Трагедия Свободы  Умопримечания | Стихи | Библиотека 
  на первую страницу НОВОСТИ | ССЫЛКИ   
Летучий корабль. Морской царь и Василиса Премудрая
от 12.04.05
  
Сказки



144. Летучий корабль Был себе дед да баба, у них было три сына: два разумных, а третий дурень. Первых баба любила, чисто одевала; а последний завсегда был одет худо - в черной сорочке ходил. Послышали они, что пришла от царя бумага: кто состроит такой корабль, чтобы мог летать, за того выдаст замуж царевну. - Старшие братья решились идти пробовать счастья и попросили у стариков благословения; мать снарядила их в дорогу, надавала им белых паляниц (лепешки), разного мясного и фляжку горелки и выпроводила в путь-дорогу. Увидя то, дурень начал и себе проситься, чтобы и его отпустили. Мать стала его уговаривать, чтоб не ходил: Куда тебе, дурню; тебя волки съедят! - Но дурень заладил одно: пойду да пойду! Баба видит, что с ним не сладишь, дала ему на дорогу черных паляниц и фляжку воды и выпроводила из дому. Дурень шел-шел и повстречал старика. Поздоровались. Старик спрашивает дурня: Куда идешь? - Да царь обещал отдать свою дочку за того, кто сделает летучий корабль. - Разве ты можешь сделать такой корабль? - Нет, не сумею! - Так зачем же ты идешь? - А бог его знает! - Ну, если так, - сказал старик, - то садись здесь; отдохнем вместе и закусим; вынимай, что у тебя есть в торбе. - Да тут такое, что и показать стыдно людям! - Ничего, вынимай; что бог дал - то и поснедаем! - Дурень развязал торбу - и глазам своим не верит: вместо черных паляниц лежат белые булки и разные приправы; подал старику. - Видишь, - сказал ему старик, - как бог дурней жалует! Хоть родная мать тебя и не любит, а вот и ты не обделен...Давай же выпьем наперед горелки. - Во фляжке наместо воды очутилась горелка; выпили, перекусили, и говорит старик дурню: Слушай же - ступай в лес, подойди к первому дереву, перекрестись три раза и ударь в дерево топором, а сам упади наземь ничком и жди, пока тебя не разбудят. Тогда увидишь перед собою готовый корабль, садись в него и лети, куда надобно; да по дороге забирай к себе всякого встречного. - Дурень поблагодарил старика, распрощался с ним и пошел к лесу. Подошел к первому дереву, сделал все так, как ему велено: три раза перекрестился, тюкнул по дереву секирою, упал на землю ничком и заснул. Спустя несколько времени начал кто-то будить его. Дурень проснулся и видит готовый корабль; не стал долго думать, сел в него - и корабль полетел по воздуху. Летел-летел, глядь - лежит внизу на дороге человек, ухом к сырой земле припал. - Здоров, дядьку! - Здоров, небоже. - Что ты делаешь? - Слушаю, что на том свете делается. - Садись со мною на корабль. - Тот не захотел отговариваться, сел на корабль, и полетели они дальше. Летели-летели, глядь - идет человек на одной ноге, а другая до уха привязана. - Здоров, дядьку! Что ты на одной ноге скачешь? - Да коли б я другую отвязал, так за один бы шаг весь свет перешагнул! - Садись с нами! - Тот сел, и опять полетели. Летели-летели, глядь - стоит человек с ружьем, прицеливается, а во что - неведомо. - Здоров, дядьку! Куда ты метишь? Ни одной птицы не видно. - Как же, стану я стрелять близко! Мне бы застрелить зверя или птицу верст за тысячу отсюда: то по мне стрельба! - Садись же с нами! - Сел и этот, и полетели они дальше. Летели-летели, глядь - несет человек за спиною полон мех хлеба. - Здоров, дядьку! Куда идешь? - Иду, - говорит, - добывать хлеба на обед. - Да у тебя и так полон мешок за спиною. - Что тут! Для меня этого хлеба и на один раз укусить нечего. - Садись-ка с нами! - Объедало сел на корабль, и полетели дальше. Летели-летели, глядь - ходит человек вокруг озера. - Здоров, дядьку! Чего ищешь? - Пить хочется, да воды не найду. - Да перед тобой целое озеро; что ж ты не пьешь? - Эка! Этой воды на один глоток мне не станет. - Так садись с нами! - Он сел, и опять полетели. Летели-летели, глядь - идет человек в лес, а за плечами вязанка дров. - Здоров, дядьку! Зачем в лес дрова несешь? - Да это не простые дрова. - А какие же? - Да такие: коли разбросить их, так вдруг целое войско явится. - Садись с нами! - Сел он к ним, и полетели дальше. Летели-летели, глядь - человек несет куль соломы. - Здоров, дядьку! Куда несешь солому? - В село. - Разве в селе-то мало соломы? - Да это такая солома, что как ни будь жарко лето, а коли разбросаешь ее - так зараз холодно сделается: снег да мороз! - Садись и ты с нами! - Пожалуй! - Это была последняя встреча; скоро прилетели они до царского двора. Царь на ту пору за обедом сидел: увидал летучий корабль, удивился и послал своего слугу спросить: кто на том корабле прилетел? Слуга подошел к кораблю, видит, что на нем всё мужики, не стал и спрашивать, а, воротясь назад в покои, донес царю, что на корабле нет ни одного пана, а всё черные люди. Царь рассудил, что отдавать свою дочь за простого мужика не приходится, и стал думать, как бы от такого зятя избавиться. Вот и придумал: Стану я ему задавать разные трудные задачи. - Тотчас посылает к дурню с приказом, чтобы он достал ему, пока царский обед покончится, целющей и живущей воды. В то время как царь отдавал этот приказ своему слуге, первый встречный (тот самый, который слушал, что на том свете делается) услыхал царские речи и рассказал дурню. - Что же я теперь делать буду? Да я и за год, а может быть, и весь свой век не найду такой воды! - Не бойся, - сказал ему скороход, - я за тебя справлюсь. - Пришел слуга и объявил царский приказ. - Скажи: принесу! - отозвался дурень; а товарищ его отвязал свою ногу от уха, побежал и мигом набрал целющей и живущей воды: Успею, - думает, - воротиться! - присел под мельницей отдохнуть и заснул. Царский обед к концу подходит, а его нет как нет; засуетились все на корабле. Первый встречный приник к сырой земле, прислушался и сказал: Экий! Спит себе под мельницей. - Стрелок схватил свое ружье, выстрелил в мельницу и тем выстрелом разбудил скорохода; скороход побежал и в одну минуту принес воду; царь еще из-за стола не встал, а приказ его выполнен как нельзя вернее. Нечего делать, надо задавать другую задачу. Царь велел сказать дурню: Ну, коли ты такой хитрый, так покажи свое удальство: съешь со своими товарищами за один раз двенадцать быков жареных да двенадцать кулей печеного хлеба. - Первый товарищ услыхал и объявил про то дурню. Дурень испугался и говорит: Да я и одного хлеба за один раз не съем! - Не бойся, - отвечает Объедало, - мне еще мало будет! - Пришел слуга, явил царский указ. - Хорошо, - сказал дурень, - давайте, будем есть. - Принесли двенадцать быков жареных да двенадцать кулей хлеба печеного; Объедало один всё поел. Эх, - говорит, - мало! Еще б хоть немножко дали...