|
 159. Марья Моревна В некотором царстве,
в некотором государстве жил-был Иван-царевич; у него
было три сестры: одна Марья-царевна, другая Ольга-царевна,
третья Анна-царевна. Отец и мать у них померли; умирая,
они сыну наказывали: Кто первый за твоих сестер станет
свататься, за того и отдавай - при себе не держи долго!
- Царевич похоронил родителей и с горя пошел с сестрами
во зеленый сад погулять. Вдруг находит на небо туча
черная, встает гроза страшная. Пойдемте, сестрицы,
домой! - говорит Иван-царевич. Только пришли во дворец
- как грянул гром, раздвоился потолок, и влетел к
ним в горницу ясен сокол, ударился сокол об пол, сделался
добрым молодцем и говорит: Здравствуй, Иван-царевич!
Прежде я ходил гостем, а теперь пришел сватом; хочу
у тебя сестрицу Марью-царевну посватать. - Коли люб
ты сестрице, я ее не унимаю - пусть с богом идет!
Марья-царевна согласилась; сокол женился и унес ее
в свое царство. Дни идут за днями, часы бегут за часами
- целого года как не бывало; пошел Иван-царевич с
двумя сестрами во зеленый сад погулять. Опять встает
туча с вихрем, с молнией. Пойдемте, сестрицы, домой!
- говорит царевич. Только пришли во дворец - как ударил
гром, распалася крыша, раздвоился потолок, и влетел
орел; ударился об пол и сделался добрым молодцем:
Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я гостем ходил, а
теперь пришел сватом. И посватал Ольгу-царевну. Отвечает
Иван-царевич: Если ты люб Ольге-царевне, то пусть
за тебя идет; я с нее воли не снимаю. Ольга-царевна
согласилась и вышла за орла замуж; орел подхватил
ее и унес в свое царство. Прошел еще один год; говорит
Иван-царевич своей младшей сестрице: Пойдем, во зеленом
саду погуляем! Погуляли немножко; опять встает туча
с вихрем, с молнией. Вернемся, сестрица, домой! Вернулись
домой, не успели сесть - как ударил гром, раздвоился
потолок и влетел ворон; ударился ворон об пол и сделался
добрым молодцем: прежние были хороши собой, а этот
еще лучше. Ну, Иван-царевич, прежде я гостем ходил,
а теперь пришел сватом; отдай за меня Анну-царевну.
- Я с сестрицы воли не снимаю; коли ты полюбился ей,
пусть идет за тебя. Вышла за ворона Анна-царевна,
и унес он ее в свое государство. Остался Иван-царевич
один; целый год жил без сестер, и сделалось ему скучно.
Пойду, - говорит, - искать сестриц. Собрался в дорогу,
шел-шел и видит - лежит в поле рать-сила побитая.
Спрашивает Иван-царевич: Коли есть тут жив человек
- отзовися! Кто побил это войско великое? Отозвался
ему жив человек: Все это войско великое побила Марья
Моревна, прекрасная королевна. Пустился Иван-царевич
дальше, наезжал на шатры белые, выходила к нему навстречу
Марья Моревна, прекрасная королевна: Здравствуй, царевич,
куда тебя бог несет - по воле аль по неволе? Отвечал
ей Иван-царевич: Добрые молодцы по неволе не ездят!
- Ну, коли дело не к спеху, погости у меня в шатрах.
Иван-царевич тому и рад, две ночи в шатрах ночевал,
полюбился Марье Моревне и женился на ней. Марья Моревна,
прекрасная королевна, взяла его с собой в свое государство;
пожили они вместе сколько-то времени, и вздумалось
королевне на войну собираться; покидает она на Ивана-царевича
все хозяйство и приказывает: Везде ходи, за всем присматривай;
только в этот чулан не моги заглядывать! Он не вытерпел,
как только Марья Моревна уехала, тотчас бросился в
чулан, отворил дверь, глянул - а там висит Кощей Бессмертный,
на двенадцати цепях прикован. Просит Кощей у Ивана-царевича:
Сжалься надо мной, дай мне напиться! Десять лет я
здесь мучаюсь, не ел, не пил - совсем в горле пересохло!
Царевич подал ему целое ведро воды; он выпил и еще
запросил: Мне одним ведром не залить жажды; дай еще!
Царевич подал другое ведро; Кощей выпил и запросил
третье, а как выпил третье ведро - взял свою прежнюю
силу, тряхнул цепями и сразу все двенадцать порвал.
Спасибо, Иван-царевич! - сказал Кощей Бессмертный.
- Теперь тебе никогда не видать Марьи Моревны, как
ушей своих! - и страшным вихрем вылетел в окно, нагнал
на дороге Марью Моревну, прекрасную королевну, подхватил
ее и унес к себе. А Иван-царевич горько-горько заплакал,
снарядился и пошел в путь-дорогу: Что ни будет, а
разыщу Марью Моревну! Идет день, идет другой, на рассвете
третьего видит чудесный дворец, у дворца дуб стоит,
на дубу ясен сокол сидит. Слетел сокол с дуба, ударился
оземь, обернулся добрым молодцем и закричал: Ах, шурин
мой любезный! Как тебя господь милует? Выбежала Марья-царевна,
встрела Ивана-царевича радостно, стала про его здоровье
расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.
Погостил у них царевич три дня и говорит: Не могу
у вас гостить долго; я иду искать жену мою, Марью
Моревну, прекрасную королевну. - Трудно тебе сыскать
ее, - отвечает сокол. - Оставь здесь на всякий случай
свою серебряную ложку: будем на нее смотреть, про
тебя вспоминать. Иван-царевич оставил у сокола свою
серебряную ложку и пошел в дорогу. Шел он день, шел
другой, на рассвете третьего видит дворец еще лучше
первого, возле дворца дуб стоит, на дубу орел сидит.
Слетел орел с дерева, ударился оземь, обернулся добрым
молодцем и закричал: Вставай, Ольга-царевна! Милый
наш братец идет. Ольга-царевна тотчас прибежала навстречу,
стала его целовать-обнимать, про здоровье расспрашивать,
про свое житье-бытье рассказывать. Иван-царевич погостил
у них три денька и говорит: Дольше гостить мне некогда;
я иду искать жену мою, Марью Моревну, прекрасную королевну.
Отвечает орел: Трудно тебе сыскать ее; оставь у нас
серебряную вилку: будем на нее смотреть, тебя вспоминать.
Он оставил серебряную вилку и пошел в дорогу. День
шел, другой шел, на рассвете третьего видит дворец
лучше первых двух, возле дворца дуб стоит, на дубу
ворон сидит. Слетел ворон с дуба, ударился оземь,
обернулся добрым молодцем и закричал: Анна-царевна!
Поскорей выходи, наш братец идет. Выбежала Анна-царевна,
встрела его радостно, стала целовать-обнимать, про
здоровье расспрашивать, про свое житье-бытье рассказывать.
Иван-царевич погостил у них три денька и говорит:
Прощайте! Пойду жену искать - Марью Моревну, прекрасную
королевну. Отвечает ворон: Трудно тебе сыскать ее;
оставь-ка у нас серебряную табакерку: будем на нее
смотреть, тебя вспоминать. Царевич отдал ему серебряную
табакерку, попрощался и пошел в дорогу. День шел,
другой шел, а на третий добрался до Марьи Моревны.
Увидала она своего милого, бросилась к нему на шею,
залилась слезами и промолвила: Ах, Иван-царевич! Зачем
ты меня не послушался - посмотрел в чулан и выпустил
Кощея Бессмертного? - Прости, Марья Моревна! Не поминай
старого, лучше поедем со мной, пока не видать Кощея
Бессмертного; авось не догонит! Собрались и уехали.
