой работы - книга - Взаимная помощь как фактор эволюции, вышедшая в Лондоне в 1902 году и в русском переводе в 1907…Кропоткин выводит свой биосоциологический закон, который ложится в основу его этической системы…Децентрализацию Кропоткин понимал как первое необходимое условие подлиной демократизации общества. Примерно к этому времени относится оставшаяся неопубликованной его рукопись - К вопросу о федерации, где он так выражает свою мысль: Демократия - не что иное, как широкоразвитое самоуправление. А самоуправление может сохраниться только тогда, когда соединение мелких единиц в одно более общее целое происходит на федеративных началах…Из работы Кропоткина - Революционная идея и эволюция. 1891г. - Каждый революционер мечтает о диктатуре…Все мечтают о революции как о возможности легального уничтожения своих врагов…о завоевании власти, о создании всесильного, всемогущего и всеведущего государства, обращающегося с народом, как с подданным и подвластным, управляя им при помощи тысяч и миллионов различного рода чиновников…Якобинская традиция давит нас...Будучи орудием правителей, террор служит прежде всего главам правящего класса, он подготавливает почву для того, чтобы наименее добросовестный из них добился власти...Результат же революции ему представляется таким: Общество, которое ищет гармонии в постоянно изменчивом равновесии между множеством разнообразных сил и влияний, из которых каждое следует своему пути и которые все вместе, именно благодаря этой возможности, свободно проявляются и взаимно уравновешиваются и служат лучшим залогом прогресса, давая людям возможность проявлять свою энергию в этом направлении. Это общество - самоорганизующееся, саморегулирующееся, самоуправляющееся. Это общество народоправства…Из работы Кропоткина - Современная наука и анархия. 1903г. - Государство будь оно основано на крепостном праве или же на коллективизме и коммунизме, роковым образом должно быть принудительным. Иначе оно перестает быть государством! И тем  не менее очень сильна еще у людей боязнь оказаться без управления сверху, без принуждения, без государства…Из работы - Взаимная помощь как фактор эволюции. 1902г. - В России кооперация, т.е. артель, выросла естественным образом; она унаследована от средних веков…Артель представляет самую сущность русской крестьянской жизни. История созидания России и колонизации Сибири представляется в действительности историей охотничьих и промышленных артелей, вслед за которыми потянулись деревенские общины…В июле 1919г. на собрание Дмитровского союза кооператоров он говорил: С величайшим удовольствием я смотрю на работу кооперации, проникшей в самую глубь русской жизни, и горячо желаю ей успешно перенести все те тяжелые испытания, которые переживаются не только Россией, но и всеми цивилизованными странами мира...Вам, товарищи кооператоры, еще труднее переживать революцию, потому что вы забежали вперед. Вы задались целью перестроить экономическую жизнь народа не по приказу свыше, а на основах свободной самодеятельности самого населения…Не управление из центра, а самоуправление, не власть, а свобода должны восторжествовать после революции, считал Кропоткин. Главное, говорил он, - чего хотят люди. А люди прежде всего хотят быть свободными, что бы ими не командовали, не притесняли, не принуждали делать то, что противоречит их убеждениям. Это - первое желание всякого нормального человека, психика которого не искажена, не изуродована системой власти, установленной государством. Кропоткин считал заблуждением представлением о том, что без государственных структур жизнь общества невозможна, что без пирамидальной системы власти нельзя обеспечить порядок, что свобода приведет только к беспорядку и хаосу…13 февраля 1921 года состоялись похороны П.А. Кропоткина. В них приняла участие и группа анархистов, освобожденных на этот день по указанию Ленина под честное слово. Все они вернулись в Бутырскую тюрьму к 12 часам ночи…Говорят, ни разу еще попытка  анархической революции не удалась и не было еще нигде общества без власти. Это так. Но совершенно очевидно, что во всем мире наблюдается тенденция к ослаблению тоталитаризма, к замене авторитарных режимов демократическими, к накоплению и распространению элементов разгосударствления и народовластия, самоуправления, то есть, по существу, анархии
Петр Кропоткин. Справедливость и нравственность
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_601.htm
П.А. Кропоткин. Современная наука и анархия
http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_272.htm

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001 Copyright © Трагедия Свободы, 2001-2004