- Царь велел сказать дурню, чтобы выпито было сорок бочек вина, каждая бочка в сорок ведер. Первый товарищ дурня подслушал те царские речи и передал ему по-прежнему; тот испугался: Да я и одного ведра не в силах за раз выпить. - Не бойся, - говорит Опивало, - я один за всех выпью; еще мало будет! - Налили вином сорок бочек; Опивало пришел и без роздыху выпил все до одной; выпил и говорит: Эх, маловато! Еще б выпить. - После того царь приказал дурню к венцу готовиться, идти в баню да вымыться; а баня-то была чугунная, и ту велел натопить жарко-жарко, чтоб дурень в ней в одну минуту задохся. Вот раскалили баню докрасна; пошел дурень мыться, а за ним следом идет мужик с соломою: подостлать-де надо. Заперли их обоих в бане; мужик разбросал солому - и сделалось так холодно, что едва дурень вымылся, как в чугунах вода стала мерзнуть; залез он на печку и там всю ночь пролежал. Утром отворили баню, а дурень жив и здоров, на печи лежит да песни поет. Доложили царю; тот опечалился, не знает, как бы отвязаться от дурня; думал-думал и приказал ему, чтобы целый полк войска поставил, а у самого на уме: Откуда простому мужику войско достать? Уж этого он не сделает! - Как узнал про то дурень, испугался и говорит: Теперь-то я совсем пропал! Выручали вы меня, братцы, из беды не один раз; а теперь, видно, ничего не поделаешь. - Эх ты! - отозвался мужик с вязанкою дров. - А про меня разве забыл? Вспомни, что я мастер на такую штуку, и не бойся! - Пришел слуга, объявил дурню царский указ: Коли хочешь на царевне жениться, поставь к завтрему целый полк войска. - Добре, зроблю! Только если царь и после того станет отговариваться, то повоюю все его царство и насильно возьму царевну. -Ночью товарищ дурня вышел в поле, вынес вязанку дров и давай раскидывать в разные стороны - тотчас явилось несметное войско; и конное, и пешее, и с пушками. Утром увидал царь и в свой черед испугался; поскорей послал к дурню дорогие уборы и платья, велел во дворец просить с царевной венчаться. Дурень нарядился в те дорогие уборы, сделался таким молодцом, что и сказать нельзя! Явился к царю, обвенчался с царевною, получил большое приданое и стал разумным и догадливым. Царь с царицею его полюбили, а царевна в нем души не чаяла
219. Морской царь и Василиса Премудрая Жил-был царь с царицею. Любил он ходить на охоту и стрелять дичь. Вот один раз пошел царь на охоту и увидел: сидит на дубу молодой орел; только хотел его застрелить, орел и просит: Не стреляй меня, царь-государь! Возьми лучше к себе, в некое время я тебе пригожусь. - Царь подумал-подумал и говорит: Зачем ты мне нужен! - и хочет опять стрелять. Говорит ему орел в другой раз: Не стреляй меня, царь-государь! Возьми лучше к себе, в некое время я тебе пригожусь. - Царь думал-думал и опять-таки не придумал, на что бы такое пригодился ему орел, и хочет уж совсем застрелить его. Орел и в третий раз провещал: Не стреляй меня, царь-государь! Возьми лучше к себе да прокорми три года; в некое время я пригожусь тебе! - Царь смиловался, взял орла к себе и кормил его год и два: орел так много поедал, что всю скотину приел; не стало у царя ни овцы, ни коровы. Говорит ему орел: Пусти-ка меня на волю! - Царь выпустил его на волю; попробовал орел свои крылья - нет, не сможет еще летать! - и просит: Ну, царь-государь, кормил ты меня два года; уж как хочешь, а прокорми еще год; хоть займи, да прокорми: в накладе не будешь! - Царь то и сделал: везде занимал скотину и целый год кормил орла, а после выпустил его на волю вольную. Орел поднялся высоко-высоко, летал-летал, спустился на землю и говорит: Ну, царь-государь, садись теперь на меня; полетим вместе. - Царь сел на птицу. Вот и полетели они; ни много, ни мало прошло времени, прилетели на край моря синего. Тут орел скинул с себя царя, и упал он в море - по колени намок; только орел не дал ему потонуть, подхватил его на крыло и спрашивает: Что, царь-государь, небось испужался? - Испужался, - говорит царь, - думал, что совсем потону! - Опять летели-летели, прилетели к другому морю. Орел скинул с себя царя как раз посеред моря - ажно царь по пояс намок. Подхватил его орел на крыло и спрашивает: Что, царь-государь, небось испужался? - Испужался, - говорит он, - да все думал: авось, бог даст, ты меня вытащишь. - Опять-таки летели-летели и прилетели к третьему морю. Скинул орел царя в великую глубь - ажно намок он по самую шею. И в третий раз подхватил его орел на крыло и спрашивает: Что, царь-государь, небось испужался? - Испужался, - говорит царь, - да все думалось: авось ты меня вытащишь. - Ну, царь-государь, теперь ты изведал, каков смертный страх! Это тебе за старое, за прошлое: помнишь ли, как сидел я на дубу, а ты хотел меня застрелить; три раза примался стрелять, а я все просил тебя да на мысли держал: авось не загубишь, авось смилуешься - к себе возьмешь! - После полетели они за тридевять земель; долго-долго летели. Сказывает орел: Посмотри-ка, царь-государь, что над нами и что под нами? - Посмотрел царь. - Над нами, - говорит, - небо, под нами земля. - Посмотри-ка еще, что по правую сторону и что по левую? - По правую сторону поле чистое, по левую дом стоит. - Полетим туда, - сказал орел, - там живет моя меньшая сестра. - Опустились прямо на двор; сестра выступила навстречу, примает своего брата, сажает его за дубовый стол, а на царя и смотреть не хочет; оставила его на дворе, спустила борзых собак и давай травить. Крепко осерчал орел, выскочил из-за стола, подхватил царя и полетел с ним дальше. Вот летели они, летели; говорит орел царю: Погляди, что позади нас? - Обернулся царь, посмотрел: Позади нас дом красный. - А орел ему: То горит дом меньшой моей сестры - зачем тебя не примала да борзыми собаками травила. - Летели-летели, орел опять спрашивает: Посмотри, царь-государь, что над нами и что под нами? - Над нами небо, под нами земля. - Посмотри-ка, что будет по правую сторону и что по левую? - По правую сторону поле чистое, по левую дом стоит. - Там живет моя середняя сестра; полетим к ней в гости. - Опустились на широкий двор; середняя сестра примает своего брата, сажает его за дубовый стол, а царь на дворе остался; выпустила она борзых собак и притравила его. Орел осерчал, выскочил из-за стола, подхватил царя и улетел с ним еще дальше. Летели они, летели; говорит орел: Царь-государь! Посмотри, что позади нас? - Царь обернулся: Стоит позади красный дом. - То горит дом моей середней сестры! - сказал орел. - Теперь полетим туда, где живут моя мать и старшая сестра. - Вот прилетели туда; мать и старшая сестра куда как им обрадовались и примали царя с честью, с ласкою. - Ну, царь-государь, - сказал орел, - отдохни у нас, а после дам тебе корабль, расплачусь с тобой за все, что поел у тебя, и ступай с богом домой. - Дал он царю корабль и два сундучка: один - красный, другой - зеленый, и сказывает: Смотри же, не отпирай сундучков, пока домой не приедешь; красный сундучок отопри на заднем дворе, а зеленый сундучок на переднем дворе. - Взял царь сундучки, распростился с орлом и поехал по синему морю; доехал до какого-то острова, там его корабль остановился. Вышел он на берег, вспомянул про сундучки, стал придумывать, что бы такое в них было и зачем орел не велел открывать их; думал-думал, не утерпел - больно узнать ему захотелось: взял он красный сундучок, поставил наземь и открыл, а оттудова столько разного скота вышло, что глазом не окинешь, - едва на острове поместились. Как увидел это царь, взгоревался, зачал плакать и приговаривать: Что же мне теперь делать? Как опять соберу все стадо в такой маленький сундучок? - И видит он - вышел из воды человек, подходит к нему и спрашивает: Чего ты, царь-государь, так горько плачешь? - Как же мне не плакать! - отвечает царь. - Как мне будет собрать все это стадо великое в такой маленький сундучок? - Пожалуй, я помогу твоему горю, соберу тебе все стадо, только с уговором: отдай мне - чего дома не знаешь. - Задумался царь: Чего бы это я дома не знал? Кажись, все знаю. - Подумал и согласился. - Собери, - говорит, - отдам тебе - чего дома не знаю. - Вот тот человек собрал ему в сундучок всю скотину; царь сел на корабль и поплыл восвояси. Как приехал домой, тут только уведал, что родился у него сын-царевич; стал он его целовать, миловать, а сам так слезами и разливается. - Царь-государь, - спрашивает царица, - скажи, о чем горьки слезы ронишь? - С радости, - говорит; побоялся-то сказать ей правду, что надо отдавать царевича. Вышел он после на задний двор, открыл красный сундучок - и полезли оттуда быки да коровы, овцы да бараны, много-много набралось всякого скота, все сараи и варки стали полны. Вышел на передний двор, открыл зеленый сундучок - и появился перед ним большой да славный сад: каких-каких деревьев тут не было! Царь так обрадовался, что и забыл отдавать сына. Прошло много лет. Раз как-то захотелось царю погулять, подошел он к реке; на ту пору показался из воды прежний человек и говорит: Скоро же ты, царь-государь, забывчив стал! Вспомни, ведь ты должен мне! - Воротился царь домой с тоскою-кручиною и рассказал царице и царевичу всю правду истинную. Погоревали, поплакали все вместе и решили, что делать-то нечего, надо отдавать царевича; отвезли его на взморье и оставили одного. Огляделся царевич кругом, увидал тропинку и пошел по ней: авось куда бог приведет. Шел-шел и очутился в дремучем лесу; стоит в лесу избушка, в избушке живет баба-яга. - Дай зайду, - подумал царевич и вошел в избушку. - Здравствуй, царевич! - молвила баба-яга. - Дело пытаешь или от дела лытаешь? - Эх, бабушка! Напой, накорми, да потом расспроси. - Она его напоила-накормила, и царевич рассказал про все без утайки, куда и зачем идет. Говорит ему баба-яга: Иди, дитятко, на море; прилетят туда двенадцать колпиц, обернутся красными девицами и станут купаться; ты подкрадься потихоньку и захвати у старшей девицы сорочку. Как поладишь с нею, ступай к морскому царю, и попадутся тебе навстречу Объедало да Опивало, попадется еще Мороз-Трескун - всех возьми с собою; они тебе к добру пригодятся. - Простился царевич с ягою, пошел на сказанное место на море и спрятался за кусты. Тут прилетели двенадцать колпиц, ударились о сырую землю, обернулись красными девицами и стали купаться. Царевич украл у старшей сорочку, сидит за кустом - не ворохнется. Девицы выкупались и вышли на берег, одиннадцать подхватили свои сорочки, обернулись птицами и полетели домой; оставалась одна старшая, Василиса Премудрая. Стала молить, стала просить добра молодца. - Отдай, - говорит, - мою сорочку; придешь к батюшке, водяному царю, - в то времечко я тебе сама пригожусь. - Царевич отдал ей сорочку, она сейчас обернулась колпицею и улетела вслед за подружками. Пустился царевич дальше; повстречались ему на пути три богатыря: Объедало, Опивало да Мороз-Трескун; взял их с собою и пришел к водяному царю. Увидал его водяной царь и говорит: Здорово, дружок! Что так долго ко мне не бывал? Я устал, тебя дожидаючи. Примайся-ка теперь за работу; вот тебе первая задача: построй за одну ночь большой хрустальный мост, чтоб к утру готов был! Не построишь - голова долой! - Идет царевич от водяного, сам слезами заливается. Василиса Премудрая отворила окошечко в своем терему и спрашивает: О чем, царевич, слезы ронишь? - Ах, Василиса Премудрая! Как же мне не плакать? Приказал твой батюшка за единую ночь построить хрустальный мост, а я топора не умею в руки взять. - Ничего! Ложись-ка спать; утро вечера мудренее. - Уложила его спать, а сама вышла на крылечко, гаркнула-свистнула молодецким посвистом; со всех сторон сбежались плотники-работники: кто место ровняет, кто кирпичи таскает; скоро поставили хрустальный мост, вывели на нем узоры хитрые и разошлись по домам. Поутру рано будит Василиса Премудрая царевича: Вставай, царевич! Мост готов, сейчас батюшка смотреть придет. - Встал царевич, взял метлу; стоит себе на мосту - где подметет, где почистит. Похвалил его водяной царь. - Спасибо, - говорит, - сослужил мне единую службу, сослужи и другую; вот тебе задача: насади к завтрему зеленый сад - большой да ветвистый, в саду бы птицы певчие распевали, на деревьях бы цветы расцветали, груши-яблоки спелые висели. - Идет царевич от водяного, сам слезами заливается. Василиса Премудрая отворила окошечко и спрашивает: О чем плачешь, царевич? - Как же мне не плакать? Велел твой батюшка за единую ночь сад насадить. - Ничего! Ложись спать; утро вечера мудренее. - Уложила его спать, а сама вышла на крылечко, гаркнула-свистнула молодецким посвистом; со всех сторон сбежались садовники-огородники и насадили зеленый сад, в саду птицы певчие распевают, на деревьях цветы расцветают, груши-яблоки спелые висят. Поутру рано будит Василиса Премудрая царевича: Вставай, царевич! Сад готов, батюшка смотреть идет. -Царевич сейчас за метлу да в сад: где дорожку подметет, где веточку поправит. Похвалил его водяной царь: Спасибо, царевич! Сослужил ты мне службу верой-правдою; выбирай себе за то невесту из двенадцати моих дочерей. Все они лицо в лицо, волос в волос, платье в платье; угадаешь до трех раз одну и ту же - будет она твоею женою, не угадаешь - велю тебя казнить. - Узнала про то Василиса Премудрая, улучила время и говорит царевичу: В первый раз я платком махну, в другой платье поправлю, в третий над моей головой станет муха летать. - Так-то и угадал царевич Василису Премудрую до трех раз. Повенчали их и стали пир пировать. Водяной царь наготовил много всякого кушанья - сотне человек не съесть! И велит зятю, чтоб все было поедено; коли что останется - худо будет. - Батюшка! - просит царевич. - Есть у нас старичок, дозволь и ему закусить с нами. - Пускай придет! - Сейчас явился Объедало; все приел - еще мало стало. Водяной царь наставил всякого питья сорок бочек и велит зятю, чтоб дочиста было выпито. - Батюшка! - просит опять царевич. - Есть у нас другой старичок, дозволь и ему выпить про твое здоровье. - Пускай придет! - Явился Опивало, зараз опростал все сорок бочек - еще опохмелиться просит. Видит водяной царь, что ничто не берет, приказал истопить для молодых баню чугунную жарко-нажарко; истопили баню чугунную, двадцать сажон дров сожгли, докрасна печь и стены раскалили - за пять верст подойти нельзя. - Батюшка, - говорит царевич, - дозволь наперед нашему старичку попариться, баню опробовать. - Пускай попарится! - Пришел в баню Мороз-Трескун: в один угол дунул, в другой дунул - уж сосульки висят. Вслед за ним и молодые в баню сходили, помылись-попарились и домой воротились. - Уйдем от батюшки водяного царя, - говорит царевичу Василиса Премудрая, - он на тебя больно сердит, не причинил бы зла какого! - Уйдем, - говорит царевич. Сейчас оседлали коней и поскакали в чистое поле. Ехали-ехали; много прошло времени. - Слезь-ка, царевич, с коня да припади ухом к сырой земле, - сказала Василиса Премудрая, - не слыхать ли за нами погони? - Царевич припал ухом к сырой земле: ничего не слышно! Василиса Премудрая сошла сама с доброго коня, прилегла к сырой земле и говорит: Ах, царевич! Слышу сильную за нами погоню. - Оборотила она коней колодезем, себя - ковшиком, а царевича - старым старичком. Наехала погоня: Эй, старик! Не видал ли добра молодца с красной девицей? - Видал, родимые! Только