А Кощей на охоте был; к вечеру он домой ворочается,
под ним добрый конь спотыкается. Что ты, несытая кляча,
спотыкаешься? Али чуешь какую невзгоду? Отвечает конь:
Иван-царевич приходил, Марью Моревну увез. - А можно
ли их догнать? - Можно пшеницы насеять, дождаться,
пока она вырастет, сжать ее, смолотить, в муку обратить,
пять печей хлеба наготовить, тот хлеб поесть, да тогда
вдогонь ехать - и то поспеем! Кощей поскакал, догнал
Иван-царевича: Ну, - говорит, - первый раз тебя прощаю
за твою доброту, что водой меня напоил; и в другой
раз прощу, а в третий берегись - на куски изрублю!
Отнял у него Марью Моревну и увез; а Иван-царевич
сел на камень и заплакал. Поплакал-поплакал и опять
воротился назад за Марьей Моревною; Кощея Бессмертного
дома не случилося. Поедем, Марья Моревна! - Ах, Иван-царевич!
Он нас догонит. - Пускай догонит; мы хоть часок-другой
проведем вместе. Собрались и уехали. Кощей Бессмертный
домой возвращается, под ним добрый конь спотыкается.
Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую
невзгоду? - Иван-царевич приходил, Марью Моревну с
собой взял. - А можно ли догнать их? - Можно ячменю
насеять, подождать, пока он вырастет, сжать-смолотить,
пива наварить, допьяна напиться, до отвала выспаться
да тогда вдогонь ехать - и то поспеем! Кощей поскакал,
догнал Ивана-царевича: Ведь я ж говорил, что тебе
не видать Марьи Моревны, как ушей своих! Отнял ее
и увез к себе. Оставался Иван-царевич один, поплакал-поплакал
и опять воротился за Марьей Моревною; на ту пору Кощея
дома не случилося. Поедем, Марья Моревна! - Ах, Иван-царевич!
Ведь он догонит, тебя в куски изрубит. - Пускай изрубит!
Я без тебя жить не могу. Собрались и поехали. Кощей
Бессмертный домой возвращается, под ним добрый конь
спотыкается. Что ты спотыкаешься? Али чуешь какую
невзгоду? - Иван-царевич приходил, Марью Моревну с
собой взял. Кощей поскакал, догнал Ивана-царевича,
изрубил его в мелкие куски и поклал в смоленую бочку;
взял эту бочку, скрепил железными обручами и бросил
в синее море, а Марью Моревну к себе увез. В то самое
время у зятьев Иван-царевича серебро почернело. Ах,
- говорят они, - видно, беда приключилася! Орел бросился
на сине море, схватил и вытащил бочку на берег, сокол
полетел за живой водою, а ворон за мертвою. Слетелись
все трое в одно место, разбили бочку, вынули куски
Ивана-царевича, перемыли и склали как надобно. Ворон
брызнул мертвой водою - тело срослось, съединилося;
сокол брызнул живой водою - Иван-царевич вздрогнул,
встал и говорит: Ах, как я долго спал! - Еще бы дольше
проспал, если б не мы! - отвечали зятья. - Пойдем
теперь к нам в гости. - Нет, братцы! Я пойду искать
Марью Моревну. Приходит к ней и просит: Разузнай у
Кощея Бессмертного, где он достал себе такого доброго
коня. Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стала
Кощея выспрашивать. Кощей сказал: За тридевять земель,
в тридесятом царстве, за огненной рекою живет баба-яга;
у ней есть такая кобылица, на которой она каждый день
вокруг света облетает. Много у ней и других славных
кобылиц; я у ней три дня пастухом был, ни одной кобылицы
не упустил, и за то баба-яга дала мне одного жеребеночка.
- Как же ты через огненную реку переправился? - А
у меня есть такой платок - как махну в правую сторону
три раза, сделается высокий-высокий мост, и огонь
его не достанет! Марья Моревна выслушала, пересказала
все Ивану-царевичу и платок унесла да ему отдала.
Иван-царевич переправился через огненную реку и пошел
к бабе-яге. Долго шел он не пивши, не евши. Попалась
ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван-царевич
говорит: Съем-ка я одного цыпленочка. - Не ешь, Иван-царевич!
- просит заморская птица. - В некоторое время я пригожусь
тебе. Пошел он дальше; видит в лесу улей пчел. Возьму-ка
я, - говорит, - сколько-нибудь медку. Пчелиная матка
отзывается: Не тронь моего меду, Иван-царевич! В некоторое
время я тебе пригожусь. Он не тронул и пошел дальше;
попадает ему навстречу львица со львенком. Съем я
хоть этого львенка; есть так хочется, ажно тошно стало!
- Не тронь, Иван-царевич, - просит львица. - В некоторое
время я тебе пригожусь. - Хорошо, пусть будет по-твоему!
Побрел голодный, шел-шел - стоит дом бабы-яги, кругом
дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей
голове, только один незанятый. Здравствуй, бабушка!
- Здравствуй, Иван-царевич! Почто пришел - по своей
доброй воле аль по нужде? - Пришел заслужить у тебя
богатырского коня. - Изволь, царевич! У меня ведь
не год служить, а всего-то три дня; если упасешь моих
кобылиц - дам тебе богатырского коня, а если нет,
то не гневайся - торчать твоей голове на последнем
шесте. Иван-царевич согласился; баба-яга его накормила-напоила
и велела за дело приниматься. Только что выгнал он
кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь
по лугам разбежались; не успел царевич глазами вскинуть,
как они совсем пропали. Тут он заплакал-запечалился,
сел на камень и заснул. Солнышко уже на закате, прилетела
заморская птица и будит его: Вставай, Иван-царевич!
Кобылицы теперь дома. Царевич встал, воротился домой;
а баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц: Зачем
вы домой воротились? - Как же нам было не воротиться?
Налетели птицы со всего света, чуть нам глаз не выклевали.
- Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь
по дремучим лесам. Переспал ночь Иван-царевич; наутро
баба-яга ему говорит; Смотри, царевич, если не упасешь
кобылиц, если хоть одну потеряешь - быть твоей буйной
головушке на шесте! Погнал он кобылиц в поле; они
тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим лесам.
Опять сел царевич на камень, плакал, плакал, да и
уснул. Солнышко село за лес; прибежала львица: Вставай,
Иван-царевич! Кобылицы все собраны. Иван-царевич встал
и пошел домой; баба-яга пуще прежнего и шумит и кричит
на своих кобылиц: Зачем домой воротились? - Как же
нам было не воротиться? Набежали лютые звери со всего
света, чуть нас совсем не разорвали. - Ну, вы завтра
забегите в сине море. Опять переспал ночь Иван-царевич,
наутро посылает его баба-яга кобылиц пасти: Если не
упасешь - быть твоей буйной головушке на шесте. Он
погнал кобылиц в поле; они тотчас задрали хвосты,
скрылись с глаз и забежали в сине море; стоят в воде
по шею. Иван-царевич сел на камень, заплакал и уснул.
Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит:
Вставай, царевич! Кобылицы все собраны; да как воротишься
домой, бабе-яге на глаза не показывайся, пойди в конюшню
и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок
- в навозе валяется, ты украдь его и в глухую полночь
уходи из дому. Иван-царевич встал, пробрался в конюшню
и улегся за яслями; баба-яга и шумит и кричит на своих
кобылиц: Зачем воротились? - Как же нам было не воротиться?
Налетело пчел видимо-невидимо со всего света и давай
нас со всех сторон жалить до крови! Баба-яга заснула,
а в самую полночь Иван-царевич украл у нее паршивого
жеребенка, оседлал его, сел и поскакал к огненной
реке. Доехал до той реки, махнул три раза платком
в правую сторону - и вдруг, откуда ни взялся, повис
через реку высокий, славный мост. Царевич переехал
по мосту и махнул платком на левую сторону только
два раза - остался через реку мост тоненький-тоненький!
Поутру пробудилась баба-яга - паршивого жеребенка
видом не видать! Бросилась в погоню; во весь дух на
железной ступе скачет, пестом погоняет, помелом след
заметает. Прискакала к огненной реке, взглянула и
думает: Хорош мост! Поехала по мосту, только добралась
до средины - мост обломился и баба-яга чубурах в реку;
тут ей и лютая смерть приключилась! Иван-царевич откормил
жеребенка в зеленых лугах; стал из него чудный конь.
Приезжает царевич к Марье Моревне; она выбежала, бросилась
к нему на шею: Как тебя бог воскресил? - Так и так,
- говорит. - Поедем со мной. - Боюсь, Иван-царевич!
Если Кощей догонит, быть тебе опять изрублену. - Нет,
не догонит! Теперь у меня славный богатырский конь,
словно птица летит. Сели они на коня и поехали. Кощей
Бессмертный домой ворочается, под ним конь спотыкается.
Что ты, несытая кляча, спотыкаешься? Али чуешь какую
невзгоду? - Иван-царевич приезжал, Марью Моревну увез.
- А можно ли их догнать? - Бог знает! Теперь у Ивана-царевича
конь богатырский лучше меня. - Нет, не утерплю, -
говорит Кощей Бессмертный, - поеду в погоню. Долго
ли, коротко ли - нагнал он Иван-царевича, соскочил
наземь и хотел было сечь его острой саблею; в те поры
конь Ивана-царевича ударил со всего размаху копытом
Кощея Бессмертного и размозжил ему голову, а царевич
доконал его палицей. После того наклал царевич груду
дров, развел огонь, спалил Кощея Бессмертного на костре
и самый пепел его пустил по ветру. Марья Моревна села
на Кощеева коня, а Иван-царевич на своего, и поехали
они в гости сперва к ворону, потом к орлу, а там и
к соколу. Куда ни приедут, всюду встречают их с радостью:
Ах, Иван-царевич, а уж мы не чаяли тебя видеть. Ну,
да недаром же ты хлопотал: такой красавицы, как Марья
Моревна, во всем свете поискать - другой не найти!
Погостили они, попировали и поехали в свое царство;
приехали и стали себе жить-поживать, добра наживать
да медок попивать
562. Сказка о сильном и храбром непобедимом богатыре
Иване-царевиче и о прекрасной его супружнице царь-девице
В некоем царстве, в некоем государстве жил-был царь
по имени Ахридей, и тот царь жил с своею супругою
Дарьею много лет, а детей не имел. Уже приходили они
к старости, и начали богу молиться, чтобы даровал
им детище. Скоро после того царица Дарья обеременела,
и чрез обыкновенное время родила прекрасную дочь,
которую назвали Луною; чрез год родила она другую
дочь - еще краше и лучше первой: назвали ее Звездою.
Царевны выросли, и когда большая сестра была по пятнадцатому
году, а меньшая по четырнадцатому, то в некое время
пошли они в зеленый сад гулять с своими нянюшками
и мамушками и гуляли там долгое время. Вдруг поднялся
превеликий вихрь и унес обеих царевен. Нянюшки и мамушки
испугались, побежали к царице Дарье и сказали ей про
ту беду. Царица Дарья чуть не умерла с той горькой
ведомости, а царь Ахридей начал клич кликать: кто
сыщет царевен, за того отдам любую из них замуж. Ни
один богатырь не вызвался. Царь собрал волхвов, стал
у них выспрашивать: не знают ли, где его дочери? Но
и те отреклись от этого дела. Вот царь Ахридей потужил
немалое время и напоследок начал опять просить бога,
чтобы даровал ему при старости наследника, и роздал
великие и щедрые милостыни на бедных и по церквам
и по монастырям. Бог услышал молитву, даровал ему
сына, Ивана-царевича. Иван-царевич рос не по годам,
а по часам, так, как пшеничное тесто на опаре киснет,
и когда пришли его совершенные лета, то обучился разным
наукам. И проведал Иван-царевич, что были у него две
сестры родные, да без вести пропали, и вздумал проситься
у отца своего, у матери, чтоб позволили ему идти в
дальние государства и проведать о сестрах; пришел
к своему родителю, и поклонился до земли, и стал говорить:
Милостивый батюшка! Я пришел к тебе не пир пировать,
не совет советовать, не крепкую думу думать, а пришел
просить у тебя благословения; хочу я идти в дальние
государства и проведать о моих любезных сестрицах,
что без вести пропали! - Ох ты гой еси, младой юноша
Иван-царевич! - сказал ему царь Ахридей. - Куда тебя
бог несет и в какую пойдешь ты сторону? Ведь ты еще
млад и к дорожным трудам непривычен. - Но Иван-царевич
просил так неотступно и со слезами, что отец не выдержал
- отпустил его. Царевич богу помолился, на все на
четыре стороны поклонился, с отцом, с матерью попрощался
и пошел один, как перст, без провожатого. Идет царевич
путем-дорогою несколько месяцев, и случилось ему в
некое время идти чрез густой, дремучий лес. Услыхал
он в стороне большой шум, направился на тот шум с
великим торопом и увидел, что дерутся промеж себя
два лешие. Подошел к ним. - Послушайте, - спрашивает,
- за что вы деретесь? Скажите-ка мне, я вас помирю.
- Отвечал ему один леший: Добрый человек! Рассуди,
пожалуй, нашу ссору; вот посмотри, шли мы двое дорогою
и нашли шляпу-невидимку, сапоги-самоходы и скатерь-самобранку:
стоит только развернуть скатерть, тотчас выпрыгнут
из нее двенадцать добрых молодцев да двенадцать красных
девиц, принесут разных кушаньев и напитков и начнут
потчевать. Из этой находки сапоги да шляпу беру я
себе, а скатерть отдаю моему товарищу; а он хочет
всем овладеть и для того вступил со мной в драку.
- Хорошо, - сказал Иван-царевич, - я ваше дело разберу,
только дайте и мне долю. - Лешие согласились. Тогда
Иван-царевич сказал им: Бегите по этой дороге изо
всей мочи, и кто кого на трех верстах опередит, тому
и достанется вся находка. - Оба лешие с радостью побежали
по указанной дороге, и скоро совсем из виду скрылись;
Иван-царевич надел на себя сапоги-самоходы и шляпу-невидимку,
скатерть-самобранку взял под мышку и пошел дальше.
Когда лешие воротились назад, то не нашли ни Ивана-царевича,
ни своих находок и бросились искать его по лесу. Однако
хотя и находили на царевича, но не могли его видеть,
потому что на нем была надета шляпа-неведимка. Избегавши
попусту весь лес, они напоследок разошлись по своим
местам; а Иван-царевич шел несколько дней и увидел:
стоит на дороге малая избушка к лесу передом, а к
нему задом; подошел к ней и молвил: Избушка, избушка,
стань к лесу задом, а ко мне обернись передом. - Вдруг
избушка обернулась к лесу задом, а к нему передом.