давно: они еще в те поры проехали, как я молод был. - Погоня воротилась к водяному царю. - Нет, - говорит, - ни следов, ни вести, только и видели, что старика возле колодезя, по воде ковшик плавает. - Что ж вы их не брали? - закричал водяной царь и тут же предал гонцов лютой смерти, а за царевичем и Василисой Премудрой послал другую смену. А тем временем они далеко-далеко уехали. Услыхала Василиса Премудрая новую погоню; оборотила царевича старым попом, а сама сделалась ветхой церковью: еле стены держатся, кругом мохом обросли. Наехала погоня: Эй, старичок! Не видал ли добра молодца с красной девицей? - Видел, родимые! Только давным-давно; они еще в те поры проехали, как я молод был, эту церковь строил. - И вторая погоня воротилась к водяному царю: Нет, ваше царское величество, ни следов, ни вести; только и видели, что старца-попа да церковь ветхую. - Что ж вы их не брали? - закричал пуще прежнего водяной царь; предал гонцов лютой смерти, а за царевичем и Василисою Премудрою сам поскакал. На этот раз Василиса Премудрая оборотила коней рекою медовою, берегами кисельными, царевича - селезнем, себя - серой утицею. Водяной царь бросился на кисель и сыту, ел-ел, пил-пил - до того, что лопнул! Тут и дух испустил. Царевич с Василисою Премудрою поехали дальше; стали они подъезжать домой, к отцу, к матери царевича. Василиса Премудрая и говорит: Ступай, царевич, вперед, доложись отцу с матерью, а я тебя здесь на дороге обожду; только помни мое слово: со всеми целуйся, не целуй сестрицы; не то меня позабудешь. - Приехал царевич домой, стал со всеми здороваться, поцеловал и сестрицу, и только поцеловал - как в ту ж минуту забыл про свою жену, словно и в мыслях не была. Три дня ждала его Василиса Премудрая; на четвертый нарядилась нищенкой, пошла в стольный город и пристала у одной старушки. А царевич собрался жениться на богатой королевне, и велено было кликнуть клич по всему царству, чтоб сколько ни есть народу православного - все бы шли поздравлять жениха с невестою и несли в дар по пирогу пшеничному. Вот и старуха, у которой пристала Василиса Премудрая, принялась муку сеять да пирог готовить. - Для кого, бабушка, пирог готовишь? - спрашивает ее Василиса Премудрая. - Как для кого? Разве ты не знаешь: наш царь сына женит на богатой королевне; надо во дворец идти, молодым на стол подавать. - Дай и я испеку да во дворец снесу; может, меня царь чем пожалует. - Пеки с богом! - Василиса Премудрая взяла муки, замесила тесто, положила творогу да голубя с голубкою и сделала пирог. К самому обеду пошла старуха с Василисою Премудрою во дворец; а там пир идет на весь мир. Подали на стол пирог Василисы Премудрой, и только разрезали его пополам, как вылетели оттудова голубь и голубка. Голубка ухватила кусок творогу, а голубь говорит: Голубушка, дай и мне творожку! - Не дам, - отвечает голубка, - а то ты меня позабудешь, как позабыл царевич свою Василису Премудрую. - Тут вспомнил царевич про свою жену, выскочил из-за стола, брал ее за белые руки и сажал возле себя рядышком. С тех пор стали они жить вместе во всяком добре и в счастии
220 Жили мышь с воробьем ровно тридцать лет так дружно: кто что ни найдет - все пополам. Раз воробей нашел маковое зернышко. - Что тут делить? - подумал он. - Раз куснуть - нет ничего! - Взял да и съел один зернышко. Спознала про то мышь и не захотела больше жить с воробьем. - Давай, - говорит ему, - давай драться не на живот, а на смерть; ты собирай всех птиц, а я соберу всех зверей. - Так и сделалось; собрались и звери и птицы, бились долго-долго. В этом бою побили одного орла; тот полетел на дубок и сел на ветку. На ту пору мужик в лесу охотился; охота была неудачная. - Дай, - подумал мужик, - хоть орла убью. - Не успел он взяться за ружье, как орел провещал человеческим голосом: Не бей меня, добрый человек! Я тебе ничего худого не сделал. - Мужик пошел от него прочь, ходил-ходил, не нашел никакой птицы; подходит в другой раз к дубу и хочет орла убить. Уж совсем было приловчился, орел опять упросил его. Мужик пошел от него прочь; ходил-ходил, не нашел ничего; поравнялся опять с орлом, приложился и выстрелил - ружье у него осеклось. Проговорил орел: Не бей ты меня, добрый человек, в некую пору пригожусь я тебе. Возьми лучше к себе, выхоли да вылечи. - Мужик послушался, взял орла в избу к себе, стал его кормить мясом: то овцу зарежет, то теленка. В дому мужик жил не один; семья была большая - стали на него ворчать, что он весь на орла проживается. Мужик терпел долго; наконец говорит орлу: Полетай, куда знаешь; больше держать тебя не смогу. - Пусти меня сил попробовать, - отвечает орел. Взлетел орел высоко, опустился наземь и говорит мужику: Продержи меня еще три дня. - Мужик согласился. Прошло три дня; молвил орел мужику: Пора нам с тобою рассчитаться; садись на меня. - Мужик сел на орла; орел взвился и полетел на сине море. Отлетел от берега и спрашивает у мужика: Погляди да скажи, что за нами и что перед нами, что над нами и что под нами? - За нами, - отвечает мужик, - земля, перед нами - море, над нами - небо, под нами - вода. - Орел встрепенулся, мужик свалился; только орел не допустил его упасть в воду, на лету поймал. Взлетел орел на середину синя моря, опять стал спрашивать: Что за нами и что перед нами, что над нами и что под нами? - И за нами - море и перед нами - море, над нами - небо, под нами - вода. - Орел встрепенулся, мужик свалился и упал в море; орел не дал ему потонуть, подхватил и посадил на себя. Подлетают они к другому берегу; стал опять орел спрашивать: Что за нами и что перед нами, что над нами и что под нами? - Отвечает мужик: За нами - море, перед нами - земля, над нами - небо, под нами - вода. - Орел встрепенулся, упал мужик в море, стал совсем тонуть, чуть-чуть не захлебнулся...Орел вытащил его, посадил на себя и говорит: Хорошо тебе тонуть было? Таково-то и мне было сидеть на дереве, как ты в меня из ружья целился. Теперь за зло мы рассчитались; давай добром считаться. - Взлетели они на берег; летели близко ли, далеко ли - видят посеред поля медный столб. - Прочти на столбе надпись, - приказывает орел мужику. Мужик прочел. - За этим столбом, - говорит, - стоит медный город на двадцать пять верст. - Ступай в медный город; тут живет моя сестрица. Проси у нее медный ларчик с медными ключиками; что б она тебе ни давала, ничего другого не бери - ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного. - Приходит мужик в город и прямо к царице: Здравствуй! Тебе брат поклон шлет. - А как ты знаешь моего брата? - Да я кормил его, больного, целые три года. - Спасибо тебе, мужичок! Вот тебе злато, и серебро, и каменье самоцветное - бери сколько душе угодно! - Мужик ничего не берет, только просит медного ларчика с медными ключиками. Она ему отказала: Нет, голубчик! Это для меня стоит, дорого. - А дорого, так мне ничего не надобно. - Поклонился, ушел за город и рассказал все орлу. - Ничего, - промолвил орел, - садись на меня. - Мужик сел, орел полетел. Стоит посеред поля столб - весь серебряный. Заставил орел мужика надпись читать. Тот прочел. - За этим столбом, - говорит, - стоит город серебряный на пятьдесят верст. - Ступай в серебряный город; там живет моя другая сестрица, спроси у нее серебряный ларчик с серебряными ключиками. - Мужик приходит в город, прямо к царице, орловой сестрице; рассказал ей, как у него братец орел проживал, как он его холил и кормил, и стал просить серебряный ларчик с серебряными ключиками. - Правда, - сказала царица мужику, - ты сберег моего братца; бери, сколько хочешь, злата и серебра и каменья самоцветного, а ларчика не отдам. - Мужик вышел за город и рассказал все орлу. - Ничего, - сказал орел, - садись на меня. - Мужик сел, орел полетел. Стоит посеред поля столб - весь золотой. Заставил орел мужика читать на столбе надпись. - За этим столбом, - прочел мужик, - стоит золотой город на сто верст. - Ступай туда; в этом городе живет моя любимая сестрица, - проговорил орел, - проси у нее золотой ларчик с золотыми ключиками. - Мужик пришел прямо к царице, орловой сестрице; рассказал ей, как жил у него орел, как он за больным орлом ухаживал и чем его кормил-поил, и стал просить золотой ларчик с золотыми ключиками. Та слова ему не сказала - сейчас отдала ларчик: Хоть дорог мне ларчик, а брат дороже! - Мужик взял подарок и вышел к орлу за город. - Ступай теперь домой, - сказал ему орел, - да смотри не отпирай ларчика до самого дому. - Сказал и улетел. Мужик долго крепился, да не выдержал до своего времени: не дошедши до двора, открыл золотой ларчик, и только успел открыть - как стал перед ним золотой город. Мужик смотрит - не насмотрится; чудно ему показалось, как это из ларчика да целый город выскочил! Меж тем царь той земли, на которой раскинулся золотой город, прислал сказать мужику, чтобы он или отдал ему город, или то, что есть у него дома и чего он не ведает. Не захотелось мужику отдавать города; он подумал: То, чего я не знаю, не жалко и отдать будет! - и согласился на последнее. Только вымолвил ответ свой, глядь - города нет: стоит он в чистом поле один-одинехонек, а возле него золотой ларчик с золотыми ключиками. Взял мужик ларчик и поплелся домой. Приходит в свою избу, а жена несет ему младенца, что без него родила. Тут только спохватился мужик и спознал, чего просил у него царь земли неверной. Делать было нечего; раскинул он золотой город и стал до времени растить сына. Стало сыну осьмнадцать лет; царь земли неверной прислал сказать, что пора-де рассчитаться. Поплакал мужик, благословил сына, да и послал к царю. Идет молодец путем-дорогою, подходит ко Дунаю-реке и прилег тут на бережку отдохнуть. Видит он, что пришли двенадцать девушек - одна другой лучше, разделись, обернулись серыми утицами и полетели купаться. Молодец подкрался и взял платье одной девушки. Накупавшись, утицы вылетели на берег. Все оделись; одной недостало платья. Одетые улетели, а та стала плакать и просить молодца: Отдай мое платье; не в кую пору сама сгожусь я тебе. - Молодец подумал-подумал и отдал ей платье. Приходит он к царю неверному. - Слушай, добрый молодец! - говорит царь земли неверной. - Узнай ты мою меньшую дочь; узнаешь - пущу тебя на все на четыре стороны, не узнаешь - пеняй на себя! - Только вышел молодец из дворца, меньшая царевна навстречу ему: Отдал ты мне платье, добрый молодец, пригожусь и я тебе. Завтра отец мой будет показывать тебе всех нас, сестер, и велит меня угадывать. Мы все похожи одна на другую; так ты смотри: у меня на левом ухе будет мошка ползать. - Наутро зовет к себе молодца царь неверный, показывает ему двенадцать своих дочерей. - Угадай, - говорит, - которая меньшая дочь? - Молодец посмотрел: у которой на левом ухе мошка, на ту и показал. Завопил, закричал царь: Слушай молодец! Тут подлог есть, да я тебе не игрушка. Выстрой к завтрему мне белокаменные палаты; мои, вишь, стары, так я хочу в новые перейти. Выстроишь - отдам за тебя меньшую дочь, не выстроишь - живого съем! - Запечалился молодец, идучи от неверного царя, да царевна ему навстречу. - Не кручинься, - говорит, - молись богу да спать ложись; к завтрему все готово будет. - Лег молодец, заснул. Поутру глядь в окошко - стоит новый дворец, мастера ходят кругом да кой-где гвоздики поколачивают. Царь земли неверной отдал свою меньшую дочь за молодца: не хотелось ему отступиться от своего слова царского. Да и замысла покинуть - тоже не хочется: задумал он съесть живьем молодца и с дочерью. Пошла молодая посмотреть, что делает ее батюшка с матушкой; подходит к двери и слышит, что они совет советуют, как дочь с зятем съесть. Побежала царевна к мужу, оборотила его в голубя, сама перекинулась в голубку, и полетели на свою сторонку. Проведал про то царь неверный, послал их догонять. Догонщики мчали-скакали, никого не нагнали, увидели только голубя с голубкою, да и вернулись назад. - Никого не нагнали, - сказали они царю своему, - только и видели голубя с голубкою. - Царь догадался, что это они были; рассердился на догонщиков, перевешал их и послал других. Погнались эти, мчали-скакали, прискакали к реке, а у той реки стоит дерево; видят, что нет никого, и вернулись к царю. Рассказали ему про речку, про дерево. - Это они и были! - закричал царь земли неверной, велел перевешать и этих догонщиков. Погнался сам. Ехал-ехал и наехал на божью церковь. Он в церковь, а там старичок ходит да свечи перед иконами зажигает. Спросил царь у него, не видал ли он беглецов? Старичок сказал, что они уж давно ушли в золотой город, что стоит на сто верст. Ударился царь неверный от злости оземь, да делать-то было нечего - поворачивай оглобли домой. Только что он уехал, церковь оборотилась царевною, а старичок - добрым молодцем, поцеловались, да и пошли к батюшке с матушкой в золотой город, что раскинулся на сто верст. Пришли и стали там жить да поживать да добра наживать
221 Однажды мышь уговор сделала с воробьем, чтобы вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить - про зиму в запас. Вот и стал воробей пуще прежнего воровать: благо теперь есть куды прятать! И много натаскал он в мышиную нору ячменю, конопляного и всякого зерна. Да и мышь не зевает: что ни найдет, туда же несет. Знатный запас снарядили на глухое зимнее времечко; всего вдоволь! -Заживу теперь припеваючи, - думает воробей, а он, сердечный, порядком-таки поустал на воровстве. Пришла зима, а мышь воробья в нору не пущает, знай его гонит, да еще в насмешку все перья на нем выщипала. Трудно стало воробью зиму маячить: и голодно и холодно! - Постой же, мышь каторжная! - говорит воробей. - Я на тебя управу найду, пойду на тебя своему царю жаловаться. -Пошел жаловаться: Царь-государь! Не вели казнить, вели миловать. Был у нас с мышью уговор, чтобы вместе в одной норе жить, в одну нору корм носить - про зиму запасать; а как пришла зима - не пущает она, каторжная, меня к себе, да еще в насмешку все перье мое повыдергала. Заступись за меня, царь-государь, чтоб не помереть мне с детишками непрасною смертию. - Ладно, - вымолвил птичий царь, - я все это дело разберу. - И полетел к царю звериному, рассказал ему, как мышь над воробьем наругалася. - Прикажи, - говорит, - моему воробью бесчестье то сполна заплатить. - Позвать ко мне мышь, - сказал звериный царь. Мышь явилась, прикинулась такой смиренницей, такие лясы подпустила, что воробей стал кругом виноват: Никогда-де уговору у нас не было, а хотел воробей насилком в моей норе проживать; а как не стала его пущать - так он в драку полез! Просто из сил выбилась; думала, что смерть моя пришла! Еле отступился, окаянный! - Ну, любезный государь, - говорит звериный