Царевич вошел в избушку; там на полу сидела баба-яга,
ноги в потолок уперши, и пряла шерсть. Увидя Ивана-царевича,
баба-яга сказала: Фу-фу-фу! Как доселева русского
духу слыхом не слыхано, а нынче русский дух воочью
совершается. Зачем ты, добрый молодец Иван-царевич,
сюда зашел, волею или неволею? Я здесь живу уже сорок
лет, а никакой человек мимо меня не прохаживал, не
проезживал, ни зверь не прорыскивал, ни птица не пролетывала;
а ты как сюда забрел? - Ох ты, глупая старая баба!
- в ответ сказал Иван-царевич. - Ты прежде меня, доброго
молодца, напой-накорми, да тогда и спрашивай. - Яга-баба
тотчас вскочила, собрала на стол, напоила, накормила
царевича и в бане выпарила и стала опять спрашивать:
Как ты сюда зашел, добрый молодец, волею или неволею?
- Ответ держал Иван-царевич: Сколько волею, а вдвое
того неволею. Иду я искать моих родных сестриц Луну
и Звезду; а где их сыскать - сам не ведаю. - Добро,
Иван-царевич! - молвила баба-яга. - Молись богу и
ложись спать: утро вечера мудренее. - Царевич лег
спать и от дорожного труда заснул крепко. Поутру,
чуть только на дворе рассветать стало, яга-баба начала
его будить: Добрый молодец! Пора тебе в путь идти.
- Встал царевич, умылся, оделся, помолился, на все
четыре стороны поклонился и начал с ягою прощаться.
Тогда яга-баба ему сказала: Что ж ты, царевич, со
мною прощаешься, а не спросишь, куда тебе надобно
- в какую сторонушку? Ступай-ка ты, добрый молодец,
вот по этой дороженьке и увидишь в чистом поле палаты
белокаменные; в тех палатах живет твоя большая сестра
Луна. Только трудно тебе взять ее, потому что живет
с нею нечистый дух; приходит он в палаты медведем,
а как войдет - тотчас оборачивается человеком. - Царевич
простился с ягою, надел на себя сапоги-самоходы и
пошел в путь. На третий день увидел он в чистом поле
белокаменные палаты, покрылся шляпою-невидимкою и
вступил в спальню к любезной своей сестрице, прекрасной
царевне Луне. В то время царевна Луна лежала на кровати
и опочивала крепким сном. Царевич подошел к кровати,
начал ее будить и скинул с себя шляпу-невидимку; царевна
пробудилась: Кто ты таков и зачем сюда пришел? - Любезная
моя сестрица, прекрасная царевна Луна! - отвечал царевич.
- Я твой брат единоутробный Иван-царевич; принес тебе
челобитье от батюшки твоего царя Ахридея и от матушки
твоей Дарьи: они вельми по тебе и по сестрице Звезде
сокрушаются. - Прекрасная царевна Луна тотчас вскочила
с постели и во слезах начала обнимать царевича; долгое
время они целовалися, миловалися, а после того царевна
сказала: Любезный мой братец! Я несказанно рада, что
вижу тебя; но опасаюсь, чтоб не пришел Медведь и не
съел бы тебя. - Не крушись о том, - молвил ей царевич,
- я этого не боюсь! - Скоро поднялся сильный вихрь.
Тогда прекрасная царевна сказала царевичу в великом
страхе: Любезный братец Иван-царевич! Скоро Медведь
прибежит; спрячься куда-нибудь, не то съест тебя.
- Не бойся! - сказал ей царевич, потом надел на себя
шляпу-невидимку и сел на стул. Медведь вошел в комнату
и закричал человечьим голосом: Фу-фу-фу! Доселева
русского духу слыхом не слыхано, видом не видано,
а нынче и здесь русским духом пахнет. - Ах, мой свет,
- сказала Луна, - тебе стыдно о том и говорить; откуда
здесь быть русскому духу? Ты по Руси бегаешь и там
русского духу набрался; так тебе и здесь то же чудится.
- Да не пришел ли брат твой Иван-царевич? - спросил
Медведь. - Ведь он давно уж родился. - Я сроду брата
не видела и того, есть ли у меня брат, не ведаю. А
что если бы брат пришел, ведь ты бы съел его? - Нет,
- отвечал Медведь, - я никогда того не сделаю. Ведь
я знаю, что он тебе мил; а по тебе и мне мил. - Поклянись
прежде! - Изволь, клянусь тебе, чем сама хочешь. -
Когда так, - сказала царевна Луна, - то брат мой здесь
и сидит возле тебя. - Что ты! Как же я его не вижу?
- сказал Медведь, встал, ударился о сырую землю и
сделался такой молодец, что ни вздумать, ни взгадать,
ни пером написать, ни в сказке сказать, и молвил:
Иван-царевич! Не прячься от меня; я для тебя не злодей,
ничего тебе худого не сделаю. - Тут царевич скинул
с себя шляпу-невидимку и показался Медведю. Медведь
разговаривал с царевичем ласково, потчевал его всякими
кушаньями и напитками. Иван-царевич попробовал того-другого
и говорит Медведю: Не хочешь ли моего дорожного кушанья
и моих напитков отведать? - Развернул скатерть-самобранку
- и тотчас двенадцать молодцев и двенадцать девиц
наставили на ту скатерть разных кушаньев и напитков
и начали Ивана-царевича, царевну Луну и Медведя потчевать.
Медведь удивился такому чудному делу и спрашивал у
Ивана-царевича, откуда он взял такую скатерть? Он
про все ему рассказал. Вот таким-то образом жил царевич
у Медведя три месяца, а потом собрался в путь и стал
спрашивать про меньшую свою сестру, царевну Звезду,
где она проживает. - Она живет не очень далеко, -
сказала царевна Луна, - только, братец, не чаю, чтоб
ты ее увидал, потому что живет она с Морским Чудовищем
в медном замке, а вокруг того замка стоит стража великая
- всё водяные черти; они тебя убьют до смерти. - Что
делать! Хоть сам помру, а сестрицу увижу. - Простился
Иван-царевич с прекрасною царевною Луною и с Медведем
и пошел в путь. На другой день увидел он медный замок,
подошел в воротам; у ворот стоят два водяных черта,
на плечах пушки держат, никого в замок не пропускают.
- Пропустите меня, - сказал царевич, - ведь я нарочно
пришел всех вас с караула сменить. - Нет, брат, обманываешь!
Если хочешь, полезай через каменную стену, а в ворота
ходить не приказано. Да смотри, полезай осторожнее:
по ту стороны стены подведены струны: если чуть-чуть
до струны дотронешься, то пойдет гром по всему замку
и по морю. Морское Чудовище услышит, выйдет из моря
и тебя жива не оставит! - Царевич ничего не устрашился
и полез в сапогах-самоходах чрез каменную стену; не
задел за струны ни рукою, ни ногою, только платьем
слегка зацепил - и в ту ж минуту раздался великий
гром по всему замку. Царевич вошел с торопом в палаты,
нашел прекрасную царевну Звезду в постели и разбудил
ее от крепкого сна. Она проснулась и закричала: Кто
ты и зачем пришел? - Любезная сестрица, прекрасная
царевна Звезда! - отвечал царевич. - Я твой брат родной
Иван-царевич, принес тебе челобитье от батюшки твоего
царя Ахридея и от матушки твоей царицы Дарьи; она
вельми по тебе сокрушаются. - Прекрасная царевна Звезда
вскочила с постели, начала его целовать, миловать
и потом говорит: Любезный братец, спрячься куда-нибудь!