царь птичьему, - мышь моя ни в чем не виновна; воробей твой сам ее обидел, и никакого бесчестья ему платить не приходится. - Коли так, - сказал птичий царь звериному, - станем сражаться; вели своему войску выходить в чистое поле, там будет у нас расчет с вашим звериным родом; а свою птицу я в обиду не дам. - Хорошо, будем сражаться. - На другой день чуть свет собралось на поляну войско звериное, собралось и войско птичее. Начался страшный бой, и много пало с обеих сторон. Куда силен звериный народ! Кого ногтем цапнет, глядишь - и дух вон; да птицы-то не больно поддаются, бьют все сверху; иной бы зверь и ударил и смял птицу, так она сейчас на лет пойдет: смотри на нее, да и только. В том бою ранили орла. Пытал было сердечный подняться ввысь, да силы не хватило; только и смог, что взлетел на сосну и уселся на верхушке. Окончилась битва, звери разбрелись по своим берлогам и норам, птицы разлетелись по гнездам; а он, горемычный, сидит на дереве пригорюнившись: рана болит, а помочи неоткуда ждать. В то самое время идет мимо охотник. День-деньской ходил он по лесу, ничего не выходил. -Эхма, - думает про себя, - видно, сегодня с пустыми руками домой ворочаться. - Глядь - орел сидит на дереве. Стал охотник под него подходить, ружьецо на него наводить. - Не стреляй меня, млад охотничек! - провещал ему орел человеческим голосом. - Лучше живьем возьми - в некое время я тебе сам пригожусь. - Взлез охотник на дерево, снял орла с сосновой макушки, посадил к себе на руку и принес его домой. - Ну, млад охотничек, - говорит ему орел, - день-деньской ты ходил, ничего не убил, бери теперь острый нож и ступай на поляну; был у нас там страшный бой со всяким зверьем, и много мы того зверья побили; будет и тебе поживишка немалая! - Пошел охотник на поляну; а там лежит зверья побитого видимо-невидимо, куницам да лисицам счету нет! Отточил нож на бруске, поснимал звериные шкуры, свез в город и продал недешево; на те деньги накупил в запас хлеба и насыпал три закрома большущие - на три года хватит! Проходит один год - опустел один закром; у орла силы все не прибывает. Взял охотник нож, отточил на бруске. - Пойду, - говорит, - зарежу орла; здороветь он не здоровеет, даром только хлеб ест! - Не режь меня, добрый человек! - просит птица орел. - Потерпи хоть еще годок; будет время - добром тебе заплачу. - Ну, господь с тобой! Не возьму греха на душу; кормил год, прокормлю и другой. - Вот еще года как не бывало, опустел и другой закром; у орла все силы не прибывает. Говорит охотник: Пожалел я в прошлое лето орла, а нынче, видно, конец пришел: здороветь он не здоровеет, только даром хлеб поедает! Пойду его зарежу. - Взял нож, отточил на бруске и пошел к орлу: Ну, орел! Прощайся со светом божиим. Лечил я тебя, лечил, а толку нет ничего; только занапрасно хлеб на тебя извел! - Не режь меня, добрый человек! Потерпи еще годок; будет время - добром тебе заплачу. - Господь с тобой! Не возьму греха на душу; кормил тебя два года, третий куда ни шел! - На третий год стал орел выправляться, стала прибывать у него сила великая, богатырская: хлопнет крыльями - в избе окна дрожат. Вот и третий год на исходе, во всех закромах пусто; остался охотник без хлеба. -Спасибо тебе, млад охотничек, - говорит ему орел, - что умел ты меня выходить. -Посадил на себя того охотника и полетел с ним по поднебесью к морю-океану, да как забрал в самую высоту - встрепенулся и сбросил его вниз. Сажен на двадцать только не дал ему долететь до синя моря, подхватил и посадил к себе на спину. -Хорошо ли тебе было? - спрашивает орел охотника. - Уж чего хуже этого, - отвечает он, - я думал: смерть моя пришла! - Таково-то и мне легко было, как приходил ты с ножом ко мне в первый год. - Поднялся орел повыше прежнего, встрепенулся и сбросил охотника и, не допускаючи его до синя моря сажен на десять, подхватил опять к себе на спину. Сидит охотник ни жив ни мертв. - Каково показалось тебе? - спрашивает орел. - Чего хуже этого! Уж лучше бы ты один конец положил мне, да не томил моей душеньки. - Таково-то мне было сладко, как приходил ты с ножом ко мне на другой год. Умел же ты меня помиловать, не останусь и я в долгу. Полетим, - говорит, - к моей старшей сестрице; станет она тебе давать много злата, и серебра, и каменья самоцветного - ничего не бери, проси сундучок. - Долго ли, коротко ли, прилетают они в тридевятое царство, в тридесятое государство. Выбегала навстречу им старшая сестрица, стала брата целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать: Свет ты мой милый, братец любезный! Где был-побывал, в каких землях странствовал? Уж мы по тебе давно сокрушались, слезами горючими обливались. - А и вечные веки бы вам по мне сокрушаться да слезами горючими обливаться, коли б не сыскался мне благодетель - вот этот охотник; он меня три года лечил и кормил, чрез него свет божий вижу. - Взяла орлова сестрица охотника за руку, повела его в подвалы глубокие; в тех подвалах лежит казна великая: злата и серебра - полные кучи, каменья самоцветного целый угол навален. - Бери, - говорит, - сколько хочется. - Отвечает ей охотник: Не надо мне ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; коли милость твоя будет, отдай мне сундучок. - Как услышала таковы слова старшая сестрица - тотчас из лица переменяется, на иной лад речь поворачивает. - Как бы не так, - говорит, - знаем мы этих братьев, только и норовят, как бы выманить что получше да к своим рукам прибрать! - Не стал долго толковать с нею орел, подхватил охотника и полетел к середней сестрице; ну, и здесь случилось то же самое. Полетел, наконец, к младшей сестрице; выбежала она навстречу, стала брата целовать, миловать, крепко к сердцу прижимать: Свет ты мой милый, братец любезный! Где был-побывал, в каких землях странствовал? А уж мы тебя и жива не чаяли, много слез по тебе пролили. - И вправду, лежать бы мне во сырой земле, выплакать бы тебе свои ясные очи, коли бы да не сыскался благодетель - вот этот охотник; он меня три года лечил и кормил, чрез него только и свет божий вижу! - Сейчас повела орлова сестрица охотника в подвалы глубокие; в тех подвалах - казна великая: от каменья самоцветного аж глазам больно, про злато-серебро и говорить нечего! - Бери, - говорит ему, - сколько душа твоя хочет. - Не надо мне, - отвечает охотник, - ни злата, ни серебра, ни каменья самоцветного; коли будет твоя милость, отдай сундучок. - Отчего не дать! Я для братца любимого ничего не пожалею. - Сказала и отдала ему сундучок. - Иди теперь с богом в свое государство, - сказал охотнику орел, - да одно помни: не отворяй сундучка до тех мест, пока домой не воротишься. - Тут распростились они любовно; орел взмахнул крыльями и поднялся стрелою в небо, а добрый молодец поплелся своею дорогою. Долго ли, коротко ли шел он - только взяло его раздумье: что если в сундучке-то пусто? Было из чего хлопотать, таскаясь по белу свету! - Дай посмотрю! - Отворил сундучок...Батюшки светы! Как полезло оттуда воинство; так и валит, так и валит. Собралася рать несметная: и пешая и конная. - Как же теперь быть, - думает охотник, - как убрать в сундучок всю эту силу военную? Да этого и черт не сделает! - Глядь - стоит перед ним окаянный. - Хочешь, - говорит, - я помогу твоей беде; только не поскупись, отдай мне - чего дома не знаешь. - Изволь, - отвечает охотник, - готов тебе отдать чего дома не знаю, только с уговором: коли в три дня не сумеешь найти, так оно навсегда при мне останется. - Ладно, - сказал окаянный. Воротился охотник домой, а у него сын народился; жаль стало ему отдавать черту детище родимое, залился слезами и рассказал жене про свое горе. Всем ведомо, что баба хитрее черта. Говорит жена охотнику: Что будет - то будет, а слезами делу не поможешь. Давай-ка убьем нашу цепную собаку и зашьем сына в собачью шкуру, да и цепь на него наденем: пусть сидит на привязи, словно взаправду пес. - Так и сделали, зашили мальчика в собачью шкуру, привязали на цепь, а сами стали усердно творить молитвы богу. Ночью поднялся на дворе страшный шум - и явился лукавый; уж он метался-метался: кажись, всякий уголок раза три оглядел, ошарил, а мальчика нет как нет! Вот запел петух, надо домой убираться; бросился лукавый к своему старшому. - Нигде, - говорит, - не нашел мальчика. - А зачем же ты не досмотрел цепную собаку? - сказал старшой да схватил его за хвост, тряс, тряс и со злости бросил в самый жар. На другую ночь охотник зашил сына в баранью шкуру, на третью ночь в козлиную; а сам с женою пуще прежнего богу молятся. Как ни бился лукавый, так-таки и не смог найти мальчика. После того выбрал охотник знатное место, выпустил из сундучка все свое воинство, велел лес рубить да город строить. Мигом закипела работа, и откуда что взялось, словно из земли вышло, - раскинулся большой и славный город; в том городе стал он царствовать, и царствовал долго и счастливо
222 За тридевять земель, в тридесятом государстве жил-был царь с царицею; детей у них не было. Поехал царь по чужим землям, по дальним сторонам; долгое время домой не бывал; на ту пору родила ему царица сына, Ивана-царевича, а царь про то и не ведает. Стал он держать путь в свое государство, стал подъезжать к своей земле, а день-то был жаркий-жаркий, солнце так и пекло! И напала на него жажда великая; что ни дать, только бы воды испить! Осмотрелся кругом и видит невдалеке большое озеро; подъехал к озеру, слез с коня, прилег на брюхо и давай глотать студеную воду. Пьет и не чует беды; а царь морской ухватил его за бороду. - Пусти! - просит царь. - Не пущу, не смей пить без моего ведома! - Какой хочешь возьми откуп - только отпусти! - Давай то, чего дома не знаешь. - Царь подумал-подумал - чего он дома не знает? Кажись, все знает, все ему ведомо, - и согласился. Попробовал - бороду никто не держит, встал с земли, сел на коня и поехал восвояси. Вот приезжает домой, царица встречает его с царевичем, такая радостная; а он как узнал про свое милое детище, так и залился горькими слезами. Рассказал царице, как и что с ним было, поплакали вместе, да ведь делать-то нечего, слезами дела не поправишь. Стали они жить по-старому; а царевич растет себе да растет, словно тесто на опаре - не по дням, а по часам, и вырос большой. - Сколько ни держать при себе, - думает царь, - а отдавать надобно: дело неминучее! - Взял Ивана-царевича за руку, привел прямо к озеру. - Поищи здесь, - говорит, - мой перстень; я ненароком вчера обронил. - Оставил одного царевича, а сам повернул домой. Стал царевич искать перстень, идет по берегу, и попадается ему навстречу старушка. - Куда идешь, Иван-царевич? - Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно. - Ну, оставайся с богом! - И пошла старушка в сторону. А Иван-царевич пораздумался: За что обругал я старуху? Дай ворочу ее; старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет. - И стал ворочать старушку: Воротись, бабушка, да прости мое слово глупое! Ведь я с досады вымолвил: заставил меня отец перстня искать, хожу-высматриваю, а перстня нет как нет! - Не за перстнем ты здесь; отдал тебя отец морскому царю: выйдет морской царь и возьмет тебя с собою в подводное царство. - Горько заплакал царевич. - Не тужи, Иван-царевич! Будет и на твоей улице праздник; только слушайся меня, старухи. Спрячься вон за тот куст смородины и притаись тихохонько. Прилетят сюда двенадцать голубиц - всё красных девиц, а вслед за ними и тринадцатая; станут в озере купаться; а ты тем временем унеси у последней сорочку и до тех пор не отдавай, пока не подарит она тебе своего колечка. Если не сумеешь этого сделать, ты погиб навеки: у морского царя кругом всего дворца стоит частокол высокий, на целые на десять верст, и на каждой спице по голове воткнуто; только одна порожняя, не угоди на нее попасть! - Иван-царевич поблагодарил старушку, спрятался за смородиновый куст и ждет поры-времени. Вдруг прилетают двенадцать голубиц; ударились о сыру землю и обернулись красными девицами, все до единой красоты несказанныя: ни вздумать, ни взгадать, ни пером написать! Поскидали платья и пустились в озеро: играют, плещутся, смеются, песни поют. Вслед за ними прилетела и тринадцатая голубица; ударилась о сыру землю, обернулась красной девицей, сбросила с белого тела сорочку и пошла купаться; и была она всех пригожее, всех красивее! Долго Иван-царевич не мог отвести очей своих, долго на нее заглядывался да припомнил, что говорила ему старуха, подкрался тихонько и унес сорочку. Вышла из воды красная девица, хватилась - нет сорочки, унес кто-то; бросились все искать, искали-искали - не видать нигде. - Не ищите, милые сестрицы! Полетайте домой; я сама виновата - недосмотрела, сама и отвечать буду. - Сестрицы - красные девицы ударились о сыру землю, сделались голубками, взмахнули крыльями и полетели прочь. Осталась одна девица, осмотрелась кругом и промолвила: Кто бы ни был таков, у кого моя сорочка, выходи сюда; коли старый человек - будешь мне родной батюшка, коли средних лет - будешь братец любимый, коли ровня мне - будешь милый друг! - Только сказала последнее слово, показался Иван-царевич. Подала она ему золотое колечко и говорит: Ах, Иван-царевич! Что давно не приходил? Морской царь на тебя гневается. Вот дорога, что ведет в подводное царство; ступай по ней смело. Там и меня найдешь; ведь я дочь морского царя, Василиса Премудрая. -Обернулась Василиса Премудрая голубкою и улетела от царевича. А Иван-царевич отправился в подводное царство; видит: и там свет такой же, как у нас; и там поля, и луга, и рощи зеленые, и солнышко греет. Приходит он к морскому царю. Закричал на него морской царь: Что так долго не бывал? За вину твою вот тебе служба: есть у меня пустошь на тридцать верст и в длину и в поперек - одни рвы, буераки да каменьё острое! Чтоб к завтрему было там как ладонь гладко, и была бы рожь посеяна, и выросла б к раннему утру так высока, чтобы в ней галка могла схорониться. Если того не сделаешь - голова твоя с плеч долой! - Идет Иван-царевич от морского царя, сам слезами обливается. Увидала его в окно из своего терема высокого Василиса Премудрая и спрашивает: Здравствуй, Иван-царевич! Что слезами обливаешься? - Как же мне не плакать? - отвечает царевич. - Заставил меня царь морской за одну ночь сровнять рвы, буераки и каменьё острое и засеять рожью, чтоб к утру она выросла и могла в ней галка спрятаться. - Это не беда, беда впереди будет. Ложись с богом спать; утро вечера мудренее, все будет готово! - Лег спать Иван-царевич, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и крикнула громким голосом: Гей вы, слуги мои верные! Ровняйте-ка рвы глубокие, сносите каменьё острое, засевайте