Скоро придет сюда Морское Чудовище и как тебя увидит
- тотчас съест. - Не крушись, - молвил царевич, -
я не боюся! - Надел на себя шляпу-невидимку и сел
на стул. Вошел Морское Чудовище и закричал человеческим
голосом: Фу-фу-фу! Доселева русского духу слыхом не
слыхано, видом не видано, а нынче и здесь русским
духом пахнет. Кто у тебя, царевна, в гостях? - Ах,
мой свет, - отвечала царевна Звезда, - кому у меня
быть? Да русский и зайти сюда не может. Сам ты по
Руси бегаешь, набрался там русского духу, так он тебе
и здесь чудится! - Полно, не пришел ли брат твой Иван-царевич?
Ведь он давно уж родился. - Я сроду никакого брата
не видала, и есть ли у меня брат - и того не ведаю.
А что если б Ивану-царевичу случилось зайти сюда,
ведь ты бы съел его? - Нет, - отвечал Чудовище, -
я никогда того не сделаю. За что я его съем? Ведь
он мне ничего худого не сделал. Знаю и то, что он
тебе мил; а по тебе и мне мил. - Нет, я по тех пор
не поверю, покуда ты клятвы не дашь. - Изволь! Клянусь
тебе всем, чем сама хочешь. - Когда так, - молвила
царевна Звезда, - то брат мой здесь и сидит против
тебя. - Что ты врешь? - сказал Морское Чудо. - Как
же я его не вижу? - Он, право, здесь! - отвечала Звезда.
Тогда Чудовище ударился о сырую землю и стал такой
молодец, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать,
ни в сказке сказать, и закричал: Иван-царевич, не
прячься! Я тебе не злодей, ничего худого не сделаю
и завсегда рад тебя гостем видеть. - Царевич скинул
с себя шляпу-невидимку и показался Чудовищу. Чудовище
разговаривал с ним ласково, потчевал всякими питьями
и кушаньями. Царевич попробовал того-другого и говорит
Чудовищу: Не хочешь ли ты моего дорожного кушанья
и моих напитков отведать? - Развернул скатерть-самобранку
- и тотчас двенадцать молодцев и двенадцать девиц
наставили на ту скатерть разных кушаньев и напитков
и начали Ивана-царевича, царевну Звезду и Морское
Чудо потчевать. Чудо подивился той скатерти, и спрашивал
у Ивана-царевича, где он взял ее. Иван-царевич обо
всем ему рассказал, и когда они напились и наелись,
то царевич свернул свою скатерть, и стали они веселиться,
всякими забавами потешаться. Прожил царевич у меньшой
сестры своей близ года. Когда Чудовища не было дома,
стал он говорить царевне Звезде, чтоб она ушла с ним
к отцу к матери. Что ты, братец! - отвечала она, -
Морское Чудо нагонит нас, лютой смерти предаст. -
Как же мне тебя и сестру нашу выручить? - Ежели хочешь
меня и сестру нашу выручить, то ступай за тридевять
земель, в тридесятое государство. Там есть широкая
река, через реку калиновый мост, под тем мостом живет
двенадцатиглавый змей; не пропускает он ни конного,
ни пешего, всех пожирает. Кому удастся убить двенадцатиглавого
змея, за того Царь-девица замуж выйдет; а с ее помощью
можно и меня и сестру выручить. - Царевич выслушал
эти речи, простился с сестрою и пошел за тридевять
земель. Он надел сапоги-самоходы и в три дня поспел
к калиновому мосту. Зашел в кузницу и велел сковать
себе меч-кладенец и палицу боевую в сорок пуд; кузнецы
сковали ему и меч и палицу. Царевич заплатил за работу
и пошел к мосту со змеем биться. Змей тотчас выбежал,
бросился на царевича - хочет совсем проглотить его;
но царевич приостерегся, махнул палицей и за один
раз отсек змею три головы. Змей опять на него бросился,
царевич вторично ударил его палицею и сшиб шесть голов.
Тут змей испустил из себя пламя огненное - хочет сжечь
царевича; царевич быстро увернулся, ударил змея мечом
и рассек его надвое, потом наклал костер дров, зажег
и положил все змеиные головы и туловище на огонь,
а сам пошел через мост на другую сторону. Видит он
- вылетело из градских ворот двенадцать голубиц; прилетели
они к калиновому мосту, ударились о сырую землю и
сделались красными девицами. Разделись красные девицы
донага и стали купаться; а царевич надел шляпу-невидимку,
любуется на их красоту и ждет, что после будет. Девицы
выкупались и оделись; Иван-царевич скинул с себя шляпу,
подошел к ним, поклонился и сказал: Честные девицы,
скажите мне, кто этим царством владеет? - Этим царством
владеет прекрасная Царь-девица; а ты, добрый молодец,
как сюда зашел? - Я пришел чрез калиновый мост, -
отвечал царевич, - и по ту сторону убил змея о двенадцати
головах. - Только выговорил он эти слова, как двенадцать
девиц подхватили его под руки и сказали: Если ты убил
двенадцатиглавого змея, то должен быть нашим государем!
- и повели его к Царь-девице. Царь-девица вышла встречать
царевича, принимала его за белые руки, сажала за столы
дубовые, за скатерти браные и разговаривала полюбовно;
в тот же день царевич на ней и женился. Прошло несколько
дней после свадьбы, начал царевич просить свою супругу,
чтоб освободила его сестер, царевен Луну и Звезду.
Царь-девица закричала громким голосом: Приведите ко
мне проклятого духа, что сидит в темном погребе. -
Приводят к ней того заключенника - ростом превеликий,
собой страшный! Говорит ему Царь-девица: Достань и
принеси сюда царевну Луну да царевну Звезду; если
сослужишь мне эту службу - на волю тебя выпущу, а
не сослужишь - навек тебя заключу в темном погребе.
- Проклятый дух тотчас помчался буйным вихрем и в
скором времени принес обеих царевен; Царь-девица отпустила
его на волю, царевну Луну и царевну Звезду отправила
к отцу, к матери, а сама стала жить с Иваном-царевичем
в любви и совете
160. Федор Тугарин и Анастасия Прекрасная Жив
сабе царь да царица, и быв у их адин сын па имени
Федар, па празванию Тугарин, и три дачки. Ти мала,
ти богата яны жили, во и умирають, да и приказують
сыну свайму, штоб ён пааддавав сястёр сваих замуж
за первых жанихов. Прашов год, як царь да царица памерли.