рожью колосистою, чтоб к утру поспело. - Проснулся на заре Иван-царевич, глянул - все готово; нет ни рвов, ни буераков, стоит поле как ладонь гладкое, и красуется на нем рожь - столь высока, что галка схоронится. Пошел к морскому царю с докладом. - Спасибо тебе, - говорит морской царь, - что сумел службу сослужить. Вот тебе другая работа: есть у меня триста скирдов, в каждом скирду по триста копен - все пшеница белоярая; обмолоти мне к завтрему всю пшеницу чисто-начисто, до единого зернышка, а скирдов не ломай и снопов не разбивай. Если не сделаешь - голова твоя с плеч долой! - Слушаю, ваше величество! - сказал Иван-царевич; опять идет по двору да слезами обливается. - О чем горько плачешь? - спрашивает его Василиса Премудрая. - Как же мне не плакать? Приказал мне царь морской за одну ночь все скирды обмолотить, зерна не обронить, а скирдов не ломать и снопов не разбивать. - Это не беда, беда впереди будет! Ложись спать с богом; утро вечера мудренее. - Царевич лег спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом: Гей, мы, муравьи ползучие! Сколько вас на белом свете ни есть - все ползите сюда и повыберите зерно из батюшкиных скирдов чисто-начисто. - Поутру зовет морской царь Ивана-царевича: Сослужил ли службу? - Сослужил, ваше величество! - Пойдем, посмотрим. - Пришли на гумно - все скирды стоят нетронуты, пришли в житницы - все закрома полнехоньки зерном. -Спасибо тебе, брат! - сказал морской царь. - Сделай мне еще церковь из чистого воску, чтоб к рассвету была готова: это будет твоя последняя служба. - Опять идет Иван-царевич по двору и слезами умывается. - О чем горько плачешь? - спрашивает его из высокого терема Василиса Премудрая. - Как мне не плакать, доброму молодцу? Приказал морской царь за одну ночь сделать церковь из чистого воску. - Ну, это еще не беда, беда впереди будет. Ложись-ка спать; утро вечера мудренее. - Царевич улегся спать, а Василиса Премудрая вышла на крылечко и закричала громким голосом: Гей вы, пчелы работящие! Сколько вас на белом свете ни есть - все летите сюда и слепите из чистого воску церковь божию, чтоб к утру была готова. - Поутру встал Иван-царевич, глянул - стоит церковь из чистого воску, и пошел к морскому царю с докладом. - Спасибо тебе, Иван-царевич! Каких слуг у меня не было, никто не сумел так угодить, как ты. Будь же за то моим наследником, всего царства оберегателем; выбирай себе любую из тринадцати дочерей моих в жены. - Иван-царевич выбрал Василису Премудрую; тотчас их обвенчали и на радостях пировали целых три дня. Ни много, ни мало прошло времени, стосковался Иван-царевич по своим родителям, захотелось ему на святую Русь. - Что так грустен, Иван-царевич? - Ах, Василиса Премудрая, сгрустнулось по отцу, по матери, захотелось на святую Русь. - Вот это беда пришла! Если уйдем мы, будет за нами погоня великая; царь морской разгневается и предаст нас смерти. Надо ухитряться! - Плюнула Василиса Премудрая в трех углах, заперла двери в своем тереме и побежала с Иваном-царевичем на святую Русь. На другой день ранехонько приходят посланные от морского царя - молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучатся в двери: Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовет. - Еще рано, мы не выспались; приходите после! - отвечает одна слюнка. Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся: Не пора-время спать, пора-время вставать! - Погодите немного; встанем, оденемся! - отвечает вторая слюнка. В третий раз приходят посланные: Царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются. - Сейчас будем! - отвечает третья слюнка. Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, нет отзыва! Выломали двери, а в тереме пусто. Доложили царю, что молодые убежали; озлобился он и послал за ними погоню великую. А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем уже далеко-далеко! Скачут на борзых конях без остановки, без роздыху. - Ну-ка, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя? - Иван-царевич соскочил с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: Слышу я людскую молвь и конский топ! - Это за нами гонят! - сказала Василиса Премудрая и тотчас обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича старым пастухом, а сама сделалась смирною овечкою. Наезжает погоня: Эй, старичок! Не видал ли ты - не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей? - Нет, люди добрые, не видал, - отвечает Иван-царевич, - сорок лет как пасу на этом месте - ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал! - Воротилась погоня назад: Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видели только: пастух овечку пасет. - Что ж не хватали? Ведь это они были! - закричал морской царь и послал новую погоню. А Иван-царевич с Василисою Премудрою давным-давно скачут на борзых конях. - Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя? - Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: Слышу я людскую молвь и конский топ. - Это за нами гонят! - сказала Василиса Премудрая; сама сделалась церквою, Ивана-царевича обратила стареньким попом, лошадей деревьями. Наезжает погоня: Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь пастух с овечкою? - Нет, люди добрые, не видал; сорок лет тружусь в этой церкве - ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал! - Повернула погоня назад: Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути и видели, что церковь да попа-старика. - Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были! - закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Иваном-царевичем и Василисою Премудрою. А они далеко уехали. Опять говорит Василиса Премудрая: Иван-царевич! Припади к сырой земле - не слыхать ли погони? - Слез царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего. - Это сам царь скачет. - Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича селезнем, а сама сделалась уткою. Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень; ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что ни разлетится сверху... вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился-бился, так ничего и не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехали на святую Русь. Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство. - Подожди меня в этом лесочке, - говорит царевич Василисе Премудрой, - я пойду, доложусь наперед отцу, матери. - Ты меня забудешь, Иван-царевич! - Нет, не забуду. - Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, как станут два голубка в окна биться! - Пришел Иван-царевич во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его; на радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую. Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься на какой-то королевне. Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить; она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь. - Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков? - А что будет? Съедим их - вот и все! - Нет, не угадала! - Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно - и в ту ж минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать их прочь. Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать
http://kirsoft.com.ru/freedom/KSNews_541.htm

  
СТАТИСТИКА

  Веб-дизайн © Kirsoft KSNews™, 2001 Copyright © Трагедия Свободы, 2001-2004