Во в адин день схватилась буря, завеяв Ветяр - так
што боже сохрани! Як толька Ветяр далятев да крыльца,
и затихло все. Во Ветяр и кажа Федару Тугарину: Аддай
за мене старшаю сваю сястру, а як не аддаш, я тваю
хату перевярну и тябе убью! - Ён вывев сястру на крыльцо:
як ухватило яё, як заревло да загуло - не знать, куда
яна и делась! На третий год Федар аддав такжа средняю
сваю сястру в замужство Граду, а на четвертый и меньшую
- Грому. Пааддававши замуж сястёр, Федар Тугарин пашов
странствавать. Ишов, ишов аж глядить: ляжить рать-сила
пабитая. Ён и спрашивая: А хто тутачка есть живый,
скажи, хто пабив сюю рать? - Во абазвався адин голас
и кажа: Падай вады напиться. - Ён падав; той раненый
и гаворя: Иди, папитай у другой рати. - Ён пашов и
убачив другую рать-силу пабитую, спрасив у той, хто
яё пабив. Тут голас сказав, штоб ён ишов дальше и
спрасив у третьей. Як дайшов ён да етай рати и спрасив,
тут голас сказав яму, што усе три рати пабедила Анастасия
Прекрасная, а сама яна тяперь в шатре аддыхая. Федар
паехав. Приехавши да шатра, привязав каня и, вашедши
в палату, лёг сбоку. Анастасия Прекрасная праснулась
и, разбудивши Тугарина, кажа: А што, ти будим биться,
ти мириться? - Ён кажа: Кали наши кони стануть биться,
тагда и мы будим. - Во яны спустили сваих каней. Кони
панюхались и стали лизать адин другого, а воупасли
начали пастись. Дак Анастасия Прекрасная и кажа Федару
Тугарину: Будь ты мне муж, а я тябе жана. - И, паседавши
на каней, поехали дамов. Живуть сабе да паживають
Федар и Анастасия, як галубки. Во раз Анастасии захателась
паехать на ахоту; сабравшись, яна кажа мужу свайму:
Усюды хади па майму дому, толька не иди туда, где
дверь лычком завязана и глинаю залеплена! - Там висев
Змей, який хатев силаю взять за сабе замуж Анастасию;
яна яго пабедила и павесила за рябро. Як паехала Анастасия
на ахоту, Федар усюды хадив, усё разглядав, а дале
не втерпев и пашов, куда яму не вялела жана яго. Глядить,
аж там висить Змей на едном рябре. Убачивши Федара,
ён кажа: А, здрастуй, храбрый Федар Тугарин! Пасаби
мини трошки. - Ён пасабив. Ящё! - Ён и ящё. -Ящё!
- Ён и ящё. Во Змей знявся с крюка, палятев да й кажа:
Спасиба ж тябе, я тябе в великой пригоде знадоблюсь.
- Пустивши Змея на волю, Федар адумавсь да и кажа:
Рассердится на мене тяперь жана! - Падумавши так,
ён узяв да и пашов из жаниного дому. Ишов Федар да
ишов, глядить - аж стаить дом. Ён, падашовши к таму
дому, приходя к дверям да кажа: Господи Иисусе Христе,
сыне божий, памилуй нас грешных! - Женский голас из
светлицы яму атвечая: Кали добрый - явися, а кали
ледачий - прахом возьмися! - Федар входя в светлицу,
глядь, аж там яго сястра. Убачивши брата, яна яму
кажа: Чаго ты, братику, пришов? Мой муж - Ветяр; будя
беда! - А дале взяла яго да и схавала. Во лятить Ветяр;
улятевши в хату, кажа: Фу, Русь-кость пахня! - Жонка
яму гаворя: Вы лятали па Руси и набрались русского
духу! - А дале: Што, - кажа, - якбы мой брат приехав?
- А што ж, - кажа Ветяр, - мы б пили, ели да гуляли!
- Яна кажа: Я вам яго преставлю, - пашла и вывела
брата. Ветяр, пабачивши Тугарина, став рад; стали
пить, да гулять, да добры мысли мать; гуляли усю неделю.
А дале Федар, папращавшись, пашов да другой сястры,
што була замужем за Градом. Федар рассказував зятям
сваим и сястрам, як ён нажив сабе жану да безумием
патеряв. Ён знав, што Змей, як ён адпустив яго, схватил
изненацку (невзначай) Анастасию и унёс у сваю берлогу.
Пабывши у двух сястёр, Тугарин ишов да третьей. На
дароге яго застигла ночь, а йон ящё не вышав из дремучаго
лесу, па якому яму треба было идти. Ён падумав-падумав,
да и аставсь начевать в лесу подле крыницы (колодца).
На другий день ён толька што праснувся, аж иде Анастасия
Прекрасная па ваду в крыницу. Як пабачили яны адин
другога - возрадувались. Яна рассказала яму, што Змей
ухватив яё на ахоте и принёс яё в етат лес и што тут
яны живуть. Пагаваривши, яны сели на каней да и давай
утякать. Як ета все тварилась, Змей, муж Анастасии,
быв на ахоте; конь пад ним спаткнувся. Ён спрашивая
яго: Чаго ты спаткнувся, коню, мой милый? - Як же
мини не спатыкаться, - кажа конь, - Анастасия утякла
с Федаром Тугарином. - Што ж, ти можем мы их дагнать?
- гаворя Змей. Конь кажа: Можем пшаницы нажать, намалатить,
паесть и дагнать. - Ета все сделавши, паехали яны
даганять Федара и Анастасию. Як толька Змей пабачив
их, став кричать, штоб стали; а яны всё сабе едуть.
Змей рассердився да як припудя каня, и дагнав бегляцов,
да и кажа Федару: Я табе кричав, штоб ты астанавився;
я б табе прастив. Ты мене не паслухав, так от табе!
- Взяв да и убив Тугарина и, взявши Анастасию, паехав
дамов. Зятья Федаравы, узнавши, што Змей яго убив,
палятели, дастали цялющей и живущей вады и, прилятевши,
исцялили и аживили Тугарина. Аживши, Федар кажа зятям
сваим: Фу, как я заснув! - Яны кажуть яму: Заснув
бы навеки кали б не мы! - Ён их паблагадарив да и
пашов изнов да крыницы, где бачив Анастасию. Глядить,
аж яна иде па ваду: як убачила Федара, возрадувалась.
Во ён и став прасить яё, штоб яна выпытала у Змея:
где можно дастать такога каня, штоб яд яго утекти,
и где яго смерть? Анастасия абещала яму ета и, набравши
вады, пашла дадому; а Змей быв на ахоте. Анастасия
пашла дамов, пагаваривши с Федарам; а ён астався у
крыницы дажидаться, што яму скажа яго любезная. Во
еде Змей з ахоты. Анастасия вышла яму навстречу, взяла
каня за узду и увела в канюшню и, пришедши в хату,
стала целавать и милавать Змея, а дале и кажа: Який
у вас коня скорый! Ти можна где-нибудь дастать такога
другога каня, штоб ад вашего утёк? - Змей разнежився
ад ласак Анастасии, бо яна яго никали не ласкала,
савсем забывся да и признався на сваю беду. - Есть,
- гаворя, - адна баба, у каторай двенадцать кабылиц,
и як дастать ад тых кабылиц каня, то той майго перегоня;
толька трудна дастать у той бабы, бо яна таго, хто
сяго хоча, нанимая на три дни стярегти кабылиц, а
як толька стораж засне (бо баба дае всякаму соннае
зелье) - кабылицы утякуть. Во баба сама их найдя,
а сторажу здяре з спины паласу да и прагоня. - Анастасия,
приласкавшись, гаворя Змею: А где твая смерть? - Ён
кажа: Есть на остраве камень, а в том камне заяц,
а в том зайце вутка, а в той вутке яйцо, в том яйце
жавток, а в том жавтке каменёк: то мая смерть! - Выпытавши
всё ета, Анастасия пересказала Федару. Ён рассказав
зятям; во яны палятели шукать таго камня, а сам Тугарин
пашов да бабы даставать каня. Иде да иде Федар, аж
вавки (волки) бьються за кости. Ён им падялив; яны
яму паблагадарили и сказали, што будуть яму в великой
пригоде. Иде Федар да иде, аж пчолы бьються за мед.
Ён им падялив; яны яго паблагадарили и абещали то
ж. Дале ён убачив, што раки бьются за икру. Ён им
падялив; яны яму абещали то ж, што вавки и пчолы.
Ишовши ти мала, ти багата, Федар приходя к хате, а
в той хате жила баба, у якой были двенадцать кабылиц.
Вашовши у хату и паздаровавшись з бабою, Тугарин став
яё прасить, штоб яна приняла яго стяречь кабылиц.
Баба и кажа яму: Што ж ты вазьмешь з мене? - Ён кажа:
Аднаго жеребчика. - Баба кажа: Кали устярежешь три
дни, то добре! - Ён согласився. На другий день Федар
устав, умывся, богу памалився да и пагнав кабылиц
на луг. Баба дала яму на снеданье пиражок, а в том
пиражку соннае зельё. Тугарин, пригнавши кабылиц на
луг, разпустив их пастись, а сам став ести пиражок,
што дала яму баба. Як паедав ён таго пиражка, и заснув,
и спав два дни, а кабылицы далеко парасходились. На
третий день Федара штось начало кусать; ён праснувся,
глядить, аж то тые раки, што ён им икру падялив. Во
яны и кажуть яму: Вставай да шукай кабылиц, а то приде
баба, буде тябе беда! - Ён стрепянувся да и хатев
шукать кабылиц; глядить, аж тые вавки, што ён им падялив
кости, и тыя пчолы, што ён падялив им мед, жануть
(гонят) кабылиц. Тугарин, пабачивши их, возрадувався,
паблагадарив раков, пчол и вавков да и пагнав кабылиц
дадому. Баба, убачивши, што Федар жане кабылиц, вышла
яму навстречу да и кажа: Счастлив жа ты, што устярег,
а то была бы тябе беда! - А дале привяла яго у хату,
дала яму есть, а сама пашла у канюшню да кабылиц.
Федар ти ев, ти не ев, встав да и пашов и, пришовши
да канюшни, так што баба яго не бачила, став падслухать,
што баба будя рабить. Яна взяла жалезный прут, стала
бить кабылиц, приказывать, штоб усе яны дазавтра привяли
па жеребёнку, а самая лучшая штоб привяла каростливага,
штоб Тугарин не узнав, где лучший. Ён, выслушавши
все ета, пашов у хату и лёг спать. Уставши назавтра
рана, Федар став требовать у бабы платы; яна павяла
яго в канюшню и паказывая жеребят, што ночью привяли
кабылицы, да и кажа: Выбирай любога! - Федар, узнавши
таго канька, павёв; во ён и кажа Тугарину чалавечаским
голасам: Дай мини три зари папастись на расе, тагда
павядеш! - Федар сагласився. Як папасся той канёк
день, став насить вполдерева, на другий день паверх
дерева, на третий па паднебесью, да такий став красивый,
што и узнать нельзя. Севши на таго каня, Федар паехав
да зятьёв. Яны яму дали каменёк, што дастали на остраве.
Взявши яго, ён паехав в той лес, где жила Анастасия.
Приехавши в лес, ён паехав и став дажидацца яё у крыницы.
Ти мала, ти багата ждавши, глядить, аж Анастасия бяжить
па ваду. Ён яё узяв, пасадив на каня и як ударить
яго па крутым бедрам, конь панёс паверх дерева. Змей,
бывши на ахоте, убачив, што Анастасия утякая, ударив
и свайго каня и палятев даганять; яго конь лятить
паверх дерева да и кажа: Дагнать мы дагоним, бо у
Тугарина мой меньший брат, да Анастасии не атымеш!
- Як толька Змей став даганять Тугарина, ён кинув
каменёк и папав яму в лоб. Змей упав и прапав; а Федар
Тугарин и Анастасия Прекрасная даехали благапалучна
да свайго двара, стали жить да паживать да добры мысли
мать, да и тяперь сабе живуть. Я у гостях у их быв,
мед-вино пив; у роти не было, а толька па бараде тякло
А.Н. Афанасьев. Поэтические воззрения Славян на
природу. Т.I., XI. Облако В русской сказке о Марье
Моревне (Н.Р.Ск. VIII, 8) змей (демон зимних вьюг),
умертвивший своего противника - молодого царевича
(= Перуна), кладет его в смоленую бочку, скрепляет
железными обручами и бросает в море ( = небо); но
в свое время прилетают три птицы, в образах которых
древний миф олицетворил весеннюю грозу, и спасают
царевича: орел воздымает бурю, и волны выкидывают
бочку на берег, сокол уносит ее в поднебесье, бросает
с высоты и разбивает на части, а ворон оживляет юношу
живою водою. Пробуждение к жизни вещих мертвецов -
колдунов и ведьм, которым народное поверье приписывает
низведение дождей и воздушные полеты на помеле (т.е.
пробуждение от зимнего сна грозовых духов и облачных
жен), обыкновенно сопровождается распадением железных
обручей на их гробах (Чуваши, подозревая в покойнике
колдуна, набивают на его гроб железные обручи, что
он не выходил из могилы). В этом уподоблении тучи
- плавающему гробу и бочке находит объяснение сказка
о Силе-царевиче, который встречает на море плавучий
гроб, обитый железными обручами; в гроб был заключен
вещий мертвец, и он-то помогает царевичу жениться
на прекрасной королевне, убив шестиглавого змея, -
подобно Аполлону, который поразил змей, не допускавших
царя Адмета в брачный покой Альцесты. Плавучий гроб
- туча, а заключенный в ней силач - олицетворение
срывающейся там всесокрушительной молнии; поражая
демона-змея своим чудесным мечом, он устраивает весенний
брак природы. Здесь же находит объяснение и следующий,
часто повторяемый в народном эпосе рассказ: царица,
посаженная в окованную железными обручами бочку и
пущенная в море (или, по свидетельству польской сказки,
W powietrze pod ob oki), рождает в заключение сына-богатыря
(= Перуна), который растет не по дням, не по часам,
а по минутам, потягивается и разрывает бочку на части.
Едва народившись, малютка-громовник уже является во
всем могуществе своей разящей силы. Точно так Афина
родится во всеоружии; Гермес, рожденный поутру, в
полдень играет на лютне, а вечером пригоняет стада
(музыка =буря, стада = тучи); Зевс вырос быстро и
в детстве уже обладал довольною крепостью, чтобы не
уступить Кроносу; сын Тора Magni (= Сила), будучи
трех суток, освободил отца из-под тяжелой ноги исполина
Грунгнира. Под живым воздействием разобранных нами
поэтических представлений возник обряд: во знамение
весны и проливаемых ею дождей - бить бочки, о чем
упоминает новгородская летопись под 1358 годом: того
же лета целоваша (новгородцы) бочке не бити -; в Никоновской
летописи означенное свидетельство передано так: того
же лета новгородцы утвердишась межи собою крестным
целованием, чтоб им играния бесовского не любити и
бочек не бити -. Обычай этот доныне известен у хорутан,
в Зильской долине: там в каждой деревне стоит на площади
всеми чтимая липа; к этому дереву привешивается бочка;
юнаки выезжают на конях, с палицами в руках, скачут
вокруг липы и стараются на всем скаку попасть палицею
в дно бочки, которая наконец и рассыпается на части.
Пока юнаки выказывают ловкость и силу своих ударов,
остальные жители поют обрядовые песни. Теперь можно
будет пояснить смысл некоторых народных заговоров.
Ратник, отправляясь на войну, произносит такое заклинание:
Под морем (= небом) под Хвалынским стоит медный дом,
а в том медном доме закован змей огненный, а под змеем
огненным лежит семипудовый ключ от княжева терема,
а во княжем тереме сокрыта сбруя богатырская...Поймаю
я лебедь: ты полети к морю Хвалынскому, заклюй змея
огненного, достань ключ семипудовый. - Не моим крыльям
долетать до моря Хвалынского, не моей мочи расклевать
змея огненного, не моим ногам дотащить ключ семипудовый;
есть на море на океане, на острове на Буяне ворон,
всем воронам старший брат: он долетит до моря Хвалынского,
он заклюет змея огненного, притащит ключ семипудовый.
- Далее рассказывается, что ворон разбивает медный
дом, заклевывает змея и приносит ключ. - Отпираю я
тем ключом княжой терем, достаю сбрую богатырскую.
Во той сбруе не убьют меня ни пищаль, ни стрелы, ни
бойцы, ни борцы, ни татарская, ни казанская рать...Чур
слову конец, моему делу венец! - Заклинатель обращается
к спасительной помощи Перуна, как воинственного бога,
владеющего несокрушимым оружием; черная туча-змей,
окованная зимним холодом, прячет Перунову богатырскую
сбрую (= молниеносную палицу), замыкает ее в неприступных
кладовых накрепко, и только один вещий ворон может
разбить своим носом медный дворец, заклевать змея,
отомкнуть кладовые и достать меч-кладенец, т.е. вместе
с весною, приносящею живую воду дождей, является и
быстролетная молния, поражающая тучи. В другом заговоре
на любовь красной девицы читаем: За морем за Хвалынским
во медном городе, во железном тереме, сидит добрый
молодец - заточен во неволе, закован в семьдесят семь
цепей, за семьдесят семь дверей, а двери заперты семидесятые
семью замками, семидесятью (семью) крюками. Никто
доброго молодца из неволи не освободит, никто доброго
молодца досыта не накормит, допьяна не напоит. Приходила
к нему родная матушка во слезах горючих, поила молодца
сытой медовой, кормила молодца белоснеговой крупой,
а кормивши, сама приговаривала: не скакать бы молодцу
по чисту полю, не искать бы молодцу чужой добычи,
не свыкаться бы молодцу со буйными ветрами, не радоваться
бы молодцу на рать могучу, не пускать бы молодцу калену
стрелу по поднебесью, не стрелять бы белых лебедей,
не доставать бы молодцу меч-кладенец. - Молодец отвечает,
что его сгубила жажда любви девичьей. - Заговариваю
я полюбовного молодца (имярек) на любовь красной девицы
(такой-то). Вы, ветры буйные, распорите ее белую грудь,
откройте ее ретиво сердце, навейте тоску со кручиной
(= чувство любви), чтобы она тосковала и горевала,
чтобы он ей был милее своего лица, светлее ясного
дня, краше роду-племени. - Здесь проводится параллель
между положением влюбленного юноши, которому не отвечает
взаимностью красная девица, и зимнею природою, когда
холод оковывает дождевые тучи и расторгает священный
союз Перуна с землею. Добрый молодец, заключенный
в железном тереме и окованный цепями, есть бог-громовник,
метатель каленых стрел (молний), товарищ буйных ветров.
Зимою он попадает в заточение, и семя дождя перестает
падать на землю; этот разрыв любви продолжается до
той поры, пока не наступит весна. Тогда повеют теплые
южные ветры, добрый молодец упьется медовой сытою
(дождем) и снова вступит в брачный союз с землею.
К этим-то благодатным ветрам и обращается заговор
с просьбою навеять в сердце девицы ту же томительную
потребность любви, какою бывает проникнута вся весенняя
природа
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_823.htm
Комментарии к 159 Место записи неизвестно.
Птицы или животные-зятья. Благодарные животные помогают
решить трудные задачи. Смерть Кощея от коня. Традиционная
контаминация сюжетов. Лубочная сказка была перепечатана
Афанасьевым в его Примечаниях из сборника Лекарство..,
с. 99-131 с приложением соответствующих библиографических
сведений (они приведены в комм. к I т. сказок Афанасьева
изд. 1936 г., с. 629); текст лубочной см. 562. Сюжет
учтен преимущественно в европейском материале, отмечены
также записи из Турции и Америки (от американских
негров, индейцев). Русских вариантов - 36, украинских
- 9, белорусских - 7. Такая же, как в восточнославянских
сказках, сюжетная контаминация встречается в сказках
о животных-зятьях, опубликованных в сборниках фольклора
неславянских народов СССР, например, башкир (Башк.
творч., I, ? 99; II, ? 11; III, ? 41). Разновидность
сюжета - Герой с помощью благодарных животных выслуживает
у бабы-яги коня - особенно характерна для восточнославянских
сказок и получает в них своеобразно яркую трактовку.
Исследования: Marx A. Griechische Marchen von dankbaren
Tieren und Verwandtes. Stuttgart, 1889; Пропп. Ист.
ск., с. 138-141. Анализ сказки Марья Моревна - сборника
Афанасьева см.: Аникин, с. 128-131. К рассказу о запретном
чулане, Афанасьев в сноске привел вариант: Глянул
- а там змей о двенадцати головах, о двенадцати хоботах
на железных крюках висит, из его ран кровь течет.
Говорит змей Ивану-царевичу: Ах, добрый человек, обмакни
в мою кровь свой палец и дохни на меня; за твою услугу
я тебя три раза от смерти избавлю -. Иван-царевич
обмочил свой палец в кровь и дохнул на змея; змей
рванулся, поломал крюки и улетел -. К рассказу о пребывании
у ворона - вариант: Оставь у нас свое золотое кольцо;
будем на него смотреть, тебя вспоминать; если кольцо
светло - значит, ты жив и здрав; а если потускнеет
- тотчас уведаем, что с тобой беда приключилася -.
Иван-царевич оставил свое золотое кольцо и пошел в
змеиное царство -. Вместо - пять печей хлеба - вариант:
пирогов -. К рассказу об оживлении Ивана-царевича
- дан вариант: Орел Орлович полетел на море и поднял
сильные ветры, море взволновалося и выкинуло бочку
на берег; Сокол Соколович схватил бочку в когти, занесся
высоко-высоко за облака и бросил ее оттуда наземь
- бочка упала и разбилась вдребезги; а Ворон Воронович
принес воды целющей да живущей и вспрыснул Ивана-царевича.
После все трое подхватили его и понесли за тридевять
земель, в тридесятое государство. Принесли в тридесятое
государство и говорят: Ступай к синему морю, там гуляет
чудная кобылица; впереди ее двенадцать косарей сено
косят да двенадцать гребцов сено гребут - она за ними
идет да все поедает; когда станет кобылица воду пить
- сине море волнуется и лист с дерев опадает, а станет
у столетних дубов чесаться - те дубы, словно овсяные
снопы, наземь валятся. Каждый месяц выкидывает она
по одному жеребенку: а следом за ней ходят двенадцать
волков да тех жеребят пожирают. Улучи время, и как
только выкинет кобылица жеребенка со звездой на лбу
- скорей хватай его да от волков отбивай; то тебе
будет конь богатырский! С ним не догонит тебя и Кощей
Бессмертный -. Иван-царевич сделал так, как научили
его зятья...- К рассказу о пчелином улье дана сноска:
Вместо пчелиного улья, по другому списку, Иван-царевич
встречает рака -. К ответу кобылиц на упреки яги дан
вариант: Как нам было не воротиться? Приползли раки
со всего моря, начали в нас впиваться да клещами пощипывать
- рады были на край света бежать! -После слов - а
царевич доконал его палицей - указан вариант окончания
сказки: А можно ли их догнать? - Если сейчас поедем,
то авось нагоним; у Ивана-царевича конь - мой меньшой
брат -. Кощей погнал вслед за Иваном-царевичем; вот-вот
нагонит. - Ах, брат, - говорит конь Ивана-царевича
коню Кощееву, - зачем ты служишь такому нечистому
чудищу? Сбрось его наземь да ударь копытом! - Конь
послушался, сбросил Кощея и убил его до смерти
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_749.htm
|